Беда не ходит одна

Глава 1

Скучно и тоскливо ползло время в имении Каменный клык.

А с недавних пор – еще и неуютно.

Молодые челядинцы нерадивы, сухих дров не ищут, и потому очаг больше дымит, чем греет.

А непогода так и бушует за окном!

В этом, 886 году, осень выдалась холодная, с промозглыми ветрами и обилием дождей, которые в середине ноября стали переходить в мокрый снег.

Сир Аривальд встал с кресла, сердито разворошил кочергой остывающие уголья в очаге.

Он замечал, что и сам как будто заразился ленью от слуг. Прежде за ним такое не водилось.

А вот с недавних пор стал затягивать серый омут скучного и однообразного, хотя и сытого существования.

Будь молодой господин необразованным рубакой, каких сейчас много среди знати, не стал бы задумываться о несовершенствах бытия, а просто залил вином грусть, да не один, а с гостями. Глядишь, и сменилась бы скука весельем. Но и здесь не все так просто! Приятелей среди соседей у него почти не осталось, а пить с собственными вавассорами Аривальд считал дурным тоном. Отец (да пребудет в светлом Раю его душа) всегда предостерегал от этого!

Аривальд вернулся было в кресло, но взгляд упал на стол, заваленный свитками.

По большей части это были счета. Наугад взял один, пробежал взглядом по кривоватым строчкам, морщась, как от горького питья. По ставням монотонно стучал дождь, нагнетая лень и скуку, и никак не получалось заставить себя вернуться к треклятым счетам, да и разобраться в них было нелегким делом. Оплаченные лежали без каких-либо пометок, вперемешку с новыми, а где какие – попробуй теперь пойми, ведь никакой учет в усадьбе не велся!

Вернувшись месяц назад с войны, Аривальд застал дела в упадке. Его жена Гильтруда умела прекрасно вышивать и вязать, но этого недостаточно для ведения дел в усадьбе, где каждый день нужно накормить больше ста человек, да и все деревни, и каменоломня, и виноградники, и мельница требуют постоянного присмотра. А позаботиться об овсе для лошадей, сделать запасы на зиму, проследить за содержимым погребов, работами на поварне, в ткацкой и на сукновальне… да все разве перечислишь? Оставалось признать, что красавица Гильтруда мало смыслила в хозяйстве и не могла добиться повиновения от слуг. С наступлением холодов все почувствовали это на себе.

Узнав по возвращении о смерти старика Гирольда, столько лет державшего в своих руках, да и в цепкой памяти все дела Каменного клыка, Аривальд взгрустнул на пару минут.

О нет, он не был сентиментален и не воспринимал слуг как членов семьи, упаси Боже. Но старый управитель служил здесь дольше, чем Аривальд успел прожить на свете, помнил его родителей, а главное – был честен. Честный управитель – большая редкость, и где теперь найти другого такого?

С каждым днем Аривальд убеждался, что это будет трудно… а дела накапливались.

Казалось, с какой-то горы прямо на него катился, увеличиваясь на ходу и грозя сбить с ног, громадный снежный ком.

Торговцы требовали своих денег и не хотели поставлять новый товар, Гильтруда плакала и уверяла мужа, что часть товаров оплачена, но не могла вспомнить, что именно оплатила и кому задолжала. Вилланы разленились, дорога была в плачевном состоянии, бродяги украли несколько овец, а в курятник повадился хорек.

И главное - уже сейчас было очевидно, что съестных припасов и заготовленных дров на зиму не хватит.

В довершение всего выяснилось, что чужой скот еще летом потравил поле, и никто за это не ответил до сих пор, а уже близко декабрь. Аривальд было разгневался, но, узнав, что это был скот из владения Черных кречетов, только махнул рукой.

Взгляд упал на аккуратно переплетенную книгу, видневшуюся из-под груды разбросанных документов. Аривальд отодвинул свитки и открыл книгу. Листы пергамента были разделены на колонки, в которые кто-то аккуратно и разборчиво вписал количество купленного, цену единицы каждого товара и общую стоимость покупки. В последней колонке указывалось, у кого куплен товар, внесена плата полностью или только дан задаток. Была и специальная колонка, в которую вписывалась дата каждой сделки, но туда Аривальд не стал смотреть. Он и так помнил, что книга эта заведена два с лишним года назад, и помнил девушку, пытавшуюся установить в делах его усадьбы какое-то подобие порядка. Это была его невеста, но женой она так и не стала, и записи в книге больше не появлялись…

В дверь постучали, и на пороге возник слуга.

- Да простит меня хозяин, там человек к вашей милости явился! Покорнейше просит принять!

- Я никого не жду! – нахмурился Аривальд. – Если он насчет оплаты, скажи, пусть зайдет в другой раз. И не беспокой меня больше!

- Мессир, - слуга помялся, - это Дудоин…

- Кто? – имя показалось знакомым. – Ах, да. Что ж, приведи его.

Дудоин поседел, облысел и больше прежнего сутулился, но был еще силен, чем-то напоминая медведя. А медведь – грозный зверь и в старости, коварный и осторожный. Лишь в сказках он бывает покладистым и глуповатым. Не напрасно же покойный дядюшка Ганелон держал этого человека при своей особе! Наверняка старик хранит множество тайн и еще может пригодиться.

Дудоин смиренно поклонился и ждал, когда ему разрешат заговорить. Хорошо вышколил своих слуг покойный Ганелон, вот у кого поучиться!

- Говори! – милостиво кивнул Аривальд. – Помнится, твое имя Дудоин…

- О да, мессир! – старик говорил громко, ибо был глуховат. – Я Дудоин. Дудо, если угодно вашей милости.

- О чем просишь, Дудо?

- Не во гнев будь сказано, - пророкотал Дудо, - побывайте у моей госпожи, сир Аривальд! Иначе будет поздно!

- Что значит – поздно? – Аривальд нахмурился. – Альдегиза больна?

- Можно и так сказать, - вздохнул Дудо. – Когда благородная дама остается совсем одна, затворяется в доме и никого не видит, тут всякое может случиться…

- Так может случиться или уже случилось? Говори толком!

Но Дудоин оказался не красноречив, а может, просто слишком укоренилась привычка не судить господ, что бы они не творили. Лишь одно Аривальд смог понять – его кузина оказалась в полном одиночестве и начала пить. Слуги были бессильны бороться с этим, а капеллан, отец Меллон, еще молод и слишком боязлив, чтобы спорить с дамой Альдегизой. Особенно когда ей в голову ударял хмель! И вот теперь каждый вечер по приказу хозяйки в ее покои приносили кувшин вина, а на утро он всегда был пуст. Альдегиза не считала нужным стыдиться челяди и, продрав ближе к полудню глаза, бродила по дому и двору непричесанная, шлейф измятого платья тащился за нею, все больше покрываясь пылью… а ей было все равно!

Глава 2

Альдегиза выглядела жалкой, но он знал, что мягкостью добьется совсем не того, что ему нужно, а потому вышел, не слишком придерживая за собой дверь, и отправил к ней служанок.

Пока они причесывали и переодевали свою госпожу, Аривальд сидел в малом зале, где, помнится, в лучшие времена его покойный дядюшка принимал избранных посетителей… или тех, чье посещение желал скрыть. Аривальд вызвал Дудоина и еще раз переговорил с ним. Так он узнал, что Синопий, одно время живший при господах, сбежал, украв самую быструю лошадь и немало денег, и с тех пор о нем ничего не слышно.

Бетлина, ловкачка-камеристка, прошлой зимой умерла от какой-то хвори.

Охотничий дом Ирминольда стоит в запустении и постепенно разрушается, охраняют его всего двое слуг, и то в основном из-за того, что кто-то должен кормить и ухаживать за леопардом. Уничтожить его, как сидевших в яме голодных волков, никто не решился. Говорили, что этот заморский зверь стоит целое состояние, а ведь, возможно, где-то в лесу бродит еще один…

- Думаю, он не долго там прожил, - равнодушно произнес Аривальд. – Волки, когда по осени собираются в стаю, легко разделаются с леопардом.

Он ценил точность и ровно через час вернулся к Альдегизе.

Служанки заплели ее черные волосы в две косы от висков и накинули сверху тончайшее покрывало. В светло-коричневом платье из мягкой шерсти, с богатой меховой отделкой она выглядела гораздо лучше, чем час назад. Видимо, чувствовала это и сама, ибо стала более уверенной и даже принялась упрекать Аривальда.

- Ты думаешь, мне было легко? – твердила она, бегая из угла в угол по комнате. – Ты забыл нашу дружбу и отвернулся от меня, кузен Аривальд, все отвернулись… неблагодарные, завистливые людишки! Они не смели и головы поднять при моем отце, до которого им было далеко, как от земли до неба, а сейчас…

Она пронеслась так близко от очага, что едва не подпалила меховую оторочку рукава, и испуганно отскочила.

Аривальд сидел в кресле, дожидаясь, когда поток слов немного иссякнет.

- Сейчас эти ничтожества не хотят со мною знаться! Они смеют говорить в полный голос, что в нашей семье все преступники! И даже о том, что батюшка договаривался с норманнами… и некоторые подлецы имеют наглость утверждать, что он потому и не дал помощи ополчению…

- Почему? – Аривальд подался вперед, и она увидела, как заиграли на его скулах желваки.

- Потому что якобы такой сговор был у отца с норманнами – не вступать в войну, не давать войско, а они за это не тронут наши мансы!

Здесь у Альдегизы хватило ума сдержать голос. Последнюю фразу она произнесла тихо, а потом все равно проверила дверь, не приоткрыта ли.

- И что же, многие такое болтают? – насторожился ее кузен.

- Не знаю! Мне сначала передавали, кто что сказал, а потом… потом я вовсе перестала выезжать. О, как они потешались, Аривальд, как издевались надо мною! И ведь ни один не остался мне другом, ах, я одна на всем свете! Вот как гадки и неблагодарны люди!

Из ее глаз брызнули злые слезы.

- Но надо жить дальше, - жестко промолвил Аривальд, - даже среди гадких и коварных людей. Других нет, знаешь ли. И ты должна прекратить пьянство!

- А что изменится? Для всех я жалкая вдова, которая даже родить не смогла… и сестра Ирминольда, которого молва навеки заклеймила убийцей!

Аривальд помолчал, взвешивая ее слова. Большая доля правды в них, надо признать, была. И не имело смысла напоминать Альдегизе, что она и сама никогда и никому не была другом и скорее добила бы упавшего, чем подала руку помощи.

Когда-то она зло глумилась над Жерменой, чей отец был схвачен по ложному обвинению в измене, и позаботилась о распространении этих слухов. Но у Жермены и тогда остались верные друзья, а кто был верен Альдегизе, как только пало могущество ее рода? Вопрос без ответа!

- Даже ты, о Аривальд, даже ты покинул меня! – не успокаивалась она. - И вот теперь я одинока, всеми брошена! Что мне делать, как жить?

Она повторяла это многократно, хотя он и не отвечал, и жалела себя тем сильнее, чем больше жаловалась.

Аривальду, у которого начало шуметь в ушах, нестерпимо захотелось тоже выпить, но приходилось терпеть.

- Послушай! – наконец ему удалось вставить слово. – Я скажу, что тебе можно сделать, а ты уж выбирай сама. Можно, в общем-то, не делать ничего. Сиди себе, спрятавшись от всех, ходи с неумытым лицом, пей… усадьба у тебя богатая, вина и закуски хватит надолго. Одно плохо – зарастешь грязью и паутиной… на осмеяние своим врагам! И если такой жизни ты хочешь, о других способах можно не упоминать. Живи, как живешь…

- О да, врагам! – выкрикнула она резко и зло. – Ненавижу… О, как я ненавижу их всех!

Похоже, она осмыслила из всей его речи только то, что касалось врагов.

В тот миг перед ним была прежняя Альдегиза. В своей ненависти она всегда шла до конца, любила мстить, ничего не забывала и не прощала.

Что ж, это был на самом деле правильный способ заставить ее встряхнуться!

— Как жаль видеть тебя в таком состоянии, кузина, - снова заговорил он. - Особенно сейчас, когда наш сюзерен, достославный граф Эд, одолел полчища Сигурда под стенами своего города Парижа. Вся страна ликует, празднует и знатный, и простолюдин.

А победитель щедро награждает своих верных!

- И тебя? – спросила она. – Я слышала, ты там отличился…

- И меня.

Он помолчал немного и, поскольку ожидал увидеть больше интереса, усмехнулся и продолжил:

- Впрочем, не одного меня! Все только и говорят, дорогая кузина, что поместье Зеленые валуны приросло землями и стало не в пример богаче прежнего…

Он собирался упомянуть и о новом замке, построенном Рейном по приказу Эда Парижского, но не успел.

Альдегиза уже оседлала любимого конька, и ее прерывающийся от возмущения голос прокричал, визгливо заполняя всю комнату:

- Ну да, конечно! Рейн Желтоглазый, этот безродный выскочка и наглец, сумел подольститься к графу Эду! А тот, говорят, любит окружать себя такими! Только поэтому Рейну пожалованы земли! А что ему дали в управление один из лучших замков, так это интриги его новых родичей… его жены, этой бледной моли, серой мыши! О, как бы я хотела ее раздавить! Растоптать, уничтожить!