Бизнес-план по спасению мира

ГЛАВА 1. Попаданка с ноутбуком

Шла с работы. Уставшая, злая, мечтала только о кофе и кровати. Ноутбук в одной руке, кошачья переноска в другой, сумка на плече, в ушах до сих пор звенит от кофемашины и вечной ругань с поставщиками. Воздух прямо передо мной задрожал. Засветился, пошел рябью.

Смотрю на это и пытаюсь сообразить: что это? Глюк? Усталость? В глазах темнеет? Нет, вроде не темнеет. А воздух все дрожит, и оттуда тянет теплом, сладковатым таким, приторным — пахнет ванилью и еще чем-то незнакомым, дурманящим.

Глазам своим не верю. Тру их свободной рукой — не помогает. Рябь становится ярче, слышу тихий гул, будто трансформатор гудит. Пустота раскрывается.

Оттуда тянет сильнее, не устоять. Ноги подкашиваются. Лечу.

Вываливаюсь из светящейся дыры в воздухе — прямиком в куст репейника. Колючки впиваются в ладони, цепляются за куртку. Ноутбук описывает в воздухе красивую дугу и шлепается в траву. Кошачья переноска переворачивается и с жалобным треском катится куда-то в сторону.

— Твою ж дивизию! — шиплю, пытаясь выпутаться, чувствую, как ветки царапают кожу. — Опять сервер уронили, что ли?

Трава подо мной зеленая, сочная, но с каким-то дурацким серебристым отливом — переливается на солнце, как чешуя. Вдыхаю поглубже, чтобы не паниковать раньше времени. Воздух пахнет мятой, пылью и почему-то жареной картошкой, хотя откуда ей здесь взяться? Где-то далеко скрипит несмазанное колесо.

Из перевернутой переноски, стоящей теперь вверх дном у покосившегося тележного колеса, доносится душераздирающий ор. Барсик орет, будто его режут.

— Иду я, иду! — кряхтя, выползаю из репейника, оставляя на колючках клок от любимых джинс. Под ногами хрустит сухая трава.

Подбегаю к переноске, открываю дверцу. Рыжий комок шерсти вылетает оттуда пулей, забивается под валяющееся неподалеку тележное колесо. Шипит оттуда на меня, на портал, на весь белый свет, и шипение это больше похоже на истерику.

— Сам виноват, — выдыхаю, разгибая спину. Хрустит позвоночник. — Нечего было орать.

Осматриваюсь. Вдалеке, за пустырем, поросшим полынью и репейником, высится стена из светлого камня. Над ней — черепичные крыши, острые шпили, какие-то башни. Солнце светит ярко, небо молочно-голубое, почти как дома. Почти.

Сажусь прямо в траву, приминая репейник, чувствую, как земля мягко пружинит подо мной. Открываю ноутбук. Экран загорается ровным белым светом. Заряд батареи: 78%. Это радует. А вот уведомление, которое вылетает поверх рабочего стола, — не очень.

«Подключение к мировой сети не обнаружено. Найден альтернативный источник: Магическая сеть «Альдос-Телеком». Подключиться? Тариф «Портальный» — первая неделя бесплатно».

Смотрю на экран. Экран смотрит на меня. Где-то над головой каркает ворон. Карканье странное, с какой-то вибрацией, будто птица пытается что-то сказать. Потом перевожу взгляд на стену, на шпили, на рыжего кота, который все еще шипит из-под колеса.

— Барсик, — говорю ему тихо. Голос срывается от усталости и только начинающего доходить осознания. — Кажется, мы не в Москве.

Выключаю ноутбук, не нажимая «Подключиться». Потом снова включаю. Уведомление висит на месте, нагло так, в центре экрана. Магическая сеть, значит. Альдос-Телеком. Первая неделя бесплатно.

— Ну да, — бормочу себе под нос, — а потом тариф «Драконий» с абонентской платой печеньками.

Барсик под колесом замолкает, но из-под деревянной оси все еще торчит пушистый рыжий хвост и нервно подергивается. Обиделся. Переживает.

Пора доставать тяжелую артиллерию.

Лезу в рюкзак, нащупываю папку с бизнес-планом. Распечатка, сто двадцать страниц убористого текста, таблицы, графики, расчеты окупаемости. Мое всё. Открываю первую страницу, читаю вслух для бодрости духа:

— Пункт первый. Найти помещение под кофейню с проходимостью не менее ста человек в час.

Поднимаю голову, смотрю на стену, на шпили, на медленно вращающееся что-то вроде флюгера в виде дракона.

— Барсик, ты только посмотри. Там же люди. А где люди, там нужен кофе. Это аксиома.

Хвост из-под колеса дергается, но кот даже не поворачивается. Демонстративно так. Профессиональный обидчик.

Сзади раздается хриплое карканье. Резко оборачиваюсь. На покосившейся телеге сидит огромный ворон, черный, размером с добрую курицу. Смотрит на меня блестящим глазом, наклоняет голову и выдает:

— Четыр-р-р-ре! Четыр-р-р-ре!

Чего-чего?

— Четыре, — повторяет ворон четко, почти без акцента. — Четыр-р-ре!

— Ты считать умеешь? — спрашиваю у птицы.

Ворон каркает, подпрыгивает на месте, роняет с телеги ветку, которую держал в лапах. Ветка падает в траву, но не долетает. Зависает в воздухе на секунду, а потом плавно, словно во сне, превращается в букет полевых цветов.

Букет падает мне на голову и рассыпается по плечам васильками и ромашками.

Ворон довольно каркает — теперь это звучит как смех — и улетает в сторону стены.

Сижу, не двигаюсь. На коленях — ромашки. В ушах — птичье «четыре». В ноутбуке — предложение подключиться к магическому вайфаю.

Глава 1.1...

Встаю, отряхиваю джинсы от сухой травы и репейных колючек. Одна особо наглая впилась в бедро так, что пришлось выдергивать с мясом. Шиплю сквозь зубы.

Барсик наблюдает за мной с ленивым интересом, потом демонстративно зевает, показывая розовую пасть и острые клыки.

— Иди сюда, — командую я. — На выход.

Кот даже ухом не ведет. Сидит под колесом, как памятник самому себе. Пушистый, рыжий, наглый памятник с характером.

— Барсик, я серьезно. Мы идем в город. Там, — тычу пальцем в сторону стены, — цивилизация. Тепло. Еда. Возможно, рыба.

При слове «рыба» ухо на голове кота дергается. Но он продолжает сидеть с независимым видом.

Вздыхаю. Достаю из рюкзака открытую пачку с кормом, которая чудом пережила портал. Достаю горсть, протягиваю.

— Последний раз предлагаю.

Кот смотрит на корм, потом на меня, потом снова на корм. Видно, как в его кошачьей голове происходит сложная мыслительная работа: достоинство или еда? Еда или достоинство?

Еда побеждает.

Барсик неторопливо вылезает из-под колеса, подходит ко мне, аккуратно, стараясь не касаться моих рук, съедает корм с ладони. Потом отворачивается и садится на мою сумку, которая валяется в траве. Устраивается поудобнее, поджимает лапы и смотрит на меня с выражением: «Я готов. Неси».

— Вот же нахал, — бормочу, но спорить бесполезно.

Закидываю ноутбук в рюкзак, подхватываю сумку вместе с котом (он даже не шелохнулся, только довольно жмурится), оглядываю пустырь в последний раз. Портал давно закрылся, воздух чистый, только легкое марево дрожит на том месте, где разверзлась дыра между мирами.

Вдыхаю поглубже. Пахнет все той же мятой и жареной картошкой, а еще — дымом, свежей выпечкой и чем-то неуловимо чужим.

— Ну, Барсик, — говорю коту, который уже задремал у меня на плече. — С боевым крещением нас. В смысле, с попаданством.

И шагаю в сторону городской стены.

Ноги утопают в высокой траве, под подошвами хрустит сухая земля, посыпанная какой-то каменной крошкой. Сумка с котом на плече тяжелеет с каждым шагом. Барсик дремлет, но ухо настороженно подрагивает — ловит каждый звук.

Чем ближе подхожу к стене, тем отчетливее слышен гул. Голоса, стук копыт, скрип колес, чей-то смех. Жизнь. Обычная городская жизнь, каких я сотни слышала за окнами своих бывших кофеен. Только здесь к этому примешивается странное шипение, будто где-то рядом жарят сразу десяток котлет, и высокий, чуть вибрирующий звон, от которого закладывает уши.

Ворота в стене — огромная арка из светлого камня, с кованой решеткой, поднятой наверх. Слева и справа — будки стражников. Двое в одинаковых серых куртках скучают, прислонившись к стене. Один чешет алебардой спину, прям между лопаток, и вид у него при этом блаженный.

Завидев меня, оба оживляются.

— Документы! — рявкает тот, что чесался, и вытягивается по струнке.

Ставлю сумку на землю, лезу во внутренний карман куртки. Паспорт. Российский. С двуглавым орлом и надписью «Россия».

Протягиваю.

Стражник берет паспорт, вертит так и сяк. Заглядывает внутрь, переворачивает вверх ногами, снова вертит. Второй заглядывает ему через плечо и шевелит губами, пытаясь прочитать.

— А где магическая печать? — спрашивает первый наконец.

— Какая печать?

— Магическая, — поясняет он терпеливо, будто дурочке. — Вон у меня, — тычет пальцем в свою куртку, где болтается бляха с гербом, — печать стоит. А у тебя нет.

Открываю рот, чтобы объяснить про Россию, про Москву, про паспортный стол в Останкине, но второй стражник — похитрее, с опухшей после вчерашнего мордой — щурится и перебивает:

— Иномирянка, что ли?

— Ну... да, наверное.

— Триста лет не было, — сообщает он первому с уважением. Потом снова смотрит на меня. — Проходи давай. Только сначала в ММФЦ сходи, оформи ВМР. А то без ВМР и к врачу не сходишь, и кофе не попьешь — магические детекторы в кофейнях сразу пищать начнут.

— ВМР?

— Временный Магический Резидент, — поясняет первый, гордый своей осведомленностью. Второй добавляет:

— И к драконам без ВМР нельзя. Обижаются.

Смотрю на них. Они на меня.

— К драконам? — переспрашиваю тихо.

— Ну да, — пожимает плечами второй. — Они ж налоги платят. То есть мы им платим. То есть... В общем, иди давай, не задерживай.

Забираю паспорт, подхватываю сумку с котом. Барсик приоткрывает один глаз, смотрит на стражников, презрительно щурится и снова закрывает.

Прохожу под аркой ворот. Подошва кед мягко пружинит по булыжникам. Сзади слышно, как первый говорит второму:

— А чё это она с котом?

— А, иномиряне, они все с прибабахом.

Голоса стихают. Выхожу на мощеную улицу. И замираю.

ГЛАВА 1.2.

Справа и слева — дома с черепичными крышами. Лавки, вывески, пестрые краски. Где-то сапог нарисован, где-то бублики, где-то непонятная загогулина. Между булыжников трава пробивается.

Воздух пахнет каштанами, выпечкой, навозом и озоном.

Над головой пролетает метла. Сама по себе. На ней сидит курьер в остроконечной шапке, орет:

— Поберегись! Заклинание спешное!

Метла чихает искрами, сворачивает за угол.

Смотрю на это все. На метлу. На вывески. На кота в сумке.

— Барсик, — шепчу. — Ты видел?

Кот даже ухом не ведет. Дрыхнет. Ну конечно.

Вздыхаю. Иду дальше, вглядываясь в вывески. Где-то здесь должна быть аренда.

Глаза сканируют улицу, выхватывают детали. Торговец пирожками орет про пирожки с капустой и предсказаниями. Рыжий кот в окне второго этажа умывается и смотрит на нас с презрением. Наш Барсик такого не потерпит, но пока спит.

А вот и оно. На углу. Терракотовый фасад, ставни белые, краска облупилась. Над дверью табличка: «Аренда».

Сердце екает. Деловое. Привычное.

— Ну что, — говорю коту, — пошли смотреть помещение.

Толкаю дверь. Колокольчик над головой дребезжит, фальшивит, но звенит.

Толкаю дверь. Колокольчик над головой дребезжит, фальшивит, но звенит.

Внутри пахнет пылью, деревом и еще чем-то сладковатым, будто здесь раньше держали варенье. Помещение пустое, солнечное, с большими окнами, выходящими на улицу. Пол каменный, плитка терракотовая, местами сколы. Стены оштукатурены, краска местами облупилась, но в целом — жить можно.

Из подсобки выходит гном. Маленький, толстенький, в смешном котелке на голове и с магической рулеткой в руках. Рулетка парит сама по себе, разматывается и сматывается, показывая цифры в воздухе.

— Аренда? — гудит гном басом, совершенно не сочетающимся с его ростом. — Смотреть будете? Или так, зашли погреться?

— Смотреть, — ставлю сумку на пол. Барсик недовольно шевелится, но глаз не открывает. — Сколько?

— Сорок золотых в месяц, — гном подплывает ближе, рулетка за его спиной продолжает танцевать. — Солнце с утра, подвал сухой, соседи приличные. Трактирщик Томас через два дома, бабка Маланья с пирожками напротив.

— Дорого, — качаю головой. — Тридцать пять.

Гном смеется. Смех похож на перекатывание камней в бочке.

— Тридцать восемь, и договорились.

— Тридцать семь, и показываете подвал.

Гном щурится, оценивая. Потом кивает:

— Идет.

Спускаемся в подвал. Там темно, сухо и пахнет землей. Барсик наконец открывает глаза, принюхивается и снова закрывает — одобряет.

Поднимаемся обратно. Гном чешет затылок под котелком, мнется.

— Только тут один нюанс, — говорит он уже не так бодро. — Налог на историческое наследие.

— Что прости?

— Налог, — гном разводит руками. — Тут раньше драконы жили. Тысячу лет назад. Но налог остался. Раз в полгода платить надо.

Смотрю на него. Он на меня.

— Драконы вымерли, — говорю осторожно.

— Ты чё? — гном аж подпрыгивает. — Обижать драконов? Они не вымерли, они просто в горы улетели. А налог платить надо. Если не заплатишь — прилетят, разбираться будут. А они разбираться не любят, они сразу жгут.

Барсик в сумке фыркает. Явно смеется, гад.

— И много платить? — спрашиваю обреченно.

— Пять золотых в полгода. Ерунда, — машет рукой гном. — Главное, вовремя. А хочешь сэкономить — сходи к дракону, договорись. Григорий тут недалеко живет, на окраине. Он сговорчивый, если с пирожками.

Достаю из рюкзака бизнес-план. Пункт про непредвиденные расходы. Драконий налог туда явно не закладывался.

— Ладно, — вздыхаю. — Давайте договор. Только у меня местных денег нет. Совсем.

Гном хмурится, но я уже лезу в рюкзак. Достаю золотые часы — подарок бывшего начальника на пятилетие работы. Тяжелые, старые, на кожаном ремешке.

— Золото, — кладу на стойку. — Четырнадцать карат. Проверяйте.

Гном подхватывает часы, вертит перед глазами, даже пробует на зуб. Потом щелкает пальцами — из воздуха появляется увеличительное стекло, рассматривает механизм.

— Иномирная работа, — бормочет. — Тонко. Сложно. Сколько хотите?

— Месяц аренды. Первый. И задаток за второй.

Гном снова смотрит на часы. На меня. На часы.

— Идет, — кивает наконец. — Но за подвал отдельно.

— В подвале мы уже были. Сухо, темно, мышей нет. Идет.

Гном хмыкает, достает из воздуха договор — бумага светится слабым зеленым. Тыкает пальцем в строку «арендатор».

— Подписывай.

Читаю. Мелким шрифтом написано, что в случае неуплаты налога дракону арендатор сам решает вопросы с выжиганием. Вздыхаю, ставлю подпись.

Через полчаса выхожу на улицу с ключами в кармане и драконьей головной болью в придачу. Часов на руке больше нет. Ну и ладно. Все равно не любила их.

Напротив, у лотка с пирожками, стоит бабка в бесконечных платках и внимательно меня разглядывает.

— Новенькая? — спрашивает, когда прохожу мимо.

— Новенькая, — киваю.

— С драконом уже знакома?

— Пока нет.

Глава 1.3.

Бабка качает головой, сует мне в руки горячий пирожок:

— На, подкрепись. Гришка пирожки любит. С заварным кремом. Запомни.

— Спасибо, — жую пирожок. Вкусно. Очень.

— Маланья меня зовут, — бабка улыбается беззубым ртом. — Если чё — приходи, подскажу. Я тут всех знаю.

Киваю, иду дальше по улице. Надо возвращаться в кофейню, обживаться. А завтра — в этот их ММФЦ, за ВМР. И к дракону. С пирожками.

Барсик в сумке потягивается, высовывает морду, смотрит на проплывающие мимо вывески.

— Мяу, — говорит он.

Переводится это, кажется, как: «Ну, хозяйка, влипли мы с тобой по полной».

Возвращаюсь к кофейне, толкаю дверь. Теперь она моя. Наша. Внутри все так же пахнет пылью и сладким вареньем, но теперь это кажется уютным, а не заброшенным.

Ставлю сумку на пол. Барсик выбирается, потягивается, каждой лапой отдельно, потом деловито обходит помещение. Нюхает углы, трется о стойку, запрыгивает на подоконник и замирает, глядя на улицу.

— Ну и что думаешь? — спрашиваю у кота.

Барсик поворачивает голову, смотрит на меня долгим взглядом. В этом взгляде — вся мудрость мира, легкое презрение и вопрос насчет ужина.

— Понимаю, — вздыхаю. — Кормить тебя надо.

Достаю из рюкзака остатки корма, насыпаю в подвернувшуюся крышку от банки. Барсик спрыгивает с подоконника, подходит к миске, ест с достоинством, будто делает мне одолжение.

Сажусь прямо на пол, прислоняюсь спиной к стене. Усталость наваливается сразу, как только позволяю себе остановиться. Глаза слипаются. За окном темнеет, на улице зажигаются первые огни — магические фонари мигают, будто лампы дневного света перед смертью.

— Завтра, Барсик, — бормочу. — Завтра ММФЦ, завтра дракон, завтра все.

Кот доедает, запрыгивает мне на колени, сворачивается клубком. Теплый, тяжелый, урчит как трактор.

Сижу так, слушаю его урчание и тихие звуки за окном. Где-то скрипит вывеска, где-то смеются, где-то поет пьяный гном. Жизнь идет.

Засыпаю прямо на полу, прислонившись к стене своей новой кофейни, с котом на коленях. Снится, что я варю кофе, а дракон просовывает голову в окно и просит добавить сливок.

Гном Грош — я наконец разглядела табличку на его котелке — заканчивает заполнять договор. Перо скрипит по пергаменту, оставляя за собой светящиеся буквы. Магические чернила, надо же.

— Значит так, — бубнит он, выписывая последнюю строчку. — Аренда тридцать семь золотых в месяц. Задаток — еще тридцать семь. Первый взнос — сегодня. Часы твои идут в счет первого месяца и половины задатка.

— А вторая половина?

— Завтра принесешь, — Грош пожимает плечами. — Или послезавтра. Я не зверь, подожду.

Протягивает мне договор. Пробегаю глазами последний пункт, где мелким шрифтом написано про драконий налог и то, что арендатор сам решает вопросы с выжиганием.

— А если дракон все-таки сожжет?

— Страховка есть, — Грош достает из воздуха еще один листок. — Магическая. Три золотых в месяц. Покрывает ущерб от огня, дыма и бабочек.

— Бабочек?

— Ну, — гном закатывает глаза, — у Григория последнее время с бабочками проблемы. Но это не страшно, они сладкие.

Смотрю на него. Он смотрит на меня. Барсик в сумке фыркает.

— Страховку пока не буду, — решаю. — Прорвемся.

Гном пожимает плечами, протягивает мне перо. Расписываюсь. Буквы на договоре вспыхивают золотым и гаснут — подпись принята.

— Поздравляю, — Грош убирает свой экземпляр в складки одежды. — Владей. Ключи на стойке.

И уходит. Просто разворачивается и выходит, оставляя меня посреди пустого помещения с котом и ключами.

Подхожу к стойке. Ключи — два больших, железных, на потертом кожаном ремешке. Тяжелые. Настоящие.

Зажимаю их в кулаке. Чувствую, как холодный металл впивается в ладонь.

— Ну что, Барсик, — поворачиваюсь к коту, который уже запрыгнул на подоконник и смотрит на улицу. — У нас есть кофейня. Кофе нет, мебели нет, посетителей нет, зато есть драконий налог и долг за аренду. С боевым крещением нас.

Кот даже не оборачивается. Смотрит в окно, на прохожих, на магические фонари, которые за окном зажигаются один за другим.

Подхожу ближе. За окном — вечерний Альдос. Люди спешат по делам, гномы тащат тележки с товаром, эльф в длинном балахоне покупает пирожки у Маланьи. Где-то вдалеке ревет дракон — то ли зовет кого, то ли просто поет.

— Барсик, — шепчу. — Мы справимся. Обязательно справимся.

Кот наконец поворачивает голову. Смотрит на меня. Медленно моргает.

Потом спрыгивает с подоконника, подходит к пустой миске и садится рядом. Смотрит на миску. На меня. Снова на миску.

Красноречивее всяких слов.

— Ладно-ладно, — смеюсь. — Сейчас найдем, чем тебя кормить.

Лезу в рюкзак. Корм закончился еще утром. Достаю пирожок, который дала Маланья. Отламываю половину, кладу в миску.

Кот нюхает, подозрительно косится, но есть начинает. Жует с достоинством.

Сажусь рядом на пол, жую свою половину. Пирожок с капустой. Вкусный. Очень.

За окном совсем темнеет. Фонари горят ровнее, магия набирает силу. Где-то играет музыка — странная, волынка и флейта, но мелодия цепляет.

Завтра будет трудный день. ММФЦ, дракон, документы. А сегодня — просто сидеть на полу своей кофейни, жевать пирожок и слушать, как урчит кот.

— Знаешь, — говорю ему в полголоса. — А ведь я, кажется, начинаю верить, что у нас получится.

Барсик доедает, вылизывается, потом запрыгивает ко мне на колени. Сворачивается клубком, урчит.

— Мяу, — говорит он сонно.

И это «мяу» звучит почти как «конечно».

ГЛАВА 2. Бизнес по-альдонски

Просыпаюсь от того, что солнце светит прямо в лицо. Надо же, вчера даже штор не было. Сижу на полу, прислонившись к стене, спина затекла, шея не поворачивается. Барсик уже не на коленях — переместился на подоконник и греет пузо в утренних лучах.

— Доброе утро, — хриплю.

Кот даже ухом не ведет. Дрыхнет.

Встаю, разминаю затекшие мышцы. Кости хрустят, как старая лестница. Надо бы обзавестись мебелью. И едой. И водой.

Вода.

Резко поворачиваюсь к тому месту, где вчера заметила кран. Он есть. Торчит из стены за стойкой, медный, старый, с вентилем в виде барашка. Рядом — раковина, огромная, каменная, вся в сколах.

Бросаюсь к нему, кручу вентиль. Из крана вылетает облачко ржавой пыли и тишина. Вода не идет.

— Ну конечно, — вздыхаю. — Легко не будет.

Кручу сильнее. Бесполезно.

Барсик открывает один глаз, смотрит на мои метания, снова закрывает.

— Не поможет он, — раздается сзади.

Подпрыгиваю от неожиданности. В дверях стоит мужик. Высокий, тощий, в синей мантии, сандалиях на босу ногу и с огромным посохом, на котором вместо набалдашника — разводной ключ.

— Вы кто? — выдыхаю, прижимая руку к сердцу.

— Водопроводчик-маг, — мужик входит без приглашения, оглядывает помещение. — Грош послал. Сказал, у новой арендаторши с водой проблемы. Я Когнар. Можно просто Ког.

— Лиза, — киваю. — Очень приятно. А почему маг?

— А потому, — Ког подходит к крану, стучит посохом по трубе. Труба отзывается глухим гулом. — Вода здесь магическая, из подземных источников. Обычным ключом не возьмешь. Только заклинанием.

Он бормочет что-то под нос, чертит в воздухе посохом. Труба начинает светиться слабым голубым. Ког довольно кивает, снова крутит вентиль.

Из крана течет фиолетовая вода. Густая, переливающаяся, с легким паром.

— Готово, — водопроводчик улыбается. — Пользуйся.

— Это что? — смотрю на фиолетовую жижу.

— Вода. Магическая. Для артефактов самое то.

— А пить?

Ког смотрит на меня как на дурочку.

— Пить? Зачем пить? Ты же артефакты подключать будешь. Вон, — кивает в угол. — Тут, говорят, иномирный агрегат есть? Ему магическая вода в самый раз.

Смотрю в угол. Там, на самодельном столике, стоит она. Моя гордость. Кофемашина. Медная, огромная, с кучей вентилей и манометров. Единственное, что успела схватить, когда портал открылся — она стояла ближе всех, я просто вцепилась в ручку и потащила за собой. Как? Адреналин. И то, что она на колесиках. Тяжелая, но катилась.

Ког подходит к кофемашине, обходит вокруг, присвистывает.

— Ничего себе артефакт, — бормочет он. — Древний. Мощный. А где кристаллы питания? А где руны?

— Чего? — не понимаю я.

— Ну, — Ког тычет пальцем в медный бок, — обычно у таких агрегатов кристаллы сверху вставляют. И рунами питание регулируют. А здесь голо совсем.

Вздыхаю. Подхожу, показываю на шнур с вилкой.

— Вот это — шнур. Он в розетку втыкается. А розетка дает электричество.

Ког смотрит на шнур как на змею.

— Элек... чего?

— Ладно, — машу рукой. — Давай сначала с водой разберемся. Мне питьевая нужна. Из этого крана, — киваю на фиолетовую струю, — я кофе варить не буду.

Ког чешет затылок посохом.

— Обычная... Ну, надо другой вентиль искать. Тут где-то два источника проведены. Магический и обычный, для готовки.

Ког снова колдует над трубами, бормочет, чертит в воздухе. Фиолетовая вода исчезает, из крана начинает капать что-то зеленое, потом синее.

— Не получается, — признается он. — Магия на магический источник настроена. Обычный не отзывается.

Стоим, смотрим друг на друга. Барсик на подоконнике открывает глаза, лениво наблюдает.

Вдруг кот спрыгивает на пол, подходит к раковине. Смотрит на меня. Смотрит на стену за раковиной. Потом поднимается на задние лапы, передней лапой тычет прямо в то место, где стыкуются трубы.

— Барсик, брысь, — отмахиваюсь. — Не до тебя.

Кот не уходит. Снова тычет лапой в то же место. И мяукает. Настойчиво так.

Ког прищуривается.

— Дай-ка гляну, — он отодвигает кота (Барсик возмущенно фыркает), заглядывает туда, куда тот тыкал. — О! Тут же вентиль! Маленький, за трубой спрятан.

Я тоже заглядываю. Действительно, за толстой трубой, почти у самой стены, торчит маленький рычажок. Совершенно незаметный.

Тянусь, с трудом просовывая руку, дергаю. Из крана — бульк, и льется прозрачная вода.

— Есть! — кричу.

Ког смотрит на Барсика с восхищением.

— У вас говорящий кот?

— Нет, — качаю головой, набирая воду в ладони и жадно пия. — Просто умный. Очень умный.

Глава 2.1..

Включаю в розетку — переходник сама смастерила из подручных материалов, работает через раз. Машина оживает — загораются лампочки, начинают тихо гудеть механизмы. Нажимаю кнопку подачи воды. Машина втягивает воду, шипит, выпускает пар.

Работает.

Барсик спрыгивает с подоконника, подходит к кофемашине, запрыгивает на нее сверху — на самую теплую часть. Ложится, довольно жмурится.

— Ты чего? — возмущаюсь. — Слезай, это рабочая поверхность.

Кот открывает один глаз. Смотрит с таким выражением, будто я сказала глупость. И не думает слезать.

— Ладно, — машу рукой. — Но если шерсть в кофе попадет — вычесывать буду.

Барсик жмурится, урчит. Ему плевать.

Вдруг замечаю, что его шерсть начинает слабо светиться. Барсик тоже это чувствует — подскакивает, оглядывается, пытается выгрызть искрящийся участок на боку.

— Ты чего? — подхожу ближе. — Что с тобой?

Кот шипит на собственный бок. Шерсть искрит сильнее.

Смотрю на кофемашину. Из нее, из-за вентилей, идет легкий пар, который собирается в воздухе в странную фигуру. Похоже на дракона. Или на букву «Н».

Барсик подпрыгивает, слетает с кофемашины и забивается под стойку. Оттуда доносится возмущенное фырчанье.

Фигура из пара висит в воздухе несколько секунд, потом рассыпается искрами и исчезает.

Стою, смотрю на пустоту. Кофемашина гудит как ни в чем не бывало.

— Барсик, — зову тихо. — Ты как?

Из-под стойки доносится недовольное «мяу». Очень красноречивое.

Подхожу, заглядываю. Кот сидит, прижав уши, и вылизывает бок. Шерсть больше не светится.

— Показалось, — говорю сама себе. — Наверное.

Барсик смотрит на меня волком. В его взгляде читается: «Ничего не показалось. Но разбирайся сама, я в этом участвовать не буду».

— Ладно, — выпрямляюсь. — Потом разберемся.

Сажусь на пол рядом с кофемашиной. Прислоняюсь спиной к теплому боку. Слушаю, как она гудит, как сопит обиженный кот под стойкой. За окном шумит утренний город.

— Первая победа, — говорю сама себе без особой уверенности. — Вода есть. Кофемашина работает. Кот... ну, кот в шоке, но живой. Можно жить.

Три дня пролетели как один. Спала на полу, укрывшись курткой. Ела пирожки, которыми подкармливала Маланья. Мылась в раковине, потому что про душ здесь явно не слышали.

Но главное — кофейня постепенно обретала лицо.

Маланья привела знакомого плотника, тот сколотил четыре стола за пару медяков и обещание кормить обедами. Столы получились кривоватые, зато настоящие.

Где-то нашлись стулья — все разные, от венских до грубых табуретов. Маланья сказала, что это наследство от предыдущего арендатора. Один стул шатался так, что повесила на него табличку: «Магическое кресло-качалка — для опытных магов».

Вывеску привела в порядок — подкрасила, починила светлячка, который мигал как бешеный. Теперь «Кофе и Крендель» светилось по вечерам тусклым, но гордым светом.

Барсик про кофемашину забыл, снова на ней греется. Шерсть больше не светится. Я тоже почти забыла. Почти.

Утром четвертого дня стою посреди кофейни и понимаю: пора. Пора закупать ингредиенты.

— Барсик, — смотрю на кота, который дрыхнет на кофемашине. — Деньги где брать?

Кот молчит. Стратег, понимаешь.

Лезу в рюкзак. Перетряхиваю все заново. Паспорт, флешка, запасная футболка, блокнот с паролями, старая зажигалка, сломанный наушник. И в самом низу, в потайном кармашке — пятьсот евро. На черный день откладывала.

Достаю купюру, смотрю на свет. Бумага, краска, водяные знаки. Здесь это просто красивые фантики.

Рядом с евро лежит золотое колечко. Тоненькое, с маленьким камушком — фианит, но блестит красиво. Студенческое, с первой зарплаты купила, просто так, порадовать себя.

— Ну хоть что-то, — вздыхаю.

Прячу кольцо в карман. Барсик наконец открывает глаза, смотрит на меня, переводит взгляд на карман.

— Мяу, — говорит он.

— Знаю, — киваю. — Немного. Но на первое время хватит. Пойдем искать ювелира.

Кот спрыгивает с кофемашины, потягивается, трется о мои ноги. Прощает.

— И то хлеб, — улыбаюсь.

Выходим на улицу. Солнце слепит глаза. Воздух пахнет выпечкой, каштанами и магией. Впереди рынок, торговля и новая жизнь.

— Барсик, — говорю коту, который важно вышагивает рядом. — Как думаешь, у нас получится?

Кот поднимает голову, смотрит на меня.

— Мяу, — отвечает коротко.

Я решаю считать это «да».

Выходим на улицу. Солнце слепит глаза. Воздух пахнет выпечкой, каштанами и магией. Впереди рынок, торговля и новая жизнь. Барсик важно вышагивает рядом, я решаю считать его «мяу» в ответ на мой вопрос про наше будущее за «да».

Рынок Торгового округа встречает шумом, гамом и тысячей запахов сразу. Крики зазывал, блеяние коз, стук молотков — здесь даже торгуют под аккомпанемент. Палатки тянутся бесконечными рядами, пестрят всеми цветами радуги. Мужик в фартуке размахивает мешочками и орет про специи от любовного томления до защитных заклинаний. Барсик жмется к ногам, нервно дергает ухом — слишком людно для кота.

— Держись рядом, — шепчу. — Не потеряйся.

Кот фыркает. Мол, я-то не потеряюсь, а вот ты без меня...

Подхожу к прилавку со специями. Торговец — плотный, красномордый, с хитрым прищуром — мгновенно переключает внимание на меня.

— Красавица! Что ищем? Для жаркого? Для зелья? Для приворота?

— Для кофе, — говорю. — Зерна нужны. Кофейные.

Торговец хлопает себя по лбу, ныряет под прилавок, долго там гремит, наконец вытаскивает мешочек. Развязывает — запах обволакивает с головой. Кофе. Настоящий. С нотами шоколада и легкой перчинкой.

— Лучшие зерна, — нахваливает торговец. — Из южных провинций, с плантаций магов-огневиков! Только их варить надо с заклинанием усиления вкуса. Слабое заклинание — пять медяков, сильное — золотой. Можно прямо сейчас наложу, недорого возьму.

— Не надо, — качаю головой. — Просто зерна. Сколько стоят?

Глава 2.2.

Достаю из кармана колечко. Кручу в пальцах, ловлю солнечный зайчик. Фианит играет, блестит.

— Золото, — говорю. — С камушком. На сколько потянет?

Торговец щурится, тянет руку. Вертит кольцо, рассматривает, даже нюхает почему-то.

— Тонкая работа, — бормочет. — Иномирная? Камень не магический, но красивый. Даю три золотых.

— Пять.

— Четыре, и мешочек зерен в подарок.

Тянемся. Барсик садится рядом, наблюдает за торгом с видом бывалого аукциониста. Иногда переводит взгляд с меня на торговца и обратно, будто оценивает, кто кого переигрывает.

— Четыре с половиной, и два мешочка, — рублю рукой воздух.

Торговец вздыхает театрально, лезет под прилавок за вторым мешочком.

— Разорительница, — бубнит, но в глазах смеется. — Бери. Если что еще надо — приходи. С заклинаниями или без — договоримся.

Прячу четыре золотых в карман, мешочки с зернами в рюкзак. Барсик одобрительно щурится.

Идем дальше. Рынок кипит, люди снуют туда-сюда. Гномы в кожаных фартуках тащат ящики с металлом, эльфийка продает пирожки с надписью «Съешь меня — и вспомнишь детство», двое стражников лениво жуют бублики у фонтана.

Возле прилавка с зеленью останавливаюсь. Бабка в бесконечных платках раскладывает пучки петрушки, укропа, еще чего-то незнакомого. Приглядываюсь — точно, Маланья.

— Маланья? Здравствуйте!

— Дочка! Моя! — она узнает меня, расплывается в беззубой улыбке. — Как устроилась? Как вода? Как кофейня?

— Потихоньку, — улыбаюсь в ответ. — Вот, зерна купила. Теперь зелень нужна. Для пирожных, для украшения.

— Зелень, говоришь, — Маланья окидывает взглядом свой прилавок. — Держи петрушку. И вот это, — тычет в пучок сизой травы, — мята магическая, хорошо взбадривает.

— Сколько с меня?

— Первый раз бесплатно. За знакомство.

Маланья тянется, сует мне в руки пучок петрушки. И тут петрушка... пищит. Отдергиваю руку, смотрю на зелень. Она шевелится. И правда пищит, тихонько так, жалобно.

— Это чего? — выдыхаю.

— Магическая, — Маланья смеется беззубым ртом. — Она сама растет, только водой поливай. Но по ночам поет, ты не пугайся. Полезная, витаминная.

— Поет?

— Ну да. Колыбельные. Укроп, правда, матом ругается, его бери только если крепкая психика. А петрушка добрая, она только попискивает.

Барсик подходит ближе, нюхает петрушку. Та пищит громче. Кот отшатывается, смотрит на меня с выражением: «Ты это есть собралась?»

— Привыкнет, — успокаивает Маланья. — Ты ее в горшок посади, на подоконник. Она и петь будет, и расти, и украшать.

Прячу пищащую петрушку в рюкзак, отдельно от зерен. Барсик садится рядом и демонстративно отворачивается — он это не одобряет.

— Спасибо, Маланья. Забегайте кофе пить, как откроюсь.

— Обязательно, дочка. Ты смотри, если что — приходи. Я тут всех знаю, помогу.

Прощаемся. Идем дальше. Рюкзак тяжелеет, золотых в кармане меньше, но настроение лучше.

У выхода с рынка замечаю лавку с посудой. Глиняные чашки, миски, кувшины. Красивые, расписные, с затейливыми узорами.

— Барсик, — останавливаюсь. — Нам же посуда нужна. Из чего пить?

Кот смотрит на чашки, потом на меня.

— Мяу, — говорит он коротко.

Торгуюсь с продавщицей еще на два золотых. Получаю десяток чашек разного размера, пару тарелок и огромный глиняный кувшин для молока. Все это заворачивают в солому, перевязывают веревкой.

Выхожу с рынка нагруженная как верблюд. Барсик идет впереди, иногда оглядывается — проверяет, не отстала ли. Солнце уже в зените. Жарко. Тяжело. Хочется пить.

— Барсик, — выдыхаю. — Я, кажется, переоценила свои силы.

Кот останавливается, садится, ждет. Присаживаюсь на какой-то выступ у стены. Рядом прилавок с пирожками. Запах такой, что желудок подпрыгивает.

Продавец — молодой парень, веснушчатый — смотрит на меня сочувственно.

— Устали? Пирожок хотите? С капустой, с мясом, с предсказаниями.

— С предсказаниями? — переспрашиваю.

— Ну да. В каждом пирожке — записка с предсказанием. Магия такая, слабенькая, но забавная.

Достаю мелочь — осталась после торговли — покупаю пирожок с капустой. Надкусываю. Вкусно. Очень. А внутри — бумажка, свернутая трубочкой. Разворачиваю. Там написано корявым почерком: «Жди гостей. Они будут чешуйчатыми».

— Чешуйчатыми? — перечитываю вслух.

Продавец заглядывает через плечо.

— О, повезло. Драконье предсказание. Редкое. Значит, скоро дракона встретите.

Прячу записку в карман. Барсик смотрит на меня с выражением: «Я же говорил».

— Пошли, — встаю, перехватываю поклажу поудобнее. — Пошли домой. Надо все это разобрать, разложить. И подумать, что делать с петрушкой, которая поет.

Возвращаемся в кофейню. Толкаю дверь, заношу покупки. Барсик сразу запрыгивает на кофемашину — место законное, нагретое. Распаковываю зерна. Распаковываю чашки. Петрушку достаю из рюкзака — она больше не пищит, притихла, устала с дороги. Ставлю в кружку с водой на подоконник.

— Живи, — говорю. — Пой, когда захочешь.

Сажусь на пол. Смотрю на свое богатство.

— Барсик, — говорю устало. — У нас есть зерна, чашки, зелень, которая поет, и предсказание про чешуйчатых гостей. Мы готовы к открытию.

Кот открывает один глаз.

— Мяу, — говорит он.

И закрывает обратно.

Кот открывает один глаз, смотрит на меня, довольно жмурится и снова закрывает. Ему хорошо — тепло, сытно, хозяйка рядом. А мне завтра с утра тащиться в этот их ММФЦ. Временный Магический Резидент оформлять. Без него, как стражники сказали, и к врачу не сходишь, и кофе не попьешь. А уж про драконов и говорить нечего.

Утро встречает хмурым небом и моросью. Надеваю ту же куртку — другой нет, проверяю в кармане паспорт и остатки мелочи. Барсик провожает меня с кофемашины ленивым взглядом. Идти со мной отказался наотрез — только уши прижал и отвернулся к стене.

— Предатель, — бросаю на проход, но кот даже ухом не ведет.

ГЛАВА 2.3.

Магический Многофункциональный Центр оказывается огромным зданием из серого гранита, с колоннами и тяжелыми стеклянными дверями. Напоминает смесь банка и вокзала. Двери открываются с шипением, пропуская внутрь толпу народа.

Внутри пахнет пылью, старыми бумагами и магическими чернилами — запах мятный, с металлическим оттенком. Пол начищен до блеска, скользкий. Уборщица с магической шваброй носится по залу и ругается на нее на весь голос — швабра парит сама, но слушается через раз.

Стены облицованы светлым мрамором, на них висят портреты короля и огромные стенды с «Правилами заполнения форм». Правила занимают всю стену, написаны мелким шрифтом. Читать их никто не пытается — все смотрят на табло с номерами.

Подхожу к автомату, нажимаю кнопку. Из щели вылетает бумажный талончик. И тут же перед носом материализуется светящийся шарик — магический светлячок. Он пищит женским голосом прямо в ухо:

— Ваш номер — 847. Ожидание — 3 магических часа. Можете выпить успокоительное в автомате.

— Три часа? — переспрашиваю пустоту.

Светлячок уже улетел к следующему посетителю.

Сажусь на жесткую деревянную скамейку. Рядом сидят: гном с огромной папкой, эльфийка с заплаканными глазами и мужик с курицей. Самой обычной, только курица сидит у него на коленях и вертит головой.

Гном громко жалуется, повернувшись к соседу слева:

— Третий раз прихожу! Бойлер магический сломался, хочу разрешение на ремонт, а они требуют справку, что бойлер не навредит магическому фону города! Откуда я знаю, навредит или нет? Я гном, я по металлу, а не по фонам!

Эльфийка всхлипывает, промокая глаза платком:

— А мой муж заколдовал мою скалку, чтобы тесто не поднималось. Я на развод подала, а теперь надо доказать, что скалка была моим личным имуществом до брака. А как докажешь, если я ей двадцать лет тесто раскатывала?

Мужик с курицей молчит, только поглаживает пернатое сокровище. Курица кудахчет и несет маленькое золотое яичко прямо ему на колени. Мужик вздыхает, прячет яйцо в карман и поясняет, перехватив мой взгляд:

— Декларировать надо. Каждое яйцо. Налоговая требует. А оно у нее каждый час по яйцу. Я уже спать перестал.

Слушаю эту вакханалию и чувствую, как дергается глаз. Три часа в такой компании — это не просто испытание, это кармическая расплата за все грехи.

Светлячок прилетает снова, повисает перед лицом:

— Осталось 2 часа 45 минут. Не скучайте!

— Иди ты, — шиплю на него.

Светлячок обиженно мигает и улетает.

Гном поворачивается ко мне, разглядывая с любопытством:

— Первый раз? Ты смотри, не дергайся. Тут главное — терпение. Я уже шесть раз приходил, и ничего, живой. Главное — в тринадцатое окно не попадать.

— Почему? — интересуюсь настороженно.

— Там Кирен сидит, — гном понижает голос до заговорщицкого шепота. — Маг-куратор. Ленивый до ужаса, вечно спит на работе. Но, говорят, если доползешь до него и растолкаешь, он такую лазейку найдет — век благодарить будешь. Только доползти надо. И растолкать.

Эльфийка кивает, вытирая слезы:

— Мне соседка говорила, он ее развод так оформил, что муж еще и алименты платит. Хотя детей у них нет.

— Как это? — удивляюсь.

— А через драконьего посредника провел, — объясняет эльфийка. — Муж теперь дракону должен, а дракон с него требует. А от дракона не спрячешься.

Мужик с курицей оживляется, подавая голос:

— Это да. Кирен — голова. Только ленивая. Но если допереть — чудо сотворит.

Запоминаю: окно №13, Кирен, ленивый, но гениальный. И драконьи посредники.

Светлячок снова прилетает, нахально зависая прямо перед носом:

— Осталось 2 часа 15 минут. Рекомендуем выпить успокоительное.

Встаю, иду к автомату. Нажимаю кнопку. Автомат выплевывает стаканчик с мутной жидкостью. Пахнет валерьянкой. Пью. Помогает слабо, но хотя бы глаз дергаться перестает. Возвращаюсь на место. Гном уже задремал, прислонившись к стене. Эльфийка перестала плакать и штопает носовой платок. Курица снесла еще одно яйцо.

Проходит час. Второй. Светлячок прилетает каждые пятнадцать минут и радостно сообщает, сколько еще осталось. К концу второго часа я ненавижу светящихся тварей лютой ненавистью.

Наконец раздается долгожданное:

— Номер 847, проходите к окошку 13! Не задерживайте!

Вскакиваю так, что гном подпрыгивает. Эльфийка желает удачи. Курица провожает взглядом. Иду к окошку №13. Сердце колотится. Три часа ада позади, сейчас начнется главное. За стеклом видна взлохмаченная голова, склонившаяся над столом. Кажется, спит. Ну конечно.

Подхожу ближе. За стеклом — молодой мужик в синей мантии, сидит, положив голову на сложенные руки. Глаза закрыты. Над столом парят бумаги — сами по себе, медленно кружатся в воздухе. Ручка парит рядом, макаясь в чернильницу без спросу.

Кашляю. Тишина.

Стучу по стеклу костяшками. Голова дергается, бумаги с шелестом падают на пол. Один глаз открывается, смотрит мутно, непонимающе.

— А? Что? — он трет лицо ладонями, шарит по столу. — Номерок покажите.

Протягиваю талон. Он смотрит на него долго, будто впервые видит.

— ВМР? Первичное оформление? — зевает, даже не прикрывая рта. — Так. Бланк номер девять, бланк номер двенадцать-а, бланк с зеленой полосой...

Лезет в ящик стола, долго там копается, вытаскивает стопку бумаг. Перебирает, хмурится.

— А, нет. Зеленые кончились. — Он протягивает мне три листа с желтой полосой. — Берите с желтой. Они тоже ничего. Почти.

— У меня бизнес, — говорю, принимая бумаги. — Кофейню открываю. Мне нужны документы на торговлю. Не только ВМР.

Глава 2.4

Мужик замирает. Смотрит на меня уже осмысленнее. Даже второй глаз открывает.

— Кофейня? — переспрашивает с интересом. — Это где кофе? А пирожные есть?

— Пока нет, — вздыхаю. — Но будут. Если оформлюсь когда-нибудь.

Он кивает, будто соглашаясь с неизбежностью. Смотрит на мои бумаги, на меня, снова на бумаги. Потом тянется за моим паспортом, который я положила на стойку.

Вертит его так и сяк, разглядывает орла.

— Россия, — читает по слогам. — Это где такие налоги? — он поднимает на меня почти завистливый взгляд. — Слушай, а можно я к вам в Россию перееду? Говорят, у вас интернет быстрый.

— Быстрый, — киваю. — Но драконов нет.

Кирен — а это точно он, кто ж еще — мечтательно закатывает глаза:

— Это даже плюс. Драконы — это постоянная головная боль. То налог, то бабочки, то жалобы от населения.

— Бабочки? — переспрашиваю, вспоминая предсказание.

— Не обращай внимания, — отмахивается он. — Местный прикол. У нас тут один дракон с бабочками дружит. Долгая история. Короче, давай по твоему делу.

Он снова становится серьезным, насколько вообще может быть серьезным человек с всклокоченными волосами и сонными глазами.

— Для торговой деятельности, — начинает загибать пальцы, — нужны: разрешение гильдии пекарей, справка от пожарного дракона, что ваша плита не привлекает диких сородичей...

— Справка от дракона? — перебиваю, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение. — Вы издеваетесь?

— Ни в коем случае, — Кирен поднимает руки, будто защищаясь. — Это пункт 14-б. Драконы летят на запах выпечки. Если справки нет, они имеют право считать ваше заведение приманкой и требовать компенсацию. Сгорел один сарай — теперь у нас такие правила.

Смотрю на него. Он смотрит на меня. Взгляд у него честный-пречестный, но в уголках губ прячется усмешка.

— Дальше, — цежу сквозь зубы.

— Дальше, — он снова загибает пальцы. — Разрешение на использование иномирной техники. У вас же иномирная техника есть? Кофейная машина там, всё такое?

— Есть.

— Нужно разрешение. Потом справка об отсутствии магического фона у кота...

— У кота? — мой голос срывается на фальцет.

— Ну да. Коты — они же магические существа по природе. А вдруг ваш кот фоном всю выпечку испортит? Надо проверить.

Хватаюсь за голову. Кирен протягивает мне список. На трех листах. Мелким почерком.

— И самое главное, — добавляет он будто между прочим. — Подтверждение уплаты налога на историческое наследие за последние 500 лет. Это у вас там, в договоре аренды?

Смотрю на список. Смотрю на Кирена. Он смотрит на меня и... зевает.

— Вы не расстраивайтесь, — говорит он, прикрывая рот ладонью. — Я тут шесть лет работаю, еще ни один бизнес не открылся с первого раза. Приходите через месяц, я вам новый список дам, там половина пунктов поменяется.

— Через месяц? — переспрашиваю убито.

— Ну да. Или через два. Как повезет.

Он отворачивается, начинает копаться в своих парящих бумагах, давая понять, что аудиенция окончена.

Стою, сжимая в руках три листа с желтой полосой и список на трех страницах. В голове пульсирует одна мысль: я ненавижу этого человека. Ненавижу его сонную морду, его ленивый голос, его драконьи справки и налоги за пятьсот лет.

— Кирен, — говорю громко.

Он оборачивается, удивленно поднимает брови.

— Я вернусь. И я открою эту кофейню. И вы будете там пить мой кофе. Понятно?

Он смотрит на меня пару секунд, потом медленно, очень медленно улыбается. Улыбка у него кривая, левый уголок рта поднимается выше правого.

— Посмотрим, — говорит он. — Удачи.

Разворачиваюсь и ухожу, чеканя шаг по скользкому мраморному полу. Светлячки шарахаются в стороны. За спиной слышно, как Кирен снова роняет голову на сложенные руки.

Выхожу из ММФЦ на улицу. Морось кончилась, выглянуло солнце. Щурюсь, сжимаю в руке список.

— Ну, Кирен, — бормочу себе под нос. — Еще встретимся.

Иду обратно в кофейню. Надо кормить кота, перечитывать этот дурацкий список и думать, с какого конца подступаться к драконьей справке.

Барсик встречает меня на подоконнике. Смотрит вопросительно.

— Знаешь что, — говорю ему, падая на пол и прислоняясь к стене. — Там сидит главное препятствие моего бизнеса. Ленивый, сонный, но гадкий тип. И я его ненавижу.

Кот спрыгивает с подоконника, подходит, тыкается носом в руку.

— Мяу, — говорит он коротко.

— Что? — переспрашиваю.

Кот смотрит на список, потом на меня. Потом снова на список.

И до меня доходит. Этот гад — Кирен — единственный, кто знает, как обойти всю эту бюрократию. Гном в очереди говорил: если доползешь и растолкаешь, он такую лазейку найдет — век благодарить будешь.

— Ты предлагаешь с ним подружиться? — смотрю на кота.

Кот моргает. Медленно. Многозначительно.

— Ну уж нет, — качаю головой. — Ни за что.

Кот вздыхает — по-человечески, тяжело — и уходит обратно на кофемашину. Мол, твое дело, хозяйка. Но я свое мнение высказал.

Сижу, смотрю в одну точку. Думаю. Вспоминаю слова гнома, эльфийки, мужика с курицей. Вспоминаю кривую усмешку Кирена.

— Ладно, — говорю в пустоту. — Посмотрим.

За окном садится солнце. Завтра новый день. И новый пункт в списке — драконья справка. А послезавтра — снова ММФЦ. Жизнь налаживается. Кажется.

Утро встречает противной моросью. Барсик спит на кофемашине, свернувшись калачиком, и даже ухом не ведет, когда я собираюсь. Рюкзак, список, остатки колечных денег, паспорт и твердое намерение достучаться до этого сонного типа — вот мой арсенал на сегодня.

Выхожу пораньше, чтобы успеть до открытия. Народу на улицах мало — морось разгоняет даже самых стойких торговцев. Хорошо. Меньше очередей.

В ММФЦ сегодня тихо. Светлячки дремлют под потолком, уборщица молча гоняет швабру по полу. Подхожу к автомату, беру талон. Светлячок лениво подлетает, бубнит:

Глава 2.5

Он замолкает, вглядываясь в середину второго листа.

— Что? — напрягаюсь.

— Справка от дракона, — Кирен поднимает на меня глаза. — У вас есть?

— Нет. Но я собираюсь...

— К Григорию? — перебивает он. — На окраину?

— Откуда вы...

— Все к нему ходят, — пожимает плечами Кирен. — Дракон молодой, безобидный. Только обидчивый. Если с пирожками пойти — договоритесь.

— Пирожками?

— Ну да, — Кирен снова роется в бумагах. — Он сладкое любит. Особенно с заварным кремом. Маланья с рынка знает рецепт. Сходите к ней, она научит.

Записываю: пирожки, заварной крем, Маланья.

— Дальше, — Кирен переворачивает страницу. — Разрешение гильдии пекарей. Это просто. Приходите, показываете, что печь умеете, платите взнос — и готово.

— Я умею, — киваю. — Печь умею.

— Отлично. Дальше справка об отсутствии магического фона у кота. Тут сложнее.

— Почему?

— Потому что для справки надо кота привезти в ММФЦ. А коты, — он понижает голос, — они этого не любят. У нас тут был случай... В общем, лучше договоритесь с магом-диагностом на выезд. Есть один старичок, он на дом приходит. Возьмете?

— Беру.

Кирен выписывает на отдельный листок имя и адрес. Протягивает мне.

— И самое главное, — он смотрит на последний пункт списка. — Налог на историческое наследие за последние 500 лет. Формально надо платить за каждый год. Это... — он щелкает в уме, — очень много.

— У меня нет столько.

— Я знаю, — Кирен кивает. — Поэтому будем делать перерасчет.

— Что?

— Перерасчет, — повторяет он терпеливо. — Подаем заявление, что дракон не пользовался землей последние 500 лет. Прилагаем справку от дракона, что он здесь не жил, и акт оценки недвижимости от гномов-оценщиков. Тогда налог обнуляется.

— Гномы-оценщики?

— Есть такие. Сидят в подгорном квартале, работают медленно, но честно. Только у них сейчас проблема.

— Какая?

— Нивелир сломался, — Кирен разводит руками. — Магический прибор для оценки неровностей. Без него они акты не выдают. Чинить никто не берется.

Смотрю на него. Он на меня.

— И что делать?

— Не знаю, — честно говорит Кирен. — Это ваша проблема. Моя — объяснить, как обойти систему. Ваша — найти способ обхода.

Достаю блокнот, записываю: гномы-оценщики, нивелир, починить.

— Еще вопросы? — спрашивает Кирен, поглядывая на часы.

— Тьма вопросов, — вздыхаю. — Но вы уже помогли. Спасибо.

Он удивленно поднимает брови. Видимо, не привык к благодарностям.

— Не за что, — говорит наконец. — Приходите, как что-то сделаете. Я тут... — он зевает, — всегда на месте.

Встаю, прячу блокнот и список в рюкзак. Уже у выхода оборачиваюсь:

— Кирен?

— А?

— А почему вы помогаете? Могли бы просто отмахнуться.

Он смотрит на меня долгим взглядом. Потом пожимает плечами:

— Скучно тут. А вы... интересная. Иномирянка с бизнес-планом. Давно таких не было.

Выхожу из ММФЦ под мелкий дождь. На душе странное — вроде бы наврали с три короба, вроде бы проблем прибавилось, но появилась надежда. И этот Кирен... не такой уж он и гад. Ленивый, сонный, но не гад.

Дома Барсик встречает меня возмущенным мяуканьем — миска пуста. Насыпаю корм, сажусь рядом, перечитываю записи.

— Значит так, Барсик. Сначала идем к Маланье за рецептом пирожков. Потом печем пирожки и идем к дракону. Потом ищем гномов с их сломанным нивелиром. И кота надо проверить на магический фон.

Барсик поднимает голову от миски, смотрит с подозрением.

— Не боись, — успокаиваю. — Диагност на дом придет. Никуда тащиться не надо.

Кот фыркает и возвращается к еде. Дескать, смотри мне, хозяйка.

Вечером иду к Маланье. Она уже закрывает лавку, но увидев меня, расплывается в улыбке.

— Дочка! Чего припозднилась?

— Рецепт нужен, Маланья. Пирожки с заварным кремом. Для дракона.

Бабка хлопает в ладоши:

— К Гришке собралась? Молодец! Правильно! Сейчас, сейчас...

Она утаскивает меня в свою каморку, усаживает за стол, достает замусоленную тетрадку. Начинает диктовать рецепт — быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое.

— Яйца, мука, масло, сахар... Ваниль обязательно, он ваниль любит... Крем варить на медленном огне, постоянно мешать, а то комками пойдет...

Записываю, стараясь не упустить ни слова.

— И запомни, дочка, — Маланья поднимает палец. — Пирожки должны быть с душой. Гришка это чует. Если с душой — он твой навеки.

— С душой, — повторяю послушно. — Поняла.

Возвращаюсь в кофейню уже затемно. Барсик спит на кофемашине, но услышав шаги, открывает один глаз.

— Завтра, — говорю ему. — Завтра печем пирожки. Послезавтра — к дракону. А после послезавтра — к гномам.

Кот вздыхает и закрывает глаз. Ему все равно. Главное, чтобы рыба была и тепло. Остальное — мои проблемы.

Ложусь на пол, подкладывая под голову рюкзак. За окном шумит дождь. В животе урчит от голода, но спать хочется сильнее.

— Барсик, — шепчу в темноту. — Как думаешь, у нас получится?

Тишина. Потом тихое:

— Мяу.

Решаю считать это «да».

ГЛАВА 3. Говорящий кот — это проблема

Захожу в кофейню, бросаю сумку на пол. Барсик сидит на подоконнике, смотрит на закат. Уши торчком, хвост свесился — красивый, рыжий, засранец.

— Барсик, этот маг — просто... просто... я не знаю. Он спал на работе! И требовал справку от дракона!

Кот даже ухом не ведет. Смотрит в окно, на оранжевое небо.

— И этот список, — выхватываю из кармана три листа, трясу в воздухе. — Три страницы. Ты представляешь? Как я все это соберу? Справки, разрешения, налоги за пятьсот лет!

Кот медленно поворачивает голову. Смотрит на меня. Долго, немигающе, как умеют только коты. Открывает рот и говорит:

— Елизавета, я, конечно, понимаю, что ты кормилица, но нытье за еду не принимается. Соберись.

Застываю. Чешу уши — вдруг заложило? Тру глаза — может, показалось?

— Барсик?

Кот спрыгивает с подоконника, мягко приземляется на пол, подходит к пустой миске и садится рядом.

— Да, это я. Заговорил. Видимо, портал повлиял. Кстати, рыбы нет. А хочется.

— Ты... говоришь?

— Говорю. И вижу, что в миске пусто. И вообще, — он оглядывает помещение, — ты бы прибралась, а то пыль на поверхностях — я чихаю.

Стою, открыв рот. Кот сидит, задрав хвост трубой, и смотрит на меня с выражением кошачьего превосходства.

— И давно?

— С портала. Но молчал. Думал, само пройдет. Не прошло.

Сажусь на пол. Прямо там, где стояла. Ноги не держат.

— Барсик... я... это... как?

— Елизавета, — голос у кота спокойный, даже ласковый. — Дыши. Я тот же самый кот. Просто теперь могу говорить. Подумаешь, проблема.

— Проблема?

— Ну да. Теперь у тебя есть советник. Стратег. Личный консультант по выживанию в магическом мире.

Смотрю на него. Рыжий, пушистый, с белым пятном на морде. Сидит у миски, хвостом помахивает.

— Рыбы хочешь? — спрашиваю глупо.

— Хочу. Но сначала расскажи про мага. Про список. Про дракона. Я слушал, конечно, но хочу детали.

— Ты слушал?

— Уши, — напоминает Барсик. — Не для красоты.

Пересказываю. Про Кирена сонного, про три часа очереди, про список, про драконьи справки и налог за пятьсот лет. Кот сидит, внимает, иногда кивает.

— Значит так, — говорит, когда я заканчиваю. — Во-первых, этот маг — идиот. Но идиот полезный. Такие знают все ходы и выходы. Надо с ним подружиться.

— Подружиться? Я его ненавижу!

— Елизавета, бизнес не терпит эмоций. Терпи. Заведи его в кофейню, накорми пирожным. Сделай союзником.

— Каким пирожным? У меня ничего нет!

— Будут, — спокойно отвечает кот. — Во-вторых, дракон. Налог на историческое наследие — реальность. Надо идти к нему, договариваться.

— С пирожками?

— С пирожками, — кивает Барсик. — Маланья говорила, я слышал. Дракон Григорий, живет на окраине, любит сладкое. Если договоришься — справку даст.

Сижу, смотрю на кота. Кот на меня.

— Барсик, — говорю тихо. — Я, кажется, схожу с ума.

— Нет, — качает головой он. — Ты просто попала в другой мир. А я заговорил. Это не безумие. Это новая реальность. Привыкай.

Встаю, подхожу к окну. Закат почти погас, зажигаются фонари.

— И что мне делать?

— Спать, — говорит кот. — Завтра трудный день. А я пока подумаю над стратегией. Мне за это, кстати, рыба полагается.

— Барсик!

— Шучу. Иди отдыхай.

Ложусь на пол, подкладывая под голову рюкзак. Барсик запрыгивает на кофемашину, устраивается поудобнее.

— Барсик, — шепчу в темноту.

— Мяу, — отвечает он тихо.

Обычное кошачье мяу. Но теперь я знаю — за ним скрывается целый мир.

Просыпаюсь от того, что кто-то настойчиво топчется по животу. Открываю глаза — Барсик вышагивает по мне, как по мостовой, задрав хвост. За окном уже светло, с улицы доносится привычный утренний гомон — скрип телег, перекличка торговцев, где-то далеко стучит молот по металлу.

— Долго ты еще спать будешь? — интересуется он. — Стратегия сама себя не разработает.

— Сколько времени?

— Утро. Солнце взошло. Рыба еще не куплена. А ты дрыхнешь.

Сажусь, тру глаза. В кофейне пахнет вчерашней выпечкой и остывшей кофейной гущей. Барсик спрыгивает на пол, усаживается напротив, смотрит выжидательно. Сквозняк из приоткрытого окна шевелит занавески, доносит запах жареных каштанов и свежего хлеба.

— Ладно, — вздыхаю. — Давай свою стратегию.

— Во-первых, — начинает Барсик, поднимая лапу и выпуская когти для убедительности, — этот маг, Кирен. Ты должна понять: он не враг. Он инструмент.

Глава 3.1..

Кот умывается, не торопится с ответом. Слышно, как шершавый язык проходит по шерсти — р-р-р, р-р-р. Потом поднимает голову:

— Я наблюдаю, Елизавета. Пока ты паникуешь, ноешь, ругаешься с магами, я сижу и слушаю. Люди говорят при котах всё. Думают, мы не понимаем.

— А ты понимал?

— Всегда понимал. Просто не мог ответить. Теперь могу. Используй меня, пока я не потребовал зарплату.

Сажусь на пол рядом с ним. Чешу за ухом — он довольно жмурится, урчит. Урчание глубокое, вибрирующее, почти как маленький моторчик.

— Слушай, — говорю тихо. — А ты не боишься? Ну, всего этого? Драконов, магов, порталов?

Кот открывает глаза, смотрит серьезно. В них — золотистые искорки, зрачки чуть расширены.

— Боюсь, — говорит он просто. — Но я кот. Мы умеем бояться с достоинством. И потом, ты же здесь. Без меня пропадешь.

— Это точно, — улыбаюсь. Провожу рукой по его рыжей шерсти — она мягкая, теплая, чуть пахнет дымом и корицей, наверное, от кофемашины напитался.

— Поэтому план такой: сегодня идем к Маланье, узнаем про Григория подробнее. Завтра печем пирожки. Послезавтра — к дракону.

— А Кирен?

— Кирен подождет. Дракон важнее — без его справки налог не отменить. А без отмены налога бизнес не открыть.

— Логично.

— Я стратег, — напоминает кот. — Мне положено.

Встаю, потягиваюсь. Спина хрустит, шея все еще затекла после ночевки на полу. Барсик трется о ноги — сначала с одной стороны, потом с другой, метит, наверное.

— Спасибо, — говорю ему. — Правда. Без тебя я бы уже с ума сошла.

— Не за что. Рыбу потом. И побольше.

Смеюсь. За окном солнце поднимается выше, заливает кофейню золотым светом. В воздухе танцуют пылинки, пахнет утром, надеждой и чуть-чуть магией.

— Пошли, — говорю. — К Маланье. За информацией.

— И за пирожками, — добавляет кот, направляясь к двери. — Я есть хочу. А у тебя в рюкзаке, кажется, завалялась пара медяков?

— На пирожок хватит.

— Тогда идем. Я люблю с капустой. Чтобы тесто тонкое, а начинки много. И горячие, из печи.

— Привереда, — усмехаюсь.

— Стратег, — поправляет Барсик, толкая носом дверь.

Выходим на улицу. Солнце слепит глаза, мостовая уже прогрелась, от камней поднимается легкое тепло. Пахнет выпечкой, каштанами, лошадьми и — неуловимо — озоном. Барсик идет рядом, хвост трубой, вид гордый. Прохожие оборачиваются — кот, который шагает как собака, но с кошачьим достоинством, ни на кого не обращая внимания.

— Только не разговаривай при людях, — шепчу, наклоняясь к нему.

— Не учи ученого, — фыркает кот, не поворачивая головы. — Я дипломат. Стратег. И вообще, я кот. Мы умеем хранить тайны.

Впереди новый день, новые разговоры и новая надежда. С говорящим котом даже налоги кажутся не такими страшными. Почти.

Идем к Маланье. Фонари уже зажглись, бросают оранжевые пятна на булыжники. Подошвы скользят по влажному камню — вечерняя роса. Где-то скрипит вывеска, хлопает ставень. Пахнет сыростью и дымом. Маланья возится у лавки, тянет ставень на себя. Дерево не поддается, она кряхтит, ругается шепотом.

— Дочка! — замечает меня, оборачиваясь. — А ты чего вечером? Случилось чего?

— Поговорить надо. Про дракона.

Она оглядывается по сторонам, прищуривается. Кивает на дверь:

— Заходи.

Внутри пахнет сушеными травами — мятой, чабрецом. Еще чем-то сладким, приторным. Под ногами скрипят половицы. Барсик проскальзывает следом, садится в углу. Только уши торчат. Маланья ставит чайник на печь. Тот сразу начинает пыхтеть, крышка подпрыгивает. Достает кружки — облезлые, с трещинками.

— Ну, рассказывай.

— Мне к дракону идти. Налог отменять. Без его справки никак.

— К Гришке, значит, — она садится напротив, пододвигает кружку. Пар щиплет ноздри. — Он парень хороший, только обижается быстро. Ты с пирожками?

— С какими?

— С заварным кремом, — Маланья прихлебывает чай, морщится — горячо. — Он их обожает. Я ему носила, пока не научился дрова жечь.

— А что с дровами?

— Спалил сарай случайно, — она машет рукой, расплескивая чай на стол. — Хорошо, без пожара. Я ему тогда пирожков напекла, он и успокоился.

Отпиваю чай. Горячо, обжигает губы. Горьковатый, с мятой.

— А как с ним говорить? Чего бояться?

Маланья теребит платок, отставляет кружку. Слышно, как шуршит ткань, как стукнула керамика о дерево.

— Молодой он. Сто двадцать семь лет всего. Подросток. Обидчивый, но отходчивый. Ты главное страха не показывай. И не жадись. Сладостями делиться надо.

— А если откажет?

— Не откажет, — Маланья качает головой, платок съезжает на лоб, она поправляет его. — Если с пирожками и с душой — не откажет. Ты скажи, что налог разорит. Он налогов не любит, сам их платить должен.

— Дракон — налоги?

— А то! — она смеется беззубым ртом, смех переходит в кашель. — Ему из Налоговой каждый год бумаги шлют. Он их в гнездо кладет, подстилку делает.

Барсик в углу шевелит ухом. Слышу легкий шелест — это он переступил с лапы на лапу.

— А вдруг огнем дыхнет? — Голос чуть дрожит.

Маланья хлопает меня по руке. Ладонь сухая, теплая, шершавая. От нее пахнет мукой и тестом.

— Не дыхнет. На людей не дышит, у него от них изжога. Если огнем — потом неделю животом мается.

— Маланья, а вы давно его знаете?

— Да как прилетел, — она снова берет кружку, греет о нее ладони. — Лет двадцать назад. Родители на юг улетели, а он остался. Склад тот ему по наследству достался. Налог — тоже. Вот и мается один.

— Один?

— Один, — вздыхает Маланья тяжело, с хрипотцой. — Скучно ему. Молодой, общаться надо. А с кем? Люди боятся, маги нос воротят. Вот и рад любому, кто с добром придет.

Она встает, идет к печи. Половицы скрипят под ее ногами — раз, два, три. Открывает заслонку — оттуда жаром тянет, пахнет хлебом и углями. Достает пирожок, протягивает мне. Горячий, жжет пальцы, перекладываю из руки в руку.

Глава 3.2.

Встаю. Стул скребет по полу — резкий звук, Барсик дергает ухом. Поднимается следом, потягивается — слышно, как хрустят суставы.

У двери оборачиваюсь. Маланья стоит у печи, маленькая, сгорбленная, в бесконечных платках. От нее пахнет домом.

— Маланья, а вы чего добрая такая?

Она усмехается, проводит рукой по лицу сверху вниз — крестится по-местному.

— А нечего злой быть. Жизнь короткая. Иди с миром.

Выходим. Вечер темный, фонари горят ровно, чуть слышно гудят. Пахнет ночной прохладой и дымом. Где-то далеко лает собака, ей отвечает другая. Подошвы стучат по булыжникам — четко, ритмично.

— Хорошая бабка, — тихо говорит Барсик.

— Хорошая.

— Рецепт запомнила?

— Запомнила.

— Значит, завтра с утра — продукты. Потом — печь. Потом — к дракону.

— Барсик, ты правда пойдешь со мной?

— А ты думала, я дома останусь? — он смотрит снизу вверх, в темноте глаза светятся зеленым, как два фонарика. — Пропустить такое?

— Стратег ты мой рыжий.

Наклоняюсь, трусь носом о его теплую макушку. Шерсть мягкая, пахнет котом, кофемашиной и чуть-чуть дымом.

Идем к кофейне. Где-то вдалеке, на окраине, раздается низкий гул — то ли дракон, то ли гром. Воздух дрожит, подошвы чувствуют вибрацию.

Возвращаемся в кофейню. Внутри темно, только уличные фонари бросают оранжевые полосы на пол. Барсик запрыгивает на подоконник, садится, глядя на улицу. Лунный свет падает на его рыжую шерсть, серебрит усы.

— Садись, — говорит он, не оборачиваясь. — Поговорим.

Сажусь на пол, прислоняюсь спиной к стене. Холодно, но терпимо.

— Завтра к дракону, — начинаю.

— Послезавтра, — поправляет кот. — Завтра печем пирожки. Сегодня — стратегия.

— Учитель, — усмехаюсь.

— Вот именно, — он поворачивается, смотрит сверху вниз. — Слушай и запоминай. Первое: драконы падки на лесть. Григорий молодой, одинокий, хочет, чтобы его воспринимали всерьез. Называй его благородным, величественным, могучим. Но без перегиба — почует фальшь.

— Поняла.

— Второе: он любит блестяшки. У тебя есть что-нибудь блестящее?

Лазаю по карманам, достаю фантик от конфеты, что Маланья дала. Золотистый, шуршит.

— Фольга, — показываю.

Барсик щурится, оценивает:

— Сойдет. Заверни пирожки в фольгу. Для дракона это почти сокровище. Он оценит жест.

Прячу фантик обратно.

— Третье, — кот переступает лапами на подоконнике, устраиваясь удобнее. — Смотри ему в глаза. Не отводи взгляд. Драконы проверяют на слабо. Если отведешь глаза — решит, что боишься, и может начать капризничать.

— А если он чихнет? — вспоминаю Маланьины рассказы.

— Если чихнет — падай на землю и не дыши, — серьезно говорит Барсик. — Огонь идет вверх, у земли безопасно. Я в «Национальном географик» видел.

— Ты смотришь телевизор, когда меня нет?

— Я интеллектуал, Елизавета, — он вскидывает голову, усы топорщатся. — Мне нужна пища для ума. И рыба.

— Прости, что мало кормлю.

— Прощаю. Но не забываю. Четвертое: не соглашайся на первое же его предложение. Драконы любят торговаться. Это для них спорт. Если он скажет: «Дам справку за сто пирожков в месяц», — проси пятьдесят. Он сбавит до семидесяти. Ты — до шестидесяти. Сойдетесь на пятидесяти пяти, и все будут довольны.

— Ты прямо специалист.

— Я кот, — напоминает Барсик. — Мы наблюдаем за людьми. Люди торгуются на рынке. Драконы — те же люди, только чешуйчатые.

Смеюсь. Кот довольно щурится.

— Пятое, самое важное, — он становится серьезным, голос тише. — Не показывай, что тебе очень нужно. Если он поймет, что справка решает всё, — сядет на шею. Драконы наглеют быстро.

— А как не показывать?

— Говори про бизнес, про планы, про то, как тебе этот налог мешает жить. Но без отчаяния. Спокойно, деловито. Как с партнером.

— С партнером, — повторяю.

— Именно. Ты не просишь милостыню. Ты предлагаешь сделку. Ты даешь пирожки, он дает справку. Равный обмен.

Киваю, перебираю в голове все пункты. Лесть, блестяшки, взгляд в глаза, торг, спокойствие.

— А если он спросит, откуда я знаю про пирожки?

— Скажешь, Маланья подсказала. Он ее любит, она его не боится. Это плюс.

— Барсик, откуда ты все это знаешь?

Кот смотрит на луну, молчит. Потом тихо:

— Я в том мире тоже наблюдал. За людьми, за собаками, за птицами. Принцип везде один: кто сильнее — тот наглее. Но с сильными можно договориться, если показать уважение и не трусить.

— А ты не трусишь?

— Я кот, — он поворачивается ко мне, глаза блестят. — Мы вообще-то маленькие хищники. Дракон — большой хищник. Мы почти родня.

— Почти?

— Ну, они мышей не ловят, — усмехается Барсик. — А так — общие интересы.

Встаю, подхожу к подоконнику, сажусь рядом. За окном тихо, только ветер шуршит листвой и где-то далеко поет пьяный гном.

— Барсик, а ты со мной пойдешь?

— Конечно, — он трется головой о мою руку. — Кто ж тебе в глаза смотреть поможет, если забудешь? И торговаться.

— Спасибо.

— Не за что. Рыбу потом. И пирожок — тестовый, до дракона.

— Договорились.

Сидим, смотрим на ночной город. Где-то там, на окраине, спит дракон, который завтра (послезавтра) изменит мою жизнь. Или не изменит. Но пирожки будут вкусные. Это точно.

— Завтра печь, — говорю, потягиваясь. — Спать надо.

— Согласен, — Барсик зевает, розовая пасть открывается широко, клыки блестят в лунном свете. — Но сначала — рыба.

— Завтра. Обещаю.

Укладываюсь на пол, подкладывая рюкзак под голову. Барсик спрыгивает с подоконника, запрыгивает на кофемашину, устраивается, урчит.

— Барсик?

— Мяу?

— Спасибо, что ты есть.

— Мяу, — коротко и довольно.

Просыпаюсь от запаха. Еще глаза не открыла, а нос уже чует — утро, свежий хлеб от Маланьи, жареные каштаны с улицы и... пустой желудок, который требует еды. Открываю глаза. Барсик сидит на груди и смотрит в упор.

ГЛАВА 4. Первый контакт (драконий уровень)

Просыпаюсь от того, что кто-то дышит в лицо. Открываю глаза — Барсик сидит на груди, нависает мордой, усы щекочут нос.

— Вставай, — говорит он. — Дракон ждать не будет.

За окном пасмурно, небо серое, тяжелое. Собирается дождь. Вскакиваю, быстро умываюсь холодной водой из-под крана, натягиваю куртку. Корзинка с пирожками стоит на столе — я вчера так и оставила, накрыв чистой тряпкой. Пахнет ванилью.

— Фантик взяла? — напоминает Барсик.

Лезу в карман — фольга от конфеты на месте. Золотистая, шуршит. Заворачиваю три пирожка в фольгу, кладу сверху.

— Идем, — беру корзинку, открываю дверь.

На улице моросит. Мелкий, противный дождик, от которого сразу становится зябко. Барсик жмется к ногам.

— Мокро, — жалуется он.

— Терпи. Стратеги терпят.

Кот вздыхает, но шагает рядом.

Идем через Торговый округ. Людей немного — дождь разогнал. Лавки закрыты, только трактир «Усталый путник» работает, оттуда слышны голоса и стук кружек. Пахнет жареным мясом и хмелем.

Чем дальше от центра, тем беднее становятся дома. Деревянные, покосившиеся, с прохудившимися крышами. Вместо выпечки и каштанов теперь пахнет сыростью, гнилым деревом и чем-то кислым. Где-то лает собака, ей отвечает другая. Под ногами хлюпает грязь.

— Здесь люди беднее, — замечает Барсик, огибая лужу.

— Здесь дракон рядом, — киваю. — Кто захочет жить рядом с драконом?

Дождь усиливается. Накидываю край куртки на корзинку, чтобы пирожки не намокли. Барсик трясет лапами после каждой лужи и ругается шепотом.

Начинаются следы драконьего присутствия. Сначала замечаю погнутый фонарный столб — он наклонен под странным углом, будто на него сели сверху. Подхожу ближе — металл погнут, но не сломан.

Потом — огромные царапины на стене сарая. Глубокие борозды в камне, по три-четыре параллельные линии. Барсик подходит, нюхает, отшатывается.

— Пахнет драконом, — морщит нос. — Серой и дымом.

— Когти, — киваю. — Большие.

— Я вижу.

Дальше — куча обгорелых дров прямо посреди улицы. Вокруг черная земля, камни оплавились, стекло спеклось. Останавливаюсь, смотрю. От кучи идет слабый жар, дымится под дождем, пар поднимается в воздух.

— Это он что, просто так плюнул?

— Видимо, разозлился на что-то, — Барсик обходит кучу по широкой дуге. — Идем дальше. Только тихо.

На одном из заборов висит табличка. Деревянная, кривая, буквы выжжены. Подхожу, читаю:

— «Осторожно, дракон! Не сорить, не шуметь, не предлагать селедку. Не ест, но обижается».

— Селедку? — переспрашиваю.

— Видимо, был опыт, — пожимает плечами кот. — Драконы обидчивые. Если неправильную еду предложишь — могут и обидеться.

Прячу улыбку. Дорога совсем размокла, подошвы кед вязнут в грязи. Барсик идет, высоко поднимая лапы, отряхивается после каждой лужи.

— Это не прогулка, это испытание, — бормочет он. — Я стратег, а не водоплавающий.

— Терпи. Мы почти пришли.

Впереди показывается огромное здание — длинный ангар из серого камня, с огромными воротами. Крыша частично провалена, в дыру видно темное небо, затянутое тучами. Вокруг — пустырь, кучи мусора, старые вывески, сломанные бочки, пара диванов с вылезшим нутром.

— Драконий лог, — шепчет Барсик. — Чувствуешь запах?

Втягиваю носом. Пахнет серой, жареным мясом, дымом и почему-то сладкой выпечкой.

— Пахнет пирожками, — говорю.

— Это он, — кот садится прямо в грязь, смотрит на здание. — Нервничает, наверное. Или спит и видит сны о еде.

— Идем?

— Идем. Ты помнишь стратегию?

— Лесть, взгляд в глаза, торг, — перечисляю, загибая пальцы. — Блестяшки. Не показывать нужду.

— И не бояться, — добавляет Барсик. — Я рядом.

Подхожу к воротам. На калитке еще одна табличка — поменьше, аккуратнее:

— «Осторожно, огнеопасно! Имущество дракона. Кормить запрещено. Но если пирожки — можно».

— Маланья говорила, он шутник, — бормочу.

Толкаю калитку. Она поддается со скрипом — ржавым, протяжным, от которого внутри все сжимается.

Захожу внутрь.

В полумраке склада ничего не видно сначала. Глаза привыкают медленно. Пахнет сильнее — серой, дымом, сладким. Слышно чье-то дыхание — глубокое, ровное, с присвистом.

Потом вижу его.

Огромная бронзовая туша лежит в центре, на горе из тряпья, подушек, каких-то ящиков и блестящих безделушек. Чешуя переливается даже в темноте — медная, золотая, теплая. Из пасти идет легкий дымок, поднимается к проваленной крыше, смешивается с дождевой водой, которая капает сверху.

Дракон спит.

Барсик садится рядом со мной, смотрит. Молчит. Я тоже молчу. Слышно только дыхание дракона, дождь за стеной и редкие капли, падающие с крыши в лужи на полу.

Глава 4.1.

Сажусь на ящик. Дерево сырое, холодное, но терпимо.

— Мне еще к гномам идти, — говорю. — У них нивелир сломался. Без него они акт оценки не дадут, а без акта налог не отменят.

— К гномам, — дракон морщит нос. — Не люблю я их. Суетливые, шумные. И бороды у них колючие.

— А ты с ними знаком?

— Ну, — Григорий чешет когтем за ухом. — Тверда знаю. Он ко мне приходил, когда я только поселился. Хотел оценить склад для каких-то своих бумаг. Увидел меня, испугался, упал в обморок. Я его водой отливал. С тех пор не общаемся.

Барсик фыркает:

— Впечатляющее начало знакомства.

— А что я? — дракон разводит лапами. — Я ни при чем. Он сам упал.

— Гриша, — я достаю еще один пирожок, кручу в пальцах. — А ты не мог бы со мной сходить? К гномам? Чтобы они не боялись?

Дракон замирает. Смотрит на пирожок, потом на меня.

— К гномам? С тобой? — переспрашивает.

— Ну да. Ты большой, важный, с печатью. Они тебя зауважают. А если я одна приду — будут нос воротить.

Григорий думает. Чешет брюхо, от чего чешуя издает скрежещущий звук.

— А пирожки? — спрашивает наконец.

— Если поможешь — буду печь два раза в неделю, — говорю твердо.

— Три?

— Два, но с разными начинками. С мясом тоже научусь.

Дракон тянет паузу, видно — наслаждается моментом. Потом кивает величественно:

— По рукам. Когда идти?

— Завтра. Сегодня уже поздно.

— Завтра так завтра, — соглашается Григорий и смотрит на пирожок в моей руке. — А это?

Протягиваю ему. Он счастливо жует, прикрывая глаза.

— Гриша, — решаю спросить, пока он в благодушном настроении. — А что с твоими родителями? Почему улетели?

Дракон замирает. Жевать перестает. Смотрит в сторону, в темноту.

— На юг улетели, — говорит тихо. — Там теплее. И драконов больше. А я остался.

— Почему?

— Не захотел, — пожимает он плечами. — Тут мой дом. Я тут родился. Тут все знакомо. А на юге чужие драконы, чужие правила. И потом, — он оживляется, — тут Маланья с пирожками, а там кто? Неизвестно.

Барсик подходит ближе, садится у моих ног.

— Скучаешь по ним? — спрашивает тихо.

Григорий молчит долго. Потом кивает:

— Скучаю. Но они обещали вернуться. Когда-нибудь.

В ангаре тихо. Только дождь барабанит по крыше и капает в лужи на полу. Пахнет сыростью, дымом и сладкими пирожками.

— Вернутся, — говорю. — Обязательно.

— Думаешь? — в голосе дракона надежда.

— Знаю. Родители всегда возвращаются.

Григорий смотрит на меня долгим взглядом. Потом улыбается — насколько дракон может улыбаться:

— Ты хорошая, Лиза. Я рад, что ты пришла.

— Я тоже, Гриша. Я тоже.

Встаю с ящика, подхожу к выходу. Барсик уже ждет у двери, отряхивается.

— Завтра приду, — обещаю. — За тобой. К гномам пойдем.

— Приходи, — кивает дракон. — Я буду ждать. И пирожки захвати.

— Обязательно.

Выходим под дождь. На улице совсем стемнело, фонари горят тускло, воздух пахнет озоном и мокрой землей.

— Ну что, стратег? — спрашиваю у Барсика. — Как я справилась?

Кот идет по лужам, не обращая внимания на воду.

— Достойно, — говорит он. — Очень достойно. Дракон теперь друг. И помощник. Завтра идем к гномам.

— Боишься?

— Я? — кот усмехается. — Я стратег. Страх — это не про меня. Это про тех, кто без стратега.

— А если честно?

Барсик молчит, перешагивая через лужу. Потом тихо:

— Немного. Гномы — народ суровый. Но с драконом за спиной не страшно.

— Значит, завдраконим гномов, — улыбаюсь.

— Завдраконим, — соглашается кот.

Идем к кофейне. Дождь заканчивается, тучи расходятся, в разрывах показываются звезды. Завтра новый день. И новые приключения.

Выходим на главную улицу Торгового округа. Дождь кончился, мостовые блестят в свете фонарей, воздух чистый, свежий, пахнет мокрым камнем и зеленью. Люди выползают из укрытий, лавки открываются, жизнь возвращается в обычное русло.

— Смотри, — кивает Барсик.

Поднимаю голову. Над городом, в разрывах туч, видно звезды — крупные, яркие, совсем не такие, как дома. И где-то далеко, на окраине, поднимается столб пара — Григорий, наверное, устроился поудобнее.

— Довольный, — усмехаюсь. — Пирожками наелся.

Прохожие косятся на меня. Вернее, не на меня — на запах. От меня пахнет драконом — серой, дымом и сладкой выпечкой. Мужик с тележкой, проходя мимо, втягивает носом воздух и удивленно крутит головой.

— Что это? — бормочет он. — Дракон что ли пролетел?

— Пролетел, — шепчет ему жена. — Иди быстрее.

Проходим мимо булочной. Хозяин как раз выставляет лоток со свежим хлебом, замечает меня, принюхивается. Глаза округляются.

— Эй, — окликает. — Ты чего от дракона пришла? Жива?

— Жива, — улыбаюсь. — Договорилась.

— Договорилась? — он смотрит недоверчиво. — С Гришкой? Нашла с кем договариваться...

— Ну, он же нормальный, — пожимаю плечами. — Пирожки любит.

Хозяин булочной качает головой, крестится местным жестом и быстро заходит обратно в лавку.

— Слух пойдет, — замечает Барсик.

— Пусть идет. Реклама.

Проходим мимо лавки Маланьи. Бабка уже закрылась, но в окне горит свет — пьет чай, наверное. Завидев меня, стучит в стекло, машет рукой.

— Завтра зайду, — кричу. — Расскажу!

Маланья кивает, улыбается беззубым ртом, показывает большой палец.

Идем дальше. Рынок постепенно пустеет, торговцы сворачивают прилавки, грузят товар на телеги. Пахнет жареным мясом из трактира, свежим хлебом, мокрой соломой.

У входа в кофейню останавливаюсь, смотрю на вывеску. Светлячок мигает, но горит. «Кофе и Крендель» — теперь это мое. Почти.

Заходим внутрь. Тепло, сухо, пахнет кофе и ванилью — запах пирожков въелся в стены. Барсик сразу запрыгивает на кофемашину, устраивается поудобнее.

— Ну что, — говорит он. — Рассказывай, как прошло.

— Ты же был там.

ГЛАВА 5: Открытие и первый рабочий день

Неделя пролетела как один день. Гномы, нивелир, Тверд с его суровым взглядом — все смешалось в голове в один бесконечный клубок. Но мы справились. Я починила их дурацкий прибор, Григорий своим драконьим видом навел ужасу на оценщиков, Барсик сидел у меня на плече и шептал стратегические советы. Акт оценки недвижимости у нас в кармане.

И вот сегодня — открытие.

Солнце светит прямо в окна, заливая кофейню золотом. Бегаю по помещению, проверяю столы — четыре штуки, все разные, но чистые. На каждом — маленькая вазочка с сушеными цветами. Стулья расставлены, шатающийся стул с табличкой уже занял свое место в углу. На стойке разложены пирожные — вчера пекла до полуночи. Кофемашина поблескивает медными боками, Барсик важно восседает на подоконнике, наблюдая за улицей.

На улице уже собралась небольшая толпа — любопытные, торговцы с рынка, пара гномов. Маланья пришла первой, принесла огромный букет полевых цветов — пищащих, но красивых.

— Дочка! — обнимает она меня, пахнет пирожками и сушеными травами. — С открытием! Ну, показывай, чем кормить будешь.

— Заходите, Маланья. Все свои.

Маланья заходит, следом за ней — торговец специями, у которого я зерна покупала, гномы-строители, пара незнакомых лиц. Толпа вваливается внутрь, заполняя кофейню. Становится шумно, тесно, пахнет потом, улицей и предвкушением.

Выхожу на крыльцо, перерезаю ленточку — простую веревку, которую Маланья дала. Аплодисменты, крики «Ура!». Кто-то запускает магические светлячки, те кружат над головой, мигают разноцветным.

— Кофе! — кричит кто-то из толпы. — Давай уже кофе!

— Сейчас, — смеюсь. — Всем по очереди.

Захожу внутрь, встаю за стойку. Барсик спрыгивает с подоконника, усаживается рядом на высокий табурет — наблюдатель. Первым подходит торговец специями, тот самый, с рыночным спектаклем.

— Ну-ка, ну-ка, — потирает он руки. — Что за кофе ты варишь? Давай самый крепкий.

Зерна уже смолоты, вода горячая. Нажимаю кнопку — кофемашина оживает, гудит, шипит, выплескивает черную струю в чашку. Аромат разносится по помещению — терпкий, густой, родной. Несколько человек втягивают носом воздух, удивленно переглядываются.

— Держите, — протягиваю чашку торговцу.

Он подносит к губам, делает глоток. Замирает. Морщится — непривычно, горько. А потом... икает.

— И-и-ик!

Изо рта у него вылетает маленькая искорка. Золотая.

— Ой, — говорит он.

— И-и-ик! — еще одна искра, теперь синяя.

Толпа замирает. Смотрят на торговца, который икает разноцветными искрами.

— Это... это нормально? — спрашивает кто-то.

— Кофеин, — говорю бодро, хотя внутри все сжимается. — Это просто кофеин. Он не привык. Пройдет.

— И-и-ик! — красная искра.

Барсик со своего табурета лениво комментирует:

— Кофеин, магин, какая разница. Главное — вкусно. Икай, парень, икай, это звездная пыльца.

Торговец икает, разбрасывая искры, но чашку не выпускает. Допивает. Зажмуривается.

— Вкусно, — выдыхает он. — Горько, но вкусно. И икается красиво.

Толпа выдыхает, начинают смеяться. Кто-то просит добавки, кто-то — пирожок. Очередь выстраивается к стойке.

Работаю, как в старые добрые времена. Чашка за чашкой, пирожное за пирожным. Руки сами делают свое дело, голова не думает, только успевай поворачиваться. Барсик рядом комментирует:

— Третьему столику салфетку дай. Пятый уже заждался. Смотри, тот гном опять икать начал — добавки хочет.

К концу дня ноги гудят, спина болит, но на душе тепло. Выручка — небольшая горка монет в жестяной банке. Посетители довольные расходятся, обещают вернуться.

Маланья подходит, обнимает:

— Молодец, дочка. Пойдет дело.

— Спасибо, Маланья.

Провожаю последних гостей, закрываю дверь. Барсик уже на кофемашине, урчит довольно.

— Ну что, стратег, — говорю. — Первый день прошел.

— Прошел, — соглашается он. — Без происшествий. Если не считать икающего торговца и магических искр.

— Это не происшествие. Это реклама.

— Тоже верно.

Сажусь на пол, смотрю в окно. Закат оранжевый, красивый. Где-то там, на окраине, Григорий, наверное, уже проснулся и ждет пирожков.

— Барсик, — шепчу.

— Мяу, — отвечает он.

Торговец специями так и не ушел. Стоит посреди кофейни, держится за горло и продолжает икать. Искры уже не золотые и не синие — зеленые, с фиолетовым отливом. Вспыхивают перед лицом и гаснут, осыпаясь пеплом на пол.

— Воды, — хрипит он. — Дай воды.

— Сейчас.

Бегу к стойке, наливаю кружку из-под крана. Протягиваю. Торговец жадно пьет, захлебывается, икает громче — изо рта вылетает целый сноп фиолетовых искр. Они кружат под потолком, как маленький фейерверк, и медленно оседают на столики.

Глава 5.2

Утро врывается в кофейню вместе с солнцем и гомоном птиц. Барсик уже не на груди — греет пузо на подоконнике, жмурится, хвостом помахивает.

— Вставай, — говорит он, не оборачиваясь. — Гости будут.

— Какие гости? — мычу спросонья.

— Самые разные. Я слышал, как Маланья вчера на рынке растрезвонила про открытие. Полгорода обещало зайти.

Встаю, умываюсь, привожу себя в порядок. Пирожные вчера почти все разобрали, надо печь новые. Но сначала — кофе. Себе. Горячий, крепкий, с молоком.

Кофемашина гудит ровно, лампочки не мигают, пар обычный. Выдыхаю.

Первый посетитель появляется через час — гном с рынка, заказывает двойной эспрессо и пирожок с капустой. Икать не начинает, только довольно крякает и просит добавки. Жизнь налаживается.

К обеду в кофейне полно народу. Стулья заняты, на шатающийся никто не садится — табличка работает. Барсик сидит на подоконнике, наблюдает, иногда комментирует, но тихо, только для меня.

Звенит колокольчик над дверью. Поднимаю голову и замираю.

Входит Кирен.

Он в мятой синей мантии, волосы взлохмачены еще сильнее обычного, под глазами мешки. В руках — стопка бумаг, явно не моих. Оглядывается, щурится со свету, замечает меня за стойкой и идет прямо.

— Так, — говорит он, подходя. — Плановая проверка иномирянки на предмет... ну, всего.

— Чего? — переспрашиваю.

— Всего, — повторяет он и садится за ближайший столик. Бумаги падают на стол, одна сползает на пол, он не замечает. — Кофе дайте.

— Проверка или кофе?

— И то, и другое, — Кирен трет глаза. — Я ночь не спал, отчеты сдавал. Без кофе умру. А если умру — проверку не закончу. Сами понимаете.

Барсик с подоконника фыркает.

— Логика, — шепчет он. — Железная.

Вздыхаю, наливаю кофе. Ставлю перед Киреном кружку. Он втягивает носом аромат, глаза становятся почти счастливыми.

— Это... это волшебно, — выдыхает он, отпивая. — Я теперь понимаю, почему у того торговца икота была. Это же что-то нереальное!

— Это кофе, — поправляю. — Просто кофе.

— Просто кофе, — повторяет он, допивая залпом. — Еще можно?

— Можно. Но сначала — проверка.

Кирен вздыхает, лезет в бумаги, достает мятый список.

— Значит так. По документам у вас... у тебя... — он щурится, читает. — Акт оценки недвижимости есть? От гномов?

— Есть.

— Справка от дракона?

— Есть.

— Разрешение от гильдии пекарей?

— В процессе.

Кирен кивает, ставит галочки.

— Хорошо. С котом что? Проверяли на магический фон?

— Проверяли, — говорю быстро. — Все чисто.

Барсик с подоконника довольно щурится. Врать магу, который спит на работе, — легко.

— Отлично, — Кирен ставит еще одну галочку. — Тогда я, пожалуй, выпью еще кофе. И пирожное можно? С кремом?

— С заварным?

— Ага.

Наливаю вторую чашку, ставлю рядом пирожное. Кирен ест, довольно жмурится, кофе прихлебывает. Со стороны — обычный посетитель, а не проверяющий.

— Слушай, — говорит он с набитым ртом. — А ты не хочешь у нас в ММФЦ кофе-машину поставить? А то у нас в автоматах одна бурда. Светлячки и те не пьют.

— Ты серьезно?

— Ну, не я. Начальство. Но я передам, что кофе отличный. Может, закажут.

Барсик спрыгивает с подоконника, подходит к столику, садится рядом с Киреном. Смотрит на него в упор.

— А мне рыбу будут заказывать? — спрашивает он.

Кирен замирает с чашкой у рта. Медленно опускает чашку, поворачивает голову к коту.

— Он... говорит? — тихо спрашивает у меня.

— Кофеин, — говорю бодро. — Глюки дает. Со всеми бывает. Ты, главное, не пугайся.

— Я маг, — говорит Кирен, не сводя глаз с кота. — Я знаю, когда глюки, а когда реальность.

— Реальность, — Барсик облизывается. — Это когда ты мне рыбу купишь, магический ты наш.

Кирен смотрит на кота, на меня, снова на кота. Потом допивает кофе залпом, встает, собирает бумаги.

— Ладно, — говорит он. — Проверку прошли. Документы в порядке. Кофе отличный. Кот... ну, кот у тебя. В общем, я пойду.

— Пирожное доешь, — киваю на тарелку.

Кирен садится обратно, доедает пирожное. Встает снова.

— Я зайду еще, — обещает. — Кофе проверять. Ну и... на кота посмотреть.

— Заходи, — улыбаюсь. — Всегда рады.

У двери он оборачивается:

— Лиза? Вы, иномиряне, вообще... интересные. Правда.

Дверь закрывается. Тишина. Потом Барсик говорит:

— Елизавета, у тебя новый постоянный клиент. Буду должна мне комиссию за привлечение.

— Стратег, — качаю головой.

— Стратег, — соглашается он. — А теперь давай рыбу. Обещала же.

За окном солнце, в кофейне пахнет кофе и ванилью, на стойке остается недопитая чашка Кирена. Жизнь налаживается. И даже магическая икота больше не пугает.

Кирен возвращается через час.

Входит без стука, плюхается за тот же столик, выкладывает перед собой список — тот самый, трехстраничный, который вручил мне в первый раз.

— Скучно в ММФЦ, — заявляет он. — Решил помочь по-настоящему. Давай разбирать твои документы.

— Ты же уже проверил.

— Я проверил наличие, — он качает головой. — А теперь буду учить, как с этим жить.

Барсик спрыгивает с подоконника, устраивается на соседнем стуле, внимательно наблюдает.

Кирен водит пальцем по списку:

— Справка от дракона — есть. Акт гномов — есть. Разрешение гильдии пекарей — в процессе. Это мелочи, получишь без проблем. Самое сложное — налог на историческое наследие.

— Но мы же сделали перерасчет.

— Сделали, — Кирен кивает. — Но его надо зарегистрировать в ММФЦ. Подать заявление, приложить справки, дождаться подписи начальника отдела древностей. А он, — Кирен понижает голос, — тот еще зануда. Без взятки не подпишет.

— Взятки? — переспрашиваю.

— Ну не взятки, а... подарок. Он любит пирожные. Если принесешь ему коробку — подпишет за день.

Смотрю на него. Он смотрит на меня.

ГЛАВА 6: Магический сбой

Просыпаюсь от грохота. Не от того, привычного, когда Барсик прыгает с кофемашины. От настоящего. Раскатистого, тяжелого. Стены дрожат, посуда звенит на стойке. Сажусь резко. Сердце колотится. За окном темень, хотя утро уже. В стекла хлещет дождь. Так сильно, что они гнутся внутрь. Ветки дерева мечутся, бьют по стене.

— Барсик! — кричу.

Кот уже на подоконнике. Шерсть дыбом, хвост трубой, уши прижаты.

— Там такое, — говорит тихо. — Иди сюда.

Подбегаю, выглядываю в окно. Небо не серое, не черное. Фиолетовое. Густо-фиолетовое, с зелеными прожилками. Будто кто-то разлил чернила и не стер. Молнии бьют не сверху вниз. Горизонтально, от одной крыши к другой. Одна попадает в шпиль магической академии. Тот загорается синим пламенем. Не гаснет, горит ровно, как огромная свеча.

— Это что? — шепчу.

— Не знаю, — Барсик прижимает уши. — Но мне не нравится.

Дождь усиливается. Люди бегут по улице, прикрывают головы кто чем. Женщина с корзиной визжит. Корзина загорелась фиолетовым. Не сгорает, просто светится. Мужчина рядом пытается сбить пламя плащом. Оно перекидывается на плащ.

— Вода! — кричит кто-то. — Лейте воду!

— Не помогает! — отзывается другой.

Стук в дверь. Отчаянный, громкий, перекрывает шум дождя. Бегу открывать, даже не спрашиваю кто.

На пороге стоит гном. Промокший до нитки. С бороды течет ручьями, одежда прилипла к телу. В руках сжимает какой-то сверток. Забегает внутрь, не дожидается приглашения. Закрывает за собой дверь, прижимается к ней спиной. Тяжело дышит. Вода стекает на пол, лужа растет.

— Воды? — предлагаю.

— Кофе, — выдыхает он. Смотрит на меня — глаза красные, веки опухли. — Горячий, крепкий. Только не магический. Обычный, иномирный.

Барсик спрыгивает с подоконника. Подходит, садится рядом с гномом. Разглядывает.

— Вы кто? — спрашивает кот.

Гном смотрит на кота, на меня, снова на кота. Моргает. Но не паникует. Видно, не до того.

— Шахтер, — отвечает. Голос хриплый, простуженный. — Работаю в копях под городом. А это, — кивает на окно, — на поверхность выбрался и такое увидел.

Наливаю кофе, ставлю перед ним. Руки трясутся. От грома, от его вида, от всего сразу. Пар поднимается от кружки, смешивается с запахом мокрой шерсти и озона.

Гном берет кружку, греет руки. Пальцы дрожат, костяшки белые. Подносит к губам, делает глоток, зажмуривается.

— Жить буду, — говорит. — Спасибо.

— Что происходит? — сажусь напротив, вглядываюсь в его лицо. — Почему небо такое?

Гном пьет кофе, молчит. Слышно только, как он глотает. Дождь лупит по крыше. Барсик переступает лапами на полу. Потом гном ставит кружку, проводит рукой по лицу, размазывает воду.

— Я в шахте тридцать лет проработал, девушка. Тысячи метров породы надо мной. Всякое видел. Обвалы, газы, магические выбросы. Но такого, как сегодня, — никогда.

Он замолкает, смотрит в окно. Там полыхает фиолетовое.

— В городе странное творится. Фонари не тем цветом горят. У магов заклинания не работают. А у некоторых срабатывают вдвойне. Один знакомый хотел свет зажечь — получил фейерверк. Весь дом себе разноцветным залил, жена ругается.

Молния бьет совсем близко. Грохот, треск, звон стекла где-то рядом. Шпиль академии горит синим, разгорается ярче.

— Это не природа, — гном качает головой. Капли с бороды летят во все стороны. — Это магический сбой. Кто-то в ММФЦ форму неправильно заполнил. Или код перепутал. Или печать не ту поставил. Теперь эфир штормит.

— Эфир?

— Энергия копилась, копилась, выхода не нашла. Теперь рвет реальность. Если не остановить — город через пару дней с ума сойдет.

Смотрю на Барсика. Барсик смотрит на меня. В глазах у него — зеленых, светящихся в полумраке — читается то же, что у меня: Кирен.

Гном допивает кофе. Ставит кружку на стол. Звякает керамика о дерево. Встает, подбирает свой промокший сверток.

— Спасибо, девушка. Побегу, семья в подвале сидит, волнуются. А вы тут сидите, не высовывайтесь. Переждете — дальше видно будет.

Идет к двери, открывает. В лицо ударяет ветер, брызги, запах мокрого камня и горелого озона. Гном выходит, дверь захлопывается.

Сижу, смотрю на дверь. Барсик рядом. За окном грохочет, сверкает, воет. Дождь хлещет по стеклам, ветер рвет ставни. Шпиль академии горит синим факелом.

— Кирен, — говорю. — Это он.

— Похоже на то, — Барсик щурится.

Сидим, слушаем грозу. Гром бьет за громом, молнии рвут небо. Дождь стеной. Минута, две, пять.

Потом дождь стихает. Не сразу. Сначала перестает хлестать, потом превращается в морось, потом затихает совсем. Гром уходит дальше, ворчит где-то на окраинах. Молнии больше не бьют.

Барсик поднимает голову, прислушивается и произносит:

— Вроде затихает.

Встаю, подхожу к окну. Небо светлеет, но фиолетовый оттенок остается. Фонари на улице горят. Все разом. И мигают.