Бармен Пустоши. Книга 1: Катаклизм

Глава 1. Последний закат

Воздух перед кондиционером был чуть прохладнее, чем в самом баре, и Диана ловила ртом эту тонкую струйку, пока протирала и без того чистый край стойки. Тряпка скользила по лакированному дереву, оставляя за собой влажную дорожку, которая испарялась почти мгновенно. За окном, отделявшим их от трассы М-4, плавился август. Асфальт дрожал маревом, и тяжелые фуры, проносящиеся мимо, казались в этом мареве расплывчатыми, сюрреалистичными чудовищами.

– Диан, сделай «Космо» покислее, а то у неё лицо и так сладкое, – раздался сиплый голос Михалыча из-за стойки.

Диана, не оборачиваясь, усмехнулась. Она уже привыкла к его комментариям. Михалыч был постоянным клиентом. Не местным бомжом, нет, а водилой-дальнобойщиком на пенсии, который осел в придорожном посёлке, потому что «дорога — она в крови, а кровь, как известно, из организма не выведешь». Он приходил каждый день к открытию, садился на один и тот же высокий стул у стойки, заказывал кружку светлого и молча смотрел в окно. Иногда говорил.

– У неё лицо не сладкое, Михалыч, – отозвалась Диана, ловко нарезая лайм. – У неё лицо дорогое. Ботокс, филлеры. Там каждая складка денег стоит.

– А, ну тогда пусть пьёт, что хочет. Мне-то что, – крякнул он и отхлебнул пиво. – Наливай себе своё вискаришко. Вон, морда красная, как у рака. Сгоришь ведь.

Диана покосилась на своё отражение в зеркальной панели за баром. Белая майка-топ, джинсовая юбка, свежий загар на плечах. Новая жизнь. Два года назад она сбежала из душной Москвы с её стеклом и бетоном, сюда, к трассе и свободе. Сняла комнату у дородной хозяйки, устроилась в «Подорожник» и, кажется, впервые выдохнула. Отец звонил редко, всё больше молчал в трубку. Она злилась. На него, на его вечную занятость, на его секреты. Татуировка на правом плече — череп в звезде, память о бунтарской юности — предательски выглядывала из-под тонкой лямки.

– От отца звонил кто? – будто прочитав её мысли, спросил Михалыч.

– Нет, – резче, чем следовало, ответила Диана. – А что?

– Да так... – он замялся. – Странный он мужик. Вчера заходил. Сказал, чтоб ты сегодня домой пораньше шла.

Диана замерла с бутылкой виски в руке. Отец? В «Подорожник»? Он же терпеть не мог придорожные забегаловки, считал их рассадником антисанитарии. И говорил с Михалычем?

– Чего молчишь? – не унимался старик.

– Михалыч, ты когда пить начнёшь? А то скоро вечер, а у тебя кружка полная, – ушла от ответа Диана, плеснув себе янтарной жидкости в стакан. Лёд тихо звякнул.

К пяти часам жара начала спадать. Солнце уже не висело в зените, а медленно клонилось к горизонту, окрашивая степь за трассой в рыжие и багровые тона. Тени от фур стали длиннее. Народу в баре прибавилось. За столиками у окна сидели двое логистов, устало листая накладные и потягивая эспрессо. В углу, на низком диване, компания молодых, человек пять, шумно праздновала день рождения. Девушка в коктейльном платье хохотала над чем-то, парень с гелем на волосах строил из себя мачо.

– Дайана! – гаркнул он через весь зал. – Ещё текилы! И шотов!

Она поморщилась, но бутылку взяла. Работа есть работа.

– Слышь, красава, – не унимался парень, когда она ставила бутылку на стол. – Ты чего такая грустная? Иди к нам! Днюха у брата!

– Я за рулём, – кивнула она на стойку, за которой, естественно, никакого руля не было.

Компания заржала. Диана, не оборачиваясь, пошла обратно. И в этот момент она это почувствовала.

Сначала просто тишина.

В баре всегда был шум. Гул кондиционера, голоса, музыка из колонок. Но сейчас звук исчез. Будто кто-то выключил звук на огромном телевизоре. А потом навалился звук другой. Низкий, вибрирующий гул, от которого заныли зубы и зашевелились волосы на затылке. Гул шёл не извне. Он шёл изнутри, из груди, из земли под ногами.

Диана обернулась к окну.

Закат больше не был рыжим. Он стал белым. Ослепительно-белым, как свет сварки. Края горизонта горели, и этот свет быстро ширился, заливая небо.

– Это салют, что ли? – неуверенно спросила девушка в коктейльном платье.

Михалыч, побелевший, как мел, вскочил со стула, опрокинув пиво.

– Не смотрите! – заорал он не своим голосом. – Вниз! Всем на пол! Не смотрите!

Но Диана смотрела. Она смотрела, как этот белый свет становится плотным, как кисель, и вдруг в его центре, прямо над горизонтом, вспухает огненный шар. Он рос на глазах, огромный, неправильной формы, разрывая небо в клочья.

А потом пришла волна.

Удар был такой силы, что огромные панорамные окна «Подорожника» выгнулись внутрь и лопнули одновременно, осыпав пол миллиардом осколков. Диану сбило с ног, швырнуло под стойку. В ушах стоял звон, смешанный с криками. Воздух стал вязким и горячим. Она попыталась подняться, но её прижимало к полу невидимой силой. Сквозь пелену в глазах она увидела, как тяжёлый дубовый стол, за которым сидели логисты, оторвало от пола и протащило по залу, сметая всё на своём пути.

В баре вырубился свет. Стало темно, только из выбитых окон лился тот самый жуткий, бело-оранжевый свет. В этом свете кружились клочья бумаги, щепки, пыль и... чьи-то вещи. Туфля на шпильке. Рваный пакет.

Диана зажала уши руками, пытаясь заткнуть вой, который стоял в голове. Кто-то рядом закричал, захлёбываясь, и крик оборвался. Она не знала, сколько это длилось. Минуту? Вечность?

А потом давление отпустило. Тишина, повисшая после, была хуже гула. В ней отчётливо слышался треск горящего дерева, шипение лопнувших труб и чей-то слабый, скулящий стон.

Диана с трудом приподнялась на локтях. Бар был разрушен. Пол усеян осколками, битым стеклом, перевёрнутой мебелью. В углу, где сидела шумная компания, теперь была груда обломков и обрывков коктейльных платьев. Из-под груды торчала неестественно вывернутая рука.

Она хотела закричать, позвать Михалыча, но из горла вырвался только сип. Дрожащими руками она ощупала себя: вроде цела. Ссадины, порезы на руках, но кровь не хлещет. Белая майка стала серой от пыли, джинсовая юбка порвана, кроссовки в чём-то липком.