Безутешная вдова

***

— То есть вас беспокоят сны, а не что-нибудь из реальной жизни? — переспросил доктор, продолжая внимательно изучать медицинскую карту Полины.

— Дело ведь не только в снах, — возразила девушка. — Вернее, не столько в чудовищных декорациях, среди которых происходят события, сколько в постоянстве одного и того же мотива. Так не должно быть, чтобы информация почти слово в слово звучала при разных обстоятельствах. Что бы ни снилось, в любом случае появляется моя покойная бабушка — царство ей небесное — и говорит о том, что Вадима нужно спасти.

— Угу, угу, — промычал доктор, поправляя очки в тонкой золотой оправе. Его маленькая тощая фигура с непропорционально большой головой терялась за массивным столом, за которым, наверное, ещё ЧК выписывала ордера́ на аресты. Он был похож на хоббита. Бессмысленно, будто самому себе, улыбался и, казалось, смущался от глупых предположений пациента, потому что щёки его покрывал румянец. — А Вадим, получается, ваш муж. Тоже покойный.

— Да. — Полина уже устала вкладывать в свои слова ту серьёзность, которую доктор должен был принять во внимание, но почему-то, если судить по его блаженно-отстранённому виду, не принимал.

Может, конечно, все психиатры выглядят так? Может, специально ради таких как Полина им преподают на курсах актёрское мастерство? Профессиональная, так сказать, выдержка. Она терялась в догадках.

Подумав ещё немного, она продолжила:

— Доктор, вы постоянно спрашиваете меня об одном и том же. Я как-то не ясно выражаюсь?

Мужчина первый раз внимательно на неё посмотрел. Улыбка спа́ла с его лица.

— Я всё прекрасно понимаю, — спокойным тоном сказал он. — Вам в течение года почти каждую ночь снится покойная бабушка, которая призывает вас спасти покойного мужа. Это вас сильно тревожит, всё валится у вас из рук, и вы не знаете, что со всем этим делать. Так?

— Так. — Полина пожалела о своём упрёке и опустила глаза, не выдержав взгляда мужчины.

— Я смотрю, — доктор снова уткнулся в карту, — после аварии у вас до сих пор до конца не восстановилась память. Вы так и не вспомнили всех подробностей происшествия?

— Я помню всё с того момента, как села в машину, и до того, как мы на полном ходу неслись по направлению к дорожному знаку.

— А до того, как сели в машину?

— Всё помню. Кроме нескольких дней. Словно их вы́резали. Может быть, неделю. Я не помню, куда мы ехали и зачем. А очнулась я только в больнице. Сначала, правда, и имени своего не могла вспомнить. Но постепенно всё восстановилось. Кроме вот этого пятна.

— А бабушка ваша когда умерла?

— Два года назад.

— И до этого вам никогда не снилась?

— Очень редко. Во всяком случае, ничего подобного она мне не говорила. Я вообще сны плохо всегда запоминала. До той аварии. Теперь в память врезается каждая мелочь.

— И когда этот разговор о муже состоялся впервые?

— В первую же ночь после возвращения из больницы.

— Раньше у психиатра не наблюдались?

Полина почти поверила, что доктор всерьёз задумался о её проблеме, но, услышав этот вопрос, снова расстроилась. Ну понятно. Сейчас начнёт гнуть свою психиатрическую линию, подозревая её в каком-нибудь навязчивом состоянии.

— Нет, — сквозь зубы процедила она. — Слушайте, доктор. Если вы не можете сказать ничего существенного по поводу моих снов, то я, наверное, обращусь к психотерапевту.

Мужчина снова внимательно на неё посмотрел:

— Это уж как пожелаете. Я, разумеется, не специалист по снам. Но о том, что все герои наших снов являются, так или иначе, воплощением нашего собственного «я», вам скажет и любой психолог, будь он хоть психиатром, хоть психотерапевтом. Ваше подсознание апеллирует к вам же, через образы намекая на то, что вы каким-то образом причастны к причинам, которые привели в итоге к трагическому исходу. Простите за многословность. Если другими словами, вы подсознательно чувствуете вину за случившееся. В психологии это называется иррациональным чувством вины. Вы, конечно, можете сходить к психотерапевту, я даже одного такого хорошо знаю, — доктор ткнул пальцем себе в грудь. — После своей законной смены в государственной поликлинике он ещё часа три занимается в кабинете через дорогу с такими, как вы. Вы с ним можете провести несколько часов в милых беседах, за которые заплатите приличную сумму. Но уверяю вас, он скажет вам то же самое, только растянет это во времени и пространстве. Станет отговаривать вас от таблеток, пугая синдромом отмены и возвращением старых болячек после завершения полного курса. Может быть, даже пустится в ассоциации, сравнит состояние вашего ума с капающим краном, перед которым вы хотите поставить при помощи лекарств ширму. Ведь кран не перестанет капать из-за того, что вы его какое-то время не будете видеть? Вы пока вот сядьте за компьютер, пройдите тест. Теперь эта практика вошла у нас в моду. Заодно и поуспокоитесь. А я в это время подумаю, чем вам помочь.

Надо сказать, что этот спич произвёл на Полину должное впечатление. А не так-то и прост этот доктор, как в начале ей могло показаться. Дело своё знает. Чувствовался в нём немаленький опыт, а за хоббитской внешностью — железный характер, не терпящий дилетантских предположений.

Полина уселась за компьютер и открыла тесты. Но на первом же из вопросов споткнулась: «Когда вы собираетесь в праздники за семейным столом, ваши родственники вас обсуждают? — да; нет». Дикость какая. Почём же ей знать? Может, и обсуждают. Вернее, раньше обсуждали. После смерти бабушки и супруга она никаких банкетов дома не устраивала, кроме поминального на сороковой день. Но на поминках, как и положено, говорили только о покойном и только хорошее. И её в гости никто с тех пор не приглашал. Родителей мужа она никогда до похорон не видела. Вадим не общался с ними с самого института, когда отец выставил его из дома за то, что тот выбрал профессию журналиста, а не хирурга, как до этого делали все из их династии по мужской линии. Завязывать новые отношения с этими людьми Полина не захотела. А к своим собственным родителям она забега́ла раз в неделю и лишь на минутку, потому что терпеть не могла, когда родные начинали её жалеть. Полина отметила в тесте «нет» и прочитала следующий вопрос: «Какой жанр литературы вам ближе — фантастика или детективы?» Нужно выбрать что-то одно. Нда… Ни тем, ни другим она никогда не интересовалась. Последней прочитанной до конца книжкой была два года назад «Альпийский сад и рокарий» Згурской. Это было необходимо по работе. Хрень собачья — все эти тесты. И Полина все последующие ответы стала отмечать наугад, даже не вдумываясь в вопросы. Это занятие её вовсе не успокоило, а, напротив, ещё больше вывело из, казалось бы, нащупанного с таким трудом равновесия.

***

Егор Сергеевич Черепанов решил создать своё детективное агентство четыре года назад после того, как до него дошли слухи о том, что начальство планирует сократить штат следователей. Дела́ стали раскрываться на редкость быстро, хотя количество их и возрастало. Больше всех преуспевали в этом молодые кадры, особо не проявляющие стремления копаться в нюансах расследуемых преступлений. Первая очевидная мысль, как утверждали они, как правило, оказывается и самой верной. Где их этому учили, Егор Сергеевич даже не представлял. В таком направлении молодые лейтенанты, даже лицами похожие друг на друга, всегда и двигались в своих незамысловатых делах, не заботясь о несостыкующихся деталях и сомнительных мотивах, но при этом повышая столь необходимую статистику раскрываемости. Егор Сергеевич для новых веяний оказался чужеродным элементом. Старая школа, детские мечты о справедливом возмездии, профессиональный подход к работе. Это было уже никому не нужно. Балом теперь правили бумажки, отчёты, звонки и указания сверху и полное безразличие к свидетелям и обвиняемым, зачастую в итоге меняющимися местами.

Егор Сергеевич, в общем-то, и стар ещё вовсе не был. Сорок шесть лет для следователя — это тот возраст, когда уже многое начинаешь понимать в людях и всё меньше копаешься в своей жизни. Азарт превращается в насущную необходимость просто работать, и времени на анализ и въедливое изучение деталей становится больше. Даже чересчур много. Тем более, что семьёй Черепанов обременён не был — жена ушла от него ещё в первый год их совместной жизни, объяснив свой поступок тем, что не предполагала она, наивная, что жизнь со следователем — это полное хлопот по хозяйству одиночество, которое можно разделить вечерами лишь с кошкой. На фоне безмозглых, но прытких молокососов Егор Сергеевич смотрелся, как черепаха среди пираний. И сомнений в том, что первым жребий отставки выпадет именно на него, у Черепанова не возникало. Это было бы слишком болезненно. Он был самолюбив, но не в силу испорченного характера, а по причине того, что хорошо знал себе цену. И первый шаг он решил сделать на опережение — подал рапорт на увольнение по собственному желанию и, не услышав на это никаких возражений, с гордым видом сел в свой старый тёмно-синий «мустанг» семьдесят четвёртого года, хлопнул дверью и больше никогда не появлялся в отделе в качестве штатного сотрудника.

Мысль об открытии собственного агентства поначалу показалась ему смешной. Ну какое ещё агентство? Это он сериалов насмотрелся заграничных или перечитал Конан Дойла или Агату Кристи. Но постепенно мнение своё изменил. Поспрашивал у знакомых о юридической стороне вопроса, с бухгалтерами переговорил по поводу экономической составляющей. И всё в итоге оказалось не так сложно. Кроме этого, с удивлением он узнал, что таких агентств у них в области аж семь штук. Главная проблема состояла в том, чтобы найти клиентов. Надлежало изучить рынок, провести аккуратную рекламную кампанию — и желающие найдутся. Так он и сделал. Целый год потратил на изучение той поляны, которую предстояло делить с конкурентами. Нанял бухгалтера — молодую девушку двадцати трёх лет. Она же, как водится в таких делах, стала и его секретаршей, разделяя с Егором Сергеевичем небольшое, арендованное на улице Громобоя, помещение. Для пущей солидности, необходимой в его теперешнем положении, Егор Сергеевич возвёл между собой и Линой (так звали секретаршу) перегородку и снабдил её дверью с бронзовой табличкой: «Частный детектив Черепанов Е. С.».

Его первым делом месяц спустя после открытия стало дело «О трёх гусях», которое только поначалу казалось смешным, а в конечном итоге сделало его агентство на какое-то время довольно популярным среди респектабельных людей и ищущих громких событий журналистов.

В одном элитном посёлке жили некто Антон (главный инженер в какой-то строительной кампании) с женой Виолеттой (домохозяйкой). И были у них гуси в количестве трёх голов. Упитанные такие гуси, как и сам хозяин особнячка, весьма скромного на фоне окружавших его построек. Гусей этих никогда не предполагалось использовать по привычному для большинства назначению — фаршировать их яблоками никто не собирался. Они служили, если можно так выразиться, в декоративных целях, как бы приближая Антона и Виолетту к простому народу. К тому же супруга искренне была к ним привязана, поскольку ни собак, ни кошек в доме держать не имелось возможности из-за устойчивой к ним у женщины аллергии. И вот эти самые гуси однажды пропали. Как в воду канули. Горькими слезами заливалась бедная Виолетта, и ничто не могло умерить её печали. Антон подозревал в похищении своих соседей — молодую чету, на чью территорию повадились заходить гуси. Те сильно ругались на такое поведение птиц, поскольку их ухоженные газоны и садовые дорожки беспрестанно покрывались продуктами гусиной жизнедеятельности. Антон настолько был уверен в своих подозрениях, что вот прямо с обвинений и начал свою речь, когда переступил порог детективного агентства Черепанова Е. С. Полиция, само собой, такой ерундой заниматься не стала, посоветовав Антону полюбовно решить вопрос со своим соседом. Да и для Егора Сергеевича дело это предстало какой-то издёвкой. Но оно было первым и пока единственным за месяц. Настали сроки платить за аренду, и секретарша Лина не могла работать бесплатно. Пришлось взяться. Прежде всего Егор Сергеевич поговорил с соседом Георгием, оказавшимся директором пробирной палаты. Короткой беседы хватило для того, чтобы Черепанов убедился в непричастности подозреваемого к исчезновению гусей. С супругой его поговорить не получилось, поскольку та отбыла в Турцию по работе. Как выяснил Егор Сергеевич, трудилась она на дипломатической ниве на должности приглашённого переводчика. В её задачи входило присутствие при заключении некоторых торговых сделок. На следующий день Черепанов собрал местных ребятишек, знающих все тайные закутки посёлка, и вместе с ними отправился прочёсывать близлежащую местность, надеясь обнаружить гусей заплутавшими и не спешащими возвращаться домой. Эти поиски дали неожиданный результат. Гуси отыскались в километре от дома своих хозяев, в канаве, присыпанные ветками и со вспоротыми животами. Совершенно очевидно, их не хотели употреблять в пищу, да и убивать из какой-нибудь мести или от маниакального порыва жестокости тоже не собирались. Во втором случае птицам можно было просто свернуть шею. Тут пригодился Егору Сергеевичу самый не очевидный его навык — страсть к чтению детективов. Он вспомнил рассказ Конан Дойла «Голубой карбункул». Параллели напрашивались сами собой. Распотрошённые животы указывали на то, что в птичьих кишках кто-то копался с конкретной целью. А что можно найти в кишках? Только то, что птица съела или… проглотила случайно. Например, какую-то очень ценную вещь. Причастность соседа к деятельности пробирной палаты как бы намекала на драгоценность. Но Георгий точно не мог быть похитителем и убийцей — Черепанов был уверен в этом железобетонно. Следовало тогда покопать в сторону его немногословной супруги. Когда та вернулась из очередной командировки в Турцию, Егор Сергеевич смог поговорить и с ней. Личность Марины (так её звали) показалась детективу довольно мутной, хотя добиться от неё каких-то невольных признаний он всё же не смог. Но перед следующей её поездкой в Турцию Черепанов рискнул установить ей на машине маячок. Действие совершенно незаконное и при официальном расследовании способное привести к очень плачевным для следователя последствиям. Но теперь Черепанов вёл дело не как номенклатурный следователь и как бы не совсем официально, так что вольность такую себе рискнул позволить. И это принесло много полезной информации и позволило выстроить предварительную версию. Батарейка в маячке села чуть раньше, чем Марина успела вернуться, но и той части маршрута, которую отследил Черепанов, вполне хватило, чтобы направить мысль в правильном направлении. К примеру, скажем, Марина закупается дешёвой ювелиркой в каких-то точках, а потом на своей машине, переправляясь паромом из Трабзона в Сочи, доставляет свой багаж через зелёный коридор таможни в Россию. Её супруг, разумеется, тоже должен быть в деле. Сама должность его об этом просто кричит. Но для этого на таможне в любом случае нужно обзавестись своим человеком, который станет закрывать глаза на незадекларированные предметы. А отследить во всех подробностях такую схему Егору Сергеевичу было, разумеется, не по силам. Не тот ещё был у него масштаб. Поэтому пришлось обратиться в ФТС, в управление по борьбе с контрабандой, и полностью передать всю накопленную информацию. Ребята из тамошнего отдела взялись за работу с энтузиазмом, соорудили собственную легенду о применении маячка и быстро раскрутили всю цепочку поставок. Даже не стали присваивать себе целиком успех операции, а намекнули журналистам на участие в ней некого частного детектива (не упоминая, само собой, некоторые не вяжущиеся с законом подробности). Ушлые репортёры быстро вычислили таинственного сыщика и сделали Егору Сергеевичу подарок в виде бесплатной рекламы. И тут уместно задать вопрос — а какое отношение имеют ко всему этому гуси? Нелепое стечение обстоятельств. Марина, привыкшая по возвращению из командировок первые несколько дней форсить в привезённых ею сокровищах, однажды обронила очень дорогое колечко, усеянное бриллиантами. Для её пальчика оно оказалось слегка великовато и просто слетело в траву на лужайке, когда она махала руками, прогоняя соседских гусей. Одному из гусей украшение, судя по всему, тоже понравилось. Возможно, это была даже гусыня — теперь поди разбери. Проглотила она это колечко, победно сверкнула на Марину глазами и убежала домой. А через день его нужно было пробировать и передавать заказчику. Марина решила провернуть свою операцию по изъятию украденного сокровища в тайне от мужа, иначе пришлось бы выслушать ей многочасовую лекцию о безответственности и о вреде болезненного влечения к роскоши. Наняла она молодчиков из другого района, и те за умеренную плату сделали всё, как она просила. Колечко было изъято. Муж ничего не узнал. Лекция отменялась.