Беру тебя напрокат

Пролог. Вероника

— Ты нам не подходишь, Вероника, — говорит бородач и чуть прищуривается.

Во рту моментально пересыхает, на спине выступают капельки пота.

— Могу я узнать, почему?

Бородач ухмыляется:

— Можешь, конечно. Только тебе все равно эта информация не поможет.

— И все-таки… — слова даются с трудом. — По какому признаку вы меня забраковали?

— Ты слишком занудная.

— Что?

Бородач кладет ноги на стол и обводит взглядом своих коллег:

— Ты не творческая и зажатая. У тебя на лбу написано — «ботаничка».

Я нервно поправляю ворот кипенно-белой блузки и, кажется, краснею. Меня ведь так уже лет шесть никто не называл. И вот опять.

— Кстати, с какой медалью школу окончила? — спрашивает бородач, косясь на мои строгие туфли.

— С золотой, — невольно вырывается у меня. Но лучше было бы, конечно, смолчать.

— А профессия у тебя, стало быть, — учительница начальных классов.

— Нет, — я заискивающе улыбаюсь (в груди поднимается глупая вера, что специальность добавит мне очков). — По диплому я менеджер.

Девушка в кедах, сидящая за столом справа от бородача, тихо хмыкает.

— И диплом, наверное, красный?

— Ага, — я виновато вжимаю голову в плечи.

Бородач смотрит на меня с жалостью:

— А теперь погляди на нас и сравни с собой.

Я киваю и с подобострастием скольжу взглядом по всем, кто сидит сейчас в зале студии, в которую я пришла на собеседование. Так-так! В углу — парень с выбритой наполовину головой, в странной кофте. Хотя постойте! Это не кофта. Это тату, они цветастым полотном покрывают все руки парня и его выглядывающую из футболки шею.

Слева от парня качается на стуле мужчина лет тридцати пяти. В брови у него виднеется какой-то гвоздь. Пока я разглядываю этот самый гвоздь, мужчина переодевает козырьком назад ярко-оранжевую бейсболку и показывает мне язык. На языке у него бултыхается что-то похожее на колокольчик. И еще виднеется налет, ага.

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не посоветовать мужчине с гвоздем обратиться к гастроэнтерологу. Гастрит — это вам не шутки, но сейчас явно не время для того, чтобы нести просвещение в массы.

— Ну? — торопит меня бородач.

Я торопливо перевожу взгляд на девушку в кедах (ее ноги тоже на столе, а не под ним). Девушка изучает меня в ответ и теребит пальцами в многоярусных кольцах розово-голубые волосы.

— Что скажешь?

— Мой деловой наряд тут не уместен, — вздыхаю я и невольно переступаю с ноги на ногу (сесть мне так и не предложили).

— То-то же! — кивает бородач.

— Но я могу немного подкорректировать имидж.

Все присутствующие обидно ухмыляются.

— Мозги тебе надо подкорректировать, мозги! — вздыхает бородач, а потом почесывает затылок. — Но это ведь невозможно. Пойми: дело не в твоей внешности. Дело в харизме. В качестве портфолио ты прислала ссылку на свой канал на «Ютуб». У тебя там за полтора года накопилось восемьсот подписчиков. Это тебе ни о чем не говорит?

— Надо больше тратиться на рекламу, — скорбно признаю я.

— Думаешь, дело в этом? — Бородач приподнимает одну бровь. — Я ознакомился с несколькими твоими видео — и это совсем не то, что мы хотим. Монтаж неплох, но остальное…

— Я готова учиться новому!

Он морщится:

— Харизме не научишься. Она либо есть от природы, либо нет. Ты зажата, ведешь себя перед камерой как диктор советского телевидения. Как будто боишься, что за одно неверно сказанное слово тебя расстреляют.

— Но я ведь претендую на вакансию «видеографа», — мой голос звучит смешно и заискивающе. — Какое значение имеет моя зажатость? Она останется за кадром.

Да уж! Давненько я так не унижалась. Просто мне до чертиков нужна эта работа. Я мечтаю о ней со второго курса универа. Я жить не могу без камеры и съемок!

— Видеограф тоже должен уметь зажечь, — поясняет бородач. — А ты своей зажатостью будешь заражать наших клиентов.

Мужчина в оранжевой бейсболке одобряюще кивает.

Я смотрю на них обоих жалостливыми глазами:

— Почему вы не хотите дать мне шанс? Я поработаю над собой. Схожу на какой-нибудь тренинг.

— Не трать время! — мотает головой бородач. — Ну не твое это. В конце концов, в офисе тоже кто-то должен работать.

У меня даже дыхание перехватывает. Все! Это уже край. Я вскидываю подбородок и пронзаю бородача яростным взглядом:

— Вы еще пожалеете, что не взяли меня.

— А-ха-ха! — вся студия взрывается дружным хохотом.

— Да, пожалеете! — повторяю я и пулей вылетаю из студии.

Когда оказываюсь на улице, понимаю, что расстроилась больше, чем следовало. Все будто в тумане, в ушах шумит. А еще у меня такое чувство, будто земля вот-вот уйдет из-под ног. Чтобы не грохнуться под ноги какому-нибудь несчастному прохожему — опускаюсь на первую попавшуюся лавочку и сижу на ней без движения, наверное, минут десять.

Глава 1. Никита

Год спустя

Гудки. Долгие. Марина не любит отвечать сразу, хотя все время таскает телефон с собой. Даже в туалет его берет. Кажется, она вычитала в каком-то журнале, что быстрый ответ на звонок делает ее в глазах мужчин легкодоступной дешевкой. Бред, конечно!

Я выхожу на балкон и разглядываю прохожих, чтобы убить время. Ну давай, Мариш, снимай трубку! Хватит набивать себе цену. В конце концов, к чему эти манипуляции? К чему так бестолково тратить мое драгоценное время? Его и так в обрез. Вот прямо сейчас мне надо монтировать заставку для новых выпусков. Я не могу доверить такое важное дело кому-то из парней. У Тохи руки не тем концом вставлены, а Валера вообще у нас как с луны свалился, он мне там цветочков каких-нибудь наляпает или сердечек с пирожными. И плевать ему, что мой канал о путешествиях.

Гудки в динамике обрываются. Механический голос сообщает, что абонент не может ответить на звонок. Я чертыхаюсь и набираю Марине снова. Эта кукла явно не в колодце сидит. Хотя, может, она на маникюре…

— Я тебя слушаю, Петров! — наконец соизволит отозваться ее высочество.

— Доброе утро, солнышко, — я с большим трудом загоняю собственное раздражение поглубже. — Как у тебя дела? Как настроение?

— Нормально.

— Встретиться не хочешь?

— Зачем? Ты таки созрел до того, чтобы сделать мне предложение? — голос Марины сочится иронией и чем-то еще. Надеждой?

— Мариш, ну не начинай, — я прохаживаюсь по балкону взад-вперед. — Мы же уже обсуждали этот вопрос. Я вовсе не против на тебе жениться. Но не сейчас же! Сейчас мне некогда всем этим заниматься. Вот годика через три-четыре…

— Петров, ты издеваешься? — Марина мгновенно закипает. — Какие три-четыре годика, а? Я не могу больше ждать, когда ты созреешь до семьи и детей. Я в загс седой и сморщенной должна топать, что ли? Мне через четыре месяца двадцать девять вообще-то.

— Солнышко, ну не я же виноват в том, что ты такая старая, — глупая шутка вылетает у меня раньше, чем я успеваю оценить ее уместность. Марина старше меня на два года и терпеть не может, когда я об этом напоминаю. Ну что же… Слово не воробей.

Марина с шумом выдыхает, а потом цедит:

— Какая же ты сволочь, Петров! Сволочь самая последняя.

— А вот это уже оскорбление! — почти искренне возмущаюсь я. — Я точно не последняя сволочь. Я, минимум, в первой двадцатке.

Она некоторое время сопит, а потом начинает всхлипывать. Ненатурально, кстати.

— Марин, ну кончай дурить, — я устало перекладывая айфон в другую руку. — Возвращайся! Тебе же плохо без меня, я знаю.

— Да, плохо, — признает она, не переставая демонстративно хлюпать носом. — Потому что, несмотря на все твои закидоны, я тебя люблю.

Марина делает паузу, ожидая, что я отзовусь на ее признание. Фу, блин! Как же меня достали эти сантименты. Я делаю пару глубоких вдохов, а потом кое-как выдавливаю из себя:

— Я тебя тоже, ага.

На радостях Марина даже что-то роняет (ну не балую я ее признаниями, не балую), а потом зачем-то снова включает училку:

— Любовь, Петров, должна быть не только на словах. Ее доказывают поступками.

— И чего ты от меня ждешь? Завтрак в постель я тебе регулярно приношу, когда дома бываю. Да и о всяких годовщинах обычно не забываю.

— Мне бы хотелось более серьезных поступков с твоей стороны.

— Серьезных поступков? — я невольно заглядываюсь на блондиночку с глубоким декольте, в этот момент проплывающую под моим балконом. — Серьезные поступки — это я могу. Хочешь, куплю тебе какой-нибудь бриллиантик? Или, может, обновим тебе гардероб?

Блондинка замечает мой интерес и улыбается. Я, конечно, тоже улыбаюсь ей в ответ (мама учила меня быть приветливым с людьми), а потом еще раз обвожу взглядом блондинкины буфера. Как же все-таки круто жить на втором этаже! Такие виды открываются!

— Женись на мне, Петров, — твердо говорит Мариша, невольно отвлекая от прекрасного. — Мне не нужны бриллианты. Обойдемся малой кровью: я хочу платье-торт и печать в паспорте.

— И детишек, да? — с ехидством уточняю я.

— Конечно! Как любая нормальная девушка, я хочу детей. Мальчика и девочку.

Ну звиздец вообще! Я беззвучно чертыхаюсь, а потом пытаюсь вернуть разговор в нормальное русло:

— Мариша, ты там перегрелась, что ли? На солнышке? Какие дети? Ты вообще понимаешь, о чем говоришь? Мне сейчас не до памперсов. Я раскручиваю канал, я делаю себе имя.

— Ты мне то же самое говорил год назад, — напоминает Марина. — Когда у тебя на канале было триста тысяч подписчиков. Сейчас их у тебя почти два миллиона. Сколько мне еще ждать?

— Два миллиона — это вообще ни о чем для «Ютуба». Слезы, — хмыкаю я. — Мне надо минимум десять. Да и нынешних подписчиков надо регулярно подкармливать интересным контентом. Стоит дать слабину, взять паузу — все, половина аудитории отвалится. Мариш, мне сейчас правда не до детей.

— Значит, нам с тобой не по пути, — с досадой заявляет Марина. — Я уже все решила. Врачи советуют рожать до тридцати, и я рожу. И плевать от кого: от тебя или другого смазливого мужика.

Глава 2. Вероника

Я пялюсь в монитор до тех пор, пока в глазах не появляется резь. И что это сейчас было? Розыгрыш, что ли, какой-то? Человек, который всего пять месяцев назад высмеял меня в своем видео, натравил на мой канал толпу хейтеров, предлагает сотрудничать? Бред!

Сначала я хочу написать ему так: «Иди ты к черту, кусок козлятины!» Даже набираю это предложение в окошке сообщения. Но потом стираю. Мне вдруг становится любопытно, до какой степени может дойти человеческая наглость. Я делаю глубокий вдох и отвечаю: «Сотрудничество? В принципе, я не против. Напиши подробней».

И он не откладывает дело в долгий ящик — почти сразу строчит: «Предлагаю вместе отправиться в круиз. На борту мы сделаем вид, что незнакомы. Столкнемся как бы случайно. Пофлиртуем. Несколько раз сходим на свидание. Ну и поцелуемся на камеру — это уже ближе к окончанию поездки. В общем, изобразим мини-роман. Подписчики такое любят, потому наши псевдоотношения хорошо скажутся на моей и твоей популярности. Пы.Сы. Твое участие в круизе оплачу я».

— Ах, ты ж чертов благодетель! — злобно восклицаю я. — Значит, решил прикупить себе куклу для продвижения? Неужели дела настолько плохи, неужели твои правильные видео больше не цепляют людей?

Я сворачиваю окошко диалога в «ВК» и открываю личную страничку своего собеседника. С фотографии на меня смотрит улыбающаяся физиономия. Напротив имени — галочка — страница верифицирована. Мне однозначно пишет Никита Петров, но вот с какой целью?

Немного подумав, решаю найти канал Петрова на «Ютуб». Раньше я была его подписчицей, но после того, как этот гад поглумился над моими видео, сразу отписалась. Теперь приходится искать его через поиск.

Когда «Ютуб» выдает мне нужную ссылку, мои глаза лезут на лоб. Вот это да! У Петрова уже почти два миллиона подписчиков! Да и просмотров на последних видео прилично. Какого же рожна ему тогда надо?

Я в задумчивости раскачиваюсь на стуле туда-сюда. Нет, это точно пранк! Пранк на потеху любимым подписчикам. Ну что же, подыграем тогда, получим свою порцию удовольствия.

Я снова открываю окошко диалога с Петровым и строчу: «Твое предложение мне интересно, но такие вещи обсуждаются при личной встрече. Вдруг ты слишком противный, и стремно целуешься? Я бы хотела убедиться, что мне не придется мучиться, отправляясь с тобой на свидание».

Он отвечает почти сразу: «Тебе не придется мучиться, не волнуйся. Вообще, я пользуюсь популярностью у девушек, и очень многие были бы безумно рады оказаться на твоем месте».

Боже! Сколько же в нем гонора!

«Эти многие, возможно, ведутся на твою популярность и деньги, — пишу я. — Меня ни то ни другое не интересует. Мне важно убедиться, что ты не преподнесешь мне каких-то сюрпризов в виде липких ладошек и гадкого запаха изо рта. Я себя люблю и не стану целоваться с тем, от кого тошнит».

На этот раз он отвечает чуть погодя: «Хорошо. Давай встретимся, чтобы ты убедилась в моем природном обаянии. Ты где сейчас?»

«В Краснодаре», — отвечаю я и замираю. Мне ужасно любопытно, как далеко он готов зайти в своем розыгрыше. Когда именно сольется?

«А я — в Москве», — пишет Петров и добавляет к сообщению грустный смайлик.

Хочется написать: «И что?» Но я просто жду. Проходит минут пять, и Петров все-таки присылает новое сообщение: «В Москве встретиться удобней всего. Давай я оплачу тебе билеты на самолет — ты прилетишь ко мне на денек, и мы спокойно все обсудим?»

«Нет, дорогой, — ехидно ухмыляясь, набиваю я. — Лучше вы к нам».

И тут он меня удивляет. Почти сразу пишет: «Хорошо. Я прилечу в Краснодар. Завтра сможешь со мной увидеться?»

Вот что значит тревел-блогер! Легок на подъем! У меня почему-то вырывается судорожный вздох. А может, это не шутка? Может, Петров и правда хочет сотрудничать?

Я снова начинаю раскачиваться на стуле, но потом спохватываюсь. Ой-ой! От моей привычки на новом линолеуме уже приличные вмятины. Если мама их заметит — убьет.

«Буду ждать тебя завтра в полдень в кофейне «Кофе и ничего лишнего» — пишу я, и мне почему-то становится слегка не по себе.

«Отлично! — Петров присылает мне очередной смайлик. — Только скинь мне, пожалуйста, точный адрес этой кофейни!»

«Воспользуйся «Гуглом»!» — огрызаюсь я и выхожу из «ВК».

Хм! Что все-таки происходит? Не понимаю.

В груди странно екает, а потом седьмое чувство подсказывает мне, что Петров не блефует. Он и правда собрался лететь в Краснодар. Но вот с какой целью?

Мне всегда легче думается, когда можно где-то записать отдельные мысли. Потому я создаю документ в «Ворде» и начинаю заносить туда все, что мне известно о Петрове.

Брюнет. Глаза голубые. Возраст — двадцать семь лет. Тревел-влогер. Канал на «Ютуб» ведет не так давно, кажется, года два — два с половиной. Еще Петров является совладельцем туристического агентства «Приключение 2.0». В каждом втором своем видео его пиарит.

Несколько лет Петров работал ведущим телепередачи «Аверс и Реверс». Я, идиотка, смотрела каждый ее выпуск. Точней, мы вместе с Женькой эту передачу смотрели.

Глава 3. Никита

Ника вылетает из кафе пулей. Я некоторое время гляжу ей вслед, а потом поспешно отворачиваюсь. Что за фигня? Какого черта я тут завис, как пацан из слюнявой киношки?

Я заказываю себе капучино, а потом отзваниваюсь Антону, сообщаю, что все схвачено, что он может договариваться о путевках со спонсорами.

Бариста по-прежнему косится на меня, как на врага народа. Остынь, приятель, тебе с Никой все равно ничего не светит! Эта птичка не твоего полета!

Я пересаживаюсь к окну и смотрю на улицу. Краснодар — красивый город. Я бы с удовольствием прогулялся по нему в обществе какой-нибудь смазливой крошки. Вообще, я и летел сюда с надеждой на экскурсию по городу. Думал, Ника гостеприимно покажет мне какие-нибудь знаковые места. Но она оказалась той еще злючкой. Вот уж не ожидал! Мне почему-то казалось, что мы поладим.

В аэропорту, перед отлетом, я немного посмотрел ее канал и остался под впечатлением. Монтаж реально крутой. А еще мне понравилась сама Ника. Она показалась простой адекватной девчонкой, этакой милой кошечкой, которую так и хочется посадить на колени и приласкать.

В жизни она, конечно, другая. Тоже кошечка, но дикая. И глаза у нее такие, будто вот-вот зашипит и вцепится зубами мне в горло. Интересно, из-за чего она так кипела всю нашу беседу? Неужели из-за поцелуя?

Да, наверное, из-за него. Не стоило мне все-таки с порога на нее набрасываться. Впрочем, это и не в моем стиле. Обычно я веду себя с девушками по-другому — мягко и осторожно, а тут даже не дал привыкнуть к себе. Не знаю, что на меня нашло. Просто у Вероники было такое забавное лицо, когда я ее обнял. Меня словно в спину толкнули. И, черт возьми, я ни капли не жалею!

Я вспоминаю вкус Никиных губ, то, как она смешно упиралась своими маленькими кулачками мне в грудь, и кровь сразу собирается в одном месте. Вот только место это отнюдь не голова. Черт! Надо срочно найти себе девушку. Как там дед любит говорить? «Мужику негоже быть голодным — соображалка отключается». Вот и моя, кажись, скоро заглючит! Меня даже голос этой маленькой злючки заводит. У нее такой интересный, мурлычущий тембр! Таким только всякие пошлости на ухо шептать.

Из задумчивости меня выводит звонок от Антона:

— Никитос, ты там домой собираешься сегодня или нет?

— А чего это ты так волнуешься за меня, мамуля? — беззлобно бурчу я. — Некому за хлебом сходить и мусор вынести?

— Просто сегодня нас с тобой зовут на вечеринку. С цыпочками. Мне чего пацанам говорить: ты подъедешь или останешься налаживать деловые отношения с Клубничкой?

Эх! Прямо по больному проехался. Я бы с удовольствием занялся с Вероникой тимбилдингом у себя в номере. У меня там такая кровать шикарная — просто идеальное место для формирования командного духа.

— Деточка, ты там опять мечтаешь? — хохмит Антон, устав ждать моего ответа.

Я растираю лицо рукой:

— Сейчас все будет. Куплю билет и перезвоню тебе. Думаю, не проблема улететь сегодня.

— Океюшки! А чё, Клубничка? Не приласкала? — не унимается Тоха. — Может, мало денег предложил?

Тон у него странный, я бы даже сказал, заинтересованный. И мне почему-то нестерпимо хочется ему врезать. Хорошо, что между нами сейчас больше тысячи километров.

Я делаю глубокий вдох и тихо хмыкаю:

— Умерь свое больное воображение, Антон. Я предпочитаю не смешивать деловое и личное. Ты же знаешь.

***

Вечеринка — у Тохиного кореша. В пригороде. Мы долго премся туда по пробкам, а, когда все же добираемся до гудящего, как улей, коттеджа, я понимаю, что у меня совершенно нет настроения веселиться. В доме тесно, а народу много. А еще музыка какая-то тупая и заунывная. Я прочесываю взглядом толпу на предмет смазливых мордашек и чувствую невыразимую апатию. Есть, конечно, пару сносных цыпочек, но почему-то не цепляют.

Через пару минут я понимаю, что сравниваю их с Никой, потому они мне не нравятся. Они просто не похожи на злючку. Вот подстава! Никогда я еще не был таким избирательным.

Я торопливо опустошаю предложенный официанткой стакан и подкатываю к знойной блондиночке. Ее глаза почти сразу вспыхивают интересом. Я пытаюсь шутить, а она повисает на моей руке и самоотверженно хохочет. У нее классные сиськи, но отстойные духи — слишком сладкие. Я пытаюсь как-то абстрагироваться от этого запаха, но ни фига не получается.

Чтобы помочь себе отвлечься, хватаю блондинку за задницу. Девка хохочет еще громче и никнет ко мне, как собачонка. Не, так не пойдет! Если она продолжит об меня тереться — весь пропахну ее отвратными духами.

Я перепоручаю блондинку какому-то дрыщу и выхожу в сад. Там тоже веселье. Всюду снуют какие-то парочки, а в компании у беседки уже пытаются бить друг другу морды.

— Боже, ты — Никита Петров, да? — возле меня словно из ниоткуда возникает худенькая брюнетка, чем-то похожая на Одри Хепберн.

— Допустим, — говорю я и обнимаю ее за талию.

Она слегка смущается, мягко отводит мою руку:

— Я твоя давняя поклонница.

— Серьезно?

— Да, смотрю все твои видео.

— Круто! — киваю я и улыбаюсь.

Глава 4. Вероника

Я опять раскачиваюсь на стуле. За линолеум неспокойно, но держать себя в руках не получается. В душе все кипит. А еще хочется немедленно отправиться к Петрову и надеть ему на голову какой-нибудь горшок с фикусом. Вот с какого перепуга он изображает героя у меня в комментариях? Думает, я впечатлюсь и забуду всю ту грязь, что он на меня вылил?

В комнату вваливается Женька, ее щеки полыхают румянцем, а в глазах — нездоровый блеск.

— Слушай, а вот эту кофту брать? — спрашивает она, потрясая перед моим лицом чем-то пушистым.

— Зачем? — вздрагиваю я. — Это же что-то зимнее.

— Но вдруг на лайнере будет холодно вечером?

— Не будет.

Женька обиженно поджимает губы.

— А я все-таки возьму кофту. И шапочку, пожалуй, тоже: мне только отита не хватало!

Я снова вздрагиваю.

— Ты что, уже чемоданы там собираешь, что ли?

Она смущенно прячет глаза. Ужас!

— Жень, мы вылетаем в Геную только через несколько недель! — напоминаю я и качаю головой.

Сестра нервно хихикает:

— Ну ты же знаешь, какая я медлительная! Я как раз к июлю и закончу упаковывать вещи.

— И все же…

— Слушай! — перебивает она. — Я совсем забыла: надо сгонять в аптеку — закупиться всем необходимым.

— Женя, прекрати панику! — прикрикиваю я, но сестра пулей вылетает из комнаты, а через секунду хлопает входная дверь.

М-да, кажется, сегодня, минимум, один аптекарь в нашем городе станет богаче.

На меня бетонной плитой наваливается чувство вины. Мне казалось, что сестра обрадуется, когда я сообщу ей про круиз, но она, наоборот, ужасно разволновалась. Женька у нас заядлый домосед. Я регулярно вытаскиваю ее из дома, но она так и не втянулась в путешествия. В каждую поездку она собирается так, будто готовится к концу света: обязательно берет с собой компас, жгут для раненых конечностей и охотничьи спички.

И бесполезно объяснять ей, что мы просто погуляем, например, по Сочи, а ночевать вернемся домой. Женька всегда уверена, что все пойдет не так, как запланировано. А еще она не умеет плавать, потому при слове «круиз» даже закачалась слегка. Я, конечно, поспешила напомнить ей о возможности полюбоваться европейской архитектурой, но делу это не помогло.

«Ну ничего! Еще войдет во вкус», — говорю я себе и пытаюсь сосредоточиться на монтаже. Ничего, впрочем, не выходит. С тех пор, как я согласилась работать с Петровым, он постоянно в моих мыслях. Вот и сейчас… нестерпимо хочется понять, какого черта он бросился меня защищать. Неужели осознал, что был не прав полгода назад, и решил загладить вину? Хотя нет, быть этого не может. Такие, как Петров, никогда не испытывают угрызений совести.

Вернувшись из аптеки, Женька устраивает мне сцену.

— Ника, я все-таки не поеду. Я вспомнила, что в четыре года мне снилось, будто я стала жертвой кораблекрушения.

— И что? — невольно ухмыляюсь я. — Мне в том году постоянно снилось, будто меня на костре сожгли, но я, как видишь, на шашлыки регулярно езжу — и ничего.

Женька закатывает глаза.

— Нет, ты не понимаешь…

По ее лицу, мгновенно теряющему краски, становится ясно, что ничего хорошего меня не ждет. Ох, как же не вовремя! Вздохнув, я решаюсь на откровенность:

— Жень, я тебя не просто так с собой зову. Мне нужна твоя поддержка.

— Тебе? Поддержка? — ее глаза широко распахиваются.

Я вкратце пересказываю ей подробности контракта с Петровым. В моем пересказе звучит все довольно дико. Сестра слушает меня открыв рот, а потом медленно мрачнеет.

— Как-то это все странно… Тебе не кажется?

— Именно поэтому я и зову тебя с собой. Мне еще никогда не приходилось изображать чью-то девушку, потому я надеюсь на твои советы. Все же в делах сердечных ты лучше меня разбираешься: постоянно всякие книжки психологические читаешь.

— Ну что ты! — Женька польщено розовеет. — Я же только в теории разбираюсь, а практики у меня ноль.

— А я даже в теории — профан. Некогда мне образовываться: работа сама себя не сделает.

Сестра задумчиво чешет кончик носа, а потом опять бледнеет. Похоже, в голову ей пришел еще один ужастик.

— Ну что опять, Жень?

— Слушай, и все-таки предложение Петрова очень странное. Прям слишком. Тебе не кажется, что он этот круиз совсем не просто так затеял?

— Конечно, не просто так. Он хочет нашаманить еще пару миллионов подписчиков, хайпануть.

— Да нет же! — машет рукой Женька. — Я не про это.

Она подсаживается ко мне и делает страшные глаза:

— Тебе не кажется, что он решил тебя соблазнить?

— Что?

— Я слышала, сейчас у мажоров модно спорить на девушек, — деловито поясняет сестра. — Типа: не соблазнишь за неделю кого-то определенного — проставляешься.

— Женька, по-моему, у тебя фантазия разыгралась, — бормочу я, а сама как-то сразу напрягаюсь. А ведь что-то в этой безумной гипотезе есть. По крайней мере, она объясняет, почему Петров решил поиграть в защитника. Это он, видимо, в доверие уже пытается втираться, чтобы на лайнере время сэкономить. Но сестре об этом знать необязательно: еще больше запаникует.

Глава 5. Никита

Я совершенно не понимаю, что со мной происходит. Пупс донес, что Ника в буфете, и я прилетел сюда в полной уверенности, что задам этой кукле серьезную трепку. Но злость моментально испарилась, как только я увидел ее взволнованные васильковые глаза.

Твою ж мать! Надо было все-таки ангажировать блогершу с губищами-варениками, а не Нику. Ника слишком красива для того, чтобы с ней работать. У меня, похоже, выброс тестостерона каждый раз, когда она оказывается рядом.

А еще мне все время хочется ее трогать. Вот сейчас наши колени чуть соприкасаются, и это вызывает во мне непривычную, бешеную эйфорию. Кажется, еще секунда — и я начну лыбиться как конченный идиот. Только этого сейчас и не хватает, ага.

Ника с преувеличенным интересом разглядывает поверхность стола. Я нарочито хмурюсь и мысленно приказываю себе не пялиться на злючку слишком откровенно. Не для того, чтобы ей было комфортно, нет. Я стараюсь для себя любимого. То, что я перед собой вижу, слишком заводит. Особенно меня будоражит краешек кружевного лифчика, проглядывающий в вырезе Никиного сарафана. Ах, с каким бы удовольствием, я провел вдоль него сначала пальцами, а потом…

Так! Стоп, Никитос! Тебе срочно надо на что-то отвлечься. Надо подумать о чем-нибудь скучном, потому что млеть от избалованной куклы — это слишком, в твоем-то почтенном возрасте.

Я незаметно отодвигаю свое колено от Никиного. Становится чуть легче.

А теперь было бы неплохо закрепить эффект математикой! Двадцать девять умножить на двадцать семь равно… Равно…

Ника слегка облизывает верхнюю губу — и все промежуточные расчеты мигом вылетают из моей башки. Да она ведьма, не иначе!

Мне хочется выругаться, но вместо этого я придвигаю к себе Никину тарелку. В конце концов, я ведь и правда пропустил обед из-за того, что караулил злючку у себя в номере. Почему бы и не подкрепиться всем тем, что она так заботливо тут себе выбрала?

От тарелки очень вкусно пахнет. Говорят, мы то, что мы едим, значит, сейчас я составлю точный психологический портрет злючки.

Я подцепляю пальцами несколько кусочков картошки фри и отправляю в рот. Картошки на тарелке почти не остается. Так-так, а не помешаны ли мы на здоровом питании?

Мои губы, кажется, трогает ухмылка. Я отправляю следом за картошкой дольку помидора, а потом перехожу к пармезану. Злючка гневно морщится и тянет тарелку на себя.

— Может, хватит уже разорять чужие порции? — шипит она. — Это вообще-то неприлично. Вон там стоят подносы, иди и возьми себе все, на что глаз ляжет.

Я даже чуть вздрагиваю. Сказал бы я тебе, на что у меня тут глаз лег. Но тебе ведь не понравится.

Злючка обидно усмехается, словно читает мои мысли. А вот этого мне не нужно! Не хочу, чтобы эта чертова королева «Ютуба» понимала, как заводит.

Я силой вырываю у нее тарелку, часть овощей вываливается на стол.

— Ну и свинья, — цедит Ника, и в глазах у нее танцуют молнии. — А по влогам и не скажешь.

— Серьезно? — почти искренне удивляюсь я. — Ты смотришь мои влоги? Это так лестно.

— Не обольщайся. — Она моментально бледнеет, понимая, что сболтнула лишнего. — Я посмотрела только пару твоих видео. И то — чтобы разобраться, кто мне тут в парни набивается.

— Тоже неплохо! Я рад, что даже пары видео тебе хватило, чтобы согласиться провести со мной неделю.

Ее губы чуть подрагивают.

— Меня больше число твоих подписчиков вдохновило. Не ты.

Я не отвечаю, просто смотрю. Злючка против воли подхватывает игру в «гляделки». Видно, что она и рада бы отвести взгляд, да гордость не позволяет.

— У тебя очень красивые глаза! — вырывается у меня само собой. Язык мой враг мой.

— А придумать менее банальный комплимент слабо?

Я спешно натягиваю маску невозмутимости:

— Это не комплимент. Я просто потихоньку включаюсь в работу и уже прикидываю, как лучше тебя снимать.

Кажется, мне удается ее убедить. Ника чуть розовеет, смущенно теребит бретельку сарафана:

— Так что со знакомством? Нормальные идеи имеются?

— Имеются, но не вижу смысла их обсуждать, пока ты не в настроении. Так что поступим вот так. Прямо за буфетом есть магазин шоколада. Жду тебя там через полчаса. Там и познакомимся.

— Что ты задумал?

— Ничего. Я собираюсь положиться на импровизацию.

Она некоторое время смотрит на меня с тревогой, а потом заставляет себя улыбнуться.

— Ладно. — Ее красивые пальчики снова тянутся к камере.

Что-то, едва уловимое, в ее жесте мне не нравится. Моя рука почти рефлекторно перехватывает Никино запястье. О мой бог! Какая же приятная на ощупь ее кожа!

— А можно без рук? — в голосе злючки проступает неприкрытое раздражение.

— Я хочу быть уверен, что больше ты не будешь от меня бегать.

— Не буду, — она, как ребенок, мотает головой из стороны в сторону, но глаза у нее делаются хитрющие.

Вот хоть убейте, не понимаю смысла ее игр. Что это за тактика такая — трепать мне нервы? В конце концов, это ведь в интересах злючки — крутиться рядом со мной, поднимая рейтинг своих пустых видео.

Глава 6. Вероника

Интересно, может ли человек измениться за полгода? Именно такая мысль не дает мне покоя, пока я поднимаюсь на лифте на свою палубу. Сегодняшний Никита совсем не вяжется с тем, который полгода назад лайкал всякую фигню обо мне. И как это понимать? Он там головой, что ли, ударился, пока в круиз собирался? Или у него хомячок умер, и эта трагедия заставила переосмыслить жизненные ценности?

Хотя чего это я? В интернете люди часто ведут себя не так, как в жизни. Человек из сети многими вообще не воспринимается живым существом. Он кажется неуязвимым кусочком картона, бездушным набором символов. Он кажется таким подходящим для того, чтобы излить на него плохое настроение и досаду на жизнь.

Вот и Петров, видимо, в какой-то момент забыл о том, что я живой человек, а сейчас вспомнил. И может, мне даже не стоит ему мстить. Может, достаточно просто поговорить, расставить точки над «и». Что-то мне подсказывает, что ему захочется извиниться.

— Ты чего такая довольная? — удивляется Женька, открыв мне дверь в каюту.

— Просто настроение хорошее.

— Как прошли съемки?

— Мы их перенесли. — Губы сами собой растягиваются в предательской улыбке. Вот с чем у меня всегда было плохо — это с умением держать чувства при себе.

— Подожди-подожди, — напрягается сестра. — Ты случайно не из-за Петрова так светишься?

— С чего бы? Нет! Но мы сейчас неплохо пообщались. Оказывается, он может быть довольно милым.

— Милым? — Женька ехидно ухмыляется. — Петров может быть милым? А ключ-карту он тебе отдал?

— Нет, — с сожалением констатирую я и как-то сразу сникаю. Отъем ключа не вяжется с моей теорией отрезвления Петрова реальностью.

Женька садится на диван и напускает на себя философский вид:

— Я знаю, что это. Это «контрастный душ». Такой пикаперский прием.

— Чего?

— Петров пытается устроить тебе эмоциональные качели: чередует мерзкие поступки с хорошими. В книге «Соблазни или умри» пишут, что это лучший способ привязать к себе девушку.

— Да ну, бред какой-то! — выдыхаю я, но уверенности в голосе порядком не хватает.

— Точно тебе говорю! — горячится Женька. — Это душ. Петров очень хитрый жук, так что лучше держи с ним ухо востро. Тем более у него однозначно есть на тебя виды: в буфете он тебя просто глазами ел.

— Разве?

Сестра качает головой, и на душе становится совсем тоскливо. Наверное, я и правда зря так разомлела. Зря настроилась на доверительный разговор. Неизвестно, что у этого Петрова в голове, и хорошо бы весь круиз сохранять с ним дистанцию. Чем человек дальше, тем меньше шанса, что он тебя обидит, верно?

Минут через двадцать после моего возвращения из магазина шоколада мы с Женькой проходим инструктаж по безопасности, а потом наш лайнер наконец выходит в море. Я смотрю на стремительно удаляющуюся Геную и чувствую легкий азарт. Назад дороги нет. Надо работать. Надо выжать максимум из сотрудничества с Петровым.

***

Чтобы не нервничать перед интервью, я совершаю вылазку в аквапарк на верхней палубе. Надеюсь за съемками обрести спокойствие, а получаю обгоревший нос. Очень, кстати, черт возьми!

Вид в зеркале по возвращении в каюту наводит на меня ужас.

— Ничего-ничего! — спешит утешить Женька и от души заливает меня тоналкой. — Издалека почти ничего не видно. А тебя же будут снимать издалека, да?

Я таращусь на свою клоунскую носопырку, и мир перед глазами почти плывет. Тем не менее приходится взять себя в руки. А потом в эти же руки Женька впихивает мою камеру, и мы с ней чешем на интервью.

В ресторан мы заявляемся без двух минут семь. Петров и его команда уже там, и мы почти с порога приступаем к съемкам.

— Сегодня дать мне интервью согласилась девушка, покорившая меня своими видео. Умница… — трындычит Никита, представляя меня подписчикам через камеру. — Красавица... Вы можете кликнуть на ссылку в правом углу экрана, чтобы перейти на ее влог…

Я слушаю его болтовню вполуха и вежливо улыбаюсь. Петров так легко и расслабленно ведет себя перед камерой, что даже завидно. У меня нет и половины его естественности. Я постоянно делаю упражнения для голоса, репетирую что-то перед зеркалом, но в кадре мои руки и ноги регулярно заплетаются в макраме, а голос срывается.

О боже! Зачем я это вспомнила? Сейчас у меня обязательно случится рецидив неуклюжести, а Петров и не подумает вырезать мои фейлы при монтаже.

— Так что, Ника, ответишь на вопрос? Или так и будешь молчать? — Никита, оказывается, уже покончил с хвалебными одами, и начал что-то спрашивать. А я все прохлопала!

Мне становится так не по себе, что даже подташнивает. Я судорожно сжимаю в руках край скатерти.

Спокойно, Ника, спокойно. Ты обязательно выкрутишься. Ты не выставишь себя во влоге Петрова нескладным пугало. Ни за что!

Я делаю глубокий вдох и кошусь на Никиту. Пытаюсь по выражению его лица угадать суть заданного мне вопроса. Ничего, конечно, не получается.

Что же, ладно! Переходим к плану «Б». Я обольстительно улыбаюсь и, сделав загадочный вид, мурлычу:

Глава 7. Никита

Ника уходит, а я вздыхаю. С облегчением.

Она точно ведьма. И чудовище. Дразнила меня все время, пока сидела со мной за столом. Да еще и платье это дурацкое нацепила, с вырезом почти до талии. Меня так и подмывало сунуть в вырез руку. Точней обе. Впрочем, там такая глубина, что можно было и целиком занырнуть.

Я невольно ухмыляюсь. Надеюсь, при монтаже не выяснится, что я почти все время пялюсь на Никину грудь? Видит бог, я напрягал всю свою волю, чтобы этого не делать, но человеческие способности не безграничны. Невозможно — иметь рядом с собой такое и не пялиться.

Чертово платье! Хотя я мог бы его стерпеть. Мог. Если бы Ника не бросала на меня такие горячие, осязаемые взгляды, при воспоминании о которых кожа на загривке у меня сразу дергается. Как у кота.

Наверное, Нике просто нравится превращать общение с собой в пытку, иначе бы она не достигла в этом такого мастерства. Ей хватило пары секунд, чтобы довести меня до точки кипения, а потом она не дала мне и шанса взять себя в руки. Ни единого шанса. Все долбанное интервью она так облизывала губы, так смотрела, что я мог думать только о том, как было бы славно закинуть ее красивые ножки себе на плечи. Наболтал какой-то ерунды. Натуральной ахинеи.

Интересно, Ника весь мой бред во влог вставит, или совести хватит вырезать отдельные перлы?

Я делаю пару глубоких вдохов, чтобы немного прочистить мозги. Даже пытаюсь подумать об Ангелине. Пытаюсь подумать о работе, о чертовой статуе свободы, о законах Ньютона и еще десятке вещей, но в голове прочно засела злючка. Так и вижу, как она скидывает с себя дурацкое платье, аккуратно через него переступает и идет ко мне.

Злая, плохая девочка… Неужели она думает, что я позволю безнаказанно себя мучить? А-ха-ха! Нет, я не из мазохистов.

Ты обязательно ответишь мне за каждый свой взгляд, Ника, за каждый соблазняющий жест. Ответишь по полной программе.

Я делаю несколько глотков коктейля и откидываюсь на спинку стула. О да! Этот круиз обещает быть интересным. Но нужно держать себя в руках. Играть невозмутимость. Как там дед говорит? С девушками надо показывать себя джентльменом, надо проявлять терпение, иначе спугнешь удачу.

После смерти бабули старый хрыч превратил свой дом в настоящий зверинец и, какой разговор с ним теперь не заведи, постоянно приводит в пример своих зверушек. Девушек он чаще всего сравнивает со своими любимицами — шиншиллами.

Перед вылетом в Геную я, как обычно, навещал деда, и он сразу потащил меня к клеткам с этими пушистиками.

— Смотри, какие девочки осторожные, — проворковал дедуля, подсыпая зверью каких-то корябушек. — Осторожные и пугливые. Их природа такими сделала, Ник. Природа! А против нее не попрешь. Так что запомни главную мысль, которая поможет тебе в сердечных делах: никогда не торопись. Никогда! Дай своей избраннице к себе привыкнуть. Приручи ее…

И я приручу! У меня столько терпения и выдержки, что хватит на троих. Ника еще будет есть у меня с рук, смотреть преданными глазами. А потом я затащу ее в постель. И, конечно, сделаю так, чтобы ей там понравилось — пусть у девчонки будет что вспомнить, когда наш совместный вояж закончится.

К моему столику вдруг подваливает Тоха, спрашивает:

— А ничего так у Клубнички сестренка, да?

— Что? — Я не сразу понимаю, о чем он там бормочет.

Тоха чуть шевелит бровями и неприкрыто сердится на мою невнимательность.

— Я говорю, симпотная девка эта Женя!

У меня будто пелена кровавая перед глазами падает. Я рывком поднимаюсь на ноги и надвигаюсь на брата.

— Даже не смей дышать в сторону этой девочки, слышишь? Она еще маленькая!

— Чего это маленькая? — скалится он. — Ей уже семнадцать. Возраста согласия достигла год назад.

Я грубо хватаю его за ворот футболки и дергаю на себя.

— Не вздумай! К ней! Лезть! — мой голос почти дрожит от бешенства, почти клокочет. — Она маленькая!

— Ты чего такой злой стал, Никитос! — сердится Тоха. — И с чувством юмора, гляжу, туго.

Он возводит глаза к потолку, а у меня чуть ли не пар из ушей валит.

Неужели меня так сложно понять? Вроде русским языком говорю. Для пущей убедительности своих слов я пару раз трясу брата влево-вправо.

— Повторяю еще раз! Даже не смотри в сторону Никиной сестры. Я тебя за борт выкину, если ты хотя бы лапы к ней потянешь.

— А чего ты только меня жизни учишь? — обижается Тоха. — Я вообще-то этой девочкой просто издалека восхитился, а, вон, Валерик флиртовал с ней весь вечер. Что ты ему ничего не говоришь?

Я разворачиваюсь к Пупсу. У того глаза от страха делаются с блюдца.

— Я не флиртовал, — блеет он и идет пятнами. — Мы просто разговаривали. Просто общались.

Валера у нас, в принципе, не из рисковых, но я на всякий случай делаю грозное лицо и предупреждаю:

— Чтобы я тебя рядом с ней не видел, понял?

Пупс вжимает голову в плечи:

— Понял.

***

Ночь проходит стремно. Мне все время снится злючка, она ходит вокруг меня в полотенце, сексуально поглаживает свои запястья и смотрит так, что пробирает до кончиков пальцев. Вот только стоит мне к ней приблизиться, как она исчезает.