Битва за Люмерию

1. Предупреждение Миоса Эрмине

Глава 1. Предупреждение Миоса Эрмине

Северное побережье Араукании. Торговый порт Вана-Бери

Соларис неумолимо стремился к своему ночному ложу, и небосвод продолжал хранить остатки дневной лазури. На восточном горизонте он, плавно и темнея, перетекал в океан, почти сливаясь с ним – для тех, кто был небрежен в уважении к оттенкам этого мира, созданного некогда небесными крылатыми богами.

Пятидесятилетний Алекха-дан, старший управляющий торговым портом Вана-Бери, стоя у окна своего кабинета, задумчиво наблюдал за погрузкой очередного корабля. И, очевидно, в этом процессе присутствовало нечто особенное, не дающее покоя начальнику. Оно удерживало даже от возвращения к столу, на котором нагревался от комнатного зноя прохладный раф, принесённый помощником с полсахти назад.

Третий день подряд отправлялось торговое судно с похожим грузом. На документах чернела раскинутыми крыльями печать Совета, что исключало обязательную процедуру проверки груза портовыми служащими. Так раньше бывало только в одном случае – кто-то наверху пользовался должностью, чтобы сбыть конфискованный товар по выгодной цене вместо его передачи в государственную казну. И пусть три дня назад на стол к Алекха-дану привычно лёг «закрывающий глаза на неудобства» мешочек с монетами, в этот раз три корабля – это было слишком жирно даже для чиновника высокого ранга.

Первую погрузку Алекха-дан пропустил, не придав особого значения упаковке груза. На следующий день призадумался и только сегодня сообразил: нечто важное проплывало мимо его носа. Точнее, уплывало в Арнаахал.

Сейчас в кабинете никого, кроме самого Алекха-дана, не было. Наконец, он побарабанил пальцами по оконной раме и с досадой отвернулся от надоевшего зрелища: далеко внизу по трапу продолжали таскать ящики (если верить описи) с шерстью, выделанной кожей и свежим зинижибили – ядрёными корнеплодами, из которых в Арнаахале изготавливали приправы, чернила и отраву для вредоносных насекомых. Арнаахальские друиды до сих пор не умели выращивать эти клубни либо не хотели связываться, ибо при очистке зинижибили (логичном синониме зубной боли, при которой страдалец не может открыть рта) кожа облезала с пальцев неосторожного работника.

«Ну, ладно зинижибили, но шерсть-то за каким шархалом не в тюках, как обычно, а в ковчегах? – разговаривал сам с собой Алекха-дан. – Ты только посмотри: размер у ящиков такой, что в них по два взрослых человека поместится. Таскать неудобно, тюк же взвалил на спину – и потащил…»

Алекха-дан взял кружку, и лишь когда отпил половину, опомнился, морщась: кажется, в такие знойные сахти хуже пойла, чем тёплый раф, не существовало. Пшеничный напиток словно начинал отдавать мочой. Однако мужчина не стал вызывать помощника ради куска льда, взял кружку и вернулся к окну. Там взболтал раф, пристально на него глядя, пока деревянные стенки кружки не покрылись инеем, покачал кружку, охлаждая напиток, и сделал глоток. Прохлада потекла по горлу, мужчина с облегчением вздохнул и вернулся к прерванному занятию. Можно было, конечно, спуститься и ненароком проверить груз, но уж слишком обидчивые в Совете воры. Донесут на подозрительного портовика – потом доверие восстанавливать…

И вдруг рядом с повозками, доставлявшими ящики, промелькнула знакомая фигура с ярко-красной полоской-лентой – советник Сандарам? Алекха-дан открыл окно и, высовываясь, облокотился о подоконник, чтобы убедиться, не показалось ли. Но нет, не показалось. Родственничек и, в одном лице, хозяин взятки самолично провожал груз! Невероятно!

Забыв про зной и однажды усвоенный этикет высокомерных арауканцев, старший управляющий закрыл окно, поставил кружку на первую попавшуюся плоскость и, торопливо застёгивая на груди рубашку, метнулся к стулу, на котором висел мундир, подхватил его и отправился удовлетворять любопытство.

Но, будучи у двери, замер, наклонив голову и обдумывая мелькнувшую мысль:

– Действительно! – сказал сам себе.

Из нижнего ящика шкафа с документацией вытащил пакет. Отодрал приклеенный лист с адресом, а поверх с помощью механического стилуса начертал имя знакомого из Арнаахала и его адрес.

– Донни, буду через сахти или два, если спросят. Отправлю пакет лично, – за дверьми кабинета показал свёрток подскочившему со стула помощнику, двадцатипятилетнему парню, и зашагал к лестнице, продолжая застёгивать на ходу пуговицы тесного мундира и ответно кивая редким встречным портовым служащим.

*****

Советник Касиф-дан Сандарам, сложив руки на груди, внимательно следил за переноской ящиков и даже один раз снизошёл до гневного окрика, когда в руках уставших матросов поехал вниз очередной груз с шерстью.

– Арау-ка, Касиф-дан! – подходя к советнику, старший управляющий изобразил на лице приятное удивление от встречи. – Ваша скрупулёзность и умение контролировать любую мелочь всегда меня вдохновляла. Не желаете ли подняться ко мне и отдохнуть за рафом? Только сегодня доставили бочонок самого свежего с мятной ноткой.

– Не сегодня, дан, – промелькнувшее недовольство сменилось на лёгкую досаду: что возьмёшь с этого бестолкового болтуна-портовщика? – Арау-ка. Слишком много дел. Вас-то какая причина выманила под соларис?

Спросил так, словно портовый чиновник не имел права перемещаться по вверенной ему территории, когда вздумается. Но Алекха-дан проглотил оскорбляющий намёк и глазом не моргнул, довольно ответствовал, хихикнув:

2. Наваждения Кайи Делоне

Люмерия. Лабасс. Замок Делоне

В лабасском замке, принадлежащем семейству Делоне, лениво отдыхала глубокая ночь. После шумного весёлого дня спали и хозяева, и прислуга. В хозяйственной части на конюшнях дремотно фыркали лошади, а пулли, убаюканные монотонным шумом начавшегося недавно дождя, неохотно курлыкали, просыпаясь на короткие минуты. Приближалось время для очередного оглашения глухого тёмного часа.

Глухо и почти неслышно из-за барабанящего дождя крутились винты на сторожевых башнях, превращая осенний ночной ветер в энергию, которая питала электрические лампы во дворе и в замке. Много лет назад эту конструкцию придумал сам молодой хозяин замка – профессор королевской Академии и выдающийся учёный Арман Делоне. Благодаря механизму, замок, построенный на горе и раскинувший на восток и запад свои щупальца из светящихся точек, в мирной тьме казался третьим лабасским источником магии.

Оттого, что даже в безлюдное время у Делоне хватало света, вряд ли кто-нибудь из наблюдателей обратил бы внимание на приглушённо желтоватое окно на втором этаже, где жили хозяева и временами их именитые гости.

Не спала пятнадцатилетняя Кайя, дочь Армана и Мариэль Делоне. На широком, сделанном по её личной просьбе, подоконнике девушка сидела, завернувшись в мягкое покрывало, и вглядывалась в темноту, разливающуюся непроглядными чернилами за пределами освещаемой части замка.

Единственным источником света в комнате служила свеча, оплывшая почти до самой розетки подсвечника. Она была забыта на столе, возле раскрытой тетради и покоящегося в бумажной ложбинке меж страниц механического стилуса. Чернилами и перьями у Делоне пользовались в основном будущие студиозусы Рэймонд и Рене, семнадцатилетние братья Кайи, – для развития руки (по уверениям отца и дедушек) и аккуратности.

Запись не была завершена: писать о том же, что и вчера, не хотелось, а просто заполнить словами листы, чтобы стало легче, – этот способ давно не помогал. На душе стелилась такая Тьма, что хоть вой аргириусом – ни надежды, ни облегчения Кайя не предвидела.

«Сегодня у нас был большой праздник, из-за которого меня, Ллавенид и братьев позавчера привезли из эколь, но я писала об этом. Было много гостей, и наши именинники остались довольными. Бабушке Тринилии уже 82, дедушке Марсию – 65, а Ллавенид 18. Бабушка такая старая, если задуматься о цифрах!

В этом году будем ждать белых октагонов для Ллавенид. Она отправится в Академию. А на следующий год – очередь за Рэем и Рене… Как же долго мне ждать!

Но главное – сегодня ОН был у нас. Я не видела его две недели, а кажется – целую вечность. Пока взрослые обсуждали Сеянец, до которого осталась всего неделя, я делала вид, что рисую дядюшку Марвелла… Но мне кажется, ОН чувствовал, что я постоянно пялюсь на него, а не на дядюшку. И то, что с нами была его жена, меня ужасно раздражало. Нет, я, конечно, ценю тётушку Катрин и Арлайса… как брата… и Маришу, но… Нет, мне не хватает сил и слов, чтобы описать эту боль.

Почему, ну, почему Владычица наградила меня этим чувством???? Матушка говорит, что вначале её любовь к папе тоже была безответной… Почему «тоже»? Разве это можно сравнивать? Хотя… папа тоже любил другую… Но у него ведь не было детей и официальной супруги – это же разные вещи…

Сегодня мне пришла в голову спасительная идея! Я поеду в Арнаахал. Сначала, конечно, все будут думать, что я еду туда учиться. У тётушки Эйлинед там живут её родители. Они очень скучают без внуков, и, думаю, я смогу им понравиться. Дядя Анчи и тётушка Эйлинед сами, конечно, никогда не отправят туда своих детей, потому что надеются на получение магического дара. А у меня впереди ещё целых 3 года, как минимум, так что родители меня отпустят, я на это очень надеюсь.

Я постараюсь изо всех сил полюбить кого-нибудь в Арнаахале и, возможно, никогда больше сюда не вернусь. А зачем мне магия? Даже если бы я получила портальный дар, всё равно толку не будет. ОН женат и даже скоро исполнит своё предназначение и предсказание Владычицы, в которое я не вписываюсь. Совсем. Если точнее, то я отрабатываю чужое проклятие. И за что мне это? Чем я провинилась, скажи мне, Пресветлая Матерь?

???????????????????????????????????????????????????????????????????...»

Запись была прервана на череде вопросительных знаков, и не существовало ответа. Кайя долго сидела у окна, то выводя пальчиком на стеклянной мозаике невидимыми чернилами любимое имя, то поглаживая невидимое существо, лежащее на её коленях.

В конце концов, усталость взяла своё. Где-то далеко, в хозяйственной части замка, заголосили ночные позывные пулли.

– Отпусти меня в Арнаахал, пожалуйста! – обращаясь к невидимому собеседнику, Кайя упёрлась лбом о холодное тёмное стекло. – Мурчедд, они меня должны отпустить, понимаешь?.. Прости, тебя туда я не смогу взять…

В ответ, услышав своё имя, невидимое существо то ли хрюкнуло, то ли всхрапнуло.

– Белая Владычица, услышь меня!.. Сделай так, чтобы родители меня отпустили в Арнаахал! Хочу забыть его… прошу тебя!..

Кайя беззвучно заплакала. До того стало жалко себя, и родителей, с которыми придётся расстаться, и с братьями, и этим замком, Мурчеддом, аргириусами…

3. Королева Хетуин Роланд

Королева Хетуин по обыкновению быстрым и решительным шагом миновала главную часть дворца и свернула в восточное крыло. Там, в самой дальней, угловой части последние года два располагалась молельня для королевских особ.

Выбор места для благочестивых мыслей сам по себе мог показаться странным, если учесть слишком длинный путь до него из жилой части дворца. Но, в оправдание прихоти, стоит сказать, что приватной королевской молельни до этой не было и вовсе.

Храм Владычицы располагался в центре Люмоса, король и его семья посещали его в большие праздники, а по будням религиозного рвения у царствующей семьи не замечалось. И только в последние два года на короля и его супругу сошла особая благодать, очевидно, связанная с почтенным возрастом – Его величеству Генриху Третьему в прошлом году исполнилось семьдесят (немало для правителя Люмерии), а Её величество была младше супруга на десяток лет.

Как бы то ни было, бывать в уединённых покоях, оформленных лишь картинами с ликами Белой Матери и небольшим шкафом с копиями двух десятков священных книг, каждый день стало особой потребностью Его величества. Королева Хетуин здесь появлялась реже, предпочитая благочестивое чтение в своих покоях.

И всё же именно тут, как утверждали льстивые придворные, которым выпало счастье помолиться вместе с Его величеством, разливалась особая магия. Дело в том, что через панорамное окно можно было увидеть Ирминсуль Владычицы. Имея ограждение, ирминсулиум не позволял узреть всю красоту священного Древа ни из центра столицы, ни с восточной стороны Тихого Озера. И только через окна молельни можно было с восхищённым благоговением любоваться всей кроной, цветастой площадью вокруг него и белым домиком Хранительницы.

За королевой, успевая перебирать натренированными ногами, цокали двое вооружённых охранников-инквизиторов. Сопроводив госпожу до дверей молельни, они замерли по обе стороны.

– Не беспокоить и никого не пускать! – ровным тоном приказала королева и, наконец, осталась наедине со своими намерениями.

Первым делом она вытащила из рукава записку, положила её на стол и провела рукой сверху – записка исчезла. Для чего, собственно, и было придумано это место: здесь отсутствовала портальная защита. Но знали про это лишь посвящённые: сам Генрих, Хетуин и, не исключено, пара доверенных лиц короля, которые периодически тоже «молились» здесь – строили порталы, чтобы выполнить какое-нибудь тайное поручение, ибо остальная территория дворца находилась под антипортальной блокировкой.

Было время, когда Генрих перемещался прямо из своего кабинета. И в этом случае мало кто подозревал, что под многочасовой работой Его величества подразумеваются его путешествия инкогнито по всей стране. Король работал и велел не беспокоить – этого приказа было достаточно для официальной версии.

Однако в последнее время его параноидальность в отношении безопасности Люмерии (и дворца, в частности) набрала немыслимые обороты. Супруге он объяснил:

– Я не могу более подвергать дворец опасности. Если арауканцы пронюхают, что в него можно попасть через мой кабинет – я себе этого никогда не прощу. А восточное крыло, случись нападение, мы быстро завалим…

Арауканцы! Арауканцы! Все в Совете помешались на этих арауканцах. И, вроде бы, ничего особенного: политическое напряжение между Люмерией и Арауканией существовало всегда, то искрило, то снова затихало на годы. Подумаешь, в этот раз к власти пришёл новый король Асвальдх, зато на юге спокойно, инквизиторы не могут найти доказательства присутствия соседских шпионов в Люмосе, будто соседям уже не интересно происходящее в стране света… И всё же тревога Генриха растёт. А теперь, передавшись Хетуин, тоже.

Стоя возле окна, королева наблюдала, как пара, кажущаяся отсюда двумя точками, преодолевает пространство от сердца ирминсулиума до ворот. За ними двигалась знакомая тёмно-зелёная фигура-пятно – Хранительница Изель, верная своему любимому цвету и сдержанному покрою одежды.

Хетуин выждала, когда Изель вернётся и замрёт посредине открытой площадки, только тогда построила портал и шагнула в него, чтобы в следующие мгновения появиться рядом с Хранительницей.

– Ваше величество, – привычным лёгким наклоном головы приветствовала гостью Изель, – как ты себя чувствуешь?

– Отвратительно, дорогая, – Хетуин взяла подругу под руку, и они вместе неторопливо двинулись к зелёным кустам, служившим последние пятнадцать лет забором для королевского Ирминсуля. Прежнюю каменную кладку снесли, вокруг посадили много цветов. И во всём этом чувствовалась женская рука Изель, а также влияние капризного Лабасского ирминсулиума, откуда прибыли в своё время, вместе с Хранительницей, свободолюбивые новшества.

Действительно, свобода пошла Ирминсулю на пользу. Почувствовав много свободного пространства вокруг себя, ветви стали вытягиваться вширь и через несколько лет достали до домика Хранителя, поэтому хижину пришлось снести и строить поодаль новую, зато новое жилище возводили с учётом пожеланий Изель, принявшей должность. А Белоглазого, знаменитого своим высокомерным отношением к посетителям, отправили в Лабасс, где требовалась дисциплина и твёрдая мужская рука – священное древо было слишком молодо для громкой славы и нескончаемого ежедневного потока просителей, норовивших то унести с собой листья, то незаметно отрезать кусочек коры для изготовления целебной настойки.

Никто, кроме двоих, не знал, что настоящей причиной обмена Хранителей стала просьба Хетуин. Король думал какое-то время и, очевидно, советовался с материнским древом и только потом дал согласие.

4. Бастард его величества

Его высочество Анри Роланд и советник Марвелл Кэлвайр неспешно двигались по одной из анфилад королевской Академии в направлении торжественной залы для боевых искусств. Считалось, что это место средоточия главной охранной магии Академии – Белых Основателей Люмерии, учеников Владычицы.

За принцем и советником, то отставая, то догоняя, следовала чета Делоне с детьми и сир Антуан де Венетт, дедушка любопытной молодёжи. Сир Антуан охотно рассказывал о портретах Основателей, бывших королей и королев и прочих значимых для развития Академии лиц.

В одну из таких остановок советник обернулся и, решив старших Делоне и деда не лишать удовольствия беседовать с детьми, жестом пригласил принца остановиться у распахнутых створок витража, из которого открывался дивный архитектурный пейзаж – башенки, здания и небольшие дворики для экспериментов, а также тренировок на свежем воздухе.

– …Не пренебрегай сотрудничеством с сестрой, – дал очередной совет Марвелл. – Девка она хоть и слишком эмоциональная, но толковая, даром что оружием владеет. Её бы с нами…

Анри мелко кивнул:

– Вас отправлю, потом к ней зайду – и к родителям.

Советник понимающе усмехнулся, но шутить по поводу двойного отцовства не стал, уж больно шутка приелась, а повторяться талантливый шутник не любил.

– Я уверен, что уговорить получится всех, кроме Райна. Он своих лошадей не бросит, а перегон на Лабасскую леваду займёт не меньше недели. Что с овцами делать, ума не приложу…

– Опять не о том думаешь, бывший инквизитор. Придут «фрейевистники», побежите без оглядки вперёд лошадей. Вот что ещё, – советник развернулся корпусом, наблюдая за группой лабасских «туристов»: – Возьми всех, кому можешь доверять, и первым делом не к лошадям своего как-бы-герцога, а на пуританский склад. Сколько сможете, вывезите оттуда артефакты. Если Матушкин Ирминсуль в самом деле падёт, вы не сможете даже Нортон спасти. А Малыш не настолько силён, чтобы жахнуть по пришельцам. Выпустите в него тысячу… нет, десять тысяч магических консерв, тогда, может быть, Лабасс выстоит… Эх, неспокойно мне… Одно радует – она будет подальше от тебя…

Советник усмехнулся, его взгляд прикипел к девушке, в эту минуту не смотревшей на советника и принца, но она мгновенно почувствовала внимание и обернулась, её щеки вспыхнули. Задетый за живое, Анри отпарировал шутку:

– А ты, я смотрю, рад, что наследников своих сгрёб в охапку и горы? Анчи не уговорил?

– Тц, Златовласка упрямее своего папаши, да и куда ей, ещё не очистилась после родов. Ничего с ней не случится. Арауканцы красивых не трогают, – советник улыбнулся зловеще, и Анри содрогнулся от фантазии своего давнего знакомого, сейчас казавшегося почти ровесником. – Мне гораздо страннее, что ты своих не отпускаешь… Мог бы заодно избавиться от бастарда бастардовича…

Лицо принца исказилось от гнева, и советник довольно хохотнул.

– Как ты был чёрной мразью, так и остался! – горько процедил Анри. – Между прочим, ты носишь тело его отца, и это я тебе делаю одолжение, а не ты мне или Арлайсу.

Восемнадцать лет назад никто из тех, кто способствовал женитьбе Анри на простой девушке Катрин, не подозревал, что её несчастная случайная порочная связь с покойным принцем Лоуренсом, чью душу захватил черный виердский шархал и заставил наделать много глупостей, никто не подозревал, что эта порочная связь принесёт сюрприз – в виде потомства. Мальчика с зелёными глазами, как у всех Роландов. И только через тринадцать лет сходство юного внука Генриха Третьего с его покойным племянником Лоуренсом станет очевидным, ибо та линия родства имела внешнее отличие от Роландовской. Впрочем, мальчик, воспитанный любящей матерью и неродным отцом, вырос славным, уже второй год учился в Королевской Академии, успешно сдавал все экзамены и слыл порядочным аристократом и невысокомерным магом-менталистом. Арлайс рос, мужал и не подозревал, что изредка бывавший у них дома советник Марвелл имеет к нему непосредственное отношение по праву крови, ибо тело двадцатидвухлетнего принца оживил тёмной магией самый известный некромант в Люмерии. Оживил и, как он сам говорил: «Удачно арендовал на пару-десятков лет». Но совести у нового владельца было ещё меньше, чем у прежнего.

Казалось, советник упивается гневом собеседника, который в виду известных обстоятельств не мог себе позволить ответить иначе. Делоне обсудили очередной портрет ускорили шаг, и Марвелл мгновенно накинул на себя солидность, только что не хлопнул принца ободряюще по плечу:

– Тем более тебе выгоднее, чтобы я исчез…

– Ты Кайю оставил бы здесь. Ничего я с ней не сделаю. Как бы тебе этого не хотелось. Девчонка не приспособлена к переходу через горы, и тем более не место ей в стане варваров.

На этот раз шутка уколола советника, но он только довольно рассмеялся:

– Попробовал бы! Это моя креатура. И мне решать, кто её соблазнит и кого она сама соблазнит. Тем паче сам знаешь, какая у моих потомков кровь настырная.

– Делоне это повтори и погромче, – Анри отпустил гнев и ухмыльнулся.

– Что нам повторить? – его фразу услышал подходящий Арман.

Советник и бровью не повёл на провокацию:

– Скоро узнаете… Предлагаю снять здесь все портреты и утащить в Лабасс, а там хоть всю ночь разбирайте, масло это или пастель. До заката всего ничего осталось.