Беззаконный

Глава 1. «Выстрел»

Софья

Громкий хлопок, и мир раскололся на «до» и «после». Я всё ещё не могу до конца осознать, что выстрелила в отца Вари.

Белая рубашка Сергея Мещерского в одно мгновение превращается в алое пятно, кровь растекается по ткани. Я падаю на колени, и острые грани асфальта безжалостно впиваются в кожу, оставляя глубокие царапины. Физическая боль возвращает меня из бездны ужаса в реальность собственного тела. Дыхание прерывается, сердце колотится так бешено, словно хочет вырваться наружу, из трясущихся рук чуть не выпадает пистолет.

В тот же миг крепкая рука успевает схватить оружие, не дав ему упасть на асфальт. Глеб хватает меня за запястье, и его пальцы сжимают кожу, словно стальные тиски. В его взгляде нет ни тени страха, лишь ледяная, почти пугающая концентрация, словно он давно привык к подобным сценам.

— Вставай, надо уходить, — произносит он спокойно. Одной рукой он убирает пистолет во внутренний карман пиджака, а затем тянет меня вверх, помогая подняться с асфальта.

Я встаю, едва удерживаясь на дрожащих ногах. Колени горят огнём, но ноги всё же держат меня, не позволяя рухнуть обратно в хаос. Глеб крепко сжимает моё запястье и тянет за собой. Мы идём, и я замечаю, как он на мгновение наклоняется, ловко подбирает с земли какой‑то предмет, вероятно гильзу, а затем убирает в тот же карман, куда только что положил пистолет. После этого он быстро вводит код на телефоне, и начинает быстро шептать что-то. Его лицо сосредоточено, он внимательно осматривает окрестности, отслеживая периметр. Взгляд становится ещё холоднее, почти чужим, а черты лица заостряются, превращая его в незнакомца. Сомнение змеёй вползает в сознание: действительно ли он на моей стороне?

Перед глазами до сих пор стоит картина сегодняшнего утра, хотя прошло всего полчаса. Я сижу в укромном кафе напротив банка "Фреско", спрятанном в изгибе улицы, где время будто замедлило свой бег. Блокнот раскрыт на столе, кофе давно остыл, карандаш застыл в руке, почти не двигаясь, а я наблюдаю за прохожими. В этом моя роль, которую мне отвели Павел и Родион. Они просили меня следить за периметром, за каждым движением, за каждой тенью, скользящей по улице. Обеспечить прикрытие Родиону, моему безрассудному брату и его журналистке Лене, которые вместе с адвокатом пришли в банк, чтобы забрать важную папку. Точнее, бумаги, которые, кажется, хранят ключи к прошлому, полному тайн и опасностей. Эти документы способны уничтожить наших врагов и помочь спасти женщин, попавших в крайне тяжёлую ситуацию.

И вот теперь они выходят из банка. Лена крепко прижимает папку к себе и разговаривает с Глебом. Его походка уверенная, а лёгкая улыбка адресована Лене. Он оказался для меня загадкой. Я не знала, что черствый адвокат умеет улыбаться и дружит с журналисткой.

Движение за спиной Родина и Глеба привлекает внимание. В отражении окон банка я замечаю мужчину, которого не должно быть в этом месте. Его лицо напоминает Макса, но я не могу точно понять. На секунду я застываю, пытаясь осмыслить происходящее: кто он? Почему он здесь? Вопросы роятся в голове, но ответа нет.

И тут всё меняется.

Два автомобиля одновременно выезжают на улицу, блокируя проезд. Номера на них закрашены черной краской, словно отражение чьего‑то зловещего замысла. Сердце бешено колотится в груди. Стрельба, визг шин, крики "Ложись!", звон разбитого стекла сливаются и превращаются в гул. Лена падает, а Родион наклоняется к ней, закрывая своим телом. Вокруг идёт перестрелка, но единственное, что я вижу, это как Сергей Мещерский целится в Родиона, который уже сгорбился над Леной, будто хочет укрыть её всей своей силой и телом.

Я не могу допустить, чтобы ещё одного брата ранили. Вокруг снова слышатся выстрелы, и рядом со мной падает мужчина в форме. Вижу пистолет у раненого охранника, наклоняюсь и хватаю его из ослабевшей руки. Дрожу, но пальцы сжимают рукоять с железной решимостью. В голове вспыхивает воспоминание: Родион учил меня стрелять. Говорил, если придётся защищать себя или семью, нужно стрелять. И вот теперь остаётся только инстинкт: не дать Мещерскому убить Родиона.

Бам! Бам! Бам! Лишь один из выстрелов был моим, остальные сделал кто‑то другой. Я вижу, что Родион ранен, но в него стрелял не Мещерский. Мой единственный выстрел попал прямо в цель.

— Торопись, — вырывает меня из воспоминаний голос Глеба.

Он тащит меня прочь от перестрелки, но мой взгляд задерживается на раненом охраннике. Это человек Корнеевых и Мещерского, но знак на нашивке я уже видела. Что он означает?

Глеб двигается так, словно просчитывает каждый шаг на три хода вперёд. Мы сворачиваем в подворотню, и он замирает, прислушиваясь к каждому звуку, пытаясь уловить эхо опасности. Затем резко поворачивается ко мне:

— Ты видела, как всё началось и кто стрелял первым?

Я мотаю головой. Жизнь показала, что доверять важные тайны можно только брату. Глеб смотрит холодно, пристально следит за каждым моим движением, будто пытается угадать, правду ли я говорю.

— Хорошо, иначе ты будешь мертва.

Он открывает дверь машины и усаживает меня на пассажирское сиденье. Дверь хлопает, и на миг я остаюсь одна в темноте. В голове проносится вихрь мыслей, но один вопрос звучит громче всех:

— Кто на самом деле Глеб?

Ответа нет, лишь эхо его шагов за окном машины и запах пороха, который навсегда останется со мной. Дверь со стороны водителя закрывается, Глеб заводит машину. Что теперь ждёт мою жизнь?

___

Добро пожаловать в начало удивительной истории! Встречайте двух непохожих героев: хладнокровного адвоката Глеба и эмоциональную художницу Софью из серии «Семья Беса». Их взаимодействие завораживало читателей на протяжении четырёх книг, а теперь мы увидим, как зарождалась их история. Приготовьтесь к захватывающему, пылкому роману. Спасибо за вашу поддержку: добавляйте книгу в библиотеки, ставьте звездочки, пишите впечатления и подписывайтесь на аккаунт! Ваша обратная связь вдохновляют меня творить!

Глава 2. Адвокат

Глеб

Софья сидит в кресле так неподвижно, будто это не кожаное сиденье моего автомобиля, а стул в камере допросов. Её лицо лишено красок, взгляд остекленел, а губы едва заметно дрожат. В здравом уме я должен был оставить её там, на тротуаре. Но вместо этого повернул ключ зажигания, вывел машину из подворотни и резко нажал на газ.

— Пристегнись, — бросаю коротко, не поворачиваясь к ней.

Она не реагирует. Взгляд прикован к лобовому стеклу, словно там разворачивается кинолента её собственной гибели. Прекрасно, день обещает быть долгим.

Светофор вспыхивает красным, мы останавливаемся. Я вздыхаю, протягиваю руку через Софью, нащупываю ремень безопасности и сам застёгиваю его. Её волосы случайно цепляются за мой рукав, и в тот же миг она, словно очнувшись, резко бьёт меня по руке.

— Ты серьёзно? — спрашиваю ровным, почти безразличным голосом. — Я спасаю тебе жизнь, а ты отвечаешь ударом. Отличное начало нашего сотрудничества.

Она вскидывает подбородок, выражая молчаливый протест. Но руки по‑прежнему дрожат, это дрожь, которую она тщетно пытается скрыть.

Вновь нарушаю её личное пространство: открываю бардачок, достаю пачку влажных салфеток, вынимаю одну. Зелёный свет светофора, мы трогаемся с места, а я машинально протираю участок рукава, где она коснулась меня.

Её глаза расширяются сначала от непонимания, затем от возмущения. Шок прошёл, начался спектакль «Софья против мира». И, разумеется, против меня.

— Ты что делаешь? — шипит она.

— Это привычка.

Её взгляд полон ярости, будто она готова броситься на меня с кулаками. Пусть попробует, хотя бы это будет логично.

Выбросив салфетку в подстаканник, предназначенный для подобных мелочей, нажимаю пару кнопок на руле. Набираю первый номер, следя за дорогой.

— Приёмный покой, — звучит знакомый женский голос.

— Маргарита, добрый вечер. Несколько минут назад был ранен Родион Назаров. Скорая, вероятно, уже везёт его к вам. Звоню, чтобы убедиться, что вы будете готовы сделать всё необходимое для спасения его жизни.

— Нет, у меня нет такой информации. Спасибо, Глеб, — отвечает она и тут же прерывает разговор.

Набираю следующий номер. После первого гудка в трубке раздаётся:

— Слушаю.

Этель, моя помощница, с которой мы работаем уже несколько лет, как всегда собрана и готова к любым неожиданностям. Она давно привыкла к моим нестандартным запросам в любое время суток. Без лишних слов я перехожу к сути:

— Проследи, чтобы в прессе не появились слухи или новости о Бесе и его семье.

— Вообще никаких новостей?

— Этого не получится, событие слишком громкое. Была перестрелка у банка, мы оказались в эпицентре. Нужно время, чтобы продумать план.

Секунда молчания.

— С тобой всё в порядке? Ты не ранен? — слегка обеспокоенно спрашивает Этель.

— Всё хорошо, — отвечаю и завершаю звонок.

— Не знала, что у тебя есть девушка по вызову. Ты предпочитаешь всё организовывать?

— Нет, Софья. Я просто звоню, — не поддаюсь на ее колкости и провокацию. — Люди, которые действительно что‑то организуют, сейчас заняты совершенно иным.

Она прикусывает губу, это нервный, почти бессознательный жест. Руки сжаты в кулаки, ноги беспокойно подрагивают. Дыхание учащённое, ремень безопасности слегка вздрагивает на груди.

— Можешь хотя бы что‑то сказать? — в её голосе нарастает раздражение.

Она снова превращается в неугомонный комок энергии и слов. Ей необходимо говорить, иначе мысли поглотят её целиком. Мне же нужна тишина, всё вокруг должно быть упорядоченным, а внутри меня должен быть покой. Но рядом находится хаос, это Софья.

— Тебе лучше молчать, — произношу спокойно.

— Почему?

— Потому что ты говоришь без остановки, мне нужна тишина.

— Можешь хотя бы сказать куда мы едем? Мне нужно позвонить брату. Можно мне просто вернуться домой?

— Едем туда, где тебе не прострелят голову. Позвонишь Бесу, когда мы будем на месте. Нет.

— Прекрасно, это очень успокаивает.

— Я и не пытаюсь тебя успокоить.

— О, это заметно! — её голос повышается. Хороший знак, значит, она ещё не потеряна окончательно.

Скольжу взглядом по её профилю: растрёпанные волосы, прикушенная губа, размазанная тушь по щекам, в глазах слезы, все в полном беспорядке. Быстро отворачиваюсь и мысленно пытаюсь вспомнить расположение фигур на шахматной доске в моем кабинете и продумать следующий шаг. Но Софья постоянно меня отвлекает, снова и снова бормоча что-то под нос.

— Ты хоть когда‑нибудь бываешь тише? — спрашиваю я раздраженно.

— А ты бываешь дружелюбнее?

— Нет.

Она смотрит на меня несколько секунд, затем отворачивается.

Мы въезжаем на подземную парковку, я глушу двигатель. В ту же секунду Софья коротко выдыхает, словно ей не хватает воздуха. Это привлекает мое внимание, и я взглядом пробегаю по ее фигурке рядом. Пальцы судорожно цепляются за ремень безопасности, ногти впиваются в ткань. Её дыхание становится настолько частым, что я слышу свист в лёгких, началась паническая атака. Именно то, чего мне сейчас меньше всего нужно.

— Софья, — наклоняюсь ближе, — смотри на меня.

Она не слышит. Тогда я крепко беру её за плечи, чтобы привлечь внимание.

— Софья, смотри на меня, — повторяю громче и более грубо.

Её глаза дёргаются, пытаются сфокусироваться. Я слегка встряхиваю её.

— Дыши со мной, — говорю твёрдо, но спокойно. — Сделай медленный вдох. Сейчас же, давай.

Медленно вдыхаю, мысленно отсчитывая секунды. Она резко втягивает воздух, но повторяет за мной.

— Теперь медленный выдох.

Выдыхаю размеренно, и она пытается следовать моему примеру. Её взгляд наконец фиксируется на моих глазах. Продолжаю держать её за плечи. Её руки хватаются за лацканы моего пиджака, тянут к себе, будто я являюсь единственным якорем в её хаотичном мире. Тепло ладоней проникает сквозь ткань, и я ощущаю, как она отчаянно ищет опору. И, что хуже всего, находит её во мне.

Глава 3. Скоро я от тебя избавлюсь

Софья

Как только Глеб выходит из машины, я медленно втягиваю в лёгкие воздух. После панической атаки тело дрожит так, что зуб на зуб не попадает. Прямо сейчас мечтаю о кровати, мешке конфет, и нескольких днях сна, чтобы меня все считали трупом. Но вместо этого смотрю на этого идиота.

Глеб стоит на парковке, как картинка с обложки журнала про роскошную жизнь психопатов: одна рука засунута в карман идеально сидящих брюк, рубашка расстёгнута ровно на одну пуговицу, пиджак застёгнут по правилам. Его лицо подсвечено тусклыми лампами, и на секунду кажется, будто он вообще не человек, а глянцевый манекен, решивший судить меня за грехи человечества. Он хмурится в экран телефона, что-то печатает. Моргаю, потом ещё раз. Может, это всё-таки кошмар?

Выхожу из машины и хлопаю дверью. На парковке пахнет бензином, осенним холодом, и тревогой.

— Что случилось? — нетерпеливо спрашиваю я.

Он медленно поднимает взгляд. Зелёные глаза с густыми ресницами скользят по моему лицу, задерживаются на размазанном чёрном макияже, спускаются к мятой яркой юбке и окровавленным коленям. Инстинктивно сжимаю ноги, пытаясь укрыться от этого пронизывающего взгляда. Прямо сейчас готова провалиться сквозь землю и умереть мучительной смертью. Если существует персональный ад, то так выглядит мой.

Такие, как Глеб, будто специально созданы, чтобы заставлять остальных чувствовать себя ничтожествами. Он чересчур идеален. Ненавижу это слово, но оно единственное точно описывает его. Лицо и тело, способные вызвать зависть у самого большого фаната качалки. Безупречный костюм, безупречная карьера, даже после перестрелки он выглядит так, словно только что вышел из ателье. Как это вообще возможно? Наверно, он даже не трахается, ведь это грязное дело и в этом случае его прическа может быть испорчена.

Мой внутренний детектор лжи вопит, что тут что‑то не так. Или это моя тёмная сторона шепчет, что за этим фасадом скрывается настоящий маньяк.

Телефон Глеба вибрирует, отвлекая меня от странных мыслей. Он отвечает сразу, даже не взглянув на экран и не отрывая взгляда от меня.

— Назаров, — произносит он бесстрастно.

Конечно, это Павел. Делаю резкий шаг к нему, намереваясь выхватить телефон, но Глеб легко отступает назад, давая понять, что не стоит этого делать.

Он слушает долго. Так долго, что в голове проносятся все возможные сценарии смерти. Его лицо остаётся неподвижным.

— Мы на парковке у набережной, — говорит он и, не прощаясь, сбрасывает звонок. — Наконец-то, скоро я от тебя избавлюсь.

Его голос раздражает меня самым худшим образом. Он проникает под кожу, вызывая зуд.

— Не надейся, — огрызаюсь. — Я ещё буду сниться тебе ночами.

— В твоих кошмарах?

— В твоих. Что сказал Павел?

— Сама спросишь, он скоро приедет.

Он кладет свой мобильный в карман брюк и скрещивает руки на груди.

Тишина давит. Его невозмутимый взгляд снова скользит по моему лицу, заставляя неудобно себя чувствовать или сбежать. Что ж, не дождется. Я выпрямляюсь и вздергиваю подбородок с вызовом. Хоть внутри разваливаюсь на части, но снаружи остаюсь неприступной скалой. Притворство мой главный навык с детства. Ныряю вглубь своего арсенала и извлекаю самый дерзкий, бесшабашный взгляд. В который раз задаюсь вопросом: кого я ограбила и убила в прошлой жизни, чтобы заслужить это?

Он просто ждёт, будто у него в запасе вечность, чтобы мучить меня этим молчанием. Я буквально ощущаю его осуждение каждой клеточкой тела. Это хуже, чем считаться опасной, быть осуждённой и признанной идиоткой. В его глазах я навсегда останусь неудачницей высшего разряда, безумной девчонкой, которая выстрелила на глазах у всех.

Его присутствие сбивает мысли в хаотичный клубок. А потом я чувствую его запах, тепло его тела ощущается с близкого расстояния. Он отвлекает, и это бесит ещё сильнее.

В этот момент на парковку с визгом шин врывается чёрный внедорожник. Я вздрагиваю, отвлекаясь от Глеба.

Дверь распахивается, и Павел выходит так, будто готов первым ударить, а потом разбираться. Глеб делает шаг вперёд, ровно настолько, чтобы закрыть меня собой, будто это происходит автоматически. Моргаю от удивления, такого от него я точно не ожидала. Он думает, что Павел злится на меня и может ударить?

— Убери руки от моей сестры, — рычит Павел.

Глеб медленно поворачивает голову. Наконец‑то хоть какая‑то эмоция, но это раздражение.

— Я её не трогал. И если хочешь, чтобы она выжила, то заткнись и слушай.

Павел замирает, и я тоже.

— Мещерский умер, это подтвержденная информация— добавляет Глеб.

Мое сердце начинает стучать быстрее, а дыхание становится поверхностным. Павел бледнеет так, будто из него выкачали всё тепло.

— Это точно? Он не ранен, а убит? — хрипит брат.

Мещерский, отец моей подруги Вари, которая является и женой Павла, умер от моего выстрела.

— Я… я не хотела…

Меня охватывает новая волна дрожи.

— Софья попала на несколько камер. С частными бы не было проблем, но некоторые из камер федеральные. Помимо этого, есть свидетели. И не забывай о том, что Корнеевы не упустят шанса отомстить. СМИ уже вцепились это дело, и очень скоро все будет в новостях. Я попросил задержать выпуск, но это не продлиться долго.

Он показывает экран телефона, там новости, быстрой строкой внизу бегут слова: «Экстренная новость. Стрельба у банка в центре города. Есть погибший. Виновные не установлены».

Меня начинает колотить, Павел сжимает кулаки до побелевших костяшек.

— Кто слил?! — рычит он.

— Это было неизбежно, просто вопрос времени, — Глеб бросает на меня короткий взгляд. — Возможно, кое‑кто очень хотел бы, чтобы сестра Беса провела пару лет за решёткой.

— Заткнись! — срываюсь я. — Ты ничего не понимаешь…

— Этого и не нужно, — перебивает он.

Снова поворачивается к Павлу, голос дрожит от раздражения. Почему Глеб торчит так близко? И чего лезет между нами? Он же наверняка думает, что я — источник проблем… Но вот он, стоит тут.

Глава 4. Свидетель?

Софья

Спустя полчаса препирательств, три ссоры и две угрозы сбежать, я с силой захлопываю дверь машины брата. Металл дребезжит, будто тоже хочет высказать мне претензии.

— За что ты меня так ненавидишь, что заставляешь иметь дело с ним? — выпаливаю я, едва не спотыкаясь о бордюр.

Облокотившись на крышу автомобиля, я демонстративно показываю рукой в сторону машины Глеба. Тот будто специально паркуется в десяти метрах от нас. Медленно, демонстративно убирает что‑то в бардачок, выходит, поправляет пиджак, проверяет телефон. И наконец поднимает взгляд прямо на меня.

Я не выдерживаю, показательно высовываю язык. Детский жест, глупый, но мне нужно хоть как‑то сбросить напряжение.

— Софья, ты как маленький ребёнок, — устало выдыхает Павел.

— А ты как плохой родитель, — огрызаюсь я.

Павел закатывает глаза:

— Он нам помогает. А ты его раздражаешь.

— Прекрасно! Взаимно!

— Соф, — голос брата твердеет, — это лучший адвокат в городе. Ты всегда такая дальновидная, но не можешь потерпеть его? Ты сама знаешь, насколько он нам необходим. И это чудо, что он помогает нам, а не Корнеевым.

Ненавижу, когда Павел прав, это всегда неприятно. Но от этого не легче. Я стону, упираясь лбом в крышу машины.

Глеб подходит к нам, лёгкие и ритмичные шаги будто отсчитывают такт метронома.

— Нам пора, — произносит ровным голосом. — Бес, тебе лучше оставаться здесь. Не стоит поднимать шум и ввязывать тебя в дело без надобности. Мы будем отказываться от всех обвинений, ты не должен светиться.

Павел кивает, притягивает меня к себе. Его объятия такие знакомые, успокаивающие.

Он шепчет мне:

— Солнышко моё, держись.

Я дрожу, но сдерживаю слёзы. Павел гладит меня по волосам, это успокаивающее движение, которым он не единожды одаривал меня в детстве, когда ситуация в доме становилась катастрофической. Потом он отстраняется и смотрит мне прямо в глаза:

— Ты самая сильная женщина из всех, кого я знаю. Ты сделала то, что не смог сделать никто. Благодаря тебе Родион жив. Ты уже вынесла много, ты справишься с этим делом.

— Я не хотела… — голос срывается. — И я боюсь.

Он мягко сжимает мои плечи.

— Я знаю.

Он отпускает меня, переводит взгляд на Глеба. Лицо брата меняется, из ласкового превращается в серьёзное.

— Если облажаешься, тебя закопают живьём в лесной чаще, где ты будешь долго и медленно умирать от нехватки кислорода. Час за часом будешь молиться о том, чтобы черви начали есть твои глаза уже после того, как ты сдохнешь, — говорит он без тени шутки.

Я вздрагиваю, Глеб даже не повёл бровью.

— Красноречиво, — сухо отвечает он. — Пошли, Софья.

Он разворачивается, даже не проверив, иду ли я. Он вызывает у меня раздражение, но я плетусь следом. Чем ближе мы к зданию полиции, тем сильнее дрожь поднимается от живота к горлу. Пальцы сводит, ладони влажные. Я пытаюсь вытереть их о свою одежду, скрывая волнение.

Глеб останавливается у дверей и, не глядя на меня, тихо говорит:

— Сотрудники будут на тебя давить, но ты не должна поддаваться на манипуляции. Что бы там ни говорили, ты должна молчать, пока я не разрешу говорить. Ты поняла меня?

Он поворачивается, его синие глаза снова пристально смотрят на меня. Боже, ну почему он такой красивый?

— Ты поняла?

— Уже перестань командовать мной, — ворчу я.

Слишком устала, чтобы спорить, просто киваю. Мысленно повторяю его слова, как мантру. В голове мелькает неожиданная мысль: я даже немного рада, что именно он сейчас рядом. Хотя никогда в этом не признаюсь, даже под пытками. Он спокойный и опытный, не брезгует взятками и манипуляциями. И он тоже в этом повяз, значит, не сдаст просто так. Хоть он и сомнительный человек, но его репутация адвоката безупречна, а это сейчас важнее любых клятв.

— Софья.

Вздрагиваю, поднимаю глаза.

— Что?

Он медленно изучает моё лицо.

— Ты можешь доверять мне. Если ты сдержишься и при любых высказываниях будешь молчать, позволишь мне отвечать за тебя, то даю слово: сегодня ты выйдешь из этого здания, и тебя не посадят в тюрьму. Не знаю, как пойдёт всё расследование, но сегодня ты точно поедешь домой. Вечером сможешь продолжать раздражать братьев за ужином.

Эти слова бьют в самое уязвимое место. Мы почти незнакомы. Наши встречи всегда заканчивались перепалками. И теперь он говорит со мной без агрессии, даже с намёком на заботу. Внутри поднимается волна, которую я не готова принять. Не могу вынести его доброты.
Зажмуриваюсь, борясь с комком в горле. Я не привыкла полагаться на кого‑то — единственный, кто может мне помочь, это я сама. Так было всегда. Да, у меня есть брат. Он много для меня сделал. Но у него своя жизнь, своя семья, скоро будет ребёнок. А я… я всегда была одна. Среди кучи парней. Всегда одна. Доверие? Нет. Это не то, что я знаю. Не то, что могу подарить другому человеку, но я киваю.

— Я обещаю, что не скажу ничего лишнего. Только самые базовые и необходимые ответы.

Глеб смотрит на меня ещё секунду. Затем глубоко вдыхает и открывает дверь.

— Ну что ж, удачи, — слышу я его тихий голос, когда переступаю порог.

Через несколько минут мы стоим перед кабинетом № 6. На двери табличка: «Начальник Красовский Лаврентий Евграфович». Мимо проходят люди в форме. Никто не обращает на нас внимания. Глеб стучится, заглядывает внутрь.

— Можно?

— Подождите за дверью, я позову, — раздаётся низкий голос.

Мимо нас проносится усталый, растрёпанный прокурор, заходит в кабинет. На мгновение я вижу мужчину средних лет за столом, он внимательно изучает документы, затем дверь захлопывается.

— Его имя Лаврентий Евграфович? Он из рода голубых кровей? — бормочу себе под нос.

— Ш‑ш‑ш, — шепчет Глеб, не глядя в мою сторону. Он прислушивается к каждому звуку из‑за двери.

— Эта дверь закрыта, Глеб. Ты ничего не услышишь, — шепчу в ответ.

Глава 5. Где ты будешь жить?

Софья

— Попрошу вас быть менее эмоциональным, — строго говорит Глеб. — У города нет хозяина, как и у Софьи. Ей не нужен поводок. Она не собака. И не будет, как вы изволили выразиться, устраивать хаос. Напоминаю: у нас действует презумпция невиновности. Она невиновна, пока не доказано обратное.

Я сжимаю кулаки в карманах. «Вообще‑то я могу говорить сама за себя» — фраза вертится на языке, но остаётся невысказанной. Обещание молчать, пока не спросят, давит, словно каменная плита.

— Я не могу её отпустить! Она сбежит! — Лаврентий Евграфович рычит, лицо наливается багрянцем, на губах появляется пена.

— У вас нет оснований задерживать мою подзащитную, — Глеб не повышает голоса, настаивает на своем.

Лаврентий Евграфович замирает на полуслове. Закрывает глаза, втягивает воздух через нос, расправляет плечи, одергивает форменный китель. Секунду спустя взгляд снова становится ледяным.

— Ты подпишешь документы о невыезде. У тебя будет один адрес — и мои люди придут туда в любое время. Ни страну, ни город не покинешь. Даже чихнуть не сможешь без моего ведома. Поняла, Назарова?

Я киваю. В голове пролетают мысли: «беги, беги, беги». Взгляд Красовского пригвождает к месту, руки дрожат так, что едва удерживаю их на месте.

Он кивает в сторону молчаливого мужчины за столом:

— Ваши документы подготовят, подождите в коридоре.

Я вываливаюсь в коридор на ватных ногах. Стены плывут перед глазами.

— Мне нужно найти туалет, — шепчу, не глядя ни на кого.

— В конце коридора, — бросает Глеб. Он уткнулся в телефон, пальцы мелькают по экрану. Когда поднимает глаза, в его взгляде видно чистое раздражение. Будто я пятно на его безупречном костюме, которое никак не оттереть.

Туалет нахожу по запаху хлорки. Запираю дверь, прислоняюсь спиной прохладной двери. Оставшись в одиночестве, я наконец-то могу выдохнуть. Ситуация отбрасывает меня в детство, я слишком давно не чувствовала на себе осуждающий и раздраженный взгляд. Привыкаешь к тому, что тебе всегда не рады, когда растешь в детском доме. И я по наивности думала, что это время прошло. Но вот я здесь, и снова высокомерный человек в формальном костюме считает нормальным осуждать других за поступки. Хотя, на этот раз, я действительно это заслужила. На глаза наворачиваются слезы, но я стараюсь глубоко вдохнуть, чтобы немного успокоиться. Не могу этого сделать, грудь все быстрее и быстрее начинает вздыматься.

— Только не паническая атака, только не паническая атака, — бурчу себе под нос. Вспоминаю, что мне говорил психолог. — Что нужно делать? Признать и принять. Хорошо, Софа, это паническая атака, это временно, она пройдет, сейчас я в безопасности.

Снова стараюсь сделать медленный вдох через нос, на этот раз у меня даже получается, задерживаю дыхание, и медленно выдыхаю через рот. Считаю мысленно до пяти на каждый вдох и выдох, чтобы сосредоточиться. Дыхание становится немного ровнее.

— Теперь вернемся в реальность. Пять предметов, которые я вижу? Унитаз, окно, зеркало, раковина, ведра. С ума сойти, как это прозаично, — ситуация заставляет меня усмехнуться. — Четыре предмета, которые я могу потрогать? Кран, волосы, подоконник, ручка окна. Что я слышу?

Пришлось прислушаться на мгновение. В коридоре было шумно, кто-то ходил туда-сюда, из крана капала вода, а за окном проезжали машины.

— Что там дальше? О нет, лучше не говорить вслух что здесь можно понюхать и попробовать.

Это последние части ментального упражнения для контроля за панической атакой. И это помогает. Я снова медленно вдыхаю воздух, на этот раз действительно могу это сделать без жалких всхлипов, и подхожу к зеркалу.

Замечаю кошмар, который смотрит на меня из зеркала, и стону. Волосы, которые я укладывала утром, теперь растрепаны. И как бы я не старалась их прилизать в машине Павла, лучше не стало. Макияж растекся. И опять же, хоть я и вытирала его по дороге сюда, но все это было тщетно. Посмотрела на свои вещи. Они все были помятые и грязные, а коленки до сих пор представляли собой кровавое месиво.

— Всё нормально, Софа. Ты в безопасности, бывало и хуже, — хватаюсь за края раковины, делаю ещё один медленный вдох. — Решаем проблемы по порядку. Сначала нужно привести в порядок волосы и макияж.

Открываю кран, мылю руки и хорошо мою их под струёй воды. Умываюсь дважды, вытираюсь бумажными полотенцами. Провожу пальцами по волосам, пытаясь собрать их в подобие причёски. Коленки оставлю на потом, с этим разберусь дома.

— Дома, — выдыхаю это слово, и оно повисает в воздухе, как незаданный вопрос.

Где мой дом? К Павлу нельзя, там Варя, а я стреляла в её отца. К братьям тоже нельзя, за ними будут следить. Своей крыши над головой нет, адрес для документов нужно указать сейчас. Марго живет с отцом, Клара с мужем, Сабина кочует по миру. Никто не должен платить за мои ошибки.

— Боже, какая же я жалкая, — слеза катится по щеке. Смазываю её тыльной стороной ладони, не позволяя себе разрыдаться.

Стук в дверь заставляет вздрогнуть.

— Софья, ты там? — голос Глеба пробивается сквозь шум воды.

— Ну почему именно он? — шепчу, вытираю остатки влаги с лица, распахиваю дверь.

Рука Глеба замирает в воздухе, он собирался постучать снова. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на покрасневших глазах.

— Что? — рычу, протискиваясь мимо него. — Тоже писать захотел? Свободно.

Иду к кабинету № 6. Люди в коридоре отворачиваются, будто я заразная. Знаю, выгляжу как ходячий кошмар, но мне уже всё равно.

Глеб наступает на пятки. Я не слышу его шагов, но чувствую тепло его тела слишком близко. Резкий рывок за локоть, и я уже на лестничной клетке.

— Эй, полегче! — пытаюсь вырваться, но его пальцы впиваются крепче.

Он оглядывается, проверяет камеры, отступает в слепую зону. Только тогда отпускает мою руку, будто обжёгся.

— Ты не можешь жить у Павла, — его голос звучит глухо в замкнутом пространстве.

Глава 6. Ты можешь пожить у меня

Глеб

— Ты можешь пожить у меня, — говорю я.

Софья явно ошарашена моим предложением. Она делает шаг к двери, но я хватаю её за локоть и возвращаю на место.

— Это не смешная шутка, — произносит она с вызовом.

— Я не шучу. Обдумав все варианты и с учётом того, сколько мне заплатит твой брат, ты будешь жить у меня.

Она снова стряхивает мою руку и бросает на меня злой взгляд.

— Конечно, всё дело в деньгах, — бурчит Софья. — Мне это не нравится.

— Тебе ничего не нравится, но это единственный вариант.

— Откуда я знаю, что с тобой мне будет безопаснее, чем жить с бомжами под мостом? Будем откровенны, их‑то я хотя бы знаю. Им я даю еду и деньги каждую неделю, иногда организую ночлег в центре Вари — они мне благодарны.

— Мост — общественное пространство, центр Вари — конфликт интересов, — сухо отвечаю я, не обращая внимания на её сравнение меня с бомжами.

— Откуда я знаю, что ты не набросишься на меня, как голодный медведь в первую же ночь? Напомню, ты так и не воспользовался моим предложением сходить в мужской салон с окончанием, хотя я его уже оплатила и даже прислала тебе сертификат.

Её слова задевают, и я не могу сдержать хриплого смеха.

— Не смеши меня, Софья. Ты думаешь, я рискну своей карьерой из‑за обузы? Ты думаешь, у меня нет женщин, с которыми я могу утолить похоть?

Она замолкает, и я вижу, как в её глазах мелькает обида. Наверное, зря я сказал про «обузу». Хотя что тут такого? Я просто говорю правду, она действительно станет для меня дополнительной нагрузкой. Но судя по её лицу, слова задели её.

Софья молчит, и я понимаю, что она борется с собой. Знаю, что она гордая и ненавидит зависеть от кого‑либо. Вижу, как внутри неё бушует буря. Она вспоминает прошлое, свои травмы, свою независимость, которую выстраивала годами. И всё же она понимает, что я прав, других вариантов у неё нет.

— Я бы хотела сказать «иди ты далеко и надолго», но… — наконец произносит она.

— Ты не можешь этого сделать, потому что на данный момент я твой единственный вариант, — завершаю я её мысль.

— Да, — тихо соглашается она.

Внимательно смотрю на неё, киваю и направляюсь к кабинету Красовского.

— Что, теперь меня уже не нужно тащить за локоть, как шавку за ошейник? — бросает она мне вслед.

Открываю дверь и жду, пока она пройдёт первой.

— Я уже говорил, что ты не собака, — спокойно отвечаю.

Спустя час, после десятков моих телефонных разговоров, в том числе с её братом, диктовки адреса и подписания нескольких документов, мы выходим из здания. Софья замечает Павла и направляется к нему.

— Мне нужно поговорить с братом, — говорит она не оборачиваясь.

— Я буду ждать тебя в машине, — отвечаю, глядя ей в спину.

Сажусь в машину, телефон вибрирует в руке, звонит Этель. Отвечаю, не отрывая взгляда от Софьи, которая всё ещё разговаривает с братом у входа в здание.

— Глеб, у нас серьёзные проблемы, — её голос звучит непривычно сдавленно. — Пять минут назад зафиксировали попытку взлома системы безопасности твоей квартиры. Я отбила атаку, но…

Она замолкает на долю секунды.

— Но?

— В логах остался цифровой след. Кто‑то работал через цепочку прокси‑серверов, но один из узлов… он ведёт к сети, которую мы отслеживали пять лет назад. К той самой, что связывали с Платоном.

Призрак из прошлого, человек‑миф, исчезнувший после одного дела с клиентом, которого мне подогнал Мещерский старший.

— Ты уверена?

— На сто процентов. И ещё кое‑что… Только что на твой счёт поступил перевод. Десять миллионов с пометкой: «За отказ от контракта». Отправитель скрыт, но код транзакции… он идентичен тем, что использовал Платон.

За окном Софья наконец поворачивается ко мне. В её глазах тревога, будто она чувствует, как мир вокруг нас начинает рушиться.

— Глеб, — продолжает Этель, — это не просто угроза, это предупреждение. Кто-то знает, что ты рядом с ней, и они не хотят, чтобы ты помогал в этом деле.

Медленно опускаю телефон, смотрю на смеющуюся Софью и понимаю, что тот, кого считали мёртвым, вернулся. Помимо суда, проблем с Софьей, текущех дел с моими клиентами и разборками мафии, мне придется иметь дело с Платоном.

___

Дорогие читатели! История лишь набирает обороты, самое интересное впереди!Вас ждут головокружительные повороты сюжета, незабываемые эмоции и сцены, от которых закипит кровь. Не пропустите продолжение! Подписывайтесь, ставьте «мне нравится» и добавляйте книгу в библиотеку! Так вы первыми узнаете, что произойдёт дальше!

Визуал ❤️ Глеб

Дорогие читатели! Позвольте представить вам Глеба, который ждёт вашего внимания.
Как вам?

Ваши комментарии, лайки и добавления книги в библиотеки словно тёплые лучи солнца для меня. Спасибо за вашу поддержку!

Глава 7. Думаешь, это шутка?

Софья

Павел раскрыл объятия, как только я подошла, и крепко меня обнял. Так привычно быть в его объятиях — сразу становится спокойнее. Паша по привычке гладит меня по волосам и тихо спрашивает:

— Тигрица моя, ты в порядке?

— Угу, — отвечаю я, уткнувшись в его пиджак.

— Попрошу кого‑нибудь собрать твои вещи.

Немного отстраняюсь, чтобы он мог меня услышать:

— Не нужно, хочу сама это сделать, только не сегодня. Напиши, когда не будет Вари дома, приду и возьму самое необходимое. Один день проживу без вещей, куплю нужное в магазине или закажу доставку, не волнуйся.

Он глубоко вздыхает, и я делаю шаг назад. Паша смотрит на машину Глеба: тот шарится в бардачке, поправляет пиджак и снова что‑то печатает в телефоне. Потом брат переводит взгляд на меня, он явно хочет что‑то сказать мне, но не знает, как подступиться.

— Давай, говори, — подбадриваю я.

— Софа, сделай мне одолжение, будь с ним полегче.

— Что, не хочешь ему платить двойной тариф?

— Я готов платить ему любые деньги, если это поможет уберечь тебя от тюрьмы и держать в безопасности. Но дело не в деньгах, ты сама понимаешь.

— Знаю, знаю…

— Не крась его во сне зелёнкой, не устраивай истерик на ровном месте, не язви без причины. Пожалуйста, он нам действительно нужен.

— Мне по-твоему сколько? Но не подкидывай идеи. Надо, кстати, купить зелёнку...

— Софа!

У меня был отвратительный день. Меня арестовывали и оскорбляли, я поранилась. Так что неудивительно, что где‑то внутри загорается фитиль, который быстро перерастает в жгучую ярость. Я подергиваю бровями и заговорщицки улыбаюсь, подзывая Павла наклониться, чтобы прошептать по секрету:

— Хорошо, Паша. Сегодня, когда я буду заказывать себе вещи онлайн, куплю еще и "жезл" для Глеба, если ты понимаешь о чем я. Буду нежной, когда первый раз проникну в этого зануду. Но что будет дальше? Разберемся по ходу событий...

Паша дважды моргает, не веря моим словам, а потом громко смеётся.

— Вот это я и имею в виду, — качает он головой и бросает на меня суровый взгляд. — Не смешно, Софья. Вот так с Глебом лучше не шути, он может не понять такой юмор.

— Думаешь, это шутка? — пожимая плечами, я смотрю на Глеба. Он уже перестал что‑то печатать в телефоне, повернулся к заднему сиденью и что‑то там ищет.

Кусаю нижнюю губу, отчаянно пытаясь не рассмеяться. Паша упирается руками в бёдра и запрокидывает голову, звонко выдыхая, явно пытаясь скрыть возмущение.

— Расслабься, Бес, — слегка бью его по прессу, привлекая внимание. — Твой адвокатишко в безопасности от моих коварств. Он единственный шанс не попасть в тюрьму. К тому же, откуда я знаю какой размерчик ему подойдет? Может быть, ему нравятся длинные и очень толстые...

— Софья, хватит! Я не могу слушать это, — бормочет Павел.

Звук открывающейся двери отвлекает нас. Глеб выходит, держа в руках чёрную толстовку. Хлопнув дверью, он подходит к нам, молча набрасывает её мне на плечи.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

Мой вопрос игнорируется. Толстовка такая огромная, что из неё торчат только голова и ноги. Я перевожу взгляд на Павла, он тоже молчит.

— Что он делает? — обращаюсь я к брату.

Его озадаченное выражение лица совпадает с моим. Прежде чем я успеваю возразить, Глеб хватает меня за локоть и тащит к машине. Не могу скрыть дискомфорта. Моё тело словно марионетка в его надёжной хватке.

— Купи телефон и напиши мне! — кричит Паша нам вслед.

Как только мы подходим к машине, я вырываю руку из хватки Глеба.

— Ненавижу тебя! — кричу я брату.

Глеб открывает пассажирскую дверь, и я слышу ответ Павла:

— Неправда! Я тоже люблю тебя!

Заставляю себя поднять глаза на Глеба.

— Спасибо, что помогаешь мне.

Его глаза становятся шире, брови вздёргиваются. Он явно удивлён тому, что я сказала. Долго смотрит на меня, будто заглядывает в душу и оценивает, как испорченный товар. От этого взгляда мне становится невыносимо неуютно, хотя я давно привыкла к такому ощущению. Сердце бьётся чаще, и мне отчаянно хочется отвести взгляд. Но я знаю: отступать перед вызовом нельзя. Поэтому я продолжаю смотреть на него, пока он наконец не кивает и не закрывает дверь. Что, черт возьми, теперь со мной будет?

___

Дорогие читатели! История лишь приоткрывает свои тайны — самое горячее и интригующее ещё впереди! Вас ждут сцены, от которых разгорится пламя внутри, неожиданные повороты и эмоции, бьющие через край. Не упустите возможность следить за развитием событий! Подпишитесь, поставьте "мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку. Дальше будет только интереснее!

Глава 8. Иногда ты даже можешь быть сносным

Глеб

Поездка с Софьей в одной машине не доставляет удовольствия, и я это понимаю почти сразу, ещё до того, как выезжаю с парковки. Она сидит неподвижно, смотрит строго перед собой, не ерзает, не притворяется занятой. Люди обычно пытаются заполнить тишину, даже если не знают чем. Софья этого не делает, будто решила выдержать паузу до конца.

Сосредотачиваюсь на дороге, потому что это проще, чем думать о том, что происходит рядом. Светофоры, разметка, зеркала, чужие машины — всё это привычно и понятно. С ней всё иначе. После прокуратуры между нами осталась напряжённая пустота, и она не рассеивается сама по себе. Ни один из нас не спешит делать первый шаг.

— Мне нужен телефон, — говорит она, не поворачивая головы.

Фраза звучит коротко и ровно, словно щелчок поворотника, который я только что нажал.

— У меня дома есть запасной, — отвечаю я, поворачивая налево. — На первое время его будет достаточно. И да, сразу обозначу: никаких контактов с Варей. Ни звонков, ни сообщений, ни косвенных попыток выйти на связь. Ты не выходишь из дома без моего ведома и не передвигаешься без охраны. Пока люди Павла разбираются с тем, что произошло у банка и до суда, ты остаёшься рядом со мной.

Она не перебивает. Сжимает губы, и только потом поворачивается ко мне. Это движение даётся ей не сразу, и я отмечаю его боковым зрением.

— Послушай, Глеб…

Имя звучит неожиданно. Она никогда не обращалась ко мне напрямую, всегда либо молчала, либо пользовалась колкими прозвищами, которые я предпочитал не замечать. Сейчас она произносит его аккуратно, в голосе нет вызова, но и заискивания тоже нет.

Не отвечаю, просто жду, что она скажет.

— Понимаю, что не вхожу в список твоих любимчиков, — продолжает она. — Также понимаю, что Бес платит тебе не за удовольствие проводить со мной время. Но раз уж мы застряли друг с другом на несколько месяцев, имеет смысл попытаться не превратить это в войну на истощение и не выцарапать друг другу глаза.

Она делает паузу и смотрит прямо на дорогу, будто боится встретиться со мной взглядом именно сейчас.

— Думаю, мы вполне можем сосуществовать мирно, — добавляет она. — Без взаимных уколов, истерик и желания придушить друг друга во сне.

Ловлю себя на том, что слегка меняю положение на сиденье, ерзаю. Её манера говорить раздражает, но в ней нет фальши. Она не строит из себя жертву и не просит снисхождения. Она констатирует ситуацию так, как умеет.

— Это будет несложно, — продолжает она, будто развивает мысль, которую я ещё не успел отвергнуть. — Ты живёшь своей жизнью, работаешь вне дома, я большую часть времени буду внутри. Нам не нужно пересекаться больше необходимого. И, если вдруг у тебя возникнут сомнения, никакой романтической катастрофы между нами не случится. Я не собираюсь к тебе лезть.

Внимательно слежу за дорогой и обдумываю ее слова.

— Я уже сказал, что между нами ничего не будет, — отвечаю я ровно.

— Отлично, — кивает она. — Мне нужны только твои юридические мозги и место, где можно спать. Без тебя в этой кровати.

Фраза звучит спокойно, без попытки задеть. Я сильнее сжимаю руль, ощущая под пальцами знакомую текстуру кожи. Это движение помогает вернуть контроль.

— Тогда договорились, — говорю я.

Она смотрит на меня внимательно, будто проверяет, не лгу ли я себе самому. Этот взгляд не наглый и не оценивающий, он скорее изучающий. Я выдерживаю его без особого труда.

— Я это ценю, — произносит она после паузы. — И знаю, что ситуация для тебя неприятная. Поэтому, несмотря на всё, я благодарна за то, что ты делаешь.

Это уже не первый раз, когда она говорит что-то подобное, и каждый раз это застаёт меня врасплох. Люди редко благодарят, когда находятся в уязвимом положении, чаще требуют или оправдываются.

— Иногда ты даже можешь быть сносным, — добавляет она, и в уголках её губ мелькает намёк на улыбку.

— Ты тоже, Софья, — отвечаю я. — Ты тоже.

Светофор переключается на красный, и я останавливаюсь. Машина замирает, и вместе с ней замирает разговор. Мы сидим молча, но сейчас обстановка проще, без лишнего напряжения.

В этот момент часы на запястье вибрируют. Я бросаю взгляд на экран. Сообщение от помощницы короткое и деловое:
"Из банка просили срочно связаться, возникли проблемы с транзакцией".
Следом ещё одно уведомление.
"Помощник Корнеева хочет передать информацию, связанную с Софьей и Павлом."

Я не комментирую вслух, убираю руку обратно на руль и жду зелёного сигнала светофора. Несколько месяцев до суда обещают быть долгими. И судя по тому, как разворачиваются события, спокойными их назвать не получится.

___

Дорогие читатели!
От всей души поздравляю вас с Новым годом! Желаю вам счастья, вдохновения и ярких впечатлений в наступающем году!

Спасибо, что вы со мной,ваша поддержка бесценна!
В новом году я планирую выпустить ещё больше книг и очень надеюсь на ваше участие! Ваши отзывы и внимание — лучшая мотивация для меня.

Подписывайтесь на обновления, чтобы ежедневно получать продолжение этой захватывающей истории.

Глава 9. Не привыкай

Софья

Спустя несколько минут Глеб останавливает машину перед высоким зданием в самом центре города. Назвать его впечатляющим недостаточно, всё равно что сказать, будто слон — это домашняя крыса.

— Похоже, доходы адвоката мафиози огромные, раз ты можешь позволить себе квартиру в этом ЖК, — не удерживаюсь от колкости.

— Это не моя квартира, — рассеянно отвечает он, доставая ключи из кожаной сумки.

Но ключи не понадобились: двери открыл мужчина в форме, приветственно кивнул и впустил нас в просторную парадную. Глеб уверенно направился к лифтам, а я поспешила за ним. Когда двери лифта закрылись, не удержалась:

— Не думала, что ты чичисбей, — легко бросила я, пока Глеб нажимал кнопку последнего этажа.

Его тело мгновенно напряглось, на лице проступило откровенное отвращение.

— Ну уж нет. Мы не в Италии, и я не постоянный спутник состоятельной замужней женщины, сопровождающий её на прогулках.

— Тогда альфонс? — не унималась я.

— Нет, у меня нет любовницы, которая меня содержит.

— Ну конечно, нет, — киваю, будто подтверждая его слова. — Это значит, что тебе нужно было бы заняться любовью. А мы оба знаем, что секс — это не по твоей части. Сертификат на массаж с окончанием до сих пор не обналичен.

Он уже открыл рот для ответа, но лифт издал негромкий «дзинь», и двери распахнулись. Глеб снова схватил меня за локоть и буквально вытащил из кабины. На этаже располагались две квартиры друг напротив друга. Мы направились направо, он быстро отпер железную дверь.

— Что, дворецкий нас не встречает? — попыталась пошутить я, но шутка осталась без внимания.

Дверь распахнулась, и Глеб буквально впихнул меня внутрь квартиры.

Замерла, открыв рот. Дар речи пропал, что само по себе редкость. Я редко удивляюсь, но сейчас…

— Это кошмар, ты живёшь в полной разрухе, — шагнула я вглубь, оглядываясь по сторонам. Глаза не знали, на чём остановиться в этой хаотичной картине. — Безопасно вообще здесь находиться?

Казалось, строительная бригада только что закончила демонтаж, а ремонт ещё даже не начинался. Вокруг были голые стены, кучи строительного мусора, пара одиноких лампочек качались на сиротских проводах в двух углах большой прихожей.

— Я недавно уволил подрядчика и буквально вчера нанял нового, не планировал приводить никого в гости, — бросил Глеб, проходя мимо меня. — Не заходи в гостиную, столовую и… — он устало выдохнул, плечи опустились. — А ещё лучше, не ходи никуда, кроме кухни и спальни.

Не оглядываясь, он двинулся по длинному коридору, при его приближении одна из одиноких лампочек загорелась.

— Здесь безопасно находиться, как видишь. Это не атомная станция, а всего лишь ремонт, иди за мной.

Мы шли по коридору, пока не достигли двух закрытых дверей рядом. Глеб остановился, хмуро посмотрел на них.

— Эти две комнаты уже с ремонтом, — сухо пояснил он. — Но они не обустроены.

— Мне всё равно, даже если за этой дверью спрятана Нарния. Я просто хочу прилечь и отдохнуть, — пробормотала я, толкая дверь ближайшей комнаты.

Внутри меня ждал большой матрас без простыней и большие окна без штор.

— Сегодня ты займёшь вторую комнату, там хотя бы есть шторы. Я уже купил кровать и другую мебель, всё привезут завтра, — сообщил Глеб.

— Нет, мне и это место подойдет, — я прошла в комнату и рухнула на матрац. — У тебя есть постельное белье и подушка?

Отчаяние на моём лице, видимо, убедило его не спорить, он коротко покачал головой, давая понять, что еще одна простынь – это излишество.

— Ничего страшного. Принеси, пожалуйста, телефон. Я напишу брату, что со мной все хорошо и закажу доставку с нужными вещами.

— Ванная комната напротив, — произнёс он таким тоном, будто выдавал коды запуска ядерных ракет.

Через несколько минут он вернулся в комнату с коробкой, в которой был новый телефон. Положив его рядом со мной, он вышел, а затем он снова заходит без стука. В руках у него небольшая аптечка, и она выглядит так же сдержанно и функционально, как всё, что его окружает. Я сижу на матраце, ноги вытянуты передо мной, колени уже начали тянуть и пульсировать, потому что адреналин давно выветрился, а тело наконец вспомнило, что с ним сегодня сделали.

— Не двигайся, — говорит он, ставя аптечку на пол около меня.

— Вообще-то и не собиралась устраивать показательные выступления, — отвечаю, но всё равно немного ёрзаю, поправляя подол юбки, оттягивая ее ниже, потому что неловко сидеть с голыми коленями, перед человеком, который обычно смотрит на меня так, будто я досадная ошибка в его идеально выстроенном плане.

Он бросает на меня короткий взгляд, каким смотрят на неисправный механизм, который нужно починить, а не обсуждать его характер, затем опускается на корточки передо мной. Это движение неожиданное, резкое и слишком близкое, и я машинально напрягаюсь, хотя прекрасно понимаю, что сейчас он здесь не для того, чтобы читать мне лекции или отчитывать.

Глеб почти стоит передо мной на коленях? Нужно будет рассказать про это Родиону. Сглатываю ком в горле и предпочитаю не думать о том, что он сейчас в больнице. Он выздоровеет, а потом я раскажу ему про то, что почти поставила этого истукана на колени. Ладно, технически он сидит как гопник, но кто будет проверять?

— Если будешь дёргаться, будет больнее, — говорит он, открывая аптечку и аккуратно раскладывая содержимое прямо на матраце рядом со мной.

— Ты всегда так мотивируешь людей или это особый подход для меня? — спрашиваю я, стараясь удержать привычный колкий тон, потому что тишина между нами начинает давить.

— Я мотивирую результатом, — отвечает он, не поднимая головы, берёт спиртовую салфетку, разрывает упаковку, достает салфетку щипцами, как настоящий врач.

Он касается моего колена, и я вздрагиваю не столько от боли, сколько от самого факта прикосновения. Другой рукой он придерживает мою ногу, его пальцы тёплые, сухие, уверенные, и в этом прикосновении нет ни поспешности, ни небрежности. Он не торопится, не действует грубо, наоборот, каждое движение выверено, как будто он заранее просчитал, где можно надавить, а где лучше остановиться.

Глава 10. Нежданные открытия

Софья

«Какого чёрта ты делаешь, Глеб?»

Резкий женский голос врывается в мой сон, и я вскакиваю в постели, будто от удара током. Чуткость моего сна — проклятие, а не дар. Чтобы хоть как‑то отключиться, мне нужны беруши, маска для глаз и плотные шторы, блокирующие любой свет. А сейчас у меня еще и дикое похмелье.

На мгновение я полностью дезориентирована. На ощупь натягиваю на лоб чёрную атласную маску, но ослепительный солнечный свет, пробивающийся через голые окна, заставляет меня застонать. В голове щёлкает: «я не дома».

Ровный голос звучит снова, без истерики, но с ледяной ноткой раздражения, словно кто‑то обнаружил ошибку в безупречной бухгалтерской отчётности.

Бросаю взгляд на телефон. Уже утро, и время неприлично раннее для визитов, и спала я от силы пару часов. Голова раскалывается от боли, а во рту такой привкус, словно туда только что нагадила кошка.

С трудом поднимаюсь, опускаю ноги на холодный пол и морщусь, колени ноют, будто я пробежала марафон. Только теперь замечаю, во что одета: пижама с абсурдным принтом (такой даже у адвоката вызовет когнитивный диссонанс) и розовые пушистые тапочки с ушами.

«Спасибо себе за вчерашнюю доставку», — мысленно благодарю себя, вспоминая, как заказала минимум вещей для сна и гигиены. И алкоголь, конечно, тоже привезли. Еще никогда я так не радовалась грязным деньгам брата и возможностью подкупить таксиста.

Голос повторяет вопрос, и на этот раз различаю слова:

— Какого чёрта ты делаешь, Глеб?

Бормочу под нос ругательства, натягиваю тапочки и выхожу из спальни, старательно обходя пустые бутылки, валяющиеся около матраца. Скрип половиц сопровождает каждый шаг, в чужой квартире не получится изображать привидение.

Пробираюсь через строительный брезент и инструменты, огибаю открытую лестницу. Звук доносится с кухни, туда и направляюсь. Резко заворачиваю за угол, и замираю.

В центре кухни, за островом, стоит Глеб и что-то протирает. Серые спортивные штаны сидят так низко, что кажется, ещё миг, и они сползут окончательно. Белая футболка обтягивает широкие плечи и спину, подчёркивая рельеф мышц.

Он что, без нижнего белья? Похоже, это так. И это… неожиданно будоражит. Вот что бывает, когда слишком долго обходишься без прикосновений к другому человеку. Моя сексуальная жизнь — темная глухая пещера, по сравнению с которой даже шепот звучит как гонг. И, судя по всему, воздержание продлится ещё не один год.

Делаю шаг вперёд, пол предательски скрипит. Глеб медленно поворачивается. Взгляд скользит по мне сверху вниз, задерживаясь на пижаме и тапочках.

— Ты уже встала, — говорит он спокойно, будто мы не в эпицентре абсурдной сцены.

Рядом с ним стоит женщина, у нее прямая спина и скрещённые руки. Строгий брючный костюм идеально выглажен, ни одной выбившейся пряди, макияж сдержанный, но не маскирует шрам на лице и подбородке, скорее подчёркивает жёсткость облика.

— Ты из ума выжил, — её голос лишён эмоций. — Ты должен был отдать оружие полиции или избавиться от него, а не стирать следы у себя на кухне, это нерационально.

Глеб не отвечает сразу, плечо снова дёргается. Женщина поворачивает голову и смотрит на меня, в её взгляд оценивающем взгляде нет ни удивления, ни интереса, только явное недовольство.

— Доброе утро, — говорю я, опираясь бедром на косяк, чтобы меня не качало. — Я так понимаю, у вас тут семейный совет?

Её бровь едва заметно поднимается.

— А вот и источник хаоса, — бросает она.

— Софья, — отвечаю я. — Хаос предпочитает, когда его называют по имени.

Глеб шумно выдыхает, будто снова сталкивается с неисправным механизмом.

— Этель, — говорит он, не глядя на неё, — это Софья.

— Догадалась.

— А я по тону догадалась, что вы не любите сюрпризы, — парирую я.

Этель снова смотрит на Глеба, будто меня здесь нет.

— Ты делаешь хуже. Ты действуешь не как адвокат, а как соучастник.

Глеб берёт тряпку, аккуратно складывает её, кладёт на край раковины. Вытирает руки бумажным полотенцем. Только после этого смотрит на Этель.

— Я действую как человек, который хочет, чтобы моя подзащитная дожила до суда.

— Это не твоя задача, — холодно отвечает она. — Главное, чтобы в итоге она осталась на свободе.

— Это моя ответственность, — так же спокойно говорит он.

Мой взгляд падает на стол. Теперь я понимаю, что он делал. Разобранный пистолет, части которого аккуратно разложены, каждая на своём месте. Движения Глеба были точными не случайно.

Этель замечает мой взгляд и делает шаг в сторону, закрывая обзор.

— Вам лучше не вмешиваться в это, — говорит она, как ребёнку, который сунул нос не туда.

— Поздно, — отвечаю я.

Глеб бросает на меня быстрый взгляд.

— Иди в комнату, — говорит он.

— Ага, гав, — киваю я, имитируя поведение собаки, выпрашивающей вкусняшку.

Глеб сжимает челюсть, единственное, что выдаёт раздражение.

— Софья, — говорит он тихо. — Не усугубляй.

— Уже поздно, — отвечаю я. — Ты это и сам знаешь.

Этель смотрит на него долго, затем переводит взгляд на меня. В её глазах — ни сочувствия, ни любопытства, только холодная дистанция.

— Ты делаешь ошибку, — говорит она Глебу. — Она погубит и тебя, и всю нашу работу. Её невозможно контролировать.

— Я справлюсь, — отвечает он.

Она молчит несколько секунд, затем берёт сумку со стула.

— Тогда это твоё решение, — говорит она. — Я не буду в этом участвовать.

Проходит мимо меня, не удостоив взглядом. У двери останавливается, не оборачиваясь:

— Убери все улики до конца. И будь осторожен.

Дверь закрывается. В квартире тишина, лишь приглушённый гул города за окнами.

Я перевожу взгляд на Глеба, потом на разобранный пистолет, потом снова на него.

— Добро пожаловать в мой бардак, — говорю я.

Он смотрит на меня долго, затем собирает детали оружия, складывает их в металлический контейнер и убирает в шкаф.

Глава 11. Капитан очевидность

Софья

После ухода Этель на кухне стало тихо. Зависла странная пауза, которую Глеб заполняет тихим движением. Без какой-либо суеты он достает продукты, расставляет их по местам и начинает готовить завтрак так, будто делает это каждое утро, независимо от того, стреляли ли вчера у банка или нет.

Я сажусь за стол, подгибаю одну ногу под себя, вторую вытягиваю осторожно, потому что колени напоминают о себе тупой тянущей болью, и внимательно оглядываю кухню внимательнее, потому что теперь у меня есть время и повод.

Несмотря на хаос в остальной квартире, здесь все выстроено по линейке, ящики закрываются мягко, ножи лежат в одном направлении, продукты аккуратно разложены, и даже коробки с крупами стоят так, будто их фотографировали для каталога.

— Ты вообще живешь в режиме лабораторной мыши, — говорю я, наклоняясь и читая надписи на коробках. — Без глютена, без лактозы, без сахара, без радости.

Он не отвечает, только сдвигает одну из коробок чуть в сторону, освобождая место на столе, и продолжает резать что-то с ровным звуком ножа о доску.

— Это осознанный выбор или травма детства, — продолжаю я, потому что молчание с его стороны всегда кажется вызовом. — Тебя в детстве пугали булочками? Ты раньше весил двести килограмм?

— Ты слишком громко думаешь, — отвечает он, не поднимая головы.

— Это называется разговаривать, — парирую я. — Люди иногда так делают.

Он ставит передо мной чашку с кофе, небольшую, аккуратную, из тех, которые подходят для дегустации, а не для утра после кошмарного дня, и я смотрю на нее с искренним возмущением.

— Это что, все? — спрашиваю я, приподнимая чашку двумя пальцами. — Ты серьезно считаешь, что этого достаточно для человека, который вчера почти стал криминальной хроникой?

— Кофе вреден, — отвечает он ровно. — Особенно в больших количествах.

— А выстрелы полезны, — фыркаю я и делаю глоток, потому что спорить с напитком бессмысленно. — У меня похмелье, если что.

— Ты пила.

— Капитан очевидность.

Смеюсь, опираясь локтями о стол, и продолжаю разглядывать его запасы, потому что это почему-то забавляет меня.

— Знаешь, я всегда знала, что ты ограничен, но не думала, что до такой степени. Даже еда у тебя подчиняется правилам, — говорю я, качая головой. — Теперь теория подтверждена. Ты наверняка считаешь секс грязным делом и принимаешь душ после поцелуев.

Он медленно поднимает взгляд и пристально смотрит на меня.

— Ты слишком много думаешь обо мне и сексе со мной, — говорит он спокойно, будто зачитывает вывод экспертизы.

— Ты идиот, — отвечаю я без паузы и смеюсь, потому что удержаться невозможно, и в этот момент смех выходит слишком громким, резким, и я хватаюсь за голову, потому что она тут же начинает пульсировать.

— Не смеши меня, — тихо говорю я, морщась.

Он стоит напротив в спортивных штанах и футболке, и это зрелище действительно впечатляет. Оказывается, что под всей своей чопорной броней в виде строгих костюмов от каких-то европейских брендов, он подтянутый мужчина, которому этот простой и расслабленный вид подходит даже больше, чем официальный лоск.

— Ты странно смотришь, — говорит он.

— Я немного удивлена. В домашней одежде ты леденец на палочке. Жаль, что вкусы у этого леденца, — киваю на коробки, — как у пенсионера.

Он не отвечает, потому что в этот момент его телефон вибрирует на столе, и он бросает на экран быстрый взгляд. Он кладет нож на стол, где сыр уже нарезан, а рядом лежат безглютеновые хлебцы, и вытирает о полотенце руки. Смотрит на сообщение, а затем без слов убирает телефон в карман, берет свою кружку, делает глоток, и ставит кружку в раковину, разворачивается к выходу из кухни.

— Эй! Мы вообще-то разговаривали.

— Мы закончили, — отвечает он уже на ходу.

Он не прощается, не объясняет, не бросает взгляд через плечо, просто уходит. Что ж, ничего не поделать. Я пробую сыр, он оказался вкусным. Похрустела хлебцем, он тоже сносный. Пью залпом кружку кофе, и слышу, как хлопает входная дверь, Глеб ушел. Сижу еще минуту, глядя на пустую чашку с кофе, потом встаю и медленно иду в комнату, и мне вдруг не хочется оставаться с тишиной наедине.

Заказываю доставку, и спустя полчаса курьер привозит пакеты с едой, а вместе с ними таксист проталкивает в квартиру еще и алкоголь, даже не задавая вопросов, и я закрываю дверь, прижимаюсь к ней спиной и какое-то время стою так, слушая, как в трубах шумит вода и как где-то далеко внизу живет город, которому нет до меня никакого дела.

Большую часть дня я провожу в постели, если это можно так назвать, потому что матрас лежит прямо на полу, и это больше похоже на временное убежище, чем на место для отдыха. Я лежу, глядя в потолок, где нет ни светильников, ни отделки, ни намека на уют, и прокручиваю одно и то же снова и снова.

Выставка, на которую я не успею подготовить новые работы, потому что сейчас я должна быть в студии и рисовать картины, а не жалеть себя в лежа кровати. Мурал, эскиз которого уже утвержден и который должен был стать моей самой большой работой за последние годы. Дедлайн, переговоры, встречи, обязательства, и поверх всего этого люди, которых я подведу. Родион в больнице, Варя, которой я не могу написать ни одного слова, и это молчание давит на меня. Не замечаю, как заканчивается бутылка вина…

Просыпаюсь уже поздним вечером и некоторое время не могу понять, где нахожусь, пока взгляд не цепляется за окна без штор и пустые стены, и память возвращает меня в квартиру Глеба, где все временно, включая меня. Прислушиваюсь, может быть Глеб уже дома? Нет, снова тишина. Где Глеб, я не знаю, и в этот момент мне действительно все равно, потому что масштаб моего положения наконец-то перестает быть абстрактным, и думать получается только об одном, без возможности отвлечься.

Выбираюсь из своей комнаты, и иду в ванную. Беру с собой телефон и бутылку шампанского, потому что если уж устраивать вечер, то честно, и набираю воду в ванну, слушая, как она наполняет пространство, пока я снимаю одежду и осторожно забираюсь внутрь, стараясь не задеть колени.