Без права на сомнение

Предисловие.

Перед тем, как вы пойдёте дальше, хочу сказать вам одну важную вещь.

Во втором томе будет непросто. Будет больно. Будет напряжённо. Будут моменты, когда захочется закрыть книгу и выдохнуть.

Но, пожалуйста, не пугайтесь. Потому что у Ники и Ника есть главное — это их любовь.

Та, которая иногда бесит, давит, ломает, но при этом держит крепче всего на свете.

Они не потеряют друг друга.

И если в какие-то моменты вам будет тяжело, просто помните — они справятся.

А ещё, у этой истории есть свой саундтрек.

Включайте его, когда читаете. Или когда хочется ещё чуть глубже прочувствовать.

Найдите в ВКонтакте трек «Саша Ром — Без права на сомнение».

Добро пожаловать во второй том ❤️

P.S.: И, пожалуйста, не забывайте проявлять активность. Добавлять книгу в библиотеку, ставить на неё «Мне нравится» и писать комментарии. Это очень важно для меня.

Пролог.

Я не думал ни о чём, с того момента, как услышал, что он сделал.
Как он её трогал. Как прижимал.
Как разговаривал с ней.

У меня внутри стало пусто. Тихо. Настолько, что даже собственное дыхание исчезло.
Как будто кто-то просто выключил всё лишнее.
И в этой тишине осталась только одна мысль:

«Найти. И сломать.»

Я даже не помню, как доехал до спортивного комплекса. Как будто этот кусок просто вырезали.
Помню только обрывки.
Руль под руками. Свет фар.

Как поднялся на крыльцо — тоже не помню.
Как зашёл.
Дверь в зал я распахнул с такой силой, что она с грохотом влетела в стену.

Кто-то дёрнулся. Кто-то повернулся.

Похуй.

Я уже видел его.

Стоит, сука, живой. Целый.
Как будто ничего не произошло. Как будто он не унизил её несколько часов назад.

Что-то во мне окончательно сорвалось.
Я пошёл к нему. Медленно.
Каждый мой шаг был тяжёлым, чётким.

Он увидел меня и сразу догадался, что я пришёл по его душу. Лицо этого еблана изменилось с уверенного, каким оно было несколько секунд назад, на испуганное.

— Слушай, ты... — начал он.

Я не слушал.

Я ударил.
Кулак вошёл в его лицо с тупым, тяжёлым звуком.
Как будто по сырому мясу.
Голова у него резко дёрнулась, и я прямо почувствовал, как что-то внутри сместилось.

Он пошатнулся.

Я шагнул ближе и врезал снова. Нос под рукой хрустнул. Костяшки проскользили по мокрому — кровь пошла сразу, густая, тёмная.

Он стал падать, но я не дал ему этого сделать. Схватил за ворот. Дёрнул вверх.

— Ты, блять, к кому руки тянул? — прошипел я ему прямо в лицо.

И снова ударил. В челюсть. С разворота.
Его повело. Ноги подломились. Он, всё же, рухнул.

Я сел сверху.

И дальше…

Дальше уже не было мыслей.
Просто удары.
Кулак.
Ещё.
Ещё.
Лицо под руками быстро перестало быть лицом.
Кожа разошлась. Губы лопнули.
Кровь текла в рот, в нос, стекала по шее.
Он хрипел, захлёбывался. Пытался что-то сказать.

Я не слышал. Как будто звук выключили.

Я выбивал из него дыхание.

— Она моя… — выдыхал я между ударами. — Слышишь… моя… И ты, пидор, её тронул...

Каждое слово — удар.
Кулак уже скользил. Кровь была везде.
На руках. На запястьях. На полу под ним.

Он пытался закрыться. Я схватил его за руки.
Отдёрнул и врезал локтем прямо в скулу.
Раздался глухой треск.

Он дёрнулся.
Тело подо мной стало ватным, но мне было мало.
Я схватил его за волосы. Поднял голову.
Лицо… Его уже не было. Каша.
Кровь, слюна, что-то тёмное между зубами.
Я увидел, как один зуб просто выпал и остался на губе.
И меня это только разогнало.

— Ты понял, блять, с кем связался?! — рыкнул я и снова ударил.

Голова стукнулась о пол. Глухо.
Он почти не двигался.

Я замахнулся ещё раз, и в этот момент меня сдёрнули.
Сразу несколько рук вцепились в плечи, в спину, в шею.

— Всё! Хватит! — заорал кто-то мне на ухо.

— Отпусти его!

Я инстинктивно рванулся так, что один из них почти слетел.

— Отъебались! — заорал я, вырываясь. — Я его не закончил!

Меня дёрнули назад. Сильнее. Кто-то сзади схватил за горло. Сдавил. Оттянул.

— Держи его!

— Блять, он бешеный!

Я ударил локтем назад. Попал. Кто-то заорал.
Хватка на секунду ослабла.

Я рванулся вперёд. Почти выскользнул. Почти снова сел на него, но меня сбили ударом в живот.

Воздух выбило. Я согнулся, и в этот же момент меня уронили. Лицом в пол с размаха.
Щека ударилась о кафель.
Я вдохнул — и во рту появился металлический вкус.

— Лежать!

Колено упёрлось мне в спину так, что в рёбрах хрустнуло.
Я выгнулся.
Пытался сбросить с себя человека. Не вышло.
Руки вывернули назад.

— Блять… — прохрипел я, дёрнувшись.

Меня прижали ещё сильнее. Кто-то сел сверху.
Вдавил всем весом. Кто-то сжал запястья.
Пальцы врезались в кожу.

Но я всё равно рвался, сжимал зубы.
Дёргался. Пытался вырвать руки.

— Убью… — выдохнул я сквозь дыхание. — Я его, сука, убью…

— Успокойся!

— Да пошёл ты нахер! — прорычал я и рванулся ещё раз.

Но меня вжали в пол так, что из груди снова выбило воздух.

Я повернул голову. Нашёл его глазами.

Он лежал неподвижно.
Кровь растекалась вокруг.

И только тогда… Меня накрыло.

Не жалостью. Нет.

Просто самообладание вернулось.
Резко. Как будто всё выключили.
Я тяжело выдохнул, и, глядя на него, почти спокойно произнёс:

— К ней… ещё раз полезешь… я тебя добью.
​

1. Ник.

— Бесит! — прорычал я, ударяя грушу так, что она с глухим хлопком отлетела далеко вперёд и почти сразу, разогнавшись, вернулась обратно. — Как же она, сука, бесит…

Я продолжал бить грушу, вгоняя в каждый удар всё, что накопилось за день, заставляя её яростно раскачиваться на цепях и глухо скрипеть креплением под потолком.

Кожа под кулаками пружинила, отдавая в кисти, но боли я почти не чувствовал.

Хотя, среди шума зала, криков, ударов по лапам и тяжёлого дыхания других парней, удары по кожаному покрытию груши — были всего лишь шёпотом в этой общей какофонии.

Но внутри меня всё грохотало так, будто я стоял не в зале, а в эпицентре взрыва.

Ебучий день начался с ссоры с Никой, и дальше всё покатилось по наклонной.

Разругавшись с ней в пух и прах, я громко хлопнул входной дверью так, что замок жалобно щёлкнул, и мне реально показалось, что он сейчас просто вылетит к хуям.

Затем, на кутузовском я чудом избежал аварии — машина передо мной резко встала, и я успел вжать тормоз в пол только в последний момент, чувствуя, как ремень впивается в грудь.

Опоздал на тренировку, получив за это уже первый недовольный взгляд от тренера.

И в завершение — просрал спарринг.

Меня бесило всё.
Каждый смешок в зале, даже если он не имел ко мне никакого отношения.
Музыка из колонок, которая казалась слишком громкой, слишком навязчивой.
И даже собственные руки, которые будто не находили себе места — то запаздывали, то били слишком резко, то вообще летели не туда.

Я пытался выместить злость. Вкладывал её в удары. В каждый замах.
Но её становилось только больше.

«Да пошёл ты!» — всплыла в голове фраза, брошенная Никой мне в спину утром.

Я сжал зубы так, что в висках отдало.

Сука…

Будь она мужиком, я бы въебал.

Но вместо этого я тогда, проглотив всё, что хотелось сказать, молча вылетел из квартиры, даже не оглянувшись.

— Воу, полегче! — раздался позади голос Сани, пробиваясь сквозь шум зала. — Она сейчас по швам разойдётся.

Я ударил грушу в последний раз — жёстко, с разворота, и поймал её руками, резко сжав, заставляя остановиться.

Груша ещё пару раз дёрнулась под моими ладонями и затихла.

Я повернул голову и посмотрел на друга.

— Чего тебе? — рыкнул я, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Саня стоял рядом, слегка наклонившись, с этой своей вечной ехидной усмешкой, и вытирал пот со лба тыльной стороной ладони.
Он слез с ринга буквально пару минут назад, дыхание у него ещё было сбито, но выглядел он куда спокойнее меня.

— Да так, хотел спросить, что у тебя случилось, — ответил он, пожав плечами.

Бляяя…

Я снова сорвался.

Развернулся и с силой долбанул по груше, так что она резко дёрнулась и вернулась мне почти в лицо.
Я едва успел отвести голову, чувствуя, как воздух прошёлся по щеке.
Может, было бы даже лучше, если бы получил.
Хотя бы отвлёкся.

— Ничего не случилось! — сказал я, снова вбивая кулак в грушу. — По пизде просто всё пошло!

— С Никой опять поругался? — спросил Саня, уже внимательнее глядя на то, как я методично, почти с остервенением, наношу удары искусственному сопернику.

— Да мне кажется, что я только этим и занимаюсь!

Пятый месяц подряд…

Мы жили вместе почти пять месяцев.
В моей небольшой двушке.
В пространстве, которое раньше было только моим.

Я был чертовски счастлив, когда Ника сообщила мне о том, что остаётся…

Это произошло после нашей второй ночи в моей квартире.

Тогда она впервые увидела изменения вокруг.
Удивлённо осматривала комнаты, которые постепенно начали заполняться предметами интерьера и быта, которых раньше у меня просто не было.

Она осталась ночевать.
А утром не торопилась уезжать.

Мы долго лежали в постели, прижимаясь друг к другу, лениво целуясь, не говоря почти ни слова, потому что в этом и не было необходимости.

Потом Ника готовила завтрак.
Стояла на моей кухне.
В моей футболке.
Которая на ней выглядела так, что я просто зависал.

Я в тот день, как последний дурак, молчал.
Боялся спросить хоть что-то.
Боялся услышать ответ, который мне не понравится.
Боялся спугнуть этот момент.

Поэтому вечером, когда она так и не попросила отвезти её домой, я просто… предложил остаться ещё.
Максимально аккуратно.

— Эй! — возмутилась она тогда, повернувшись ко мне. — Я вообще-то и не собиралась уезжать.

— В смысле? — тупанул я, реально не сразу поняв.

— Ну, ты же хотел, чтобы я осталась жить у тебя… — она чуть смущённо улыбнулась. — Вот я и осталась.

— Серьёзно? — я обхватил её лицо ладонями, глядя в её зелёные глаза.

— Максимально! — засмеялась она. — Только я не знаю, как сказать об этом маме.

У меня тогда внутри стрельнуло так, что я на секунду реально испугался.

Своей реакции.
Своего счастья.

Я так этого хотел. Так ждал.
Что когда это наконец произошло — организм, кажется, решил, что это слишком.

Я быстро взял себя в руки.

— Беру твою маму на себя. — ответил я, прежде чем поцеловать её.

Я был пиздец какой счастливый, когда она полноценно переехала ко мне.

Когда её вещи начали появляться в моём полупустом шкафу, постепенно вытесняя мои и заполняя пространство почти полностью.

Когда полки в ванной начали трещать от обилия непонятных баночек, каждая из которых, по её словам, была «очень важной».

Когда она стала просыпаться и засыпать со мной. В одной постели. В моих объятиях.

А сейчас…

Сейчас я тоже был счастливый.

В те редкие моменты, когда мы не ругались и быт не начинал сжирать нас изнутри.

Иногда я ловил себя на мысли, что если бы мы остались просто друзьями и начали жить вместе, всё было бы куда проще.

Спокойнее.

Но потом я понимал, что дело вообще не в наших отношениях, а в нас самих.