Беруши

О пустоте

А ты чувствуешь пустоту иногда?

Ну вот просто так, ни с того ни с сего. Стоишь в очереди в магазине, или едешь в автобусе, или смотришь на человека, который что-то говорит, а внутри — как будто выключили свет. Не больно, не грустно. Просто нет ничего.

Я думаю, самое неприятное в пустоте — то, что её нужно чем-то заполнять.

Она же не спрашивает, хочешь ты или нет. Она просто есть. Как дыра в кармане: сначала мелкая, а потом раз — и ключи выпали. И ты начинаешь шарить по сторонам в поисках чего угодно, лишь бы заткнуть.

Ты когда голоден — душа ведь лежит к сладкому батончику с орехами. Вкусно, быстро, и вроде как праздник. А то, что сахар — белая смерть, так это когда ещё будет. Может, и не будет. Может, именно этот батончик — самый безопасный вариант из всех возможных. Ну подумаешь, пара лишних граммов, подумаешь, стоматолог потом скажет что-то невнятное про эмаль. Зато сейчас ты почти счастлив.

И ты ешь.

А потом сидишь и думаешь: я ведь для этого и съел его? Чтобы утолить голод? Или чтобы просто чем-то занять себя, пока внутри этот дурацкий сквозняк гуляет?

К чему это я.

Просто если однажды тебе предложат заполнить пустоту — присмотрись к тому, что лежит на тарелке. Повезёт, если это действительно просто батончик.

Дом

Я не помню, как здесь оказалась. В этом доме.

Это было совсем недавно, и, как говорится, «по приколу». Но зачем я вообще пошла сюда? Это совсем нелогично, не безопасно и… а что такое «недавно»? И я ведь действительно не помню, как и когда оказалась здесь.

Я лишь осознавала эту мысль — чувства же рисовали всё, что было до этого, очень туманным. Как будто всё было сном, а существую я только здесь. И от этого как-то легко. Больше ничего не имеет значения.

Я бродила по комнатам, разглядывая всё со слабым интересом. Сначала всё казалось обугленным и заброшенным: окна были выбиты, старая мебель покрыта тонким слоем сажи. Но не везде — фрагментами. Как узор на джинсах с эффектом «варёнки». Краска на кухонных стульях и шкафчиках давно облезла, само дерево под ней было пропитано влагой. Что удивительно — запахов не было. Но его легко было дорисовать самой, потому что если бы он был — это был бы запах старой летней кухни в тот период, когда она не используется. Безнадёжный запах.

Я снова зашла в жилые комнаты, и тут — странная вещь. То, что было таким же старым, как и на кухне, теперь выглядело новее. Не полностью, но свежие детали явно выбивались из общей картины разрухи. Например, ручка двери — металлическая, крашеная, с застывшими каплями краски — теперь казалась чище, без царапин и сажи. Под кроватью больше не валялись старые изношенные бежевые мужские ботинки. Хотя стоп… они точно тут были! Присмотревшись, я заметила чёрную коробку, спрятавшуюся в подкроватной темноте.

Я подошла и открыла её. Ну ладно, на этот момент дом ещё не отбил мне мозги напрочь, пока нет. Поэтому сначала я немного боялась. А потом подошла и открыла. Внутри лежали совершенно новые бежевые ботинки. Что за дела? Впрочем, почему-то это не вселило в меня страх. Вместо него появилось другое чувство — если это можно назвать чувством. Жажда наживы. Или просто жадность. То состояние, когда жадность приходит на смену совести, страху и всему остальному, как более опытный сменщик.

Раньше мне часто снились приятные сны об ураганах, бушующих вокруг, но не задевающих меня, пока я граблю магазинчики под прикрытием общей паники. Ни один другой сон не приносил мне большей радости. В жизни, разумеется, всё было скучнее. Но не теперь.

Я с радостью ринулась к пока ещё старым шкафам и полкам, начала их обыскивать. Мне попадались старые и новые безделушки, шкатулки с нитками и непонятные предметы, которым я вряд ли найду применение. Я открыла один из шкафов. Внутри — отсыревший хлам, от которого веяло дискомфортом. Но выше, на полке, заманчиво поблёскивало стекло. Флаконы. Десятки флаконов с духами. Одни почти пустые, другие — практически новые. Я пробовала их. Почти все пахли приятно и вызывали странную ностальгию: цветочно-мятные ноты, ароматы фруктов и дождя. Почти всё было свежим. За грудой флаконов стояла огромная бутыль с японскими духами, которыми я пользовалась очень давно. Тогда казалось, что они пахнут будущим. Я поднесла флакон к носу и вдохнула. И только тут поняла: я вообще не чувствовала запахов с тех пор, как попала сюда. Ни одного. А эти — почувствовала.

Хотелось забрать всё. Вспомнив свойства дома, я решила подождать ещё немного — может, он обновит находки спустя время. Наверное, так и было бы. Но потом я вспомнила о звуках.

Звуки.

А что насчёт звуков? Задумавшись об этом, я осознала: я в берушах, и звуков тоже не слышу. Но я точно знала, что как только сниму их, услышу что-то жуткое. Может, музыку. Может, голос, который скажет мне то, что я слышать совсем не хочу. Конечно, ты скажешь, что быть осведомлённым всегда безопаснее. Но не тут. Поверь, этот звук может привести к чему-то нехорошему. Не нужно его слушать.

Стало слегка тревожно. Похоже, беруши подводили… Я начала слышать шорохи в дальних комнатах, стук из-под пола. И музыку. Похожую на одну-две протяжные ноты, как в старых фильмах ужасов. Она пробивалась сквозь беруши, они слабели. Но дом, кажется, успокаивал меня. Свет стал теплее, я знала, что это для меня. Я преисполнилась благодарностью, но всё же решила уходить. Прихватив то, что уже обновилось. Или не обновилось — какая разница.

Уходить надо тихо. Пока я желанный гость. Но если дом поймёт, что я ухожу, не сменит ли он милость на гнев? Надо пройти на кухню, рядом с выходом. Сделать вид, что роюсь в шкафу. А оттуда и до выхода пара шагов. Выпрыгну, и ничего он мне не сделает. Хотя нет. Выходить нужно спокойно, чтоб он не понял, что я боюсь и считаю его врагом.

После принятия решения я долго не могла вспомнить, где кухня.

Обычная жизнь

Я ехала целую вечность на маршрутке под номером 32А. На коленях держала рюкзак, набитый разным барахлом. Ничего ценного там не было, но оттого барахло было счастливее меня — у него появился хозяин.