Беги. Я тебя найду

Пролог

Дисклеймер

Внимание, 18+.

Этот роман содержит тяжелые и эмоционально сложные темы. В книге есть откровенные сексуальные сцены, в том числе с элементами дабкон (сомнительное согласие), а также возможны сцены с оральным и анальным сексом. В тексте также присутствуют психологическое давление, одержимость, преследование, шантаж, травма, панические атаки и последствия ложного обвинения.

Важно: главная героиня невиновна. Она не совершала того, в чем ее обвиняли. У нее не было сексуальных или романтических отношений с несовершеннолетним учеником. Все обвинения против нее являются ложью и клеветой.

Все персонажи, события, организации и обстоятельства в романе являются художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными людьми, компаниями или ситуациями случайны.

Этот роман – художественная история в жанре дарк-романс. Текст не оправдывает насилие, принуждение или незаконные отношения в реальной жизни. Пожалуйста, начинайте чтение только в том случае, если вам комфортны такие темы.

Пролог

Вероника

Почему они на меня все так смотрят? Будто я забыла надеть юбку или бюстгальтер. Или, может быть, у меня на лбу матерное слово из трех букв написано жирным шрифтом?

Я шла по коридору школы, направляясь в учительскую, ловя на себе взгляды. Каждого проходящего мимо.

Школьника, учителя, уборщицы.

Кажется, охранники тоже поглядывали на меня из-за угла. В глазах встречных горело неподдельное любопытство.

Заметила, как Ника из десятого «Б» при виде меня начала что-то яростно шептать своей подружке на ухо. А та, услышав её, стрельнула взглядом в мою сторону и разразилась звонким смехом. Тем самым, который используют девчонки, чтобы привлечь внимание. Будто ей известен обо мне какой-то грязный секретик. И она готова поделиться им со всеми симпатичными мальчиками.

Нахмурилась, стараясь не демонстрировать прокравшийся под кожу страх.

Сердце тревожно заколотилось. Уши и щёки начали пылать от столь очевидного и вместе с тем невыносимого внимания. Словно прямо сейчас я проживала свой самый жуткий ночной кошмар, в котором я шествую по коридорам школы абсолютно голой.

Что-то случилось. Что-то непоправимое.

Страшная догадка осела на дне сознания. Я не готова была её принимать.

Не может быть, чтобы он исполнил свою угрозу.

Не мог же этот мальчишка оказаться до такой степени моральным уродом.

Или мог?

«Если вы не будете моей, Вероника Степановна, то сильно пожалеете. Я превращу вашу жизнь в ад».

Мороз прошёлся по коже, забрался внутрь и свернулся непереваренным холодным комком на дне желудка.

Зачем-то я даже осмотрела освещённый солнечными лучами школьный коридор. Будто Тамерлан мог стоять где-то у окна со своими дружками и гоготать вместе с ними, как стайка диких гиен.

Но, не обнаружив его, я наткнулась на директора.

Антонина Викторовна смотрела на меня глазами, горящими яростью.

До этого момента она меня просто недолюбливала – потому что моя бабушка много лет занимала кресло директора до неё. Пока бабулю не отправили на пенсию. Но директриса до сих пор подвергалась сравнениям. Не в свою пользу.

Но козлом отпущения почему-то оказалась именно я.

Теперь же она будто удостоверилась в том, что все её догадки и предположения на мой счёт подтвердились. Что отражалось в странном удовлетворённом взгляде серых глаз. Будто внутри неё боролись два желания, между которыми она никак не могла определиться: страх подвергать себя и школу риску разбирательств или мечта уничтожить меня.

После минутной заминки женщина в строгом чёрном шерстяном костюме, несуразно сидевшем на ней, направилась на меня, словно нефтяной танкер. Тяжёлой поступью вбивая след от своих каблуков в недавно постеленный ламинат. От этого воинственного шага щёки на её сухощавом лице колыхались, как подтаявший холодец.

– Вероника Степановна, живо в мой кабинет, – брызжа слюной, прошипела она сквозь крепко стиснутые зубы и тут же развернулась, даже не сомневаясь, что я послушно поплетусь за ней.

К сожалению, она не ошибалась. Я не могла ослушаться. Уйти в учительскую и подготовиться к уроку. Делая вид, что мой мир не рушится, как карточный домик.

Всё в окружающей обстановке подсказывало, что следует ждать беды.

Я почти бежала за директрисой, слыша за спиной смешки и шепотки, становящиеся всё более громкими и откровенными.

И гнала подальше затаённый страх, появившийся в голове после угроз Тамерлана.

«Вы будете моей. Смиритесь. Я привык получать то, что хочу. А хочу я вас».

Глупый, самодовольный мальчишка с таким высоким айкью, что мог бы закончить школу экстерном и поступить в лучшие вузы мира. А оттого он своим огромным мозгом полагал, что ему в этой жизни ему дозволено больше, чем остальным.

Мы поднялись на этаж выше. После звонка все коридоры опустели, и я перестала быть мишенью для смеющихся и злорадных взглядов.

Когда Антонина Викторовна открыла свой кабинет, пропуская меня вперёд, все мои внутренности стали настолько тяжёлыми, будто их набили камнями.

Двое мужчин в полицейской форме при нашем появлении поднялись, и тогда я поняла – всё хуже, чем я могла вообразить.

– Это Кравцова. Вы ведь её хотели видеть, господа, – с какой-то странной ухмылкой произнесла директриса. И я поняла, какой выбор она сделала, – воспользоваться возможностью растоптать меня.

Я всё ещё ощущала жар на щеках и кончиках ушей, когда подходила к ним. Наверное, в людях на каком-то генетическом уровне заложен страх перед представителями правопорядка. И вот сейчас меня, законопослушную гражданку, он обуял с неистовой силой.

– Здравствуйте, – пролепетала я, как и положено молоденькой учительнице алгебры и геометрии. – Что-то случилось?

Оба представителя правопорядка смерили меня колючими взглядами. Осудили и посадили. А после приговора синхронно кивнули на свободный стул.

Глава 1

Глава 1

Десять лет спустя

– Ника, ты уверена, что хорошо всё обдумала? – из кухни раздался встревоженный голос бабушки, пока я, справляясь со страхами, бросала вещи в чемодан.

Нет, не уверена.

От мысли, что мне придётся вернуться на родину, подкатывала дурнота, а головная боль сдавливала виски.

Но я знала, что оттягивать дальше этот момент уже невозможно.

Я ощущала, что жизнь буквально вытекает сквозь растопыренные пальцы.

И не только моя. Но и бабушкина, которой требовалось полноценное лечение, которое ей просто не могли оказать в том месте, где мы находились.

А на зарплату, что я получала, живя в небольшом городке в Армении и удалённо работая на несколько компаний, я могла позволить себе не так уж много. Снимать нам жильё. Покупать еду и лекарства для бабушки. Но не более.

В своё время бабушка продала трёхкомнатную сталинку в районе Садового кольца, чтобы оплатить услуги адвоката. И пожертвовала собственным здоровьем, получив инсульт, когда узнала, в чём обвиняют её дражайшую внучку. После инсульта она частично потеряла зрение и возможность управлять своим телом, оставшись навсегда прикованной к инвалидной коляске. Это происходило в разной последовательности, но итог один – мы всё потеряли.

Казалось бы, я знала, что моей вины в случившемся нет. Весь кошмар, в котором погрязла моя жизнь, дело рук другого человека. И всё же раз за разом я возвращалась в тот год, когда произошло знакомство с этим… моральным уродом.

Вновь (как и тысячи раз до этого дня), анализировала своё поведение, пытаясь выцедить из него что-то недозволительное. Может быть, лишнюю улыбку, которая стала поводом и спусковым крючком. Слишком откровенные наряды – хотя это смешно. Даже коллеги, учителя, обвиняли меня в излишней чопорности.

Я не принимала сексуальных поз, стоя у доски. Старалась не оставаться ни с кем наедине.

Я просто выполняла свою работу.

И вновь от этих мыслей на глаза набежали слёзы. Обидные, горячие, разъедающе солёные.

Судорожно вздохнула, запихивая свои обиды подальше. Утрамбовывая их вместе со одеждой в чемодан.

Спальню озаряло раздражающе позитивное солнце, чего нельзя было сказать обо мне. Но, возможно, именно из-за высокого уровня витамина «Д» моя кукушка и не уехала безвозвратно.

– Бабушка, не переживай, – ответила, влив в свой голос весь заряд оптимизма, что у меня имелся, – всё будет хорошо. Столько лет прошло. Уверена, меня никто не узнает. Да и Москва… огромный город.

Мои слова звучали лживо.

Вибрация сотового отвлекла от самобичевания.

– Ника, добрый день, – фамильярно защебетала эйчар «ВикториНова» – компании, в которую я прошла отбор.

Вроде я давно не учительница, а всё равно коробит, когда малознакомые люди обращаются по имени. Впрочем, судя по тонкому и весёлому голоску – мне предстоит общение с очередным зумером. А у них всё построено на иных правилах. Нежели у нас – миллениалов.

Страх, что я окажусь самой старшей в компании, да ещё и на низшей должности, кусал.

– Добрый день, Ива! – излишне бодро поздоровалась в ответ.

– Хотела напомнить, что завтра у тебя встреча с руководителем группы в два часа дня в нашем офисе, – отрапортовала девушка и, попрощавшись, повесила трубку.

Знала, что это просто формальности. Технически я уже стажёр. Со смешной зарплатой, но самое важное – с полным ДМС для меня и бабушки с первого дня работы.

И всё же живого общения с посторонними людьми в моей жизни последние годы было критически мало. Поэтому, оказавшись в аэропорту Еревана, я подверглась лёгкой панической атаке от скопления большого количества настоящих, а не виртуальных людей.

Сердце заколотилось в груди на полных оборотах. Вжух-вжух. Работая, словно двигатель самолёта, в который мне скоро предстоит забраться.

– Ника, ты белее мела, – заворчала бабушка, тревожно обернувшись на меня в инвалидном кресле. После чего похлопала по ледяной руке, вырывая меня из-под толщи воды наружу.

Я ощущала, как тонкая струйка пота скатывается по моей спине.

Позорище. Нормальные люди так не реагируют на толпу.

Только глупые поломанные девочки.

Прикусила губу, пока она не лопнула, а металлический привкус крови не растёкся по языку.

– Ещё не поздно. Мы можем вернуться обратно, – прозвучал её взволнованный голос. Я крепче сжала ручки инвалидного кресла, везя бабулю по направлению к нужному гейту.

Я знала, что выгляжу жалко и не могу пересилить себя даже ради её спокойствия. Хотя занималась этим с тех пор, как вышла из тюрьмы.

То, что причиной являлись реабилитирующие основания, не сгладило последствия заключения. Да, меня оправдали. Признали невиновной. Но это не вернуло мне обратно двух изувеченных лет жизни. После выхода из колонии я не оказалась вновь в той исходной точке, из которой рухнула в пропасть.

Нет.

Тряхнула головой, избавляясь от вязких, тёмных, разъедающих душу сожалений.

Минуя магазинчики с очками, я заглянула в зеркало, обнаружив в нём неряху с лицом землистого цвета. Выглядящую так, будто она вот-вот избавится от завтрака.

Сальные волосы, затянутые в высокий пучок, не добавляли мне очарования. В безразмерной рубашке в клетку, накинутой на белую футболку, и в таких же свободных джинсах меня можно было с трудом причислить к женскому полу. Единственное, что выдавало меня, – это мои вторичные половые признаки. Потому что сиськи третьего размера, придавленные топом, всё равно являли себя миру.

В целом меня можно было бы отнести к типичным гикам.

Пришлось выпить успокоительного и ледяной воды, чтобы немного прийти в себя и заставить свою задницу залезть в этот катафалк с крыльями.

Ненавижу летать.

Стюарды помогли моей бабушке устроиться на её месте и даже предложили повысить класс на бизнес. Но она отказалась, потому что не хотела оставлять меня одну. Как бы я ни уговаривала её привилегиями в виде более вкусной еды и безлимитного шампанского.