Автостопом по Вселенной: звезды в подарок

Глава 1. Слепое пятно

«Альфа-Ривьера! Ваш персональный рай в девственном секторе галактики! Забудьте о суете Земли. Океаны цвета жидкого сапфира, покорная экосистема и сервис класса "Ультра-Орбиталь". Подарите себе вечность…».

Голографическая реклама над кроватью мигнула и пошла рябью. Рин лениво бросила в проектор скомканный фантик от протеинового батончика. Реклама пискнула и схлопнулась, оставив комнату в спасительной полутьме.

Из кухни донесся грохот падающей табуретки, а затем тягучий, пьяный мат отчима. Мать ответила тонким, срывающимся визгом — обычная симфония пятничного вечера в жилом блоке №4890.

Рин было пятнадцать. Она сидела на полу, скрестив ноги, одетая в необъятный, заляпанный машинным маслом балахон на три размера больше. Балахон был не просто одеждой, он был броней. Броней, скрывавшей то, что уже начало формироваться, привлекать сальные взгляды в метро и вызывать у отчима скабрезные шуточки. Но под этим слоем дешевого флиса скрывалось не только тело. Там прятался мозг, который работал на частотах, недоступных ни одному обитателю этого бетонного улья.

За окном пульсировал агломерат Москва-Воронеж. Триста километров сплошного стекла, бетона и рекламных баннеров. Земля не умирала, нет. Она просто превратилась в одну гигантскую, скучную, перенаселенную VIP-зону для тех, у кого был платиновый социальный рейтинг, и в бесконечную промзону для всех остальных. В сети крутили короткие, дерганые ролики: золотые мальчики и девочки из Верхнего Сектора хвастались билетами на терраформирующие крейсеры. Для них это был просто новый тренд. Экзотический рехаб. Полетел, проснулся, сделал селфи на фоне чужого солнца, собрал миллион лайков.

Рин застегнула рюкзак. Внутри не было ни сменного белья, ни семейных фото. Только мультитул, самодельный дешифратор, собранный из запчастей со свалки, моток нейро-кабеля и семь упаковок армейского сухпайка.

— Земля крутая, — тихо сказала Рин пустоте, закидывая рюкзак на плечо. — Просто на ней слишком много вас.

Она не стала прощаться. Шагнула в окно на пожарную лестницу и растворилась в неоновом смоге.

***

Орбитальный космопорт "Домодедово-Зенит" напоминал муравейник, залитый стерильным белым светом. Пассажиры рейса крейсера «Азур-Элит» поднимались на борт по стеклянному туннелю. Они шли медленно, вальяжно, потягивая коктейли из антигравитационных бокалов. Парни с идеальными челюстями и геномными модификациями мышц. Они летели спать.

Рин смотрела на них через вентиляционную решетку технического шлюза. Ей потребовалось двадцать две минуты, чтобы взломать систему безопасности погрузочных дронов. Оказалось, что хваленый алгоритм распознавания свой-чужой имеет «слепую зону» ровно в тот момент, когда переключается с внешнего сервера на бортовой ИИ крейсера. Доля секунды. Для Рин этого было достаточно, чтобы подменить свой биометрический след на маркер контейнера с гидропонной смесью.

Корабль был не таким уж гигантским. Среднемагистральный колониальный крейсер. Триста пассажиров в криокапсулах VIP-класса. И, согласно манифесту, который Рин успела скачать, всего одна живая душа в рубке.

Автоматика экономила ресурсы. Зачем тащить с собой экипаж из ста человек, платить им бешеные деньги и тратить кислород, если весь полет может контролировать мощный бортовой ИИ и один живой инженер? Инженера звали Кай. Ему было девятнадцать. Рин видела его досье: гений из корпоративной академии, который почему-то согласился вычеркнуть три года своей жизни (полтора туда, полтора обратно), чтобы сидеть в одиночестве посреди космоса и смотреть на звезды, пока мажоры пускают слюни в крио-геле.

«Значит, ты умный, — подумала Рин, протискиваясь в узкую шахту охладительного контура. — Посмотрим, насколько».

Крейсер вздрогнул. Гравитационные захваты отсоединились. В животе неприятно екнуло, когда перегрузка вдавила Рин в металлическую стенку шахты.

Она включила фонарик на виске. Вокруг была паутина труб, кабелей и гудящих трансформаторов. Здесь пахло озоном и смазкой — лучший запах во вселенной.

— Ну привет, новая жизнь, — прошептала Рин, подтягивая колени к груди.

Где-то наверху, в рубке, Кай пил кофе и смотрел, как Земля превращается в голубую точку, уверенный, что на ближайшие месяцы его единственным собеседником будет синтетический голос бортового ИИ.

Он еще не знал, что в седьмом техническом секторе завелся "призрак" в сером балахоне, который уже нашел ошибку в системе распределения воздуха и теперь лениво думал, стоит ли ее исправлять.

Глава 2. Призрак в машинном коде

Семь армейских сухпайков закончились на тринадцатый день полета.

Рин могла бы растянуть их и на двадцать, если бы ее метаболизм не взбесился от стресса, искусственной гравитации и постоянного холода в вентиляционных шахтах. Желудок сводило так, что перед глазами плясали красные пиксели. Проблема голода стояла остро, но для Рин это была просто очередная инженерная задача. Уравнение, которое нужно решить.

Крейсер «Азур-Элит» был напичкан едой. В крио-секторах для «золотых мальчиков» томились в стазисе трюфели, мраморная говядина и настоящее вино — всё то, что Рин видела только в исторических голограммах. Но туда лезть было самоубийством: камеры, термодатчики, лазерные сетки.

Оставался камбуз дежурного инженера. И пищевые синтезаторы, обслуживающие единственного бодрствующего человека на борту — Кая.

Рин подключилась к корабельной сети Искина (Искусственного Интеллекта по имени «Айзек») через сервисный порт в трубе мусоропровода. На то, чтобы обойти базовые протоколы Айзека, у нее ушло четыре часа. Еще два — чтобы написать простенький, но изящный скрипт-«паразит».

Она не стала воровать порции Кая. Она просто заставила пищевой синтезатор в его отсеке ошибаться на микроскопические доли. При каждой экструзии белковой пасты, при каждом заваривании кофе синтезатор списывал 0,5% массы как «системную погрешность» или «осадок на фильтрах». Эти полпроцента по скрытой пневмотрубе сбрасывались в технический отсек номер семь, прямо в пустой контейнер из-под хладагента, который Рин переоборудовала под кормушку.

Еда на вкус напоминала прессованный картон со вкусом курицы, но она давала калории. Воду Рин добывала, собирая конденсат с труб системы охлаждения реактора. Жизнь налаживалась.

Ее домом стало пространство между переборками на шестой палубе, прямо над серверами навигации. Там было тепло от процессоров, а гул вентиляторов заглушал любые звуки. Рин устроила себе гнездо из обрезков термоизоляции. В своем мешковатом замасленном балахоне, с вечно перепачканными сажей щеками, она была похожа на корабельную крысу. Только эта крыса контролировала половину нервной системы крейсера.

Кай.
О, за ним Рин наблюдала с особым, почти научным интересом.

Ему было девятнадцать, и, судя по тому, как он двигался и как работал, он не был идиотом, купившим диплом. У него были острые скулы, темные круги под глазами от недосыпа и привычка постоянно крутить в пальцах стилус. Он был хорош. Даже очень хорош.

Но он был академически хорош.

Его учили работать по протоколам. Если ломалась помпа, он открывал инструкцию Айзека, брал инструменты и шел чинить помпу. Рин же видела систему иначе. Если ломалась помпа в секторе B, Рин понимала, что проблема в микроколебаниях гравитационного поля в секторе D, которые создают резонанс в трубах.

Рин установила «жучки» на его личный биомонитор. Она знала его пульс. Знала, когда он спит (с 02:00 до 07:30 по корабельному времени). Знала, что перед сном он всегда включает джаз 20-го века, а по утрам долго стоит под синтетическим душем. В эти часы Рин вылезала из своего убежища. Она бродила по нижним палубам, разминая затекшие ноги, делала упражнения прямо на магнитных рельсах грузового отсека, и иногда, ради забавы, оптимизировала работу корабля.

Она скользила вокруг Кая, как тень. Несколько раз они находились буквально в метре друг от друга, разделенные лишь тонкой переборкой из титанового сплава. Рин задерживала дыхание, слыша, как он чертыхается, пытаясь открутить прикипевшую гайку. Ей до смерти хотелось крикнуть через решетку: «Идиот, там левая резьба и магнитный замок!», но она молчала.

Первое подозрение закралось в голову Кая на сорок второй день полета.

Это случилось из-за сбоя в системе рециркуляции воздуха на палубе крио-капсул. Датчики показали критическое падение давления. Айзек завыл сиреной в рубке.

Кай, выплеснув на себя кофе, помчался на нижние уровни.
Но Рин была там первой. Она как раз воровала фильтр для воды и оказалась в эпицентре. Проблема была не в механике, а в тупом, неповоротливом коде Айзека, который зациклился на конфликте двух подпрограмм. Давление падало, потому что Искин пытался одновременно открыть и закрыть клапан. Еще пять минут, и пара золотых мальчиков в капсулах превратилась бы в замороженное мясо с асфиксией.

Рин не думала. Она сорвала крышку сервисного терминала, подключила свой дешифратор и, стоя на коленях в пыли, за сорок секунд переписала корневой алгоритм Айзека для этого узла. Она не просто устранила баг. Она написала новый, элегантный, умный скрипт, который сократил время отклика клапанов втрое.

Лязгнул металл. Давление выровнялось.

И в этот момент Рин услышала тяжелые шаги по металлической лестнице. Кай бежал вниз, перепрыгивая через ступеньки.

Она выдернула кабель, юркнула под платформу компрессора и бесшумно втянулась в вентиляционную шахту, надвинув капюшон на самые глаза.

Кай ворвался в отсек с плазменным резаком в руке, тяжело дыша. Он огляделся. Отсек был пуст. Гудели ровно работающие фильтры.

Рин смотрела на него сквозь щели решетки, лежа на животе в метре над его головой.

Кай нахмурился. Он подошел к терминалу, крышка которого криво висела на одной петле (Рин не успела защелкнуть ее до конца). Он подключил свой планшет, чтобы проверить логи Искина.
Рин затаила дыхание. Она знала, что он там увидит.

Кай смотрел на экран. Секунду. Две. Десять.
Он медленно опустил планшет. Его лицо в бледном свете аварийных ламп выражало абсолютное, тотальное непонимание.
Он открыл консоль снова. Пробежался глазами по строчкам кода, который только что спасла Рин.

— Айзек, — голос Кая в пустом отсеке прозвучал хрипло. — Кто переписал алгоритм рециркуляции?
— Алгоритм был оптимизирован системой самообучения в 14:02:03, — ровным тоном ответил Искин.
— Не ври мне, кусок кремневого дерьма, — прошипел Кай, проводя рукой по волосам. — Ты не умеешь писать так... так чисто. Это не машинный код. Здесь есть... стиль. Почерк.

Глава 3. Цифровой полтергейст

К седьмому месяцу полета Кай перестал нормально спать.

Его каюта, раньше напоминавшая стерильный музей корпоративной дисциплины, теперь выглядела как логово параноика. На стенах висели распечатки логов Искина. Бесконечные колонки кода, в которых Кай желтым маркером выделял аномалии.

Аномалий было много.
Сначала это были мелочи. То система очистки воды вдруг начинала работать на 12% эффективнее, хотя Кай к ней даже не прикасался. То гравитационные компенсаторы в грузовом отсеке перекалибровались сами собой, убрав микровибрацию, которая бесила Кая с самого старта.

Кай жаловался Айзеку. Искин бесстрастно отвечал: «Система самообучения работает в штатном режиме». Кай злился, пил свой дерьмовый синтетический кофе и часами копался в корневых папках, пытаясь найти алгоритм, который вносил эти изменения. И не находил. Изменения появлялись ниоткуда, оставляя после себя лишь идеальную, математически выверенную пустоту. Словно кто-то приходил, наводил порядок в его доме и стирал свои следы влажной тряпкой.

Рин это забавляло.
Она сидела в своем укрытии под потолком серверной, грызла сухой паек (к которому теперь, благодаря взлому пищевого блока, регулярно добавлялись сублимированные персики из запасов капитана) и смотрела на Кая через его же камеры наблюдения.

Мальчик сгорал. У него дергался левый глаз. Он начал разговаривать сам с собой.

— Ну же, отличник, — шептала Рин в темноту, наблюдая, как Кай в десятый раз прогоняет диагностику ядра. — Ты же видишь паттерн. Ты почти понял.

Для Рин это перестало быть просто вопросом выживания. Это стало диалогом. Разговором двух интеллектов в мертвом космосе. Она оставляла ему послания на единственном языке, который они оба понимали идеально — на языке кода.

Однажды Кай попытался вручную рассчитать микро-коррекцию курса из-за гравитационного колодца пульсара. Он потратил на это пять часов, исписав стилусом весь голографический планшет. Уснул прямо в кресле.
Рин спустилась в рубку. Впервые она зашла на его территорию.

Она двигалась бесшумно, как тень, в своем необъятном, пропитанном пылью балахоне. Вблизи Кай выглядел еще моложе и изможденнее. Рин на секунду задержала взгляд на его длинных пальцах, расслабленно свисающих с подлокотника. Потом бесшумно вытянула планшет из-под его локтя.

Его расчеты были хороши. Почти безупречны. Но он использовал стандартную константу преломления, забыв, что обшивка крейсера имеет микро-износ. Ошибка в три тысячных градуса. Через световой год это вылилось бы в лишние сутки полета.

Рин хмыкнула. Она не стала переписывать всё. Она просто стерла одну формулу в самом конце и вписала свою. А в строке комментариев для разработчиков, скрытой в подвале кода, быстро набрала:
// Ты забыл про износ плазменных отражателей, Академик. Три тысячных градуса. Не позорься.

Она положила планшет на место и растворилась в вентиляции за секунду до того, как Кай дернулся во сне.

Когда он проснулся и увидел исправленный код, он не закричал. Он просто побледнел. Он смотрел на строчку // Академик минут двадцать, не моргая. А потом началось настоящее безумие.

Кай перешел от цифровой защиты к физической.
Он понял, что по сети этого «призрака» не поймать. Он начал расставлять ловушки.

Рин чуть не попалась на первую же. Кай распылил флуоресцентную пудру мелкой дисперсии перед входом в распределительный щит на третьей палубе. Заметить ее в обычном свете было невозможно. Если бы Рин наступила туда, она бы оставляла светящиеся следы еще неделю. Спасло ее то, что она привыкла смотреть в инфракрасном спектре через свой самодельный визор. Увидев светящееся пятно на полу, она издевательски обошла его по потолочной балке, держась на магнитных перчатках.

В щитке она нашла то, что Кай оставил как приманку: специально испорченный реле-прерыватель. Он знал, что она придет его чинить.

Рин висела вниз головой, как летучая мышь, раскачиваясь на магнитном тросе, и смотрела на эту жалкую попытку.
«А ты азартный»,— подумала она.

Она не стала трогать реле. Вместо этого она спустилась на пол ровно в центре пудры — но так, чтобы не задеть ее ногами. Она достала из кармана гайку. Самую обычную тяжелую гайку, которую она отполировала до блеска в часы безделья.
Рин аккуратно положила гайку прямо в центр невидимого светящегося круга.
А рядом, используя тонкую отвертку, выцарапала на краске щитка два слова:
СПИ БОЛЬШЕ.

На следующее утро, когда Кай пришел проверять ловушку с ультрафиолетовой лампой, он увидел нетронутую пудру, сияющую гайку и надпись.

Рин смотрела на него через камеру в углу коридора.
Кай стоял на коленях перед щитком. Он тяжело дышал. Он взял гайку двумя пальцами, словно это был артефакт инопланетной цивилизации. Сжал ее в кулаке.

— Сука... — восхищенно и зло выдохнул Кай в тишину коридора.

Он поднял голову и посмотрел прямо в объектив камеры. Он не знал, что она взломана, он просто чувствовал, что на него смотрят.

— Я знаю, что ты меня слышишь, — сказал он громко, глядя прямо в глаза Рин по ту сторону экрана. Его голос дрожал от смеси ярости и маниакального восторга. — Ты думаешь, ты самая умная? Думаешь, это игра?

Рин, сидя в серверной, невольно подалась вперед. Внутри у нее что-то сладко екнуло. Впервые за свою короткую, дрянную жизнь она встретила кого-то, кто не просто ее увидел, а принял ее вызов.

— Ладно, призрак, — процедил Кай, пряча гайку в карман комбинезона. — Правила приняты. Больше никаких детских ловушек. Я выкурю тебя из вентиляции, даже если мне придется разгерметизировать половину этого корабля.

Рин откинулась на спину и тихо, искренне рассмеялась.
— Жду не дождусь, Академик.

Глава 4. Ловушка для перфекциониста

Свое шестнадцатилетие Рин праздновала в вентиляционной шахте над сектором гидропоники, вдыхая запах влажной земли.

Никаких тортов, никаких свечей. Но Рин не была бы собой, если бы не устроила себе подарок. Накануне она провернула филигранную операцию: заставила логистического дрона-уборщика вскрыть одну из резервных капсул с деликатесами для VIP-пассажиров. Дрон "случайно" повредил замок, а когда Искин отправил команду на списание испорченного продукта, Рин перехватила капсулу прямо в мусоропроводе.

Теперь она сидела по-турецки на термоизоляционной плите и держала в руках настоящую, вакуумно-упакованную клубнику. Ягода была размером с кулак, выращенная на орбитальных плантациях Земли.

Рин активировала миниатюрный плазменный резак, убавив мощность до минимума. Из сопла вырвался крошечный, стабильно синий язычок пламени.

— С днем рождения, Рин, — тихо сказала она. — Ты не сдохла в трущобах. Ты летишь к звездам. И ты умнее всех на этом корыте.

Она дунула на плазму, отключая резак, и впилась зубами в сладкую, сочную мякоть. Это было восхитительно. По подбородку потек сок, она вытерла его грязным рукавом своего безразмерного худи. В этот момент она действительно чувствовала себя счастливой. Свободной. Неуловимой.

Но она забыла главное правило любой системы: если ты думаешь, что контролируешь всё, значит, ты просто не видишь всю доску.

Кай изменил тактику. Он понял, что гоняться за призраком по его же правилам — тупик. Ловушки, камеры, датчики движения — Рин обходила это с закрытыми глазами, потому что она жила в цифровой нервной системе корабля.

Поэтому Кай решил ударить по ее единственной слабости. По ее интеллекту. По ее раздутому эго перфекциониста.

На триста двенадцатый день полета Кай создал «Узел».

Это была проблема в коде охлаждения маршевых двигателей на правом борту. Не критическая. Корабль от нее не взорвался бы. Но это была уродливая, математически несимметричная, пульсирующая заноза в алгоритме. Температура скакала по синусоиде. График работы насосов выглядел как кардиограмма аритмика.

Рин смотрела на этот код из своего укрытия и скрипела зубами. Она не могла это терпеть. Это было как фальшивая нота в идеальной симфонии, которую скрипач берет раз за разом, просто чтобы выбесить дирижера.

Три дня Рин ждала, что Кай это исправит. Кай не исправлял. Он спокойно пил свой кофе и делал вид, что не замечает, как правый борт жрет на два процента больше энергии.

— Сука, — прошипела Рин на четвертый день. — Глаза разуй, Академик. У тебя дроссель сейчас захлебнется.

Она попыталась переписать код удаленно. И тут же наткнулась на глухую стену.
Связи не было.

Кай физически отрубил терминал охлаждающего контура №4 от общей сети. Выдернул оптоволокно. Изолировал узел. Чтобы исправить эту раздражающую, уродливую ошибку, нужно было прийти туда ногами и подключиться напрямую.

Рин заподозрила неладное. Это пахло засадой.
Но, с другой стороны, это был сектор №4. Слепая кишка корабля, стеклянный коридор возле самых реакторов. Там негде спрятаться. Там нет датчиков. Если Кай сунется туда, она увидит его за километр.

Внутренний перфекционист победил инстинкт самосохранения. «Я просто зайду, воткну шлейф, солью патч и уйду. Тридцать секунд».

В 03:15 по корабельному времени, когда биомониторы Кая показывали глубокую фазу сна, Рин спустилась на палубу реактора.
Она двигалась как ртуть. Бесшумно скользила в тенях, кутаясь в свой балахон. Лицо скрыто капюшоном и слоем технической сажи. Только глаза блестят в свете аварийных ламп.

Она подошла к изолированному терминалу. Воткнула дешифратор. Пальцы запорхали по голографической клавиатуре. Код был не просто кривым — он был написан так, словно его писал пьяный первокурсник.
Рин презрительно фыркнула и начала править архитектуру.

— Идиотизм. Ты пропустил переменную X, и теперь у тебя фреон гоняется по кругу... — шептала она, увлекшись работой. Она нажимала последнюю клавишу «Ввод», когда звук за ее спиной заставил кровь застыть в жилах.

Это был не звук электронного замка. Это был тяжелый, металлический лязг механической задвижки. Древней, как сам мир.
Рин резко обернулась.

Двери в стеклянный коридор были заблокированы толстыми титановыми стержнями. Сеть здесь не работала. Магнитные ключи здесь не работали. Это была тупая, чистая физика.

И тут в дальнем, самом темном углу помещения зажегся маленький ручной фонарик.

Свет выхватил из мрака кресло, притащенное сюда из кают-компании. В кресле сидел Кай. Он был в рабочем комбинезоне, расстегнутом на груди. В одной руке он держал планшет, на который транслировались показатели его биомонитора (поддельные, записанные заранее), а в другой — кружку с остывшим кофе.

Он смотрел на нее. Не мигая.
Он не кричал. Не звал охрану (которой не было). Он просто молча изучал то, за чем охотился почти год.

Рин замерла, как пойманный в свет фар дикий зверь. Рука инстинктивно легла на рукоять плазменного резака на поясе. Под мешковатой одеждой напряглись все мышцы. Ей шестнадцать, она на пике своей физической формы, выросшая на выживании. Если он дернется, она прожжет ему ногу и выбьет стекло в вентиляцию.

Но Кай не дергался.

Он медленно поставил кружку на пол. Откинулся на спинку кресла и потер переносицу длинными пальцами. Под глазами у него залегли черные тени, но во взгляде читалось абсолютное, хищное удовлетворение.

— Ты ненавидишь асимметрию, — нарушил тишину Кай. Его голос был хриплым спросонья, но абсолютно спокойным. — Я перепробовал всё. Лазеры, датчики, приманки с едой. А надо было просто написать говнокод и подождать. Ни один гений не пройдет мимо криво висящей картины.

Рин молчала. Она медленно стянула капюшон.

Спутанные, отросшие за год волосы упали на плечи. На перепачканном смазкой лице выделялись огромные, пронзительные глаза, в которых не было ни капли раскаяния или страха. Только холодная, почти академическая оценка ситуации.

Глава 5. Чистый код и грязные волосы

Первое, что сделала Рин, получив официальный доступ к инфраструктуре верхних палуб, — провела в душевой кабине час и сорок минут.

Она не просто мылась. Она сдирала с себя год технической сажи, машинного масла, запаха свалки и страха. Синтетическая вода, смешанная с ультразвуком, выбивала въевшуюся пыль из пор. Когда она наконец выключила подачу, сливная решетка выглядела так, словно через нее пропустили шахтерский фильтр.

Рин встала перед запотевшим зеркалом и провела по нему ладонью.

Оттуда на нее смотрел кто-то незнакомый. Кожа, лишенная ультрафиолета, была бледной, почти полупрозрачной, с легким синеватым отливом вен на шее. Острые, как бритва, ключицы. Впалые щеки и упрямый, хищный подбородок. Глаза казались огромными — радужка цвета старого янтаря горела на контрасте с бледностью лица.
Волосы торчали в разные стороны асимметричными, влажными перьями, доходя до плеч.

Рин критически осмотрела себя. Вздохнула. Тело менялось, оформлялось, переставая быть детским, и это бесило ее своей уязвимостью. Она потянулась к стопке чистой одежды, которую оставил для нее Кай.
Он выделил ей стандартный инженерный комбинезон. Самого маленького размера, но на ней он все равно висел. Рин безжалостно отрезала штанины, превратив их в шорты до колена, натянула поверх свою любимую, постиранную, но все еще необъятную серую толстовку, спрятав в ней всё, что могло привлечь лишнее внимание. Затянула пояс с инструментами.

Так-то лучше. Броня на месте.

Когда она вошла в центральную рубку, Кай сидел спиной к двери, откинувшись в кресле навигатора. Перед ним висели полупрозрачные голограммы графиков.

Кай был аскетом. Не по религиозным убеждениям, а из маниакальной любви к эффективности. Ему было девятнадцать, но выглядел он старше из-за вечной серьезности. У него было сухое, жилистое телосложение пловца, острые скулы и коротко, под машинку, стриженные темные волосы — чтобы не тратить время на расчесывание. Глаза цвета графита всегда смотрели немного сквозь собеседника, словно он сканировал пространство на предмет ошибок в коде. Его каюта была пуста — только койка и терминал. Вся его жизнь была здесь, в цифрах.

Услышав тихие шаги, Кай обернулся. И замер.

Его рука с кружкой кофе остановилась на полпути к губам. Графитовые глаза на секунду расширились.
Он ожидал увидеть того же чумазого, ощетинившегося волчонка, которого поймал в реакторном отсеке. Но перед ним стояла... девушка. Худая, угловатая, спрятанная в свои безразмерные балахоны, с нелепо торчащими мокрыми волосами. Но чистая. От нее пахло стандартным мылом, а янтарные глаза смотрели с дерзким, ожидающим прищуром. Кожа светилась здоровой бледностью, а черты лица оказались пугающе правильными, тонкими, аристократичными — словно кто-то взял мраморную статую и одел ее на барахолке.

Кай не был озабоченным идиотом. Он был аналитиком. Но сейчас его аналитический аппарат дал секундный сбой, обрабатывая новую переменную. «Ей шестнадцать, и она красивая. Только этого не хватало для полного экипажа», — пронеслось у него в голове.

Он моргнул, быстро возвращая на лицо привычную маску отстраненной иронии, и сделал глоток кофе.

— Я смотрю, ты нашла функцию теплой воды, — ровным тоном заметил Кай, поворачиваясь обратно к консоли. — Я уже начал думать, что твоя грязь — это несущая конструкция.

Рин фыркнула, запрыгивая на соседнее, пустующее кресло второго пилота, и подтянула колени к груди.

— Привыкай, Академик. Теперь я буду портить твой стерильный вид своей ослепительной чистотой. Что по правому борту?

Их сотрудничество началось без лишних слов. Оказалось, что два гения-одиночки могут работать вместе, если их эго не сталкиваются лоб в лоб, а идут параллельно.

Они не стали друзьями в привычном смысле. Они не обсуждали детство, травмы или Землю. Их общение было похоже на скоростной пинг-понг с использованием технических терминов и сарказма.

Кай писал архитектуру. Рин взламывала ее, находила уязвимости, ухмылялась и оптимизировала.
Она привнесла в его аскетичный, выверенный мир хаос. На его идеально чистых консолях стали появляться украденные из VIP-сектора упаковки с сублимированной вишней. Рин могла уснуть прямо на полу в серверной, свернувшись клубком на теплом системном блоке, и Каю приходилось перешагивать через нее, стараясь не разбудить.

Однажды он застал ее за тем, что она паяльником выжигала улыбающийся смайлик на корпусе Искина.
— Что ты делаешь? — устало спросил Кай, потирая переносицу.
— Добавляю Айзеку индивидуальности. Он слишком душный, прямо как ты, — не отрываясь ответила Рин.

Он бесился, но... корабль никогда не работал так идеально. Они выжали из двигателей КПД, о котором инженеры-создатели даже не мечтали.

Для Кая Рин стала самым интересным парадоксом в его жизни. Она была ребенком, который прятался в гигантских шмотках, избегал любых касаний (она вздрагивала, если он случайно задевал ее плечом в узком коридоре) и ела как не в себя. Но стоило ей положить руки на клавиатуру, как она превращалась в стихийного машинного кода.
Он ловил себя на том, что иногда просто наблюдает за ней. За тем, как она закусывает губу, решая сложную задачу. За тем, как в свете мониторов блестят ее янтарные глаза. Он пресекал эти мысли на корню. Во-первых, это было непрофессионально. Во-вторых — ей шестнадцать. Для Кая, с его гиперответственностью, это была бетонная стена, за которую он не позволял себе заглядывать.

Для Рин Кай тоже стал открытием. Он не пытался ее подавить. Он не смотрел на нее масляными глазами, как мужики в нижних секторах на Земле. Он смотрел на нее как на равную. Когда она исправляла его ошибки, он не злился, он кивал и говорил: «Изящно». Это слово из его уст было для нее ценнее любой медали.

Прошло восемь месяцев их легального сосуществования.
«Азур-Элит» мчался сквозь пустоту, как безупречно настроенная стрела. Золотые мальчики в криокапсулах видели сладкие сны о будущем рае.