Баба Люба. Вернуть Ссср-2

Глава 1

Если вам вдруг взбредёт в голову изменить существующий миропорядок в отдельно взятой стране, то знайте – у вас есть всего три вменяемых варианта: первый – забабахать революцию (причём «забабахать» – в буквальном смысле); второй – готовить изменения исподволь, «демократичным путём», используя информационные манипуляции, различные чёрные технологии и прочие НЛП, пока не вырастет совершенно новое поколение, а старое, жившее по заветам прошлого миропорядка, благополучно умрёт; и третий вариант – использовать все доступные подручные средства, включая даже массовую принудительную уринотерапию (передача «Очумелые ручки» вам в помощь).

У меня из перечисленных вариантов возможности были только для третьего. Чтобы сделать революцию – нужна идея, соратники и много денег. Чтобы изменить миропорядок манипулятивно, исподволь – нужно очень много денег и ещё больше времени (чего у меня вообще не было, особенно времени). Поэтому оставался лишь третий вариант – вернуть СССР с помощью подручных средств, таких как вазочка из старой виниловой пластинки, замороженных в морозилке солёных носков или держателя для пакетов из двух пластиковых бутылок. То есть способов у меня было не ахти, как видите. Сесть и плакать, как говорится.

И скажу честно, если бы я реально была пятидесятилетней девчушкой, единственное, что я бы сделала в данной ситуации – устроила бы шикарную истерику (это я умею).

Но!

Но я таки была пенсионеркой, и пенсионеркой опытной. Кроме того, перед моими глазами прошла вся история того, что случилось с братскими народами, союзными республиками и простыми людьми за эти годы. И к чему всё это в результате привело.

А ещё у меня была железная мотивация. Мотивация по имени Пашка.

Пашка! Сыночек! Ты будешь жить, чего бы мне это не стоило! Если надо будет, я и Империю Ахеменидов верну, как бы они там не сопротивлялись и сердито не переворачивались в своих гробах!

Вот с таким примерно настроем я решительно распахнула обшарпанную дверь Калиновского горЖЭКа и вошла внутрь. Путь мой лежал в отдел кадров, но сначала нужно было найти небезызвестного Алексея Петровича и порешать с ним организационные вопросы.

Где его кабинет, я не имела даже смутного представления, поэтому принялась открывать двери и заглядывать во все кабинеты подряд (метод «научного тыка» называется).

Наконец, в самом последнем кабинете, я наткнулась… нет, не на Алексея Петровича, а на лично Степана Фёдоровича, непосредственного начальника отдела эксплуатации ВКХ (что в переводе означает – водопроводно-канализационное хозяйство).

– Любовь Васильевна! – укоризненно покачал головой он. – Вот вы и попались, голубушка! Мы с вами о чём договорились? Что вы за четыре дня подготовите отчёт. Прошло уже сколько дней? И где отчёт?

По мере перечисления моих грехов он всё больше и больше хмурился. В конце он не выдержал, вскипел, вытащил из кармана большой клетчатый носовой платок и свирепо высморкался в него с обличающим трубным присвистом.

Я терпеливо ждала, когда он выпустит пар, а затем сказала:

– Степан Фёдорович, я помню, о чём мы договаривались. Но не всегда теория совпадает с практикой. Получилось так, что меня в кадрах отказались оформлять, хоть я и отработала день. Устроили скандал, протянули разборку до окончания рабочего дня и посоветовали приходить в следующий раз. Конечно же, я оскорбилась и решила больше с ЖЭКом не связываться.

– А сейчас что изменилось?

– Мой муж бросил меня и ушел к другой женщине. А своих двух детей, прижитых им на стороне во время нашего брака, он тоже бросил и, скорей всего, их могут забрать в детский дом. А мне их жалко, дети же, маленькие. Поэтому мне нужна постоянная нормальная работа, чтоб отдел опеки и попечительства позволил мне их забрать.

– Мать Тереза, ипиего мать, – изумлённо прокомментировал мои слова Степан Фёдорович. – Вот где бы мне такую жену найти? А то придёшь после очередной попойки с шоферами, а она…

Он резко покраснел, взглянул на меня и замолчал.

Я сделала вид, что не обратила внимания на его слова.

– Поэтому мне надо или идти на эту ставку сейчас, но без отработки две недели дворником, или же искать другую нормальную работу, – веско сказала я и уставилась на Степана Фёдоровича добрыми глазами.

Ну а что, пусть сам принимает решение.

– А вдруг ты не сможешь справиться с отчётами? – подозрительно взглянул на меня Степан Фёдорович. – Я тебя возьму, а ты обмишуришься?

– А вы меня с двухнедельным испытательным сроком берите, – пожала плечами я, – а там уже видно будет.

– Ну…я не знаю… – задумался Степан Фёдорович, очевидно, он был из тех, что любят семь раз отмерять.

– В таком случае, я пойду, – я встала, – у меня время не ждёт, уж извините. Пока вы будете думать, детей в детдом заберут, а я допустить этого не могу. Всего доброго!

Я направилась к выходу.

– Постой! – рявкнул Степан Фёдорович. – Вот что ты сразу начинаешь, а? Я же сказал, мне подумать надо. Сядь и посиди спокойно и тихо пять минут, я думать буду!

Я покорно уселась обратно. Ну ладно, пять минут я уж подожду.

Степан Фёдорович с глубокомысленным видом воззрился в потолок, затем перевёл взгляд на телефонный аппарат, затем посмотрел уже на меня и, наконец, вздохнул:

Глава 2

– Нет, ну это хрень какая-то, а не отчёт! – уже в третий раз за пять минут выпалил Степан Фёдорович. – Нет, такой отчёт я принять не могу!

– Ну почему? – осмелилась-таки задать вопрос я (ждала-ждала, пока он выпустит пар, но вижу, что не дождусь, много там его, пара этого).

– Да потому что хрень это, а не отчёт! – вызверился Степан Фёдорович, задел рукой телефон так, что аж трубка свалилась. Раздались длинные гудки.

В таком гневе я давно его не видела, а ведь работаю я в ЖЭКе как-никак, а уже третий день.

– Да почему хрень?! – уже рассердилась я, но трубку подняла и аккуратно положила на место. – Я могу сейчас все расчёты показать, и как я коэффициенты считала.

– Да зачем мне твои расчёты! – заверещал Степан Фёдорович и замахал руками, а я торопливо отодвинула телефон чуть дальше.

– А как я докажу, что все цифры в отчёте правильные? – удивилась я.

– На кой мне твои цифры! – рявкнул Степан Фёдорович, вытер большим полосатым платком взопревший лоб и пожаловался портрету Арнольда Шварцнеггера, который зачем-то висел у него на стене в кабинете. – Уф, первый раз мне такая помощница нерасторопная попалась. Сил моих нету.

– Степан Фёдорович, – начала терять терпение я, – давайте по существу. Где конкретно вы видите ошибки? Я не понимаю, что там не так. Как по мне, отчёт – идеальный.

– Говнеальный! – передразнил меня Степан Фёдорович и сердито надулся.

– Степан Фёдорович… – настойчиво повторила я, – что там не так? Объясните, и я сразу же переделаю.

– Нечего там объяснять! – буркнул Степан Фёдорович. – А принять его не приму. Всё, иди!

С этими словами он буквально выпихнул меня за дверь.

Я очутилась в коридоре, в двери щелкнул замок – Степан Фёдорович заперся на ключ.

И вот как? Как мне на это реагировать? Дичь какая-то! От переизбытка эмоций хотелось крепко выразиться. Но на работе нельзя.

– Что за шум, а драки нету? – Тётя Зина, наша уборщица, посмотрела на меня с любопытством и принялась полоскать тряпку в ведре.

Не знаю почему, то ли оттого, что начало моей жэковской карьеры прошло среди дворников, то ли ещё по какой причине, но тётя Зина меня выделяла и относилась ко мне всё-таки получше, чем к остальной человеческой биомассе, работающей здесь в ЖЭКе.

– Да так, – неопределённо отмахнулась я, – начальство ругается. Пар вон выпустил. Пусть отойдёт, потом ещё раз схожу.

– Отчёт не принимает? – понятливо хмыкнула тётя Зина и шлёпнула тряпку на швабру.

Я удивилась. Потрясающе! Только-только вышла из кабинета, ещё даже отойти на три шага не успела, а уже все всё знают. Или же это была спланированная акция? Тогда зачем он меня так усиленно затаскивал поскорей работать?

– А вы откуда знаете? – с подозрением посмотрела я на уборщицу.

– Да что там знать?! – хмыкнула она и принялась возить шваброй по полу. – Я курьерскую почту принесла и раскладывала, а вы так орали, что пол-Калинова небось слышало.

Ладно, хоть не масонский заговор, и то ладно.

– Вот такие, значит, пироги, – вздохнула я и хотела уже уйти к себе (да, да, мне полагался отдельный кабинет. Маленькая такая комнатушка, куда помещался один стол, один стул и небольшой стеллаж. Но тем не менее, это был отдельный кабинет!), но была остановлена грозным окриком.

– Погоди! – велела тётя Зина и, воровато оглянувшись, сказала: – Отчёт покажи.

– Зачем? – удивилась я.

– Хочу глянуть, где ты так накосячила.

– Ну гляньте, – мне стало любопытно, что она собирается делать, и я протянула ей папку с листами.

– Так… так… так… – тётя Зина вытерла руки о свой серый халат и принялась торопливо перелистывать целыми кипами страниц.

– Так вы же не читаете, – отметила я, заглядывая ей через плечо.

– А! Ну во! – удовлетворённо сказала тётя Зина, долистав до раздела с результатами выполнения плановых показателей. – Примерно так я и думала.

– Что? – я решила, что она прикалывается.

– Ты вот что, – продолжала между тем тетя Зина, возвращая мне мой отчёт, – ты возьми прошлогодние отчёты и глянь, что там не так.

– Да зачем мне смотреть?!

– А ты глянь…

Ну ладно, я пошла в кабинет и сняла со стеллажа папку с прошлогодним отчётом. Сравнила. Да ладно! Не может быть! Затем вытащила позапрошлогодний. Опять сравнила.

И мои глаза полезли на лоб.

– Ну что? – торжествующе посмотрела на меня тётя Зина, когда я, тихая и вся какая-то аж пришибленная, вернулась в коридор.

– Там расхождения чуть ли не в восемь раз… – растерянно пробормотала я. – Ничего не пойму. У меня же всё правильно! За год показатели так рухнуть не могли! Откуда такие цифры взялись?

– Сама как думаешь? – хитро ухмыльнулась тётя Зина и бросила грязную тряпку обратно в ведро.

– Неужели..? – меня аж в жар бросило.

Глава 3

Почему одни люди тяжело работают, тянутся к каким-то целям, часто буквально сутками напролёт пашут в попытке жить достойно и отложить хоть какую-никакую копейку на черный день, а другие считают, что им все должны, что они вправе отбирать что-то у других? Где правда? Где справедливость?! Ведь эта дрянь, Райка, замахнулась отобрать рубль у сирот. Хотя какой там рубль! Там за этот «рубль» шикарный дом купить можно и машину в придачу.

Как так можно? За эти деньги она готова сломать жизнь двум детям!

В общем, я кипела внутри, но виду, конечно, не показывала.

А сама лихорадочно думала – однозначно, шантажистам платить нельзя. Один раз даже если я и заплачу, она ведь на этом не успокоится. Будет и второй раз, и третий, и двадцать третий. А потом всё равно в опеку напишет. Просто потому что может. Власть свою показать и удовольствие от чужих неприятностей получить.

С другой стороны, отказывать, и тем более делать скандал – тем более нельзя. Напишет же. И напишет так, что потом все эти комиссии замучают. А ещё может быть, что в этих комиссиях у неё кто-то свой есть, впряжется и можно потом такие неприятности получить, что устанешь доказывать, кто прав, кто виноват. Причем, насколько я помнила по той, моей жизни, в это время законы трактовались достаточно вольно.

Поэтому я сказала:

– Хорошо. Но только это не так быстро.

– Мне быстро надо!

– Так а почему ты сейчас только пришла? – нахмурилась я. – Почему раньше тихо на попе сидела? Ты же знаешь, что Пётр только что в Нефтеюганск уехал, там поезд четверо суток от Москвы только идёт, потом ещё до буровой сутки с пересадкой добираться. Так что пока я ему письмо напишу, пока оно дойдёт, пока он перевод сделает. Хотя даже не знаю, как такую сумму почтовым переводом переводить…

– Хочешь детей сохранить – плати!

– Да чем я тебе платить-то буду? – развела руками я. – Он мне ничего не оставил. Даже если квартиру эту продать, то такой суммы не наберётся. Да и не могу я её без него продать, у него тут доля. Так что или подожди немного, с месяц примерно, или делай, что хочешь.

– Месяц… – нахмурилась Райка, – У меня нет столько времени.

– Почему это?

– У меня свадьба через пятнадцать дней и мне деньги нужны!

– Ну одолжи пока, я не знаю, что тебе сказать…

– Тогда сумма повышается! – злорадно заявила Райка. – За ожидание.

И она назвала ещё большую сумму. У меня аж в зобу дыханье от такой наглости спёрло. Но я спокойно сказала:

– Договорились.

– Нет, ты расписку мне напиши!

Я аж икнула от неожиданности. Продуманная стерва.

– И ты мне напиши, – ответила я.

– Я?

– Ты!

– Какую расписку? – вытаращилась на меня Райка.

– Что не будешь писать в органы опеки месяц, пока я не соберу деньги.

– Я не буду это писать!

– Ага, я тебе сейчас напишу расписку на деньги, а ты сегодня же сядешь и напишешь в опеку. Детей отберут в детдом, а ты придёшь с этой распиской через суд с меня деньги требовать. Ищи дураков!

– Я не приду, – покачала головой Райка, правда неубедительно.

– В общем давай так – или устный договор, или расписку на расписку, – упёрлась я.

– Ладно, будет тебе расписка, – разозлилась Райка.

Мы обменялись расписками. Причём текст её расписки гласил, что она не будет заявлять в органы опеки в течение месяца. Вот и чудненько.

Райка упорхнула, а я стою и меня аж колотит. И вот что делать? Да, месяц я себе выторговала. А что потом? Кроме того, я что-то сомневаюсь, что она месяц выдержит. Завтра же припрётся и будет опять деньги требовать, и расписка эта не поможет. Нигде она такую сумму не одолжит.

Так, в размышлениях, я вышла во двор.

На коронном месте, на лавочке, сидели, как обычно, Клавдия Тимофеевна и Варвара Сидоровна и люто скучали. При виде меня они немного оживились:

– Какие где новости? – первой успела задать вопрос Варвара Сидоровна и с превосходством посмотрела на Клавдию Тимофеевну: мол, учись, как надо.

– Вы что, ничего не слышали? – удивилась я и осуждающе покачала головой.

– Что?

– Где?

Старушки подобрались, как крокодилы перед прыжком на зазевавшуюся антилопу у водопоя.

– Райка из восьмой квартиры замуж выходит. Через пятнадцать дней.

– Да ты что?! – всполошились старушки, что такая новость и прошла мимо.

– А за кого? – всплеснула руками Варвара Сидоровна и вопрошающе воззрилась на меня.

– А ты что, не видела, ходит к ней такой блондинчик, из соседнего дома, – вернула ей издёвку Клавдия Тимофеевна и с торжествующим видом ухмыльнулась.

– Что за блондинчик? – расстроенно нахмурилась Варвара Сидоровна, и в её глазах замелькали отсветы переворачиваемой картотеки из досье на всех соседей.

Глава 4

– Здравствуйте, Всеволод Спиридонович, – сказала я.

– Присаживайтесь, Любовь Васильевна, – слишком уж пристально посмотрел на меня старейшина. – Разговор нам предстоит непростой.

Ну ладно, не простой, так не простой. Я уселась поудобнее и приготовилась.

Всеволод Спиридонович пил чай с ватрушкой. Мне, кстати, чаю не предложил. Ну и больно надо.

– Так что у вас за интерес такой к нашей штаб-квартире в Бруклине? – прищурился он.

– Вполне закономерный интерес, – с наивным видом развела руками я и чуть-чуть улыбнулась, не сильно, а скорее, чтобы показать доброжелательность.

– Я хотел бы услышать поподробнее.

– Расскажу поподробнее, – покладисто ответила я и принялась озвучивать домашнюю заготовку. – Вы, наверное, уже знаете о моей ситуации?

Старейшина неопределённо кхекнул. Судя по его острому взгляду, я поняла – он знает всё, то есть в основном всё.

Но тем не менее я продолжала отыгрывать недалёкую женщину, замученную бытом:

– Ситуация у меня на сегодняшний день сложилась такая – на руках двое детей, нагулянных, извините, зачатых в блуде и грехе на стороне моим супругом. То есть уже почти бывшим супругом. И этих детей он сбросил на меня, зная, что у меня доброе сердце и мне жалко отдавать их в детдом…

– Давайте ближе к делу, – чуть поморщился старейшина.

– Так я же и рассказываю! – округлила глаза я. – Но у этих детей есть родная мать. И она живёт где-то в Америке. Вот я и подумала, что через Бруклин я смогу её найти…

– Но вы и так можете её найти, самостоятельно, – поджал губы мужчина.

– Как? Я почти всю жизнь проработала глазуровщиком второго разряда на нашем заводе. Никуда дальше Калинова и соседнего села не выезжала. Денег на заводе не платили, а работа вредная, сами понимаете. Потом устроилась дворником, сейчас вот работаю в ЖЭКе, канализациями занимаюсь, но сами понимаете, там зарплаты хватает только за квартплату и на еду немного. Нам, конечно, мой отец помогает с огорода, но там немного, что там старик поможет, картошка да укроп. А Анжелика поступать в этом году должна, выпускной вечер, платье надо, туфли надо, – я начала монотонно перечислять, краем глаза наблюдая, как мужик постепенно закипает, но вынужден терпеливо всё это выслушивать.

Дверь скрипнула, и в неё просунулась голова какой-то женщины:

– Всеволод Спиридонович, – пискнула она.

– Подожди, сестра Инна, я сейчас занят.

Дверь закрылась, а старейшина кивнул: мол, продолжай.

Ну я и продолжила, мне нетрудно:

– И вот я и подумала, что найду её и она же родная мать, пусть поможет детям своим. А то и вообще заберёт их в Америку. Что их здесь ждёт? Ничего хорошего. А там они смогут нормально жить… Ещё и мне когда помогут…

– А к Бруклину почему интерес?

– Дык мне журналы дали. Марина дала. «Сторожевая башня» называется, – с лихим, но слегка придурковатым видом, продолжала рассказывать я, – я внимательно всё там перечитала. И там написано, что штаб-квартира находится в Бруклине. И это тоже Америка. Вот я и решила…

– Ясно, – потерял интерес ко мне старейшина, – мы подумаем, чем вам помочь, Любовь Васильевна. А вы походите на собрания наши, изучите Слово Божье. Будете стараться – поощрим вас, в том числе и поездкой. Но скоро у нас международный сбор будет, в областном центре. Будут делегаты в том числе и из Бруклина. Если вы будете прилежно посещать собрания в нашей Церкви, изучать Слово Божье, то у вас будут все шансы туда попасть.

– Вот здорово! – искренне восхитилась я и честно добавила: – Я приложу все усилия.

– А теперь идите. И скажите сестре Инне, пусть заходит, – вздохнул руководитель общины.

Примерно через день после всех этих событий я была вечером дома – решила испечь пирожков. Так-то я стараюсь поменьше злоупотреблять выпечкой, но Анжелика любит. Да и Ричарду в больницу хорошо бы отнести.

Решила я испечь в духовке пирожки с картошкой. Был у меня кусочек сала, так я на нём побольше лука пережарю, с картошкой такая смакота будет, что ой.

Я как раз поставила опару и принялась чистить картошку, как в дверь раздался звонок.

Недоумевая, кто бы это мог быть, ведь Анжелика на репетиции к выпускному, я пошла открывать.

На пороге стоял парень примерно лет двадцати пяти. Модно и недёшево одетый, но при этом совсем не вызывающе: джинсы-варёнки, свитер «бойз» и джинсовая куртка. Примечательной была и причёска – буйные кудри практически белого цвета, как лён. «Натуральный блондин…» – всплыли в голове прилипчивые строчки из попсы моего времени.

– Любовь Васильевна, – сказал он. – Меня зовут Игорь… я живу в соседнем доме… мать сказала, что вы здесь живёте…

Он окончательно смутился.

– Слушаю вас, Игорь, – кивнула я, но видя, что он замялся, сама ответила на его невысказанный вопрос: – Я поняла, кто вы. Заходите в квартиру. Нечего в подъезде такие разговоры вести.

Глава 5

– Уверен? – спросила я.

– А что здесь ещё сомневаться? – пожал плечами Игорь и нахмурился.

– Ты же понимаешь, что после этого шага пути назад не будет, – на всякий случай предупредила я.

– Любовь Васильевна, – чуть поморщился Игорь, – вы мне показали убедительные доказательства. И рассказали много интересного. И, главное, вовремя. Я убедился. Так что теперь думать?! Уже и так всё ясно.

– Просто обычно, если любят, то ни на что не обращают внимания. Особенно в молодости…

– Я бы, может, и не обращал внимания, но бабушка… Ивановна… мне до сих пор не по себе… внутри всё как будто перевернулось. Разве ж можно так со стариками?

– Ну… – развела руками я, даже не зная, что тут ответить.

– А представьте, вот не узнал бы я этого и женился бы на ней. А потом, не дай бог со мной что-то случилось. И моя мать также была бы… или я, к примеру, заболел... Нет, не хочу с таким человеком жизнь разделить. Это опасно.

– Тогда пошли, – кивнула я и первой вошла в подъезд.

Игорь последовал за мной.

– Зайдём ко мне сначала, – сказала я, оттягивая скандал.

– Нет! – покачал головой Игорь.

– Почему нет?

– Настрой пропадёт. Лучше сразу.

Я внутренне усмехнулась. Этим и отличаются мужчины и женщины. Первые – идут в бой сразу, не сворачивая и не раздумывая, пока боевой запал не пропал. Вторые будут долго примеряться, обдумывать, передумывать. И только потом… может, пойдут, а может, и нет, если найдётся убедительная причина не идти.

Я хотела позвонить в дверь квартиры Ивановны. Но Игорь меня опередил:

– Я сам.

Я спорить не стала, уступив первенство ему. Более того, сама даже чуть отошла в сторону.

Игорь нажал на кнопку звонка. В глубине квартиры раздался пронзительно-некрасивый трезвон. Дверь открылась и на пороге возникла Райка, в линялом халате и нерасчёсанная.

– Ой! – испугалась она, увидев Игоря, и судорожно поправила полы халата. – Ты не предупреждал, что зайдёшь. Я же ненакрашенная…

– Привет, – хмуро сказал Игорь, – я ненадолго. Поговорить надо. И взять кое-что.

– Что? – не поняла Райка.

– Ты деньги у соседки вымогала? – без обиняков, напролом, спросил Игорь. Вопрос прозвучал слишком резко.

– Какие деньги? – вполне натурально захлопала глазами Райка. – У какой соседки? Ты пьяный, что ли?

– Деньги за детей, – зло сказал Игорь, – не надо делать наивный вид! Я знаю, что ты шантажировала соседку на деньги! И вот скажи, ты действительно могла бы написать в опеку? Чтобы их забрали в детдом?

– Не понимаю, о чём ты… – окончательно растерялась Райка, но тут её взгляд случайно зацепился за меня. Лицо её исказилось от ненависти. – Ты! Это ты уже наговорила! Вот дрянь! Игорь, не верь ей! Это такая тварь, ты даже не представляешь! Эта уродка…

– Что здесь происходит? – дверь напротив открылась и оттуда выглянул сосед.

– Виктор Альфредович, здравствуйте, – примирительным тоном сказала я, – извините за беспокойство. У нас тут разговор по-соседски. Мы больше шуметь не будем.

Дверь закрылась, а Райка заголосила опять:

– Тварь! Игорь, что она тебе наговорила?! Ты зачем ей веришь?! Все знают, какая это мразина!

– Раиса, успокойся, – тихо, но довольно жёстко сказал Игорь и велел: – Поговорим в квартире. Нечего соседей тревожить.

Он шагнул внутрь, и Райке пришлось посторониться. Я направилась следом.

– А ты куда прешься?! – опять не своим голосом заверещала она. – Пошла вон отсюда! Никто тебя сюда не звал! Вон из моего дома!

– Это не твой дом, – так же тихо сказал Игорь.

– Это наш будущий дом, – попыталась улыбнуться Райка, но вышло слишком резиново и ненатурально. – Я не понимаю, Игорь, почему ты такой злой? Что эта уродская дура тебе наврала? Ты разве не знаешь, что она ненормальная? Не в себе. Давай спокойно поговорим…

– Поговорим, – кивнул Игорь и добавил: – И не обзывай, пожалуйста, Любовь Васильевну. Мне это не нравится.

– Я не обзываю, Игорь! – нелогично заюлила Райка. – Но вот зачем ты её защищаешь?

– Я её не защищаю!

Пока они спорили, плохая я или хорошая, я огляделась. Думаю, Любаша здесь иногда, по-соседски, бывала. Я же заглядывала через порог единственный раз: когда только пришла в этот дом и уринолюбивая Ивановна бегала проверять, насколько выкипела моча. Она тогда не закрыла дверь, и я увидела фрагмент её жилища.

Ну что сказать? Нужно отдать должное Райке: в квартире стало чисто и въевшийся запах застарелой мочи и старости практически выветрился. Она даже обои, я смотрю, и то переклеила. К свадьбе готовилась, очевидно.

Старалась.

– Где вещи Ивановны? – спросила я, оглядывая обстановку.

Райка аж задохнулась от возмущения и стала похожа на рыбу, выброшенную на берег. Да, аллегория избитая, но именно что на рыбу она сейчас и была похожа. Причём на рыбу-сома. Хотя по менталитету стояла ближе к барракуде.

Глава 6

Деда Василия я разместила в детской. Анжелику перевела спать в свою комнату, хорошо диван раскладной, так что мы с нею вполне себе поместились «валетиком» (надо будет раскладушку зайти в магазин поискать, а то не дело это так спать).

– Ну вот зачем же ты согласился дом продать? – всё никак не могла успокоиться я, когда мы сидели на кухне и пили чай с пирожками.

– Так Тамарке же деньги нужны, – разводил руками Любашин отец. И глаза у него при этом были по-детски недоумевающими: мол, а как иначе, раз дочери нужно помочь.

Я вздохнула. Ну и что тут будешь делать? Бежать к Тамарке ругаться – так бессмысленно это. Она уже последние мозги пропила, а супруг у неё какой-то хитрозадый и мутный, что-то нехорошее крутит. Вот интуитивно чую, этот дом выйдет Тамарке ещё ой как боком.

Поначалу дед Василий дичился. Сидел всё время чинно на краешке Анжеликиной кровати, сложив руки на коленях и безучастно смотрел в окно. В туалет при нас с Анжеликой ходить стеснялся. Особенно если кто-то из нас в это время на кухне был. Есть старался очень мало (чтобы не объедать, как он выразился, и я чуть не обалдела). Его деятельной натуре здесь было не по себе. Вот чем ему в городской квартире целыми днями заниматься? Учитывая ещё то, что в городе он бывал всего пару раз, да и то, по необходимости.

И это была не просто проблема, а большая проблема. Многие взрослые дети, забирая своих стариков из села к себе в город, этот вопрос вообще не продумывают. И получается, что старики, вроде как и в тепле, и не голодные, а чувствуют себя плохо. И от этого быстро угасают. Да, есть исключения, есть старушки-веселушки, которые в силу природного оптимизма со временем адаптируются к новой жизни, есть даже старички такие. Но большинству тяжело морально.

Я смотрела на обречённо-померкший взгляд Любашиного отца, и в моей душе рос гнев. Не на него, а на Тамарку. И даже больше на её мужа.

Игорь в прошлый раз отвёз меня к Ивановне. Там я ей помогла переодеться и забрала грязноту домой постирать. Санитарка Валя с удовольствием разрешила и постельное забрать постирать. У них стиральный порошок сильно экономили (безусловно, часть его расходилось по домам санитарок и медсестёр).

Я ещё дважды сходила к Ивановне, носила ей покушать и что-то вкусненькое. Она даже от такой небольшой заботы быстро пошла на поправку. И сегодня уже можно было её забирать. Узнав об этом, Игорь предложил свою помощь – довезти её из больницы на машине домой. Я обрадовалась. Если честно, совсем не знала, как решить данную проблему, а тут она сама по себе взяла и решилась.

– Ну что, двинули? – сказал Игорь, когда я уселась рядом с ним на пассажирском сидении.

– Ага, – кивнула я и по привычке пристегнулась.

– А переодеться вы ей взяли? – спросил Игорь.

– Нет, мы же на машине твоей, – объяснила я, – так-то она в халате, я ей вчера чистый принесла, тапочки у неё есть. Платок есть. Так что нормально будет.

– Не хотите к Райке идти, – понятливо ухмыльнулся Игорь.

– Не хочу, – поморщилась я, – но придётся. Ивановну же надо в квартиру как-то доставить. А эта её оккупировала.

– Думаете, может не пустить? – нахмурился Игорь.

– Не пустить она побоится, ведь соседи и участкового могут вызвать, а вот устроить старушке персональный ад – вполне может. И, зная уже немного Райку, я уверена на сто пятьдесят процентов, что именно так и будет. Молодёжь нынче стариков не особо почитает, – вздохнула я, – особенно, если на кону стоит жилплощадь.

– Ну это только Райка такая, – сказал Игорь и повернул.

– Да не только! – махнула рукой я. – Вон у меня сестра Тамарка, вроде и старше Райки, умнее должна быть, а обманным путём взяла и продала дом отца в селе.

– А он где?

– Выкинула его на улицу, считай, – нахмурилась я, – он у меня теперь, спит пока на Анжеликиной кровати. Но тяжко ему. Я же вижу, что тяжко. Он же за жизнь привык выйти во двор, там каждое деревце посажено его руками, каждый кустик, все курочки поимённо его. Котик. Коза за ним, как собачонка, ходит. Он её даже команды некоторые научил выполнять. Вот только лапу подавать она пока не хочет никак, сколько он её не воспитывал.

– А дочь теперь где спит? На кухне?

– Пока со мной на диване. Вот дождусь получку и хочу раскладушку хоть купить.

– Раскладушка для позвоночника молодой девушке не очень хорошо, – заметил Игорь.

– Так она на диване спать будет. Это я для себя.

– Вот вы мать Тереза.

– Не мать Тереза, – покачала головой я, – просто стараюсь жить по человеческим законам. А ведь ещё нужно их третью сестру найти, она где-то в Нефтеюганске, в специальном доме малютки.

– Отклонения?

– Не знаю, – покачала головой я, – скорее всего отклонения, а, может, просто запущенный ребёнок. Надо разбираться.

– А как же вы впятером в такой маленькой квартире будете? Да ещё с таким ребёнком?

– Ой, Игорь, больной вопрос.

Некоторое время мы ехали молча. И тут вдруг он сказал:

– А можно документы на продажу дома увидеть?

– Надо у отца спросить, – встрепенулась я, – хотя Тамарка могла и не отдать ему на руки.