Безмолвная сделка

Глава 1. Товар в красивой обёртке

Шелк платья цвета глубокого изумруда холодил кожу, но я едва это чувствовала. Мое внимание было сосредоточено на жжении в районе лопаток — там, где старый шрам отцовского ремня напоминал о себе при каждом резком вдохе.

Я посмотрела в зеркало. Из него на меня глядела незнакомка: пышные русые волны волос идеально уложены, карие глаза подчеркнуты тенями, лицо — фарфоровая маска спокойствия. Никто бы не догадался, что под этим слоем роскоши я была сломана и склеена заново десятки раз.

— Ты должна выглядеть как идеал, Элена, — раздался за спиной хриплый, прокуренный голос отца. — Если он учует твою слабость или увидит хоть одно пятнышко на твоей репутации, я лично скормлю тебя псам.

Отец подошел ближе, и я невольно вжала плечи. Он коснулся моей щеки, но это не была ласка. Его пальцы сжали мою челюсть так сильно, что зубы скрипнули. Его бизнес рушился, его люди дезертировали, и я была его последним золотым слитком.

— Кристиан Моретти не берет поношенный товар, — прошипел он. — Ты выйдешь туда, будешь молчать и улыбаться. Ты — цена моего выживания.

Через десять минут внизу взвизгнули шины. Двор заполнил рокот моторов — так звучит приближающаяся буря. Кристиан Моретти, человек, чье имя за последний год стало синонимом слова «смерть», прибыл за своей покупкой. Ему было двадцать девять, и он уже заставил всю страну содрогаться. Говорили, что у него нет сердца — только лед в жилах, унаследованный от отца, который когда-то хладнокровно избавился от собственной жены.

Я спустилась на первый этаж, когда двери распахнулись. В холл вошел он. Черный костюм, идеально сидящий на широких плечах, и взгляд настолько тяжелый, что, казалось, стены дома начали давить на меня.

Он не смотрел на моего отца, который расплылся в подобострастной улыбке. Его хищные, холодные глаза сразу нашли меня. В этот момент я поняла: мой отец был просто тираном. Человек передо мной был дьяволом.

— Это она? — голос Кристиана был низким, как раскат грома.

— Да, — отец подтолкнул меня вперед, в центр круга света. — Моя единственная дочь. Она чиста, покорна и...

Кристиан сократил расстояние между нами в два шага. От него пахло дорогим табаком и чем-то металлическим. Он не стал слушать отца. Он протянул руку и медленно, кончиками пальцев, провел по моей шее, прямо над вырезом платья, там, где под тканью начинался самый свежий шрам. Я затаила дыхание, боясь, что он почувствует, как бешено колотится мое сердце.

— Посмотрим, — коротко бросил он, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на узнавание чужой боли. — Собирай вещи. У тебя есть пять минут.

Глава 2. В пасти зверя

За тонированными стеклами лимузина исчезал мир, который я ненавидела, но в этом замкнутом пространстве, пропитанном запахом дорогой кожи и парфюма Моретти, кислорода становилось всё меньше.

Кристиан сидел вполоборота ко мне, листая что-то в планшете. Его профиль казался высеченным из гранита — резкие скулы, прямой нос, плотно сжатые губы. Он не сказал мне ни слова с того момента, как мы вышли из дома.

Я потянулась, чтобы поправить воротник платья — ткань зацепилась за корку подживающего ожога на ключице, и я невольно шикнула от резкой боли.

Планшет в его руках замер. Кристиан медленно повернул голову. Его взгляд, холодный и проницательный, впился в мои пальцы, застывшие у шеи.

— Твой отец сказал, что ты была послушной дочерью, — произнес он, и в его голосе прозвучала опасная усмешка. — Но ты дрожишь так, будто я собираюсь пристрелить тебя прямо здесь.

Я заставила себя опустить руку и посмотреть ему прямо в глаза.

— В моем мире, мистер Моретти, тишина не всегда означает безопасность.

Он прищурился. На мгновение мне показалось, что он протянет руку и сорвет с меня этот изумрудный шелк, чтобы увидеть то, что я так тщательно прячу.

— Здесь нет «мистера Моретти», Элена. Только Кристиан. И запомни: я ненавижу ложь больше, чем слабость. Если ты попытаешься играть со мной в прятки, правила тебе не понравятся.

Остаток пути прошел в тяжелом молчании. Городские огни сменились густым лесом, а затем — высокими коваными воротами, которые бесшумно разошлись перед автомобилем. Особняк Кристиана Моретти напоминал современную крепость: острые углы, много черного камня и панорамные окна, которые в темноте казались глазами огромного зверя.

Когда машина остановилась, Кристиан вышел первым, не дожидаясь охраны. Он не подал мне руки, но остановился у открытой двери, ожидая, пока я выйду сама. Его взгляд скользил по моему лицу, словно он пытался считать информацию, которую я не решалась озвучить.

— Добро пожаловать в ад, который ты теперь будешь называть домом, — сухо бросил он.

Внутри дом был таким же холодным, как и его хозяин. Минимум мебели, никакой семейной теплоты — только идеальный порядок и пугающая пустота.

— Твоя комната на втором этаже, третья дверь слева, — Кристиан начал подниматься по лестнице, на ходу расстегивая пуговицу пиджака. — Моя — напротив. Советую не заходить туда без приглашения, если не хочешь увидеть то, к чему твоя нежная психика не готова.

— Подождите... Кристиан, — я позвала его, и мой голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы.

Он остановился на верхней ступени и медленно обернулся. Его фигура на фоне тусклого освещения казалась еще массивнее.

— Мой отец... он сказал, что этот брак должен быть «настоящим» для прессы и ваших партнеров. Что именно вы ждете от меня?

Кристиан усмехнулся, но его глаза остались ледяными. Он спустился на пару ступеней, сокращая расстояние между нами. Теперь он стоял так близко, что я чувствовала жар его тела.

— Твой отец — старая крыса, которая пытается спасти свою шкуру, прикрываясь тобой. Мне не нужна жена в классическом понимании. Мне нужен союз, который заткнет рты моим врагам и покажет, что я контролирую даже семьи моих конкурентов.

Он протянул руку и медленно, почти невесомо, заправил выбившуюся русую прядь мне за ухо. Его пальцы случайно коснулись моей кожи, и я вздрогнула — не от страха, а от странного электрического разряда, прошившего позвоночник до самых шрамов.

— Ты будешь моей тенью на приемах, — продолжил он, понизив голос до опасного шепота. — Ты будешь носить мои кольца и мою фамилию. Но не надейся, что я стану твоим спасителем, Элена. В этом доме каждый сам за себя.

Он резко убрал руку, и холод снова ударил по моей коже.

— Завтра утром приедут портные и врачи. Мне нужно, чтобы на официальном ужине в субботу ты выглядела безупречно. Никаких синяков, никакой дрожи в руках. Поняла?

Мое сердце пропустило удар. Врачи. Если медик осмотрит меня, он увидит всё. Вся «безупречность», о которой так пекся отец, рассыплется прахом. Кристиан увидит изуродованную кожу и поймет, что его «идеальная невеста» — всего лишь избитая кукла.

— Поняла, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Хорошо. Иди. Горничная принесет тебе ужин.

Я развернулась и поспешила наверх, чувствуя его взгляд на своей спине до самой двери комнаты. Закрыв за собой тяжелую дубовую дверь, я первым делом щелкнула замком и привалилась к дереву, пытаясь отдышаться.

Комната была огромной и пустой. Я подошла к зеркальному шкафу и медленно начала расстегивать молнию изумрудного платья. Ткань соскользнула на пол, оставляя меня в одном белье. В тусклом свете ночников шрамы на моих ребрах и спине выглядели как карта чьей-то жестокости. Тонкие белые линии, рваные отметины, следы тушения сигарет...

Я коснулась пальцами самого крупного рубца. Завтра здесь будут врачи. И если Кристиан узнает правду раньше, чем я успею стать ему полезной, он может просто вернуть меня отцу. А это значило смерть.

Внезапно в дверь коротко постучали.

POVКристиан

Я смотрел ей вслед, пока подол её изумрудного платья не исчез за поворотом лестницы. Элена двигалась грациозно, но в каждом её шаге сквозила странная осторожность, будто она шла по тонкому льду, который мог треснуть в любую секунду.

Я развернулся и вошел в свой кабинет, не глядя на охрану. В воздухе всё еще витал шлейф её парфюма — что-то нежное, цветочное, совершенно неуместное в этом доме, пропахшем порохом и холодным расчетом.

Достав из ящика стола папку с досье на семью Франческо, я снова перелистал страницы. Идеальная биография. Лучшие школы, закрытые пансионы, полное отсутствие скандалов. Элена была бриллиантом в короне своего отца. Но почему тогда этот «бриллиант» вздрагивает от каждого случайного движения?

Я вспомнил тот момент в машине. Когда она шикнула от боли, коснувшись ключицы. Франческо — старый лис, и если он продает мне свою единственную дочь, значит, в этой сделке есть двойное дно.

Глава 3. Тонкая грань

Я вышел в коридор, плотно прикрыв за собой дверь, и несколько секунд просто стоял в тишине, сжимая дверную ручку до белизны в костяшках.

Внутри меня все кипело. В этой девчонке было что-то неправильное. Дочь дона Франческо должна была быть либо избалованной принцессой, либо запуганной серой мышью, но Элена... Она была другой. За её идеальной красотой и русыми локонами скрывался хребет из стали. И запах. От неё пахло не только цветами, но и острым, животным страхом, который она отчаянно пыталась подавить.

Я дошел до своего кабинета, плеснул в стакан виски и залпом выпил его, глядя в окно на ночной лес.

— Сумасшествие, — прорычал я в пустоту.

Я не хотел этого брака. Женщины в моем понимании были либо средством для снятия стресса, либо инструментом влияния. Мой отец научил меня: любовь — это удавка, которую ты сам затягиваешь на своей шее. Я видел, как он уничтожил мою мать, и поклялся, что никогда не дам никому такой власти над собой.

Но когда я коснулся воротника её халата, я почувствовал, как она вздрогнула. Не от отвращения. Это была судорога боли.

Я вспомнил глаза Франческо, когда тот передавал мне документы на дочь. В них не было отеческой грусти — только холодный расчет и едва скрываемое облегчение. Так смотрят на актив, который наконец-то удалось выгодно сбросить.

Я достал телефон и набрал номер своего начальника охраны.

— Марко? Завтрашний визит врача... отмени официального представителя союза. Привези моего личного хирурга. И скажи ему: осмотр должен быть полным, но конфиденциальным. Только мне на стол.

Я бросил телефон на стол. Если Франческо решил обмануть меня и подсунул «бракованную» куклу, я уничтожу его империю до основания. Но почему тогда при мысли о том, что врач найдет на её теле хоть один лишний след, у меня внутри всё скручивалось в тугой узел ярости?

Она назвала себя «не вещью». Смело для девчонки, которую только что купили за долги.

Я снова вспомнил её взгляд — карие глаза, полные немой мольбы, прикрытой гордостью. Она что-то скрывает. И завтра я узнаю, что именно. А пока... пока я буду чувствовать на пальцах тепло её кожи, которое не смог смыть даже ледяной виски.

POVЭлена

Дверь закрылась с глухим щелчком, который отозвался в моей груди физической болью. Я стояла посреди пустой, холодной комнаты, и мне казалось, что стены медленно сжимаются, превращая это роскошное пространство в гроб.

​«Двери не запираются». «Каждая твоя клетка принадлежит мне».

Его слова липким страхом оседали на коже. Я подошла к окну. Дождь усилился, превращая пейзаж за стеклом в размытое серое пятно. Я была в ловушке. В доме человека, который видел во мне лишь цифры в контракте, и который завтра узнает, что этот контракт окроплен моей кровью.

Я вернулась к зеркалу и снова посмотрела на свое отражение. Шрамы. Они были моей тайной, моей броней и моим проклятием. Отец бил меня там, где не видно под одеждой, чтобы я оставалась его «прекрасным товаром». Но Кристиан... Кристиан был не из тех, кто довольствуется оберткой. Он хотел содрать её.

Я открыла шкаф в поисках чего-то, что могло бы мне помочь. Мои руки наткнулись на аптечку, спрятанную в ванной комнате. В ней были только базовые вещи: бинты, антисептик, обезболивающее.

Я села на край холодной мраморной ванны и достала тюбик с тональным кремом, который спрятала в складках одежды еще дома. Я начала лихорадочно наносить его на самый свежий след на бедре, но плотная текстура лишь подчеркивала рельеф поврежденной кожи.

— Бесполезно, — прошептала я, и слеза, которую я так долго сдерживала, наконец скатилась по щеке. — Он всё увидит.

В голове созрел безумный план. Если я не могу скрыть шрамы, я должна изменить правила игры. Кристиан сказал, что ненавидит ложь. Если завтра врач доложит ему о моих «изъянах», это будет выглядеть как мой заговор с отцом. Но если я сама...

Я представила, как стою перед ним — этим ледяным гигантом — и добровольно обнажаю свою боль. От одной мысли об этом меня бросило в дрожь. Доверить свою уязвимость человеку, которого все боятся? Это было всё равно что прыгнуть в пасть к волку, надеясь, что он сыт.

Я легла в огромную постель, но не гасила свет. Я боялась темноты этого дома. Каждый шорох в коридоре заставлял меня замирать. Я прислушивалась к шагам — не вернется ли он? Не решит ли прямо сейчас проверить свои права собственности?

Где-то в глубине дома завыла собака, и этот звук показался мне предсмертным криком моей прежней жизни. Я закрыла глаза, понимая одно: завтрашний осмотр либо станет моим освобождением от власти отца, либо Кристиан Моретти закончит то, что начал мой родитель.

Он назвал меня «маленькой лисицей». Что ж, лисы выживают не за счет силы. Они выживают, потому что знают, когда нужно прикинуться мертвой, а когда — перегрызть горло охотнику.

Завтра я узнаю, какой именно лисой я стану.