Близнецы для бракованной попаданки

Пролог

— Я поймал одну душу! Тяну! — мужской голос рвёт тишину.

— Одну?.. Кого одну?! Амаю? — женский, сорвавшийся. — Скажи, что ты вернул Амаю!

— Я не знаю! — в голосе отчаяние. — Я тяну, лишь бы не упустить!

— Ох, глупые девчонки… — почти стон. — Проклятая Киара. Во что ты втянула Амаю… Девочка моя…

— Они обе твои! — выкрикивает мужчина. — Обе! Не отталкивай души своей злостью, старая карга!

— Верни мою Амаю! — женский крик срывается в вой.

Всё вокруг — как в тумане.
Я ничего не понимаю.

Есть только ощущение — меня тянут. Тащат куда-то силой, будто я — узел на канате, который нельзя отпустить.

Вот только я не Амая. И даже не эта ненавистная женщиной Киара.

Меня зовут Кира. И никуда меня тянуть не нужно.

Но меня не слышат.

Правда, сложно услышать того, кто не говорит. У меня нет рта. Нет тела. Нет даже ощущения, что я существую.

Я — что-то между. Мысль. Отзвук. Ошибка.

А потом — боль.

Резкая, ослепляющая, выворачивающая изнутри. Я будто врезаюсь в плоть — не вхожу, а падаю в неё.

И делаю глубокий вдох.

— А-а-ах! — грудь болезненно сжимается, воздух режет лёгкие.

— Амая? — визгливо. — Амая, доченька!

Меня хватают. Трясут. Мир дёргается рывками, расплывается.

— Как твоё имя? — спрашивает мужской голос. Ближе. Жёстче.

— Ки… — вырывается у меня, хрипло.

— А-а-а! — женщина кричит так, будто её ударили. И сразу отстраняется. — Тяни Амаю! Тяни Амаю, проклятый! Где моя Амая?!

Про меня словно забывают.

Мужчина снова сосредотачивается на чём-то другом. Женщина — зовёт. Снова и снова. Имя, которое не откликается.

Я лежу. Понимаю это не сразу.

Глаза наконец фокусируются.

Комната… странная. Каменные стены. Полукруглый потолок. Свет — мягкий, желтоватый, словно от множества свечей, но ни одной я не вижу. В воздухе — запах трав, металла и чего-то горького.

Я лежу на узкой кушетке, накрытой тёмной тканью.

Чуть в стороне — стол. И на нём еще одна девушка.

Брюнетка. Красивая. Даже слишком красивая, молодая — лет восемнадцать, не больше. Кожа неестественно бледная, губы с синевой. Глаза закрыты.

Она не дышит.

Мужчина стоит над ней, водит руками в воздухе — медленно, сосредоточенно, будто пытается нащупать то, чего уже нет. Но ничего не происходит. Воздух остаётся пустым.

— Всё… — говорит он наконец, глухо. — Ушла.

— Нет! — женщина срывается на вой, падает к столу, обхватывает безжизненное тело, прижимается к нему, будто может согреть. — Нет, нет, нет…

Потом она резко оборачивается ко мне.

Её лицо искажено болью и яростью.

— Ненавижу.

…Темнота накрывает резко.
Без мягкого перехода — просто щёлк, и меня больше нет.

***

Сознание возвращается рывком. Резко и очень больно. Тело горит будто меня вывернули наизнанку и бросили в огонь. Каждая клетка пульсирует жаром, кожа тянется, мышцы сводит судорогой. Я не могу закричать — даже не понимаю, есть ли у меня голос.

Меня колотит.

Так сильно, что кажется, я сейчас рассыплюсь.

— …держись, Киара, — кто-то говорит рядом. Хлопок. Что-то холодное прижимается к щеке. Приятно…. — Дыши. Ты должна справиться. Она не может потерять вас обеих.

Имя царапает слух. Киара. Снова эта Киара.

Я пытаюсь зацепиться за мысль, сказать, что это ошибка, что я — Кира, но язык не слушается. Мысли вязкие, как в смоле.

Жар накатывает новой волной.

— Она уже потеряла, — другой голос. Холодный. Жёсткий. — Мысленно уж точно. Даже не заходит к дочери. Уже неделю как.

Слова режут сильнее боли.

— Все знали, — продолжает тот же голос, — что она больше любила Амаю, но чтоб настолько…

Кто-то вздыхает.

— Да как можно-то?.. — тихо, почти шёпотом. — Девочки же одинаковые. Обе её дочери. Ещё и близнецы…

Близнецы.

Меня снова трясёт. Жар вспыхивает ослепительно, вытесняя всё остальное.

Мир рассыпается на обрывки. Тьма смыкается снова.И я исчезаю.

***

Не знаю, сколько проходит времени, но я снова прихожу в себя. Новый болезненный рывок и я опять слышу все вокруг, но продолжаю гореть. Лучше бы и не возвращалась.

— Как она? — голос холодный, отстранённый.

— Горит, — отвечает женщина. Устало. — Уже три недели так. Не хочет жить ваша девочка…

Слова доходят не сразу. Три недели. Это я уже три недели горю?

Я пытаюсь ухватиться за это, но жар снова вспыхивает, разливается по телу, сдавливает грудь. Дышать трудно. Воздух будто густой, липкий.

Молчание.

Такое долгое, что я успеваю подумат, что женщина ушла. Растворилась, как и всё остальное.

— Вы бы её позвали, — осторожно добавляет другой голос. Мягче, но с нажимом. — Приласкали. Голос матери важен…

Слова повисают в воздухе. Ответа нет. Тишина давит сильнее любого крика.

Я чувствую это даже сквозь боль — отказ. Не злость. Не горе. Просто… отсутствие. Как будто решение принято давно.

Тьма снова поднимается изнутри, тянет вниз, убаюкивает. Я не сопротивляюсь. И снова проваливаюсь в бездну.

***

Сознание возвращается медленно, будто меня вытаскивают из ледяной воды и сразу бросают обратно в огонь.

Голоса рядом громкие, кто-то ругается.

— Ты сказала, что обе наши дочери мертвы! — мужской голос срывается. В нём ярость, хрип, боль, которая давно копилась. — Я оплакивал их обеих! Обеих! А оказалось, что Киара всё это время была жива! Старая ты карга, да как ты смела?!

— Для меня они обе мертвы! — женский голос режет, как нож. — Она убила Амаю!

— Никого она не убивала, дура ты непроходимая! — мужчина почти рычит. — Открой глаза! Твоя ненависть к тому, что Киара унаследовала мою магию, а не твою, как Амая, не знает границ!

Магию? Звучит странно, хотя все происходящее странно и нелепо.

У Киары была магия. Интересно, а у меня она есть? Я точно не Киара.

Глава 1

Два месяца спустя.

Я стою перед зеркалом и примеряю платье.

Ткань мягкая, струящаяся, цвета тёмного сапфира — здесь такие любят. Сдержанная роскошь без лишних украшений, но с тонкой вышивкой по подолу: зодиакальный круг и знак Близнецов, вплетённый почти незаметно. Символ не кричит о себе — он просто есть. Я выгляжу безупречно, как и положено наследнице.

Из зеркала на меня смотрит брюнетка. Тёмные волосы убраны частично, но несколько прядей всё равно выбились и обрамляют лицо. Кожа светлая, слишком светлая — след болезни всё ещё заметен, как бы служанки ни старались. Черты тонкие, правильные, но взгляд… взгляд этому лицу будто бы и не подходит.

Мой взгляд. Не зря говорят, что глаза — зеркало души. Моей душе уже пять лет, как не восемнадцать. И, кажется, я растеряла ту наивность, что присуща этому возрасту. Может не полностью, конечно.

Я всё ещё ловлю себя на том, что ищу в отражении подвох. Ожидаю, что оно моргнёт не в такт. Что я не повторю его движение. Но нет — зеркало послушно. Эта девушка отражает меня полностью.

Теперь меня зовут Киара Сенмер.

Единственная наследница дома Сенмер. Рождённая под зодиаком Близнецов. Рождённая, как и положено знаку, с близнецом.

Как выяснилось, в этом мире это не случайность, а закон. Близнецы здесь появляются либо под знаком Рыб, либо под знаком Близнецов. И если Рыбы — это переплетение, растворение друг в друге, то Близнецы — зеркальность, равенство, иногда противостояние.

Этот мир вообще повернут на зодиаках.

Всё в нём выстроено вокруг них: дома, браки, магия, обучение, даже ожидания от человека. Ты не просто рождаешься — ты объявляешься миру знаком.

Привыкнуть к этому оказалось сложнее, чем к чужому телу. И куда сложнее, чем к магии.

Магия была повсюду в воздухе, в вещах, в людях. Она ощущалась как фон, даже служанки пользовались ею так же естественно, как веником.

Только не я.

У Киары она была. Сильная, воздушная, унаследованная от отца. Но сколько бы я ни пыталась, я так и не поняла, как её из себя достать. Ни искры, ни отклика. Пустота...

Врачи, маги, наставники быстро нашли объяснение… Отец приводил ко мне всех, но, как мне показалось, им не особо хотелось вникать.

Два месяца жара.
Срыв.
Перегорание.

— Такое бывает, — говорили они сочувственно. — Магия выгорела, не выдержав нагрузки.

И поставили точку.

Так я стала дважды бракованной.

Близнец — без близнеца. Магичка — без магии.

Для этого мира это почти приговор.

Для отца — нет.

Его не смущало ничего. Ни мой взгляд, ни отсутствие дара. Он продолжал смотреть на меня так, будто я его единственная живая дочь.

Продолжал заботиться. Приказывать беречь. Спрашивать, не устала ли я. Улыбаться, когда я входила в комнату.

И в этом было что-то пугающе тёплое.

Я провожу ладонью по ткани платья, глубоко вдыхаю и всё ещё не могу до конца поверить, что я попала в другой мир, в чужое тело, получила право прожить свою жизнь совершенно иначе.

Даже если она началась с чужого имени и сломанной судьбы.

В дверь осторожно стучат, я отрываюсь от зеркала и поворачиваюсь.

— Госпожа… — тихий голос служанки доносится сквозь дерево. — Можно?

— Входи.

Дверь приоткрывается, и внутрь проскальзывает Лианна. Я улыбаюсь женщине. Это она сидела у моей постели ночами, меняла компрессы, поила настоями и каждый раз шептала, что всё будет хорошо, даже когда я в это не верила.

Она смотрит на меня… странно. Брови чуть нахмурены, губы напряжены так, что видно мимические морщинки над уголками губ.

— Его светлость просил вас зайти к нему в кабинет, — говорит она. И сразу добавляет, будто оправдываясь: — Он сказал, что это не срочно, но я бы на вашем месте не затягивала.

Я киваю.

— Хорошо, спасибо, Лианна.

Лианна делает шаг ближе, поправляет складку на моём рукаве, почти машинально.

— Платье вам так идёт, юная госпожа, — говорит она мягко. — Вы совсем окрепли. Это так замечательно.

Я ловлю её взгляд.

— Что-то случилось?

Она вздрагивает, едва заметно. Опускает глаза.

— Нет, — слишком быстро отвечает, а потом, после короткой паузы: — Просто… его светлость… В общем, сходите к отцу.

Она тянется, будто хочет сказать что-то ещё, но останавливается. Вместо этого осторожно касается моей руки.

— Всё будет хорошо, — тихо говорит Лианна. — Вы очень сильная.

Она уходит так же тихо, как и пришла, осторожно закрывая за собой дверь, а я уже понимаю, что разговор с отцом мне, скорее всего, не понравится.

Кабинет отца встречает меня запахом бумаги, старого дерева и чего-то горького.

Комната большая, строгая, высокие окна, сейчас прикрытые шторами. Полки с книгами до самого потолка. Обычно здесь царит порядок, каждая вещь на своём месте.

Сегодня — нет.

В углу валяются книги, словно их смахнули одним резким движением. На столе — вскрытое письмо,бумага смята по краям, будто её сжимали от недовольства.

Отец стоит у окна, спиной ко мне.

Когда он оборачивается и видит меня, его лицо на мгновение светлеет. Улыбка — тёплая, искренняя, но глаза…
Глаза напряжены. Слишком внимательно следят за каждым моим движением.

— Киара, — говорит он и делает шаг навстречу. — Ты быстро.

Я качаю головой.

— Папа… что-то случилось?

Он поджимает губы. Смотрит мимо меня на стол, на письмо, на разбросанные книги. Не к добру это всё, ой, не к добру…

Он возвращается к столу, опирается на него ладонями, будто собираясь с силами.

— Киара… — снова начинает он. — Я получил письмо от твоей матери.

Сердце неприятно ёкает.

— Уж не знаю, что старую… — он резко обрывает себя, выдыхает. — В общем. Она хочет, чтобы, несмотря на смерть Амаи и то, что ты утратила дар, ты всё равно отправилась в Академию. Как и положено всем… близнецам.

Я смотрю на него во все глаза.

Визуализация героев-1

Киара дома перед разговором с отцом

Киара в Академии

Глава 2

И только когда я окончательно уселась на мостовую и выдохнула сквозь зубы, до меня дошло, что именно я держу в руках.

Рыжая лиса, будто сотканная из огня, тёплая, мягкая, с умными янтарными глазами смотрела на меня и не забывала вилять двумя хвостами.

Хвосты жили собственной жизнью — дёргались, хлестали воздух, выдавая крайнее недовольство происходящим.

— Ты… — начала я и замолчала.

Потому что краем глаза уловила движение. Что-то синее неслось на нас.

Я подняла взгляд и внутри неприятно ёкнуло. По воздуху, прямо в нашу сторону, нёсся плотный, пульсирующий, насыщенного синего цвета шар. Выглядел он пугающе и каким-то внутренним чутьем я поняла, что летит он в лису.

Словно в подтверждение моих мыслей, зверёк вдруг резко прижался ко мне, вжался мордочкой в грудь, будто искал укрытия. Два хвоста обвились вокруг моего запястья.

— Эй… — вырвалось у меня.

Шар приближался слишком быстро. Я не знала, что делать. Магии у меня нет. Заклинаний — тоже. Встать я попросту не успею.

Я прижала лису к себе сильнее — и инстинктивно закрыла её собой.

Удара не произошло.

Я ждала его, задержав дыхание, готовая к боли… Секунда, вторая…

Я осторожно открыла глаза. Вокруг нас разливался свет.

Он переливался десятками оттенков, дрожал, медленно тек по воздуху, оставляя за собой тонкие световые линии, похожие на узоры инея.

Передо мной, всего в нескольких пальцах, застыл тот самый шар. Его энергия шипела, искажалась, расплющивалась о невидимую преграду, но внутрь не проникала.

Нас кто-то накрыл магическим щитом.

Я никогда раньше не видела ничего подобного. В книгах — да. В рассказах — возможно. Но вот так, вживую… это было красиво... Магия не казалась страшной. Она была совершенной. Продуманной. Чьей-то волей, воплощённой в свет.

Я сидела на холодной мостовой, сжимая в руках тёплую двухвостую лису, и просто смотрела, как синие переливы медленно скользят по щиту, отражая чужую агрессию.

Лиса тихо фыркнула, а потом чихнула. Я погладила ее между ушками.

— Ты чего щит не повесила? Совсем уже этих первокурсников ничему не учат, — сказал кто-то, резко выдёргивая меня из любования синими переливами.

Голос был мужской, раздраженный, но не злой.

— А ты, Галатея, что уже натворила? — добавил он следом.

Последнее явно было сказано не мне.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вынырнуть из своих размышлений, вернуться в реальность и понять, откуда вообще идёт звук. Я медленно повернула голову — и только тогда увидела его.

Рыжий. Не просто рыжеволосый — огненно-рыжий, будто он был богом огня, не иначе. Волосы короткие, чуть растрёпанные, словно он только что снял капюшон или пробежался по ветру. Лицо резкое, красивое, таким мужчиной хочется любоваться. Высокие скулы, прямой нос, насмешливо прищуренные глаза цвета тёплого янтаря.

На нем, как и на всех вокруг, была форма Академии и знак близнецов, отчетливо просматривающийся на груди.

— Я… — начала я и замолчала, потому что в поле зрения появился второй.

Такой же, как и этот рыжий. Те же рыжие волосы, только чуть длиннее, собранные у висков. Тот же рост, та же стать.

Безусловно, увидеть близнеца в Академии близнецов не странно, но я все равно подвисла. Надо выходить из этой череды заторможенных реакций.

— Ты что? Где вторая? — продолжил рыжий, оглядываясь так, будто моя «пара» просто опоздывала на пару шагов. — Вы что, у Нолана на курсе? Только он мог так хреново обучить студенток.

— О, да, — лениво поддержал второй. — Вряд ли тут есть более бесполезные кураторы.
Он перевёл взгляд чуть в сторону.
— Галатея, ты чего прилипла, как влитая? Мы про тебя не забыли. А ну ка быстро сюда.

Я даже не успела ничего понять, как лиса в моих руках вдруг зашевелилась, фыркнула — и послушно выскочила из моих объятий. Один прыжок — и она уже устроилась на плече у одного из рыжих.

Как попугай.

Представить не могла, что лисы так умеют. С другой стороны, она-то точно не просто лиса, а полноценный фамильяр. Да и надо сказать, устроиться было где.
Плечи у мужчин были… да. Широкие, сильные, будто созданные специально для того, чтобы на них кто-то вот так приземлялся.

— Чего молчишь? — спросил один из них, бросив на меня быстрый взгляд. — Язык проглотила?

Я открыла рот — и снова закрыла. Кажется, я уже запуталась, кто из них кто. Хотя, чтобы запутаться, надо хотя бы понимать, кто они вообще такие.

— Вот вы где, — раздался новый голос. — А я вас повсюду обыскался уже.

К нам подошёл ещё один студент. Высокий, собранный брюнет, с выражением вечного недовольства на лице.

— Хватит языки точить в остроумии, — продолжил он. — Мы с Росо вас уже битый час ждём. Сколько можно?

Он был единственным, кто догадался подать мне руку.

Визуализация героев-2

Рыжие близнецы