Безсон. Кровавые тропы

Глава 1 «Горячий прием»

Ночь выдалась скверная. Дождь лил уже третий час - не тот, летний, тёплый, а осенний, злой, который пробирает до костей. Вода текла за воротник, набивалась в сапоги, делала плащ тяжелее вдвое. Безсон шёл, низко опустив голову, пряча лицо от ледяных струй.
Ноги увязали в раскисшей грязи. Каждый шаг давался с трудом - сапоги чавкали, высасывали силы. Он не помнил, сколько уже прошёл. Может, версту. Может, все десять. В темноте расстояния теряли смысл, оставалась только дорога. Бесконечная, грязная, пустая.
Желудок давно уже не урчал. Он просто затих, сжался в комок, напоминая о себе тупой, ноющей болью под рёбрами. Два дня. Два дня без еды. А то, что было - запас сухарей и вяленого мяса - испортилось вчера. Тот мутант, с которым он столкнулся у старого моста, распорол не только бок Безсону (царапина, пустяк), но и продырявил сумку с припасами. Туда попала вода из болота. Теперь от еды осталась лишь кислая вонь.
— Ну и денёк, — прохрипел Безсон в пустоту.
Ответом был только ветер.
Он уже начал думать, что придётся ночевать прямо под открытым небом - поджаться под корнями старой ели или забиться в придорожную канаву, как вдруг заметил. Вдали, там, где чернота неба сливалась с чернотой леса, мерцал слабый, дрожащий огонёк. Безсон остановился. Прищурился. Дождь застилал глаза, но свет не исчезал — он теплился, словно живой, переливаясь жёлтым и оранжевым. А потом он увидел дым. Тонкую, почти прозрачную нить, которую ветер рвал в клочья, но не мог разорвать до конца.
Безсон выдохнул - медленно, шумно, позволяя себе крошечную, почти незаметную надежду.
— Только бы люди, сказал он. Только бы не они.
Он поправил сумку на плече, проверил — на месте ли нож, и зашагал к огню. Дождь, казалось, усилился, словно хотел помешать. Но Безсон не обращал внимания. Он видел свет. И в этом свете был шанс на сухую ночь.
— И на миску горячего.
Он пошёл дальше, медленно переставляя ноги в чавкающих сапогах. Дождь всё ещё моросил — мелкий, противный, липкий. Он уже не замечал его. Как не замечал голода. Как не замечал тяжести промокшего плаща.
Нужно было узнать про заказы.
Безсон остановился у первой избы, где за ставнями теплился слабый свет. Постучал. Три раза. Коротко.
Никто не открыл.
Он пошёл к следующей. Здесь дверь была приоткрыта — щель в палец,тёмная, молчаливая.
— Есть кто? — спросил он в темноту.
Тишина. Только дождь шелестит по соломе.
— Я не из кровавых, — сказал Безсон. — Я по делу.
За дверью кто-то кашлянул — глухо, надсадно, по-стариковски. Потом скрипнула лавка, шаркнули лапти. В щели показался глаз — мутный, белесый, окружённый морщинами.
— Чего надо? — спросил голос.
— Работа нужна, — сказал Безсон. — Мутанта убить. Или кого. Заказ есть?
Глаз исчез. Дверь не открылась.
— Нету тут заказов, — ответил голос из-за двери. — Уходи.
— Я заплачу недорого, — сказал Безсон. — Могу за еду.
— Сказано — нету, — голос стал твёрже. — Иди своей дорогой.
Безсон помолчал. Постоял. Потом отошёл.
Третья изба. Четвёртая.
Ему не открывали. Или открывали, но только чтобы сказать: «Уходи», «Не надо нам таких», «Бог подаст, а ты иди».
Где-то в середине деревни он наткнулся на мужика — того самого, кряжистого, который колол дрова. Топор в его руках ходил тяжело, с надрывом. Мужик увидел Безсона, перехватил топор поудобнее, но не испугался — смотрел настороженно, но без паники.
— Ты кто? — спросил мужик.
— Ищу работу, — сказал Безсон. — Мутантов убиваю. Есть что?
Мужик помолчал. Опустил топор. Оглянулся на избу — ставни закрыты, за ними — тишина.
— Было одно дело, — сказал он негромко. — Да только... — он запнулся.
— Ты уверен, что справишься? Там такое... не для человека.
— Я не человек, — сказал Безсон.
Мужик посмотрел на него долгим взглядом. На плащ. На пятна. На отсутствующий мизинец.
— Пойдём, — сказал он наконец. — К старосте пойдём. Он скажет. Если захочет говорить.
Безсон кивнул. Поправил сумку. И пошёл следом, оставляя в грязи глубокие, сразу затягивающиеся водой следы.
Они шли к старосте. Кузьма — кряжистый мужик с топором за поясом — не оборачивался, шагал тяжело, переставляя ноги в разбитых сапогах. Безсон молчал. Дождь моросил, как и прежде, но теперь к нему примешивался другой запах — тревожный, острый. Что-то в этой деревне было не так. Не только «кровавые». Что-то ещё.
Кузьма остановился у крайней избы. Она ничем не отличалась от других — такая же покосившаяся, почерневшая от времени. Но Безсон заметил: вокруг дома нет луж. Вода уходила куда-то в землю, будто под крыльцом зияла пустота.
— Староста здесь, — сказал Кузьма и постучал. — Антип! Открывай. Тут человек по делу.
Дверь отворилась не сразу. Сначала скрипнула задвижка, потом кто-то долго шарил в темноте, потом показалось лицо — сухое, морщинистое, с глазами, которые видели слишком много.
Староста Антип глянул на Безсона. На плащ. На руку без мизинца.
— Из кровавых? — спросил он прямо.
— Из них, — ответил Безсон.
Антип помолчал. Потом отступил в сторону, пропуская в избу.
— Заходи. Только ноги вытри.
Внутри было тепло и душно. Пахло сушёными травами, старой овчиной и чем-то ещё — сладковатым, приторным, как от цветов, которые цветут на болотах. Безсон узнал этот запах. Так пахло в домах, где недавно умер человек.
— Садись, — Антип кивнул на лавку. — Есть будешь?
— Сначала дело, — сказал Безсон. — Я слышал, у вас есть работа.
Антип сел напротив. Сложил руки на столе — пальцы узловатые, как корни.
— Работа есть, — сказал он. — Только платить нам нечем. Денег нет. Скот почти весь перевели.
— Я могу за еду, — сказал Безсон. — И ночлег.
Антип усмехнулся — горько, безрадостно.
— Ночлег? Ты не захочешь у нас ночевать, парень. Особенно если узнаешь, что тут по ночам творится.
— А что тут творится? — Безсон наклонился вперёд.
Антип вздохнул. Посмотрел на Кузьму. Тот молча кивнул — рассказывай, мол.
— Месяц назад пропал первый ребёнок. Трёх лет. Из люльки. Дверь заперта, окна закрыты. Ни следа.