Бешеный Иблис. Во власти Генерала

Пролог

— Иблис! — Заключенный даже не обратил внимания на рык охранника, нервный и беспокойный. — Вот твой трофей, как и договаривались! Любой каприз за ваши бабки!

Иблис удовлетворенно ухмыльнулся.

Предвкушение разливалось по телу, будоража ледяную кровь. Разгоняя вновь всколыхнувшиеся эмоции по венам.

Вот и настало его время!

Он ждал столько лет. Искал слабое место Генерала Зотова.

И нашел.

Он чувствовал, как внутри разгорается пламя, пожирающее последние остатки разума.

С трудом удерживал контроль.

Уголок рта Иблиса дрогнул, вытягиваясь в ухмылку. Она больше напоминала оскал зверя, вышедшего на охоту.

Хищник, почуявший скорую победу ликовал в нем.

Скоро!

От его улыбки содрогались враги, дрожали те немногие, кто считал себя его друзьями.

Недаром обитатели “Золотого Пика” прозвали его Иблис.

Шайтан. Хладнокровный жестокий зверь, для которого не существовало преград.

Он не спрашивал. Он брал все что хотел.

Ломал. Присваивал. Захватывал.

На этой проклятой скале царил свой закон.

Страх. Боль. Жадность. Кровь. И сила.

Иблис вызубрил простые правила существования на заснеженной горе в самой глуши Северного Урала. За время своего заключения, превратился в жестокого хладнокровного зверя.

К каждому можно найти подход, главное, знать на какие кнопки давить.

За столько лет в “Золотом Пике” он наизусть вызубрил правила этой проклятой скалы.

Превратился в зверя. Брал все что желал.

И терпеливо выжидал.

Скрип массивной железной двери, звон решеток, ледяным эхом рассыпался по камере. И осел колким инеем на серых бетонных стенах, на холодном полу.

Воздух в камере сгустился от напряжения.

Казалось, страх и ужас исходившие от девушки, которую надзиратель легко втолкнул в камеру, оседали пеплом на пол.

От ее отчаяния вибрировал воздух.

Время застыло, замерло, закрутилось вокруг, утягивая Иблиса в водоворот ощущений, от которых ледяная броня нарощенная годами заключения, пошла трещинами. Осыпалась острыми осколками на холодный бетонный пол.

Он увидел ее, и весь его мир пошатнулся.

Ярость. Месть. Ненависть.

И какое-то дикое животное чувство, жажда обладания ею, скрутились в безумный эмоциональный ураган.

Сколько лет Иблис лелеял месть.

Представлял, как кирпичик за кирпичиком, камень за камнем, песчинку за песчинкой, уничтожит империю Генерала Зотова.

Найдет его слабое место. И беспощадно ударит со всей яростью и жестокостью.

Он знал о Золотке все. Даже больше, чем она сама, и все же, эта первая встреча оказалась…

Словно взрыв сверхновой, грохот грозы, яростные сверкающие молнии… Все вместе взятое.

Его невинность.

Его месть.

Его едва живая, хрупкая одержимость.

Едва девушку втолкнули в камеру, весь мир Иблиса покачнулся, взорвался.

Белоснежное свадебное платье, расшитое бриллиантами и золотом, подчеркивало ее чистоту.

Простое белоснежное платье в греческом стиле, с одним обнаженным плечом. С другого плеча свисал широкие белоснежный рукав, расшитый золотом.

Широкий бриллиантовый пояс обхватывал тонкий стан под самой грудью. Скромный косой вырез расшитый золотом, и драгоценная диадема в шикарной золотой гриве, собранной в греческую прическу, дополняло образ нереальной греческой принцессы.

Чистой. Невинной. Готовой для первой брачной ночи.

Хрупкая невинная красота, которую ему хотелось сломать, испачкать собственным мраком.

Иблис сгорал от жажды прикоснуться к невесте. Ощутить настолько ли бархатистая ее кожа, как ему казалось.

В уже давно застывшей груди пробудились давно забытые ощущения.

Иблис нахмурился, гася в зародыше давно забытые эмоции.

Пробуждая в себе ярость, ненависть, и жажду мести.

Прожигал ее полным ненависти и презрения взглядом.

ОНА в его камере.

В его мире.

В его власти.

Дверь в камеру, со скрежетом захлопнулась за спиной девушки. Звон металлических решеток эхом отрикошетили от серых бетонных стен.

Иблис жадно пожирал ее взглядом.

Считывал каждую эмоцию, каждый вздох, каждый трепет.

Жадно втягивал воздух носом, словно зверь, почуявший добычу.

Насыщал легкие ее запахом. Смесь свежести, вишни, и ванили.

Такая сладкая и вкусная.

Его невинность!

Его месть!

Его одержимость!

Его невинный трофей!

Иблис столько лет ждал этого момента.

Столько готовился к встрече…

И все же, оказался не готов.

Девушка в белоснежном платье всего лишь месть.

— У вас семь дней… — Охранник молча склонил голову, отдавая ему дань уважения. — Она полностью твоя! Все камеры работают в штатном режиме, запись идет… — Дверь за охранником с грохотом закрылась.

Иблис впился голодным одержимым взглядом в девушку.

Невеста Генерала Зотова, она еще не знала, но больше никогда в жизни не увидит своего жестокого жениха.

Она больше никогда не выйдет за пределы его камеры.

Месть ядовитой горечью растекалась по языку Иблиса.

Пульс бился в висках.

Кровь бешеным потоком струилась по венам.

Скоро, очень скоро, он заберет у Генерала его главное сокровище…

Иблис сидел в кресле у дальней стены, потягивал дорогое янтарное пойло с пузатого бокала, и совершенно не чувствовал его вкуса.

Дорогой напиток не приносил никакого удовольствия.

По всему телу все еще струился адреналин после кровавой битвы на “Золотой Арене”.

Только там, на кровавых песках, Иблис начинал хоть что-то чувствовать. Напитывался мрачными эмоциями.

Его закоченевшая душа на мгновение оживала.

Бешеный эмоциональный выплеск бурлил в крови, подпитывая ярость и одержимость направленные лишь на одно.

Месть.

Иблис столько лет готовился.

Выжидал удобного момента.

Купался в крови на “Золотой Арене” этой проклятой скалы.

Глава 1

Серафима Снежинская

За месяц до событий в прологе

Элитный женский пансионат “Золотой бутон” где-то в горах Северного Урала

— Снежинская! К директору! Живо!

Раздраженный голос надзирательницы разлетелся по зимнему саду, эхом отражаясь от прозрачных стеклянных стен, за которыми бушевала зима. Разрывая в клочья хрупкое уединение, разбивая в дребезги иллюзию безопасность. — Эмма Абрамовна ждать не любит, ты же знаешь!

Воздух, пропитанный влагой, землей, и ароматом оранжерейных цветов, окутывал меня плотным покрывалом.

Создавая видимость уюта, и безопасности.

Я обожала прятаться в зимнем саду от злобы, ненависти и жестокости, царившей в этом гадюшнике.

Оазис зелени, растений со всего мира, начиная от цветов, кустарников и деревьев, в ледяной стуже Северного Урала.

Чудесный островок добра и безопасности, в самом ужасном и кошмарном месте на Земле.

С самого начала пребывания в пансионе, я пряталась тут, найдя относительно безопасное место. Сюда никто и никогда не заглядывал.

Ни девушки, которым не повезло тут оказаться. Ни надзирательницы, что работали на Старую Каргу, и передано служили “Золотому Бутону”.

Казалось, отчаяние, злоба и ненависть пропитали каждый кирпичик ненавистного пансиона. И сами стены тут давили своей тяжестью, создавая ощущение мрачного склепа, полного кошмарных созданий.

Все тут было отравлено злобой, ненавистью, и чем-то грязным, пошлым.

Я вжалась в плетеное кресло качалку, надеясь, что Кракозябра не найдет меня тут.

Главная надзирательница конечно имела тут престижную должность заместителя директора.

А на деле являлась простой жестокой надзирательницей в женской колонии, которой по сути являлся “Золотой Бутон”.

Вот только девушки оказывались тут либо за чужие совершенные грехи, либо по злобной воле родственников, либо по кошмарному стечению обстоятельств.

Я крепко зажмурилась, надеясь, что зеленые растения скроют от жестокой чужой воли.

За все время пребывания тут, мне так и не удалось выяснить, кого благодарить за жизнь в этом гадюшнике.

Сирота, без богатой родни, без заступников, я помнила лишь что с семи лет воспитывалась в закрытом нормальном пансионе для девушек. И лишь через месяц после восемнадцатилетия, меня перевели сюда. В “Золотой Бутон”.

Сердце безумно колотилось в груди, едва не ломая ребра.

Страх и ужас сковал все тело. Струился по сосудам ядовитой отравой, парализуя волю, и способность двигаться.

Каждый вздох отдавался болезненным спазмом в сердце.

Словно в грудь впиваются острые ледяные шипы, кромсая грудную клетку в клочья.

Знала.

Все в нашем пансионе знали, что Эмма Арбамовна Яговская ни один проступок не оставляла без жестокого наказания. Не женщина, ледяная Старая Карга, у которой в груди вместо сердца кусок льда.

А в глазах мелькают бриллианты с золотыми монетами.

Старая Карга жестокая меркантильная сучка. Она стремилась получать выгоду от всего.

И девушки на попечении пансиона, ее самый главный дорогой товар.

Эмма Арбрамовна, директор нашего “рая”, пансионата “Золотой Бутон”. И главная стерва… Она продавала девушек…

Именно она заправляла всем тем кошмаром, что творился в стенах “Золотого Бутона”.

Откуда я это знала?

Жить захочешь, и не так будешь крутиться.

За время проведенное здесь, мне многое удалось узнать. Вот только доказать я ничего не могла.

Как и сбежать с гребаной скалы, на которой располагался наш пансион.

Сюда попадали молодые невинные девушки сразу после восемнадцалетия.

Сироты с громкими фамилиями, огромным наследством. За которых некому вступиться.

Конечно, через некоторое время, наследницы пропадали, а огромное состояние чудесным образом попадало в руки “добрых и нужных” нелюдей, родственников или бизнес партнеров.

В некоторых случаях, сюда попадали и бедные девушки.

Горы Северного Урала поглощали всех без разбора.

Отсюда невозможно сбежать.

Но я не сдавалась, искала способ…

Притворялась, что смирилась, ибо слишком хорошо помнила, что делали с теми, кто буянил, возмущался, создавал проблемы и отказывался учится.

Стоило подумать о том, чему тут нас обучали…

Тошнотворная волна отвращения подкатила к горлу.

Пансион для благородных девиц. Вот только, обучали тут такому…

После таких уроков хотелось обо всем забыть, и соскоблить кожу с собственного тела.

Я вздрогнула от ужаса, стоило вспомнить уроки…

Встряхнулась, отгоняя ужасные воспоминания.

— Снежинская! — Надзирательница вышла в самый центр зимнего сада, с яростью глядя на меня. — Ты оглохла? Тебя директрисса вызывает к себе! Встала, и побежала, иначе…

Что значит это “иначе” выяснять не стала.

Кресло скрипнуло, когда я встала, и молча направилась на выход. Каждый шаг давался с трудом, словно к моим ногами пристегнули тонные гири.

Подчиняться. Не возражать. Шагать вперед.

Я не хотела, чтобы мне вызвали психиатра, и превратили в овощ.

Видела, что тут бывает с непокорными и слишком дерзкими.

Все еще лелеяла надежду вырваться из этого ада. Надеялась, что полиция поможет, засудит всех уродов. Всех, кто виновен в царящем тут кошмаре.

Воздаст по заслугам всем, кто жестоко перемолол судьбы невиновных девушек в прах и пепел.

Наивная.

Кракозябра во всем помогала директриссе.

Хриплый прокуренный голос чертовой тетки разлетелся по всему зимнему саду. Впиваясь острыми шипами в мою спину, выворачивая наизнанку все мое существо.

Если эта Кракозябра стала искать меня по всему пансиону, значит все очень плохо.

Если меня ищет по всему пансиону сама главная надзирательница…

*****

Доброго времени суток, дорогие читатели!

Рекомендую вашему вниманию историю из нашего

Литмоб Зона притяжения https://litnet.com/shrt/X0vS

Глава 2

Серафима Снежинская

Значит, пришла моя очередь, мелькнула в голове крамольная мысль, и все внутренности скрутило от ужаса.

Думала, у меня еще есть время до дня “Кошмар”.

Стены мнимой безопасности рухнули с оглушительным треском.

Ослепительная ужасная реальность выжигала душу.

Внутри все сжалось в тугой болезненный комок.

Спина полыхнула обжигающей болью.

Фантомные отголоски мучительной агонии пульсировали по всему телу.

Синяки разноцветными пятнами покрывали спину, плечи и ягодицы.

Напоминая о воспитательных мерах директриссы.

Целый год после восемнадцатилетия, попав в “Золотой Бутон”, я жила в кошмарном ожидании.

В страхе и ужасе.

Каждый день ощущала напряжение. Оно звенело в воздухе. Вибрировало. Выматывало.

Говорят, ожидание смерти хуже самой смерти.

Это чистая правда.

Только надежда однажды вырваться отсюда, придавала сил выжить, затаиться, искать удобного момента.

Врать. Притворяться. Играть в покорную игрушку.

Делать все, лишь бы меня не трогали.

И я надеялась вырваться из этого филиала преисподней.

Раз в несколько месяцев одна девушка пропадала.

Ее выводили за главные ворота “Золотого Бутона”.

Никто не знал, куда именно.

Остальным рассказывали добрую сказку о родственниках, которые забрали ее к себе. О женихе, который вдруг вспоминал о ненужной богатой невесте.

Вранье.

Целый год после восемнадцатилетия, я прожила в относительной безопасности.

Сгорая от страха.

Постоянно ожидала, когда же наступит мой черед.

Когда я однажды выйду за ворота “Золотого Бутона”, и пропаду навеки.

Никто не знал, куда исчезали воспитанницы, когда подходил их срок…

Нам всем говорили, что их либо забирали родственники, либо выдавали девушек замуж за достойных джентльменов.

Но я знала, это все ложь, призванное успокоить воспитанниц пансионата.

Я лишь надеялась, что у меня еще есть время, что-то придумать, найти способ сбежать с этой чертовой скалы.

Притворялась покорной и тихой, а сама шпионила, собирала информацию. Обследовала пансион от подвала до чердака. Все свободное время, особенно ночами, исследовала окружающую местность.

А когда мне удалось найти на чердаке не заколоченное окно, и осмотреть окрестности, осознала, что сбежать из пансионата будет намного сложней, чем я думала изначально.

И все еще надеялась на чудо…

Тогда я не понимала, что чудес не бывает, и что вырваться на волю практически невозможно.

Думала, что время есть, лихорадочно искала любую лазейку сбежать…

Мне же только три месяца назад исполнилось девятнадцать лет.

— Снежинская! — Кракозябра рявкнула совсем близко, вырывая из тревожных дум. — Оглохла? Шевелись!

Кракозябра подгоняла меня, пихая в спину. Провожая до самого кабинета директриссы. Пристально следя, чтобы я не сбежала, и не спряталась.

Тощая мымра в сером строгом брючном костюме, в белом блейзере следовала за мной по пятам.

— Мне еще не исполнилось двадцать один… — попыталась воспротивиться, и при этом не трястись от ужаса. — Слишком рано… — Старалась не показывать этой мымре насколько сильно мне страшно. — Зачем меня вызывает директрисса?

И насколько безумное отчаяние охватило все мое существо.

Черт!

Мне не хватило совсем чуть-чуть времени!

— Узнаешь! Хватит трястись. Можно сказать, тебе повезло больше остальных… Ухватись за этот шанс, девочка! — В ее хриплом прокуренного голосе послышалось жалость? Она что, дает мне совет? — Будешь покорной и послушной, считай вытянула счастливый шанс. Станешь королевой, Он весь мир положит к твоим ногам. Главное, слушайся и подчиняйся… Ты же знаешь, что последует за непослушание?

Знаю. Слишком хорошо знаю, что бывает за непослушание и бунты в этом проклятом заведении строго режима для девушек.

Старая Карга не прощает ничего и никому. Даже за малейший проступок следует жестокое наказание.

До сих пор спина болела и ныла, а ужасные синяки покрывали все тело, и мучительно пульсировали.

До кабинета директриссы шла еле переставляя ноги. Даже не обращала внимание на тычки и злобное шипение Кракозябры.

Дурное предчувствие не отпускало. Все внутренности скручивало мучительными узлами.

К горлу подкатывала тошнота.

Дикий первобытный ужас струился по венам.

Миновала мрачные коридоры пансиона. Словно в тумане, с гирями привязанными к ногам, спустилась на первый этаж. И как вкопанная остановилась перед дверью с надписью “Директор Эмма Арбамовна Яговская ”.

До кабинета я шла, как по раскаленным углям босыми ногами. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Дурное предчувствие, липкое и мерзкое, сжало горло, мешая дышать.

От тошноты горечь растекалась по языку.

По венам струился не страх даже, а древний, животный ужас, тот самый, что заставляет замирать жертву перед прыжком хищника.

Двойные двери из красного дерева, покрытые сияющим лаком, напоминали врата в преисподнюю.

Казалось, стоит мне сделать последний шаг, распахнуть двери, и назад пути не будет. Моя жизнь безвозвратно изменится. Превратится в кошмар.

Сердце бешено колотилось, словно птица, бьющаяся о прутья решетки.

От паники перехватывало дыхание, подгибались ноги, тряслись руки.

— Чего застыла? — рявкнула за моей спиной Кракозябра. — Пошла! И веди себя прилично!

Надзирательница толкнула полотно из красного дерева.

Врата в ад распахнулись.

— Алексей Михайлович, она здесь… — От ее подобрострастия и лести скулы свело, и я сжала кулаки.

Это еще кто такой?

Из кабинета донесся хриплый приглушенный мужской голос, от которого меня скрутило новой волной паники и ужаса.

— Слушаюсь…

— Шевелись, Снежинская, не заставляй господина ждать! — Толчок в спину, и меня втолкнули в кабинет директриссы, с такой силой, что едва не упав, с трудом удержалась на ногах.