Баба Люба. Вернуть Ссср

Глава 1

Что чувствует человек, который никого не трогает, тихо-мирно идёт себе на работу и вдруг вместо осточертевшей «Пятёрочки» видит перед собой какую-то дичайшую ерунду?

Да-да, именно ерунду, потому что назвать обшарпанное строение с замызганной стеклянной витриной и проржавевшей надписью «Волна» на вывеске магазином язык не поворачивается.

– Посторонись, растопырилась тут! – меня толкнули слева.

Я отпрянула, машинально прижимая к себе увесистую сумку. Толкнувший парень, лет двадцати, в растянутом блёклом пуховике и чёрной шапке-петушке, прошёл мимо и даже не извинился.

Что здесь творится?

Я растерянно оглянулась, рассматривая жиденькую толпу целеустремлённо спешащих по проспекту людей. Сказать, что я удивилась – это будет очень мягко сказано. Во-первых, люди были одеты странно. Нет, оверсайз и «тихую роскошь» так-то у нас сейчас носят все, невзирая на возраст, комплекцию и гражданскую позицию. Но те куртки, пиджаки и свитера хотя бы какой-то внятный вид имеют, пусть и невзрачные на цвет и явно «на вырост». Люди же, которых я видела вокруг, были странные: такое впечатление, будто их часа три прокрутили в стиральной машинке, предварительно щедро засыпав туда отбеливающих средств и какой-нибудь «Крот». Иначе чем объяснить всё это?

И вообще, где моя «Пятёрочка»?!

Так-то опоздаю, так Рявкина с меня сразу по верхней вилке высчитает. И плюс нотация минут на двадцать тоже обеспечена. И ведь не пошлёшь – племянница главной.

Я вздохнула и принялась взглядом выискивать «Пятёрочку».

Может быть, я улицу перепутала? Шла, задумалась и свернула не туда?

Да нет! Ерунда какая! Мне, конечно, шестьдесят два, возраст самый такой, что уже можно себе позволить кое-что и забывать, если это выгодно. Но чтобы вот так – шла на работу и в результате припёрлась незнамо куда – это что-то новенькое.

Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления. Я мельком взглянула на часы – стрелка неумолимо приближалась к заветной цифре. Таки Рявкина меня сегодня стопроцентно сожрёт и, возможно, будет вполне права.

Ну что же, буду, значит, карму отрабатывать. Я не знаю, отчего она у меня такая дурацкая, но, очевидно, в прошлых жизнях я как минимум занималась каннибализмом, да и Кеннеди заодно убила, по ходу, тоже я.

Я переложила ручку сумки из одной руки в другую, неуставшую, и подошла к невзрачному дому. Где-то здесь должна быть вывеска с названием улицы. Сейчас гляну и врублю навигатор.

И правда, вывеска нашлась довольно быстро. Название улицы было многообещающим: «улица Ленина».

Капец, вот я сейчас совершенно не помнила, где у нас в городе находится улица Ленина. Вроде как пересекает Дизайнерский бульвар. Раньше он назывался 40 лет Октября, но сейчас же модно, когда креативные названия.

Номер дома был тридцать девять. Хорошо.

Я сунула руку в карман и обомлела – смартфона там не было!

И вот что теперь делать? Как я найду «Пятёрочку»? Да я даже такси вызвать не смогу. И карточки все у меня в нём привязаны. Хотела вечером в аптеку зайти, сегодня скидки как раз.

Мда. Кажется, я таки поймала Альцгеймера.

Ну что ж, предаваться печали времени не было, иначе останусь без премиальных. Остается старый дедовский способ – спрашивать прохожих.

Я отыскала глазами в толпе неприметную женщину примерно моих лет, которая не особо куда-то спешила, и решительно подошла к ней:

– Извините, – максимально доброжелательно сказала я, – я что-то не вспомню, как здесь оказалась. Вы не подскажете, как пройти к «Пятёрочке»?

– Ой, да, в нашем возрасте бывает, – блёклые губы женщины раздвинулись в грустной понимающей улыбке.

Она поправила вязаную шаль бледно-лилового цвета и сказала:

– Вам нужно «Фенибут» пропить, – сообщила она. – Мне помогло. Улучшает память и отодвигает старческое слабоумие.

Если к возможности улучшения памяти я отнеслась вполне положительно, то за подозрение меня в старческом слабоумии стало обидно. Не такое оно уже и старческое. Сама дура!

Ну, понятно, что вслух я этого не сказала. Но женщина сразу стала неприятна.

– Так как пройти к «Пятёрочке»? – попыталась вернуть разговор в конструктивное русло я, но похоже женщине нужно было курс «Фенибута» повторить, и то срочно.

– Но лучше воду пить, – торжественным тоном сообщила она мне архиважную новость, словно откровение Иоанна Богослова. – Которую Чумак заряжает. Я ставлю перед телевизором сразу две трёхлитровые банки. Хватает на всю неделю.

У меня аж глаза на лоб полезли. Вроде уже давно доказано, что фигня это всё шарлатанская, но неужели ещё есть дремучие люди, что продолжают верить в эти сказки?!

Да нет же, очевидно, что я случайно нарвалась на сумасшедшую. Таких тихих у нас нынче на каждом углу хватает. Люди уходят в свои фантазии, чтобы не обращать внимания на все те ужасы, что творятся в мире.

Ну, да бог с нею, но я уже капитально опоздала и месячной премии мне не видать, как своих ушей. Но хотелось бы, чтобы хоть прогул не поставили. Иначе я совсем выбьюсь из графика. А мне же ещё ипотеку платить.

Интерлюдия 1

– Ты что творишь, придурок? – возмущенно прогудел густой бас, настолько низкий, что аж уши закладывало и хотелось срочно выдохнуть и продышаться.

– Но ведь хорошо же всё получилось, – хихикнул второй голос, чуть повыше и с красивым стеклянным отливом.

– Да ты хоть понимаешь, что если Он узнает, то что потом будет? – прошипел первый.

– Не узнает Он, – сотней хрустальных колокольчиков рассмеялся второй.

– Ты зачем это сделал?! Ты хоть понимаешь, что ты натворил?!

– Да ладно тебе! Не боись! Зато спор хоть на этот раз выиграю я! – второй голос явно был в восторге.

– Нельзя с людьми так поступать, – укоризненно вздохнул первый.

– И где это написано? На каменных скрижалях этого точно нету.

– Но есть же здравый смысл в конце концов! Порядочность! Морально-этические нормы!

– А у меня всё по смыслу и всё морально…

– Очень остроумно – взять первую попавшуюся тётку, закинуть её в прошлое и ожидать, что она не только освоится, но и повернёт всю историю вспять!

– Да ты просто этих пенсионеров не знаешь.

– Ой, что там знать – таблетки, клизмы и кроссворды по дороге на дачу.

– Давай ещё и с тобой поспорим?

– Ты, небось, какую-то особенную пенсионерку выбрал, да? – с подозрением прогудел первый голос.

– Сам же говорил – первую попавшуюся…

– Она имеет какие-то особые знания? Умения? Возможно, спецназ по молодости?

– Нет, работает в магазине – вот все её знания и умения. Ну, может, вязать ещё может, но я не уверен. Хотя все пенсионерки умеют вязать шарфики и выращивать кабачки.

– И как она, по-твоему, умея выращивать кабачки, сможет вернуть такую огромную страну обратно?

– Сможет! Вот увидишь!

– Ты ей, может, какие-то особые навыки дал?

– Вообще ничего, перекинул, в чём была. Только данные в паспорте изменил, да и то немножко.

– Не верю!

– Сам увидишь. Стартовые условия – в огромном минусе.

– Ай, ладно, давай тогда спорить…

Глава 2

Наверное, минут пять я тупо пялилась на газету и не знала, что думать.

Дичь какая-то!

Может, старик какую-то б/ушную газету мне подсунул? Типа розыгрыш такой? Хотя на юмориста он совсем не похож. В то, что газета свежая, сомнений не возникало – пока я разворачивала, у меня пальцы стали серыми от типографской краски. А там, между прочим, свинец. Надо хоть влажной салфеткой руки протереть.

И тут я обратила внимание, что моей сумочки, с которой я всегда хожу – нету. Зато рядом стоит огромный клетчатый баул.

Я ненадолго зависла, пытаясь осознать масштаб катастрофы, но потом-таки вспомнила, что прихватила его, когда шла на работу. По дороге планировала к церкви отнести, там пункт сбора для нуждающихся. А мы с девчатами как раз вчера глобальное расхламление дома провели и всё ненужное напихали сюда. Вот я и прихватила.

Фух, ну хоть не всё забываю. Кое-что баба Люба-таки помнит!

И заодно я вспомнила, что сунула свою сумочку в баул, так нести было удобнее.

Вот и ладушки. А то уж испугалась.

Я открыла баул, вытащила сумочку и принялась искать влажные салфетки.

Через миг мои старания увенчались успехом. А ещё через миг я опять была в прострации – сидела и тупо пялилась на паспорт.

Капец! Паспорт не мой!

Вот точно говорю – не мой!

Спина моментально взмокла. Трясущимися руками я принялась судорожно перелистывать страницы. Так-то ФИО, дата рождения – всё совпадает. Всё верно – Любовь Васильевна Скороход, родилась 1 апреля 1942 года.

Стоп!

А вот здесь несовпадение. Я родилась 1 апреля 1962 года. А здесь на двадцать лет разница.

Но фото! Фото моё! Правда я его потом поменяла, но после сорока пяти лет у меня было точно такое же фото!

Я смахнула испарину со лба и принялась исследовать паспорт дальше.

Информация на следующей страничке повергла меня в ещё больший шок. Прописка. Я была прописана в городе Калинов.

Что это за город такой? И где он находится? Я точно знаю, что никогда о таком даже не слышала.

Листаем дальше.

А дальше вообще начинались чудеса.

Во-первых, я была замужем. Некий гражданин, Пётр Иванович Скороход, 1938 года рождения, являлся моим законным супругом.

Это что, ему сейчас 86 лет?

Кошмар какой.

Нет, я, конечно, после того, как мой Гришенька десять лет назад умер от инфаркта, монашкой не была, но замуж больше не выходила. Ни разочку! Мамой клянусь!

Но последняя запись меня вообще потрясла. Судя по этой страничке, вместо моего сыночка Пашки, у меня было двое других детей – Анжелика Петровна Скороход, 1976 года рождения, и Ричард Петрович Скороход, 1980 года рождения.

Это ж какую фантазию нужно было иметь, чтобы дать детям такие имена?!

Если ещё сами имена худо-бедно можно было воспринимать почти даже без смеха, то сочетание с фамилией, а особенно с отчеством, просто убивало наповал. Даже если Анжелика Петровна выйдет замуж и сменит фамилию Скороход на более благозвучную, то все равно Петровной она останется. А вот Ричарду повезло гораздо меньше.

Не успела я обдумать эту мысль, как меня словно током ударило – это же что получается: я родила Анжелику Петровну Скороход в четырнадцать лет?

Да нет, бред какой-то…

Хотя это я считаю от своей даты рождения, а если посчитать от паспортной, то получается я родила её в тридцать четыре, а Ричарда – в тридцать восемь. Поздновато, конечно, но хоть не в четырнадцать.

Размышлять дальше о таких превратностях судьбы мне помешал ветер. Холодный, колючий, он поднялся внезапно и сейчас пронизывал меня до костей. Я поёжилась, запахнула воротник пуховика поглубже и поняла, что нужно отсюда уходить и то срочно.

Но только куда уходить?

Так как «Пятёрочки» я не нашла (да и всё равно опоздала уже), и, судя по заверениям местных людей, они даже о ней не слышали, значит, нужно идти домой согласно месту прописки. А там уже разбираться по ситуации.

Я опять полистала паспорт. Проживаю я в городе Калинов на улице Комсомольской, дом четыре, квартира девять.

Вот туда и пойду.

Я вернулась на параллельную улицу, она была более оживлённой. Теперь нужно спросить дорогу на Комсомольскую. После досадного фиаско с пожилой женщиной и сердитым дедком я решила с пенсионерами больше не связываться.

Поискала глазами и выделила девушку, примерно лет двадцати, в широкой джинсовой куртке с меховым воротником и ярко-розовых латексных лосинах. Она стояла возле киоска с кассетами и кричащими плакатами и кого-то явно ждала.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась я. – Подскажите, пожалуйста, как пройти на улицу Комсомольскую?

– Ты чё, комсомол уже давно сдох, – отвечая, девушка, выдула огромный бледно-розовый пузырь из жвачки. Пузырь эффектно лопнул, залепив при этом пол-лица девушки. Однако её это нисколечко не смутило, она втянула жвачку обратно и принялась интенсивно работать челюстями.

Глава 3

Дверь захлопнулась с глухим насмешливым стуком, и я аж вздрогнула. Сняла пуховик и повесила на свободный крючок захламлённой донельзя вешалки. Туда же отправился и берет. Сумку поставить было негде – всё пространство оказалось щедро завалено обувью, начиная от сапог и ботинок и заканчивая кокетливыми босоножками с бантиками.

Мда… для полного комплекта нужны коньки и ласты.

Сделала проще – сдвинула ногой всё это обувное богатство и поставила сумку. Хоть там и барахло, но тяжелая, зараза. Я уже аж рук не чувствую.

Дальше я уселась на стоящую рядом табуретку, предварительно смахнув какие-то сумки, сумочки, шапки и прочую чепуху на пол. Сняла сапоги. Ноги отекают и трудновато уже долго ходить в сапогах.

Вздохнула.

Хочешь, не хочешь, но нужно идти знакомиться с жилплощадью и её обитателями.

Квартира оказалась двухкомнатной. Узкий тёмный коридор, как я уже упоминала, был загромождён всевозможным барахлом. Даже торшер там зачем-то стоял.

Ладно.

Дальше я заглянула попеременно во все комнаты и на кухню.

Спальня, в которой очевидно, обитала я, была небольшой, точнее очень маленькой. Туда вмещался только допотопный шкаф, наверху которого была сбитая из реек антресоль, задёрнутая шторкой из розовой атласной ткани. Сложенный продавленный диван, рядом стул и маленькая тумбочка, на которой одиноко громоздился пузатый будильник – вот и вся скудная обстановка. Стены были оклеены линялыми обоями в цветочек, да ещё висел большой календарь с улыбающейся Аллой Пугачевой с букетом роз. На календаре была крупно дата – 1992 год.

Я опять вздохнула.

Таки попала я на тридцать два года назад.

Я вконец расстроилась. Ну вот почему нельзя было попасть, скажем, в начало восьмидесятых? Я бы успела устроиться, поднакопила деньжат, а потом, до девяносто первого, рванула бы куда-то в Тайланд. А что, вполне нормальный сценарий.

А так девяностой второй – самый худший год. Хуже него только девяносто третий, девяносто четвёртый, девяносто пятый и так далее.

Кухня тоже особого восторга не вызвала: грубая плитка до середины стены, дальше побелка, газовая плита, мойка, рядом старый, крашенный белой краской кухонный буфет. Стол и пара табуреток. Небольшой громкий холодильник. И всё это пространство было обильно заставлено грязной посудой.

На кухонном столе, между тарелок с остатками еды, пробежал рыжий таракан, сердито шевеля усиками.

Я вздрогнула и поёжилась от отвращения.

И запашок тот ещё. Я открыла форточку – пусть хоть немного проветрится.

Кстати, эпицентр запахов обнаружился под мойкой – переполненное мусорное ведро, такое впечатление, дня два уже не выносилось.

Ужас ужасный!

Мимоходом я заглянула в ванную и туалет. Как и ожидалось, ничем они меня не поразили, разве что зеркало в ванной было заляпано брызгами, и круглая стиральная машина (ведро с мотором) переполнена грязным бельём.

Ну это трындец какой-то. Так запустить всё.

Интересно, им самим жить так не противно?

Напоследок я заглянула в комнату, где, по всей видимости, обитала девочка. Я прикинула, что это и есть Анжелика Петровна Скороход.

Так и оказалось. На незаправленной кровати лежала Анжелика Петровна и листала какой-то пёстрый журнал с картинками. Вторая кровать, поменьше и тоже не заправленная, стояла у противоположной стены. А в остальном обстановка была примерно такая же, как в другой комнате – старый шифоньер, тумбочка, два заваленных одеждой стула, письменный стол, облепленный вкладышами от жевательной резинки. Стены здесь были щедро оклеены всевозможными плакатами встык, поэтому зеленоватые фрагменты обоев можно было рассмотреть лишь у окна. Среди полуголых пёстрых людей я смогла идентифицировать Саманту Фокс, Юрия Шатунова, Шварценеггера, Рэмбо и группу каких-то зомби. Две настенные полки были заставлены жестяными банками из-под пива.

– Тебя стучаться не учили?! – зло фыркнула мне Анжелика Петровна.

От неожиданности я застыла. Вот это да! Таким тоном со мной даже Рявкина никогда не разговаривала. А это ссыкуха какая-то. Ну и дочь воспитала я себе на голову. Точнее не лично я, а кто-то вместо меня.

Я не знала, как обычно было принято обращаться к ней в кругу семьи – Анжела? Лика? Энжи? Поэтому сделала замечание нейтрально:

– Ты почему хамишь, дочь?

– Какая я тебе дочь! – вызверилась Анжелика Петровна и аж подпрыгнула на кровати.

– А кто ты?

– У меня есть мама! А ты мне никто! – заверещала она.

– А почему ты тогда в моей квартире? – удивилась я. – И в паспорте?

История получалась какая-то мутная. Или же девица нагло врёт.

– Иди вон! – заорала она и зло швырнула в меня подушкой.

Подушку я поймала на лету и отбросила на вторую кровать. Спускать столь явное хамство я не собиралась.

– Это моя квартира, – тихо и твёрдо сказала я. – Если тебя что-то не устраивает, то иди вон ты. Тем более, если ты мне не дочь.