Безобразное поведение

Глава 1

Я всегда любила пятницы, но сегодняшняя радует вдвойне. После работы меня ожидает свидание: загадочный шатен по имени Марк пригласил меня в кафе. Предполагается, что мы выпьем кофе и немного поболтаем. Узнаем друг друга лучше. Познакомились мы всего неделю назад, в интернете, но мне уже не терпится увидеть Марка вживую.

Пока мы переписывались, он казался мне идеальным. Он не позволял себе ничего лишнего: ни сальных намеков, ни нытья. Он даже не попытался занять у меня в долг, как те два парня, с которыми я познакомилась в конце января.

Позавчера Марк впервые мне позвонил. Теперь я знаю, что у него потрясный голос – глубокий, с приятной хрипотцой. А еще у Марка восхитительное чувство юмора и врожденное умение говорить правильные комплименты. Упустить такого мужчину – верх безрассудства. Потому-то я и решила заявиться на свидание во всеоружии.

С утра совершила неслыханное – встала на час раньше, чтобы как следует уложить волосы и сделать макияж. Обычно я лишь ресницы подкрашиваю, но тут расстаралась по полной: тени, консилер, подводка.

Надеть решила короткое платье цвета кофе с молоком. Мама уверяет, что в нем я выгляжу намного моложе своих тридцати четырех лет. Я ей, в принципе, верю. Платье подчеркивает ноги, так что, когда я в нем, на лицо обычно никто и не смотрит.

Под платье я нацепила единственные имеющиеся ботинки на высоком каблуке. Вообще, я их недолюбливаю со дня покупки, соблазнилась чисто из-за акции: купи две пары – получи третью в подарок. Больше никогда на такое не поведусь. Эти гадские ботинки жмут и трут сразу во всех местах. Обычно я надеваю их только дома, чтобы полюбоваться, но тут решила, что ради Марка готова терпеть пытку чертовыми ботинками целый день. На всякий случай, правда, захватила с собой лейкопластырь, бинт и обезболивающее (большую пачку).

Поверх платья я надела то самое розовое пальто, на которое меня недавно уговорила сестра. Она уверяла, что в нем я – полный отпад. Но я все равно не хотела его покупать. Мне казалось, пальто настолько яркое, что издалека меня будут принимать за аниматора.

– Оля, это и должно так работать, – заявила Вика, когда я поделилась с ней сомнениями. – Ты должна притягивать взоры, если хочешь устроить личную жизнь. У тебя ведь почему с мужиками-то не клеится? Потому что ты в своих серых тряпках со стенами сливаешься. Мужики тебя просто не видят. Короче, бери уже это офигенское пальто, не зли меня.

Помнится, я тогда как в трансе почапала на кассу, а продавщица странно на меня смотрела. Наверное, решила, что я уже старовата для таких вызывающих расцветок.

Надев розовое пальто сегодня, я поймала себя на мысли, что Вика права: оно мне очень идет, да и вовсе не плохо выглядеть ярко.

Я прилетела на работу, как на крыльях. Даже не заметила, что стерла левую пятку до крови. На губах у меня играет дурацкая улыбочка, а мысли то и дело улетают вдаль – к совместному с Марком отпуску где-нибудь в Анталье.

На работе, завидев мою счастливую физиономию, тут же смекнули, что у меня вечером свидание. Девчонки стали расспрашивать: кто он, куда позвал. Я сначала пыталась отшучиваться, но потом язык развязался.

– Марк владеет магазином, – болтаю я, накручивая на палец прядь волос. – Никогда не был женат. Он обожает итальянскую кухню и путешествия. Прямо как я.

К обеду мне уже все завидуют. Танюшка-дизайнер поручает мне пробить, есть ли у Марка холостые друзья и братья. Рита, наш маркетолог, просит передать ей Марка, если мне он не подойдет.

А потом случается страшное.

Мне звонят из школы.

Мне оттуда только два раза в жизни звонили: когда у Люси заболел живот, и когда учительница ошиблась номером. В том году моя Люся еще училась в началке, их классная дама была очень старенькой, потому часто что-то путала. В классном чате мамы частенько жаловались, что учительница принимает их за терапевта, шлет им результаты своих анализов. А одного папу учительница осаждала звонками с требованием прочистить ей слив в ванной. Этот папа язык стер, объясняя учительнице, что он не сантехник. Когда та позвонила ему в третий раз за день, он матюгнулся, достал из кладовки трос и поспешил к училке с дружеским визитом.

Мой номер та учительница как-то спутала с номером химчистки. Она кричала, что я обязана спасти ее ковер. Я заметалась по квартире в поисках пятновыводителя, но учительница вдруг поняла, что ошиблась, и бросила трубку.

Теперь моя дочь в пятом классе. У нее новая школа и новая классная руководительница. Последняя выглядит так, что при встрече с ней мне постоянно хочется вытянуться по стойке «смирно» и не моргать. У нее такой взгляд, что кровь в жилах стынет. Ходят слухи, что раньше эта учительница работала в колонии для несовершеннолетних, что у нее разряд по боксу и папа-генерал.

– Ольга Викторовна? Здравствуйте. – Бас учительницы заставляет мое сердце биться чаще. – Вас беспокоит Наталья Николаевна, классный руководитель вашей дочери.

– Да-да, я поняла, – взволнованно лепечу я. – Что-то случилось?

– К сожалению, да. Случилось. И многое. – Голос учительницы звучит недобро, с оттенком осуждения. – Ольга Викторовна, мне необходимо срочно побеседовать с вами о поведении Люси.

– Я вас внимательно слушаю.

– Нет, что вы. Это не телефонный разговор, – отрезает Наталья Николаевна. – Подъезжайте, пожалуйста, в школу. Хочу побеседовать с вами с глазу на глаз.

Глава 2

Я все же отхожу к окну, сняв пальто, плюхаюсь на диван. Бородач немного топчется у двери, а потом тоже удаляется от кабинета на безопасное расстояние. Облокотившись о стену, он залипает на мои ноги. Сначала я стойко терплю его пошлый взгляд, изо всех сил надеюсь, что ему надоест таращиться. Потом не выдерживаю:

– И чего вы уставились?

– Да вот гадаю, как вы дотопали до школы на таких каблучищах и не свернули себе шею.

– Захотела и дотопала, – парирую я. – А вам, похоже, родители не рассказали, что обсуждать чужую внешность – моветон.

– Не вам критиковать моих родителей, – в ответ скрежещет он. – Сами воспитанием не блещете.

– В смысле?

– Вы четко посередине дивана развалились, да еще и пальто свое раскидали, заняли все пространство. А я, может, тоже присесть хочу.

Я тут же встаю, подхватив пальто, отхожу от дивана:

– Садитесь, пожалуйста.

– Я уже перехотел.

«Дурак какой-то, – заключаю я. – Лучше буду его игнорировать».

Достав из сумки телефон, я делаю вид, что читаю нечто важное. Бородач изображает жгучий интерес к стенду на стене. Тот чуток кренится под тяжестью налепленных на него плакатов. «Водке – нет, спорту – да» – написано на одном из них. А на другом красуется: «Наркотики – зло, выбери жизнь». Именно в него бородач и ворвался.

Через пару минут дверь в кабинет Натальи Николаевны распахивается. На пороге появляется она сама – заметно повеселевшая.

– Ну все, голуби мои! – кричит Наталья Николаевна на всю школу. – Освободилась я. Заходите!

Бородач радуется, как ребенок, и двигает в класс.

Вздохнув с облегчением, я снова втыкаюсь в телефон.

– Ольга… Викторовна, – окликает классная, – а вам что, особое приглашение требуется?

Вздрогнув, я смущенно смотрю на нее.

– Идемте-идемте! – оглушительным басом подгоняет Наталья Николаевна. – У меня не так много времени.

Немного волнуясь, я тоже прохожу в класс. Бородач уже занял парту напротив учительского стола. Он снял куртку, взгромоздил ее на соседний стул. Помявшись с ноги на ногу, я решаю присесть в третьем ряду – подальше от этого хама.

– Нет, так дело не пойдет, – обведя нас взглядом, возмущается учительница. – Сядьте, пожалуйста, рядом. Вадим… Юрьевич! Вещички свои переложите на парту за вами.

– Наталья Николаевна, я думал, вы пригласили меня на приватный разговор, – недовольно булькает бородач.

Учительница закатывает глаза.

– Голуби мои, у меня нет времени с каждым из вас по очереди языком чесать. К тому же проблема у вас общая.

Я нехотя отлепляюсь от парты третьего ряда, подхожу к той, что стоит напротив учительского стола. Бородач окидывает меня презрительным взглядом, но куртку свою все же убирает. Сев, я специально отодвигаюсь от него подальше, почти в проход.

Классная руководительница устраивается напротив нас, долго хмурится.

– Значит, так, родители, что-то вы совсем не справляетесь с воспитанием дочерей.

Мы с бородачом синхронно цепенеем.

Учительница достает телефон, потыкав в него секунд десять, разворачивает экраном к нам.

– Полюбуйтесь!

Мы с бородачом склоняем головы над ее мобильником. На экране запустилось какое-то видео. На нем моя Люся кружит у доски с указкой. Ее голову покрывает парик из серебристого дождика, ее спина перевязана огромным пуховым платком.

– Так, дети, сегодня мы с вами разбираем тему «Моря и океаны», – смешным голосом произносит Люся. – А так же мы немного поговорим о моем радикулите, будь он неладен. Тисецкая, к доске!

К Люсе подходит темноволосая девочка в брюках. Я ее знаю. Пару раз Люся приводила ее к нам домой, а еще моя дочь установила на аватарку в «Вайбере» фото с этой девочкой, подписав его «ЛП навсегда». «ЛП – это значит лучшие подруги, – пояснила дочь, когда я спросила. – Мы с Арианой будем дружить всю жизнь, мам. Мы уже договорились».

– Тисецкая, покажи на карте все океаны, которые ты знаешь, – с кряхтеньем произносит Люся.

Ее подруга забирает указку, тычет ею в карту, висящую на доске.

– Вот здесь у нас Атлантический океан …

Люся стонет, схватившись за спину.

– Что с вами, Татьяна Андреевна? – довольно натурально пугается ее подруга.

Люся всем видом изображает непереносимые страдания:

– Ничего, деточка, продолжай.

– Может, вам на больничный пойти, Татьяна Андреевна?

– А кто тогда вас, балбесов, учить станет? – взвивается Люся. – Пока я в больничке валяться буду, вы тут из-за своих гаджетов совсем отупеете. Вы у меня потом Словению от Словакии не отличите. А вам еще итоговую контрольную писать!

– Вот тут Индийский океан, – робко продолжает Люсина подруга, – тут – Северно-Ледовитый…

Люся кряхтит еще громче, еще больше скрючивается.

Глава 3

Шкондыбая в сторону дома, я до печенок ненавижу свои ботинки. Они кажутся пыточным орудием. Они так ужасно трут, что на глаза у меня то и дело набегают слезы. Проходя мимо мусорных баков, я мечтаю разуться и запустить ботинки в гору мусора. Я сдерживаюсь только потому, что неподалеку гуляет соседка с мопсом. Мне не хочется ее шокировать, не хочется, чтобы потом жильцы нашего дома болтали, будто у дамочки с восьмого этажа (у меня то есть) не все дома.

Сжав зубы, я доползаю до подъезда, поднимаюсь в лифте на свой этаж. Люся встречает меня прямо в дверях. Явно сторожила, высматривала меня в окно.

Когда я переваливаюсь через порог, Люся сразу бросается заботливо стягивать с меня пальто. Когда я с тяжким вздохом плюхаюсь на пуф, дочь падает передо мной на колени и с подобострастным видом стаскивает с меня ботинки. Видел бы нас школьный психолог! Точно бы решил, что у нас в семье тирания и террор.

Люся нацепляет на меня тапочки, заискивающе смотрит в глаза. Я принюхиваюсь. В квартире отчетливо пахнет чем-то горелым.

– Ты что-то готовишь? – с тревогой спрашиваю я.

– Уже приготовила, – гордо сообщает Люся. – Яичницу.

– По-моему, ты ее сожгла.

– Нет, с ней все хорошо.

– А почему тогда горелым пахнет?

– Это рубашка. – Люся сникает. – Понимаешь, мне очень хотелось тебя как-нибудь порадовать, потому я сняла белье с сушилки и стала гладить. У меня, между прочим, сначала очень хорошо получалось, но потом меня Ариана отвлекла. Она позвонила и потребовала немедленно прислать ей домашку по математике. – Люся красноречиво закатывает глаза. – Такая бестолковая! Ужас! Я ей говорю: спиши с решебника, а она ноет: «там ничего непонятно, пришли мне лучше свое решение». Я кричу: «да я сама с решебника списала, все там понятно». Но Ариана как будто не слышит. Канючит, как маленькая: «ну, пришли фотку своего решения, тебе трудно, что ли?» Вот я пока с ней препиралась, рубашка и задымилась.

– Сильно, что ли, прожгла? – уточняю я. – Покажи!

– Ой, а я ее уже на поделки пустила, – дочь чешет затылок. – Мне как раз в мой картонный домик нужны были занавески, я из рубашки и наделала. Вообще, не расстраивайся, мам, эта дурацкая рубашка мне никогда не нравилась. Ты давай лучше переодевайся, и идем кушать, пока яичница не остыла.

Люся стаскивает меня с пуфа, вталкивает в комнату. Я окидываю взглядом дочкин домик, стоящий на столе. Ну да, шторки из рубашки вышли прехорошенькие. Главное, теперь не думать, сколько та рубашка стоила. Я подхожу к домику ближе, заглядываю внутрь. Так, погодите. Кроме штор в доме теперь появились еще и коврики. И ткань, из которых дочь их вырезала, подозрительно напоминает ее теплые колготки.

– Люся! – зову я. – Иди сюда.

Дочь этот момент уже гремит на кухне тарелками, потому не откликается на призыв.

– Люся! – зову я еще раз – громче и строже. – Лю-ю-юсь!

Звон тарелок стихает, и некоторое время из кухни не доносится ни звука. Затем личико дочери все же появляется в дверном проеме.

– А?

– Ты из чего коврики в свой домик делала?

Взгляд у дочери начинает бегать из стороны в сторону, лицо идет пятнами.

– Э… не помню уже, – мямлит Люся. – Наверное, из старых шорт.

– Нет, Люся, это не из шорт. Это колготки, которые я подарила тебе на Новый год.

– Разве? – Люся делает придурковатый вид. – Ты уверена?

– Уверена! – сердито подтверждаю я. – И хочу знать, зачем ты испортила колготки?

Дочь подходит к домику, нарочито сосредоточенно его оглядывает.

– А, вспомнила! – наконец радостно сообщает она. – Колготки маленькие стали, мам. Я же с Нового года выросла на полтора сантиметра уже. Вот! Эти твои колготки перестали на меня натягиваться, потому я и пустила их на коврики.

– Почему меня не спросила?

– Зачем? – почти искренне удивляется Люся. – Ты же всегда разрешаешь все маленькое использовать на поделки.

– Да не маленькие они были! Не могла ты из них так быстро вырасти.

– Они еще и кололись, мам, – добавляет Люся. – И Светка Фролова сказала, что они детские какие-то.

– А ты больше всяких Светок слушай! Она, может, из зависти брякнула.

– Нет, не из зависти. – Люся становится серьезной. – Светка хочет стилистом стать. У нее, знаешь, сколько модных журналов? Тыща! Светка очень хорошо в одежде разбирается.

Я плюхаюсь на диван, устало обхватываю голову рукой.

– Люся, ты нас разоришь своими поделками.

Дочь подсаживается ко мне, прижимается.

– Мам, ну не ругайся! Мы просто с Арианой сейчас серию видео снимаем про кукольный домик. Это очень популярно. Если мы наберем много-много подписчиков, к нам будут всякие спонсоры приходить. Они будут нам рекламу заказывать и деньги платить. И ты тогда сможешь мне много-много колготок накупить.

– Кстати, про видео… – Я чуточку ерзаю. – Меня именно из-за них в школу и вызывали. Вашим учителям не нравится, что вы с Арианой снимаете на них пародии. Они требуют, чтобы вы немедленно удалили свой канал.

Глава 4

– Вот сюда, на вешалку, курточки свои пристраивайте, – воркует психолог. – И наденьте бахилы.

В кабинете у нее довольно уютно. У окна стоит кресло, а почти напротив него – диван. Между креслом и диваном расположился столик, заваленный какими-то книгами и вязаньем. Когда мы с Тисецким нацепляем бахилы, психолог падает в кресло и указывает нам на диван. Мы с Тисецким переглядываемся. Никто из нас не желает сидеть рядом друг с другом. Я озираюсь в поисках какого-нибудь стула. Нахожу только табуретку – в углу кабинета, правда, ее уже оседлал горшок с кривым кактусом.

Тисецкий плюхается посередине дивана, всем видом намекая, что я могу постоять. Я иду к табуретке, сгребаю с нее горшок. Тот, оказывается, адски тяжелый. Я верчу головой, гадая, куда его поставить. По правде говоря, хочется запустить горшок в Тисецкого, которой ведет себя совсем не как джентльмен.

– Не трогайте Аркадия! – нервно вскрикивает психолог. – Он у меня совсем недавно, еще не освоился. Ему противопоказаны стрессы.

– А куда же тогда мне сесть? – Я делаю жалобный вид.

– На диванчик садитесь, – психолог нацепляет очки, выуживает из-под горы книг на столике блокнот и ручку.

Я ставлю Аркадия на место, подхожу к дивану. Тисецкий и не думает подвинуться. Я сверлю его взглядом.

– Садитесь уже! – торопит психолог. – У нас мало времени. Через сорок минут ко мне придут другие родители.

– Подвиньтесь, – строго говорю я Тисецкому.

– Зачем это? – с вызовом спрашивает он. – Втискивайтесь так. Вы вроде стройная, должны поместиться.

Он откидывается на спинку дивана, складывает руки за голову. Вид у него крайне самодовольный. Я кошусь на психолога. Она снова роется в куче книг, совершенно игнорируя нашу с Тисецким перепалку. А я-то думала, психолог вступится за меня из женской солидарности.

Я снова поворачиваюсь к Тисецкому.

– Двигайтесь, – цежу я. – Быстро.

– И не подумаю. Мне именно так удобно и подстраиваться под вас я не собираюсь.

Помявшись, я все же впихиваюсь на край дивана, от души зарядив Тисецкому под дых локтем. Тисецкий охает и складывается пополам. Так ему и надо!

Психолог вскакивает, обойдя кабинет, останавливается у шкафа, начинает перебирать бумаги, в беспорядке сваленные на полках. Тисецкий все же отодвигается, складывает руки на груди. Вид у него снова делается напряженный и грозный.

Психолог находит какую-то розовую папку и светится от счастья. Торопливо вернувшись в кресло, она прикладывает пухлую ладонь к груди и выдает:

– Дорогие родители, хочу начать с того, что детки у вас замечательные. Очень талантливые. Творческие. И, конечно же, неординарные. Но, разумеется, проблемки в поведении у них имеются. Да… – Психолог помахивает папкой. – А у кого их нет? У всех они бывают время от времени. Ну и ничего, справимся.

У Тисецкого звонит телефон, чертыхнувшись, он сбрасывает вызов, но даже не думает извиниться.

– Поведение детей лишь индикатор проблем в семье, – продолжает с прежним энтузиазмом психолог. – Дети начинают хулиганить, когда дома им неуютно. Они как бы сигнализируют своими проделками: «помогите нам, спасите».

– У нас дома все замечательно, – вставляю я. – Мы с Люсей отлично ладим, она ни на что не жалуется.

– Пфф! – психолог закатывает глаза. – Ну что вы мне рассказываете, мамочка? Я работаю психологом двадцать пять лет, у меня опыт. Дыма без огня не бывает. Вашей девочке однозначно плохо дома.

– Да нет же! – Я чувствую, как закипаю. – Мы с ней даже не ссоримся никогда.

– Значит, ваша дочь болезненно реагирует на ваши скандалы с мужем, на напряжение в ваших с ним отношениях, – вворачивает психолог.

Тисецкий таращится на меня с любопытством. Как будто все, что говорит психолог, касается исключительно меня.

– У меня нет скандалов с мужем, – нарочито спокойно заявляю я. – Мы уже два с половиной года в разводе.

– Ага, вот оно в чем дело! – Психолог даже обрадовалась. – Ваша девочка до сих пор не справилась с травмой, случившейся из-за распада семьи. Ее сердце до сих пор кровоточит. Ее маленькая детская душа разорвана в клочья.

Я, кажется, зеленею.

– Вы… вы ошибаетесь. Люся хорошо восприняла наше с мужем желание развестись.

– На словах? Поверьте моему опыту, дети готовы заявлять все, что угодно, лишь бы родители не переживали. – Психолог приспускает очки, оглядывает меня поверх них. – Я смотрю, вы и сами еще не отошли от развода. Вон вы какая напряженная, вся сжались прямо. Голосочек-то как у вас дрожит. – Она сочувственно качает головой. – А дети, они же все считывают. Считывают вот это ваше напряжение, ваш раздрай. Вы, наверное, еще и плачете по ночам в подушку, да?

– Не плачу я! У меня все прекрасно.

– Разве? Вот вы сказали, что все прекрасно, а сами сжали руки в кулаки, – подмечает психолог. – Ваше тело сигнализирует, что вам плохо. Нестерпимо! Вы же прямо как на иголках все время, как зашли в кабинет. Ну и долго вы протянете в таком напряжении? – Она делает максимально трагический вид. – Вам необходимо ходить на личную терапию, чтобы проработать травму отвержения. Если вы этого не станете делать, у вас не только у дочери психика будет страдать. Вы сами нахлебаетесь проблем. Здоровье посыплется на раз-два. И вы однозначно не сможете построить новые отношения.

Глава 5

По дороге домой я размышляю о дочери. Пытаюсь определить, влияют ли на нее мои поиски нового мужчины. Мне упорно кажется, что не влияют. Мы с Люсей много времени проводим вместе, почти каждый день беседуем по душам. Психолог совершенно не права: я не обделяю дочь вниманием. Да и вообще, в интернете только ленивый не писал: каждому ребенку нужна счастливая мама. А мне для счастья как раз не хватает романтики: страстных объятий и волнующих встреч.

Поднимаясь в квартиру, я почти убеждаю себя, что имею полное моральное право продолжать общаться с Марком, несмотря на то, что у дочери не все гладко. Настроение у меня приподнимается, мерзкий Тисецкий со своими выходками как-то блекнет и забывается. Едва очутившись дома, я запихиваю книги психолога подальше. Переодеваюсь. Люся сидит на диване у окна, смотрит что-то в телефоне.

– Зубы почистила? – на автомате спрашиваю я.

– Угу.

– Позавтракала?

– Угу.

– Уроки сделала?

– Угу.

– Летающую тарелку подзарядила? – из вредности вворачиваю я.

– Угу, – не заметив подвоха, подтверждает Люся.

Я подхожу к дочери, машу ладонью перед ее лицом.

– Люся, ау? У тебя все хорошо?

Она нехотя отрывает взгляд от телефона, с недовольством косится на меня.

– Что ты там смотришь? – Я изображаю вежливое любопытство.

Люся пожимает плечами.

– Разное. Хочу понять, с чем сейчас можно залететь в топ. Вот Ариана говорит, надо снимать котиков. А мне кажется, лучше сбацать какой-нибудь смешной танец под популярную музыку.

– Люся, мы же договорились, что ты пока ничего не будешь снимать.

– В смысле не буду? – Дочь вытаращивает глаза. – Когда договорились?

– Вчера. – Я даже немного теряюсь. – Мы же решили, что вы с Арианой удалите канал, чтобы не злить учителей, наляжете на учебу.

– А, ну да, – Люся закатывает глаза. – Про учителей мы все удалим, но котиков-то снимать можно. И танцы тоже.

– Танцы не надо, – на всякий случай запрещаю я. Мне совсем не улыбается еще раз услышать от классной руководительницы, что моя дочь катится в вебкам-модели.

– Почему нельзя танцы? – возмущенно кричит Люся. – Может, мне еще и дышать нельзя?

– Дело не в танцах. Сейчас вам лучше вообще ничего не снимать. – Я сажусь рядом с дочерью, обнимаю ее за плечи. – Дайте педагогам немного успокоиться, отойти от случившегося. Вот летом можете заняться танцами. Только показывай, что вы там наснимали. Надо, чтобы вы выглядели прилично, не позорили родную школу.

Люся скидывает мою руку, отодвигается.

– Тебя в школе покусали, что ли? – строго спрашивает она. – Ты туда вроде нормальная уходила, а вернулась какой-то драконихой.

– Никто меня не кусал. – Из моей груди вырывается тяжелый вздох. – Я просто хочу, чтобы учителя скорей успокоились, забыли о вас с Арианой.

– Почему ты не объяснила им, что мы не делаем ничего плохого? – Люся смотрит на меня с вызовом.

– Ну как же не делаете? Вы обидели географичку, ваша шутка ее ранила. Не стоит снимать видео, которые задевают чувства других людей.

– Почему ты на стороне географички, а не за меня? – Люся вскакивает. – Географичка тебе никто, а я – твоя дочь, родная кровь, между прочим. Перестань меня третировать. Ты вообще не имеешь права запрещать мне делать то, что нравится.

Я так обалдеваю от ее слов, что на некоторое время лишаюсь дара речи. Лишь через минуту догадываюсь, откуда ветер дует.

– Ты звонила папе? – тихо спрашиваю я.

– Да, а что?

– Ничего.

Из меня словно разом выкачивают все силы. Я поспешно отступаю в ванную, чтобы умыться и немного прийти в себя.

Вот вечно мой бывший муж появляется не вовремя. Он разговаривает с Люсей от силы раз в месяц, но всегда пытается настроить дочь против меня. Пока я приучала ее к здоровому питанию – он посылал Люсе деньги и подстрекал к покупке за моей спиной чипсов и сухариков. Когда я внушала Люсе, что нужно ложиться спать до двенадцати, – бывший заливал ей, что они – совы и счастливы, только когда есть возможность ложиться под утро. А ведь у Люси слабый желудок и шалит вегетатика. Ее педиатр постоянно твердит как заведенная: «Мамаша, вы гастродуоденит захотели? Кормите ребенка нормально». Я передавала слова педиатра бывшему, но он пропускал их мимо ушей. Ему вообще бесполезно что-то объяснять и доказывать, я в этом прекрасно убедилась, пока мы были женаты.

Ну, ничего-ничего, я побеждала в битвах за режим – бой за удаление канала на «Ютьюб» я тоже выиграю. Нужно просто твердо стоять на своем.

К Люсе я возвращаюсь почти спокойной и абсолютно уверенной в своей позиции: никаких каналов с видео, мы больше не бесим учителей.

Люся сидит на диване, размазывая по щекам слезы и сопли. Лицо ее кажется белым, как мел, только на щеках играет нездоровый румянец. Сердце у меня ухает в пятки. Нестерпимо хочется измерить дочери температуру, пульс и давление. Я уже бросаюсь к шкафчику, где хранился тонометр и градусник, но потом решаю повременить с измерениями. Подхожу к дочери ближе.