Боги с Нибиру. После вчера 3

Глава 1.1. Деренкуйо* (одна звезда)

Охранники шли, будто со знакомым. Пройдя сквозь главный корпус, свернули влево, остановились — рядом со зданием, пристроенным к тому при расширении.
Он, без одежды появился на территории, весели плавки на балконе, украл их и, оделся. Не щеголять же обнажённым — по территории курортной? Был бы отель нудистским….
Охрана, его вычислила сразу. Совсем недавно появилась, также нелегально — красавица. Ту завернули в полотенце, в СБ доставили.
— По видимости — служба безопасности. Иван Васильевич предположил, смотря на здание, пристроенное к основному; — на стенах камеры.
Должна и с ним, судьба определиться. Его отправили в другое измерение, за Соней следом — успел лишь возмутиться — экспериментом без подготовки.
Руководитель, чуть не лопнул, злясь. Он, недовольно закричал, словно спираль, краснея — накаляясь:
— Когда закончатся — выходки, недовольства, ты успокоишься? Ты, не меняешься! Следом, хочешь отправиться?
Я, для себя стараюсь? Ты мне сказал — почти нашёл причину, «ухода» птицы-человека в неизвестность. Так проверяй, есть — для тебя материал, а хочешь, — на себе испробуй.

— Возможно, будет лучше — ушёл из-под влияния. Хуже, быть не должно, чем в Прасковеевской лаборатории, на бреге моря Чёрного, подумал он, не представляя, что ждёт его; какое это — другое измерение?

На входе ждал их офицер. Округлая блестела голова, словно варёное яйцо, со снятой скорлупой, и на его лице играла мерзкая улыбка.
— Где их находите? Ещё один. Быть может, с одной песни, знакомые они?
Проверим, знают ли друг друга.
Ивана завели вовнутрь. Там, в комнате сидела Соня. Она — растерянно смотрела на него….
— И, Вы сюда попали? — спросила, понимая — абсурдность этого вопроса, ведь видит того — вживую.
— Откуда, к нам, такие прибывают? — спросил их старший офицер, видя, что те знакомы. В гости вас, к нам — не приглашали.
— Мы заблудились в измерении — испуганно сказала Соня, лишь понимая, что живая и, не находится в лаборатории.
— Они друг друга слышали и, понимали, но, только интонации, ведь говорили, непонятными им звуками, на разных языках.
Позвали переводчика, но тот был в отпуске, а офицер — русский язык не знал, не довелось общаться с русскими, таких не видел раньше, никогда — на службе.
— Ну, если мы друг друга «понимаем» сейчас, надеюсь — больше не увидимся! Я правильно вам говорю?
— Не понимаю, Иван Васильевич ответил.
— И я вас, также, тот отметил.
— Мы заблудились, словно провалились в колодец временной. Бельё исчезло….
— Белйо исчезлуйо? О! Деринкуйо?
Они не поняли, что офицер спросил, и вынужденно промолчали.
Тот, улыбнулся и, ответил:
— На эту тему, говорить не будем, не беспокойтесь. Теперь, проблема, не самая большая. Поможем вам в её решении. Ведь Деринкуйо, значит многое для нас — культура древняя — жизнь под землёю. Вы, из легенды?
Ходили слухи, — существует жизнь подземная.
Он Соню, взяв, под руку, и предложил, с Иваном, проследовать с ним в комнату для отдыха, пока послал, за транспортом в Адану.
В комнате отдыха — прохладно и приятно, не ощущалось солнца жаркого. Они, с огромным удовольствием присели; и утонули в креслах.
— О! Деринкуйо! — воскликнул офицер и, палец вверх большой, направил, улыбаясь. — Чай? Кофе? — предложил. Что, пожелаете?
— Как вам угодно, — ответила, с улыбкой Соня, догадавшись. Попить, не помешает. Жарко.
Расслабившись, в красавицу, вновь превратилась.
К ним подошёл официант с подносом, на нём стояли: чайник с жидкостью, стеклянные стаканчики и блюдца.
Поставив содержимое на стол, добавив леденцы и сахар, достав их из серванта.
Сказав: «Тэшек’юр эдер’им» (спасибо), тот сделал реверанс, и удалился.
Чай был с кислинкой — виноградной, вкусный, чем-то похожий на шиповник. Выпив по порции, налили по второй. Затем, передохнув, налили в третий раз, вдруг, не придётся больше. Закончится удача.
— Не пил такого чая, вкусного — Иван Васильевич, признался Соне.
— Да! Очень вкусный! — согласилась Соня и, жажду быстро утоляет.
— А, что за Деринкуйо! — спросил он у неё.
— Не знаю. Язык, турецкий, вроде — колодец, обозначает. Не помню точно. Мало понимаю. Здесь, вроде — город был подземный; спасались в нём от изуверов нападений.
— Проблемы у меня, — с турецким языком, его не знаю, и другие — пытался пошутить Иван Васильевич.
Не получилось. И, не надо.

Горячий вкусный чай, приятная прохлада, повергли в сон. Их разбудили и, предложили выйти. Фургон ждал за оградой.
Васильевичу дал рубашку, шорты и легкие сандалии, а Соне — куртку кожаную и, комбинезон рабочий, и также — лёгкие сандалии.
Сопроводил их до фургончика, вздохнув, послал — в дорогу, их попросив — не возвращайтесь, ради Аллаха.
Есть, и без Вас проблемы. Причём, их много.
Внутри фургончик был удобным, зайдя, с комфортом, разместились.

Дорога в горы шла и, вилась змейкой. Через тоннели, пролетали — большие, малые, на скорости приличной. Водитель, торопился. Хотел добраться — засветло. Прошли Нигде, когда спускалось солнце. Ему, ведь нужно возвращаться. Дорога, времени забрала много, им ехать — ещё далеко. В горах, дорога дальняя. Тем более — извилистая.
От серпантинов голова кружилась, вновь потянуло в сон обоих. Они сопротивлялись, сколько хватало сил, возможности здоровья. Не справились, заснули, Нигде проехав.
Остановились, мягко, неожиданно. Их разбудил водитель, обрадовано сообщив — приехали мы к Деринкуйо!
Открыв дверь пассажиров, показал — на выход.
Глаза горели ярко, рад — выполнил задание. Довёз, до заданного города.
Васильевич, смотря недоуменно — на Соню, на водителя, слегка пожав плечами, выскочил на обочину. И Соня следом, молча.
Фургончик развернулся, лишь «пассажиры» вышли и, сразу же уехал, словно за ним погнались. Спасался.
Создалось впечатление, что это им приснилось. Через минуту, слышно — автомобиля не было. Они одни стояли на дороге. Вокруг, как вымерло.

Глава 2.1. Всё получилось

Иван Васильевич не выдержал — придумать ничего нельзя! — он, сокрушаясь, заявил. — Стены и пол — земля. Тюрьма!
— Но потолок другой!
— А до него, как мы достанем? Если на что-то встанем или быть может — на кого-то.
— Давай попробуем?
— Что толку! Меня не выдержишь, а ты с ней, сделать ничего не сможешь.
— С кем, с ней?
— И с дверью также.
— Попробуем?
— Давай. Попробуй.
Поднявшись, взял её за руку, помог подняться. Стал на колени, чтобы Соня, на плечи по спине, смогла забраться, так было ей, ему, удобней.
С колен поднявшись, постарался её поднять, как можно выше, приподнимаясь на носках, чтобы ей легче упираться — в дверь погреба закрытую. Но, как не тужились они, от их усилий, не шелохнулась дверь тяжёлая.
— Вот видишь! — констатировал Иван. — Так, не получится. Впустую будем мучиться.
— Ты подойди к стене чуть ближе? — она, настойчиво, просила.
— Зачем? — спросил, недоуменно. — И так, стою с ней рядом. Хочешь, упёршись, оттолкнуться? Не побоишься, не удержавшись на плечах, с них навернуться?
— Поближе подойди, пожалуйста! — Соня просила. Здесь, наверху, сильнее — поток воздуха. Значит, канал проходит рядом — воздух подаётся.
Не специально же для нас, канал под вентиляции вели?
Иван Васильевич исполнил просьбу — беспрекословно, сразу. Затем, носил её вдоль стен, она искала, их прощупывала, потолок, пока — восторженно не прошептала:
— Нашла! Нашла! Быстрее опускай, теперь, мы будем думать.
— До этого, не думали? — бурча, он опустил Соню на пол.
Она, не хрупкой, девушкой была; спина об этом — говорила.
— Я чувствовала, чувствовала! — затараторила она, прижавшись радостно щекой, к лицу того, словно боялась, что услышит кто-то.
От прикасания и, ощущения — горячего дыхания, мурашки пробежали.
— Я чувствовала, что идёт откуда-то к нам в погреб воздух и, — не ошиблась! — Выходит, выход есть! И я нашла тот, здесь!
— И где он? Наверху? — с трудом справляясь с дрожью возбуждения — спросил он машинально, полу безразлично.
— Да! Наверху! Есть щель, а из неё приходит воздух! — А щель, большая? — спросил Васильевич, с усмешкой.
Он почему-то вспомнил анекдот о гинекологе, с прорабом, встретившихся, чрез двадцать лет, и стало — стыдно за воспоминания.
Вопрос, восторженный пыл Сони сбил, она притихла.
— Одиннадцать — двенадцать сантиметров — ответила она, задумавшись. — Но всё равно, — воскликнула, ведь означает это, что выход здесь!
— И хорошо, что выход есть, — осталось щель расширить, чтобы в неё пролезть, всё остальное — мусор. Не правда ли? — спокойно ей Васильевич ответил.
Соня молчала, голову уткнув в колени.

Иван Васильевич «увидел», что — переборщил, смутился от произошедшего. И, понимая, что не прав, он, повернувшись к ней, приобнял. На удивление — не убирая рук, на них сложила — свои руки, голову, задумалась.
— И всё-таки в том что-то есть! — с упорством прошептала, немного всхлипывая.
— Конечно, есть! — ответил ей Иван, пока не понимая, что же — есть, если в щель ту нельзя пролезть.
Невольно, мысли появляться начали — о бесполезности попыток, что лучше — чувствам и желанию отдаться — пусть и неподходящим к этой обстановке. Он стал усиленно их прогонять и, урезонивать себя, что здесь не место им, подсказывать себе, что нужно чище — внутренне быть, и лучше.
— В обнимку хорошо, не чувствуешь, что ты один, становишься — сильнее, тихо сказал Иван Васильевич, гладя её по голове.
Мы справимся. — Я это чувствую.
— Надеюсь, та ответила и….
Шум раздался, дверь открылась, увидели — проникший свет от свечки, за ней — хозяина лицо.
— Ну что? Проспались? Грубияны! — противный голос слышен. — Мне стало жалко вас. Вот, помогаю. Обманщикам, из жалости.
Отдам в полицию, в тюрьме — страшнее будет, чем в тёплом погребе. Забочусь, отчего-то. И, не пойму причину.
— За что, в тюрьму то, нас? — немало, удивилась Соня. Закон не нарушали. Вы, к мужу приставали, не я, к Вам. За что, сюда нас бросили?
— Задержат вас, до выяснения.
Без документов и, без денег, вещей — дорожных! Вы, инопланетяне?
Такие путешественники странные?
— Мы к вам попали из другого измерения — хотел сказать Васильевич. Одёрнула его, Соня рукой. Тот замолчал, мгновенно. Сомнения в поступке, поведении, остались, но он решил — пусть говорит сама, решает. За всё, что с ними будет — отвечает.
— Мы же сказали вам, — у нас пропала сумка, в ней были: документы, вещи, деньги. Как нам теперь, домой добраться? Что с нами будет? — запричитала Соня.
Иван Васильевич смотрел и, восхищался, одновременно, удивляясь — её метаморфозе, перевоплощению.
— Кто нам поможет здесь, в чужой стране? — продолжила стенать, с огромным сожалением.
— Ладно! Не плачь! — хозяин Соню успокоил. Быть может, что-то и, придумаю.
Только смотрите, — слушаться не будете, отправлю — сразу же в полицию! Вам ясно это?! Или ещё немного посидите, подумаете, как вам лучше?
— Выбор здесь небольшой. — Мы будем слушаться!
А что предложите за это?
— Вы задолжали за ночлег, за беспокойство, придётся отрабатывать! Согласны?
— Согласны! — Соня, вмиг, за них ответила — обоих. Нужны, на штрафы, документы — деньги, помощь.
— Я о деньгах и помощи, не говорил. Не знаю, как работаете. Нужно, вам — долг вначале отработать. Добавится питание и содержание. Посмотрим – на ваше поведение.

Ей было, главным — вылезти отсюда, а там, всё видно будет — как быть дальше.
— Смотрите у меня! Беру за вас, на душу — грех. Если узнает кто, что приютил без документов, меня накажут, не только вас. Вам ясно?! Служба миграционная — ужасно строгая, жестокая — у нас.
Оба кивнули головами. Хозяин слугам приказал, спустить к ним лестницу. Двое существ, спустили её вниз и, помогли им вылезти, затем, наверх сопроводили, во двор — по коридору.
Хозяин предложил — за ночь в мотеле расписаться в счёте. Увидев — триста лир турецких за человека, за малым не возмутились. Но видя — грозный взгляд хозяина, улыбку — типа, орангутангов, мгновенно расписались — не возражая.
— С вас лишнего не взяли — за номер, полторы лишь сотни баксов. Надбавить нужно, было бы — за беспокойство. Посмотрим, позже.
Здесь, в этой книге — подсказал хозяин — вы будете вести подсчёт затрат, за проживание, питание, услуги, телевизор. Платить вам буду за работу — по сотне баксов, возможно меньше. Зависеть будет — от старания.
— Понятно, — Иван Васильевич ответил. — А пятьдесят, удержишь за питание. И, как же, долг сумеем вам отдать, если — за ночь вчерашнюю, нам отрабатывать сегодня и, так — всё время? Не смешно.
— Вы сможете здесь подработать, в свободное, от основной работы. К примеру, девушка — по вечерам танцует танец живота, с «клубничкой». Тебя, я также, где-нибудь пристрою, сказал Иван Васильевичу. Вроде, за второй сорт сойдёшь, работать сможешь ночью в «Султан-сарае». Активно будешь там работать – не пропадёшь.
Он засмеялся после слов этих, причмокивая смачно, за ним загоготали сущности человекообразные, с полслова понимая его шутки.
— А по-другому, зарабатывать, никак нельзя? И, меньше тратить на мотель?
— Конечно, можно! Тогда придётся — ночевать вам в том же погребе, где вы сегодня были. Вы сами выбираете, вас не неволю. За погреб, с вас возьму, с обоих — сотню баксов. Вы сами видите, — по-божески, не граблю.
— А туалет?
— Днём, в туалет ходите, а в ночью — вазы, с собой берите, чтобы мне погреб, — не завоняли.
Я вас ни в чём не принуждаю. Я повторяю — сами выбираете.
— Вы очень, к нам великодушны, мы ценим это и согласны ночевать в этом «прекрасном» погребе, — пока с долгами не рассчитаемся, Соня ответила, ему — льстя беззастенчиво. — Такой заботливый и благородный! Спасибо вам огромное! — закончила она, с улыбкой и, низко — в пояс поклонилась.
— Условие, Иван Васильевич поставил — работаем вдвоём. Всё время – вместе.
Представил — тот полезет к Соне, если одну её оставить.
Хозяин был довольным — задуманное, сбылось. Довольно прибыльную сделку заключил, на временной период. — Нашёл рабов бесплатных, пусть, ненадолго.
Возможность дал им — привести себя в порядок. Их, покормив, обязанности им распределил, отеля и двора — уборку, отправил сразу их работать.
Царил большой упадок, запущение в отеле, особенно, в подсобных помещениях.
У них создавалось впечатление — в мотеле раньше не было уборки генеральной, и только их здесь ожидали, чтобы они её, и выполнили.
К обеду, сил едва осталось, чтобы ко рту, победоносно — столовые приборы подносить и, пищу проглотить с трудом. Пища была невкусной.

Глава 3.1. Тоннель и поиск

Недолго пробирались по каналу. Вскоре наткнулись на преграду — из камня стену.
— Совок помочь не сможет — попробовал шутить, Иван Васильевич, быть может — дух святой подскажет.
Остановились, удручённо, перед ней, не зная, что им делать дальше. Ощупал, осмотрел включая зажигалку, но не нашёл щели малейшей в ней, сколько, не щупал, не искал.
В дальнейшем, убедились в тщетности — попыток, толкая и, пытаясь сдвинуть стену с места. Били по ней — руками и ногами, и уговаривали приоткрыть проход, но всё, что делали, было безрезультатным. Не получалось, продолжать исход.
От этой, безысходности — пропала радость освобождения и, настроение ушло. Сверлили головы — сомнения.
— Не поворачивать же нам обратно, в погреб! — Соня произнесла. Не этих, мы с тобой — судеб желали.
— Как будто я горю таким желанием! — Иван Васильевич ответил.
— Как только, взгляд представлю — похотливый, так сразу же, становится мне дурно.
— Мне самому, был он — противен. Какой-то, гадкий, весь! Под стать своим Годзиллам.
— Но что ещё, мы можем сделать?
— Не знаю — голосом растерянным, ответил ей Иван Васильевич. Вроде, испробовали всё, чтобы, возможно, помогло. Проход навечно замурован, и вряд ли мы сумеем — придумать в этой ситуации, ещё, что-либо.
— В этой ситуации! — сказала тихо Соня. За что, судьба — так издевается? Забросила под землю! Находимся в прострации.
Было, прекрасно слышно, она вот-вот расплачется, тот голос был тоскливым, жалобным.
В отчаянии злостном, Иван Васильевич опёрся — на стену телом и, ввернулся, приседая, будто хотел в неё втереться, придав тем самым — поступательное к ней усилие, по стрелке часовой, — сдвиг колесом. И тут, махина каменная — мягко ушла направо, катясь как колесо, усилив поток воздуха в их сторону. Ударив по лицу и телу, усилил эйфорию, поднял их настроение.
— Ура! Я знала! Я была уверена, в том, что получится всё у тебя! — восторженно воскликнула, обрадовавшаяся, Соня. — Ура! Ура! Ты молодец, Иван Васильевич! Ты справился с ней, хитрой и коварной! — Путь, преградившей нам — стеной из камня.
Стена, практически бесшумно, вернулась вновь на — место прежнее, обратно, без приложения усилий. Им стало — страшновато, они отрезали ещё раз — путь назад. Пусть, к нехорошим людям…, оставшись в полном одиночестве — в тоннеле, неизвестности.
— Быть может, это дорога в Ад? — шептала Соня.
Непонятно — она, так шутит или радуется, что — всё закончится когда-то, раз убежали из тюрьмы в мотеле — погреба.
— У нас в лаборатории, есть поговорка, — коль долго мучиться, то, что-нибудь, получится….

Шёл за стеной, широкий ход — тоннель. В том было, несколько прохладнее, чем в ходе — из подвала. Это заставило их вспомнить — они раздеты, да и теперь — не нужно им тащить с одеждой узел.
— Пора одеться, думаю, Иван Васильевичу Соня предложила.
Хотя я натуристка — по образу мышления, желаниям, но думаю, в одежде будет лучше, чем без неё. Тем более что здесь, надеемся, кого-то встретить. Как думаешь, права я?
— Права, конечно. И я, гулять, словно эксгибиционист — не пробовал, хотя и в темноте. — Нет у меня желания, показываться голым — девушкам.
— Возможно, ты стесняешься, что нечего им показать? — пыталась пошутить она. Да и с чего бы это, мне сказал?
— Что не был я — эксгибиционистом?
— И это тоже.
— Потому, что не был….
— Ладно, проехали! Пошли? Я видела и чувствовала – твой прибор, тот – замечательно нормальный.
— За малым — я не соблазнилась, чуть было не призналась. Дважды.

— Пошли — Иван Васильевич с ней согласился, они — одевшись, пошли дальше.
По этому тоннелю, могли идти спокойно, одновременно — два-три человека, плечами не касаясь стен. Он шёл куда-то в сторону от Деринкуйо.
— Какая разница – куда, лишь бы не в сторону мотеля, Соня ответила себе на свой вопрос незаданный. Раз тот проложен – рукотворно, значит – конечный пункт прибытия имеется. Надеюсь, хуже там – не будет, чем в подвале.
- Надеемся, Иван Васильевич, с ней согласился.

Ориентироваться было в нём, — несложно, он был прямым, словно струна. Стороны света, в погребе определили — раньше.
Они бесстрашно шли и, радостно, при этом ощущая, прилив огромный — сил и настроения.
— Тебе не страшно? — спросила Соня, ища причину изменения.
— Не очень, почему-то — ответил он. — Хотя, по логике — любое незнакомое и неизведанное, не только интересно, но и страшно, ведь мы не знаем, что нас ждёт — через два метра, ведём себя, как дети.
— Дети боятся, также, очень часто. И, больше взрослых понимают в событиях происходящих. От этого им легче ориентироваться — в среде, их окружающей. Дети, нас не бесстрашнее.
— Наверно, это оттого, что мы с тобой прошли сквозь ад — в мотеле и в лаборатории, — немало нехорошего, произошло, за столь, непродолжительное время.
— Быть может, — согласился он. И радуемся, оттого что, в прошлое ушло плохое.
— Дай Бог, чтобы не встретили — подобное.

Шли долго, час или чуть больше, пройдя за это время не меньше пары километров, возможно, больше. Тоннель — прямолинеен, вдобавок постоянен, — геометрически, был неизменен.

А в это время, чёрная машина, остановилась у мотеля. Из неё вышли сущности, в плащах, под «цвет ночи». Дорогу показал — водитель, привёзший Соню и Ивана, два дня назад — заказом из отеля. Для этого, того с собою привезли, чтобы тех – по горячему нашли.
У сущностей, был странный взгляд, смотрели — поверх человека, когда с ним разговаривали, будто — того не видели…, хотя всё слышали. И, были безволосыми.
Раннее утро только просыпалось, лучи блеснули робко, в темноте. Свет, перемешиваясь с сумраком, теснил его и, тени, с массивов горных изгонял. Те — на глазах, короче становились, сжимаясь — уменьшались, и он тем — выбор сделать не давал. Долины, склоны гор, ущелья, освещал, врывался — властно, в каждый дом. Он был хозяином, почти везде, до вечера. — Пока тьма не вернётся — чередоваться властью, силою.

Глава 4.1. Попытка убийства с целью мщения. Всё относительно, как смелость, лесть, вода, море и берег.

Это всё, продолжалось — много времени. Она Артёму не давала спать. Нервы вот-вот, дойдут к черте предела, это он понимал, и сдерживал себя, стараясь не пойти в разнос по нервам.
— Иначе — не засну, если, вдобавок накручусь — решил он и, пытался — не обращать внимания на выходки её. — Та грызла, между ними стену, ему назло.
Она не успокаивалась, внимания не обращала, что то не спит из-за неё – ворочается. Будто ему в отместку, его «не замечала», словно того здесь не было. И так шёл — час за часом.
И всё-таки, предел терпению, внезапно наступил. После того, как понял — та обнаглела. — На стол, на кухне влезла. За стеной — услышал звук падения — глухой.
Артём, мгновенно догадался, — упала на пол со стола толстая палка колбасы. Больше — с того, и падать было нечему, ведь не потащит хлеб, когда есть, что-то — более вкуснее.
Вскочив с кровати резко, он кинулся на кухню, схватив доску со стенки, чтобы её прибить или, возможно, защититься, если та бросится к нему. Но эта бестия, недаром было ей лет восемнадцать — бросила колбасу, что по размеру — её больше, и юркнула в нору, что грызла ночью.

Та крыса, третью ночь спать не давала, грызя пол в его домике, не уставая. Позавчера, прогрызла кусок пола — возле стены и, променад по комнатам, неторопливо делала.
Пришлось, сжать зубы, чтобы до конца не разозлиться. Он вскакивал с кровати, топал, и обзывал — обидными словами, и наделяя — прозвищем похабным. Бесполезно. Грызть стену не прекращала.
Видно, обиделась она. До самого утра, пыталась пол и стену грызть в разных частях — кухни и зала, не примирившись, в эту ночь с судьбой.
Такое впечатление, что это её дом. Вчера ему приснилось — будто та, за палец (ноги) укусила, что высунулся из-под одеяла. Зная, рассказы очевидцев — страшные, старался укрывать лицо — надёжнее, и не высовывать ног из-под одеяла.
— На этот раз, не откусила, точнее — не отгрызла, себя он успокоил, решив — с той, завтра, всё равно расправиться. Раз та, так будет — продолжать, себя вести, и дальше — некорректно, по отношению к нему.
И не пожалуешься, её королеве, вздохнул. Быть может, королеву, с поста турнули? И эта, мстить пришла ко мне, за отношения их — прежние.
Хотя, мстят по-другому.

— Немного подожду и, посмотрю, на поведение её — крысиное, тогда, точно решу, что с ней, я сделаю.

Он, колбасу не мог простить. Но, понимал, что крыса, хочет кушать, готов был поделиться хлебом с ней, который часто засыхает — в сухари. Не колбасой же, с той делиться, которую и сам любил, особенно, когда от лени, не готовил днями, а денег не было — ходить по ресторанам.
Этот поступок — полным беспределом был, поэтому он и решил, раз по-хорошему не понимает, её накажет. – Стеклом с алебастром. Забив, смесь в рукавицу — из алебастра и стекла, отправился в постель, надеясь выспаться.
Под утро, всё-таки вздремнул Артём, и в ужасе, проснувшись, увидев, — рассвело. Опаздывал он на работу.
Не успевая чистить зубы и в туалет сходить, пытался на ходу позавтракать, дожёвывая — с хлебом, колбасу в трамвае.
К рабочему автобусу, едва успел, и, чудом втиснулся в него, когда тот тронулся и, двери закрывал.
Домой пришёл он поздно. С огромным омерзением и, злостью — кипевшей в нём, как только дверь открыл, вошёл на кухню, увидеть пожелал — остатки «пира смертного». Из вытащенной рукавицы, смесь страшная лежала — для неё, он понял — крыса, к той не прикоснулась. Она, всё вытолкнула — содержимое, из рукавицы, ей приготовленное.
Немного отойдя от злости, удивился, а вскоре, успокоившись, смеялся. Она лишь съела, небольшой кусок от колбасы, что утром он отрезал. Большой, лежал — нетронутым.
— Не видеть его не могла.
Со мною, поделилась? — в недоумении он размышлял, сметая крошки со стола.
Что-то похожее на шутку и нелепицу.

В доме прохладно было, хорошо.
И, ночь прошла без «приключений». Не было злости и, без сна — мучений.
Он радовался — в комнате спокойно, тихо засыпая в ту ночь — спокойную, за несколько ночей последних, первую.
Проснулся радостным и, на работу, добирался, беспроблемно.

Сегодня ужинал он в ресторане, куда зашли с товарищем по случаю зарплаты, командировочных. Пили немного, как всегда, бутылки по две — вина сухого. Главное, — вечером не нужно, готовить кушать, утром — надолго уезжал в командировку.
И, собирая вещи чистые в дорогу, смотря, одновременно — телевизор, прислушивался — нет ли гостьи. Сколько не ждал, грызни не слышал — пола, стен; от этого обрадовался, ещё больше.
С её норой, хлеб, положив, ушёл, ко сну готовиться.
— Возможно, что сбежала та – из цирка….
Спалось без жутких и противных звуков — грызни стен, пола — легко, покойно. Ничто спать не мешало — до середины ночи…. Когда почувствовал — нежданно для себя, сквозь одеяло, кто-то забегал по нему. — Стёжками мелкими шажков, вначале — в одну сторону, затем — в другую, по его груди — нахально.
— Это вскочила на кровать, на одеяло — крыса, в испуге понял, холодея. На миг какой-то, замер. — Мне не хватало, чтобы она залезла ко мне, под одеяло!? – мысль промелькнула.
Крыса, немного дёрнулась вначале, почувствовав, что он проснулся, и замерла. Как будто, выжидая, как будет действовать — хозяин одеяла.
Надеялась, обнимет, поцелует?
Вскочив, он сбросил приживалку с одеяла, укутавшись в него и, включил свет. Он лишь заметил — часть хвоста, исчезнувшего — в часть секунды, в её норе. И это, успокоило, немного.
По крайней мере, знал сейчас — она не спряталась, ни под кроватью, под подушкой или за креслом, тумбой, телевизором, что было бы, намного хуже.
Присев возле норы, не мог он — долго успокоиться, ощупывая нос, уши, конечности свои — другие. Пока не убедился — целые они.
Считая видно, всё произошедшее — игрушкой, она из норки показала нос.
Негодование, в нём закипело со страшной силой. Такого хамства от неё, он ожидать, не мог. — Даже при свете — включенном, она — наполовину вылезла из норки. И будто, ничего и не было, спокойно, в упор смотрела на него, своими маленькими глазками, словно сыграть в гляделки, предлагала, кто — пересмотрит.
Когда он приподнялся, вновь шмыгнула вовнутрь норы. Там ждёт, когда он успокоится.
— Что, сука, на смотрины появилась? — он произнёс недобро. — И, на постель запёрлась, будто — домой к себе! Ишь, разгулялась, крыса гадкая!
Ведь, не приснилось это мне, во сне?!
Достав из рукавицы содержимое, добавил — не жалея колбасы, высыпал на газету, — на полу, почистив смесь, от нескольких камней, схватившихся, и всё — перемешал. Рядом на блюдце, налил водички, для ускорения процесса, алебастра в её желудке.
Ложиться сразу же в постель — он побоялся, поэтому ушел во двор, на воздух чистый — немного успокоиться, полюбоваться — небом звёздным и, красотой ночной. Гулял он долго, а когда вернулся, то прежде, чем лечь спать — дверь забаррикадировал, меж спальней, кухней, обследовав всё тщательно.
Немного успокоился — только тогда, когда услышал шорох. Никто другой, кроме неё или её семейства, не мог здесь появиться. Так как они — оберегают тщательно границы, своих владений. Семью другую, никогда не пустят, даже если питания — достаточно.
Утром увидел, алебастр, рассыпанный по полу. И, было не понятно, наелась она вдоволь или «голодная» осталась.
Её не видел, а спросить об этом — некого, к тому же он спешил в командировку. За ним, вот-вот должны были заехать.
Стало – немного жалко крысу.

Глава 5.1. Собрание

К гроту огромному, со всех сторон слетались люди-птицы. Все стены облепили, — выступы, где разместились, скученно, словно огромные мыши летучие. Стекались, будто ручейки, группами люди.
Здесь проводилось собрание, в секретности от власть держащих — Законом недовольных.
Объединившись в крупное сообщество, они могли, даже сегодня — немалой силой быть, если не разобщённость с несогласием во взглядах, мнениях — в вопросах ключевых.
Кто-то считал, что нужно силой отстранить Мамону — губернатора, его семью и, распальцованных особ — от власти; снять привилегии и, уничтожить разделение на касты — всех сделать равными в сообществе.
Кто-то считает — держащих власть, с Мамоной вместе, нужно поставить в рамки главного Закона. Чтобы — Закон для всех был равным, назначить наблюдателя над соблюдением его — народом избранным, а не назначенным. И тот имел возможность — напрямую общаться с Властелином, правительством планеты.
Кто-то считает — можно с правительством и губернатором договориться, выставив жёсткие им требования — ультимативные, что будут править регионом по-другому, поняв — у сущностей простых есть сила, и лучше тех не обижать. Чтобы не пожалеть.
Собрание вёл седовласый — птица-человек. Его все знали, уважали, не понаслышке. Как только вышел на трибуну, все притихли.
— Все ваши предложения верны, имеют, под собой основу — начал оратор говорить, со слов — их понимания. Кто-то, прав больше, кто-то — меньше. Каким бы не пошли путём для достижения необходимых целей, в нём нет итога завершения, они нам не дадут, необходимый результат. Тот – не предусмотрели.
Мамона — небольшая часть но, часть правительства планеты и, если бы тот не устраивал его, то сняли бы давно и, этот пост, другой бы занял. Значит, правительство во всех его желаниях, тот удовлетворяет! Отсюда вывод, что политика того санкционирована — правительством. Значит, цель нашу, нужно ставить — выше и, изменить политику правительства. Чтобы мы все — живущие здесь, на планете, имели — одинаковое право, как у высокорожденных, так и неприкасаемых. И изменить её, возможно, одним лишь способом — правительство заставить нас понять, что мы непросто что-то значим — много.
Не просто — отстранить от власти губернатора или поставить в рамки, а сделать, одинаковым Закон для всех.
Не мы его поставили, без нашего согласия — руководит возможностями нашими и нашими потребностями. Недаром — выборы отменены и назначениями заменены, убран предел голосования и воздержавшихся.

Можно отчётливо было услышать, как зазвенел комар, случайно залетевший в грот, будто — принять собрался участие в собрании.

Но продолжалось так не долго. Через минуту пошёл ропот и, превратился в гул. И тот недолог был и, затих быстро.
Дежурные напомнили всем — знаками, что здесь не на базаре, а на собрании и, кто желает высказаться — выходи на подиум. Все кулуарные привычки — сбросьте, чтобы вам не мешали.

Вышла к народу Илия. Она, без разглагольствований, приветствий долгих, ко всем присутствующим обратилась:
— Всеми, здесь находящимися, движет недовольство. И вы правы. Сколько терпеть, возможно, когда правители, считают нас за быдло. Устраивая всевозможные нововведения, включая заказные конкурсы, аукционы, когда необходимо — пересмотры, кому-то предоставленных услуг, аренд, и далее. Они придумывают, под защитой Эго, что выполнять должны мы — преследуют лишь цель — лишить нас права голоса, загнать, как можно дальше, в угол — бедности и обнищания, все — средние и малообеспеченные касты на планете.
В оценке происшедшего, происходящего, наш выступающий был прав, ноги растут от головы.
Но, не согласна, с его предложением. Оно, довольно агрессивно и, как я вижу — безрезультатно. В конечном счете, приведет нас к отрицательным, обратным результатам, не тем, чего желаете. В итоге, пострадаем все мы, а не они. Подчёркиваю это — мы одни.
— Другие предложения, есть у тебя? — спросил оратор предыдущий — кроме лишь твоей трусости?
— Не трусости — разумности.
— Конкретнее!
— И да, и нет.
— Не очень, знаешь ли, понятно. Ни да, ни нет.
— Я лишь о вашем методе попробовала рассказать, как понимаю.
А предложений нет особых и, конкретных, вы правы.… К ним, не готовилась я, специально.
— Тогда зачем ты здесь? Ты говоришь, что предложение моё, по меньшей мере — агрессивно!
А как воспринимать себя, униженный и оскорблены должны ущербные?
Ты предлагаешь, получив удар, с готовностью и с благодарностью, подставить вновь себя — от радости рыдая? Или стать на колени и, сложить, пред ними голову на плахе?
— Пинок — под зад свой получить?! — раздалось из толпы. — И со всего, хорошего размаха?

Вновь шум большой поднялся, обсуждали, кто больше прав или совсем не прав. Пришлось дежурным снова успокаивать, толпу собравшихся здесь — недовольных граждан, не только в городе, и за его пределами.

Со стороны смотрело много глаз за всем — происходящим в гроте, для всех присутствующих, были незаметными. Как невидимки, из щелей, внимательно за всем следили, слушали, внимая, о чём здесь спор идёт, понять, пытаясь правильно, к чему тот приведёт. Вперёд или обратно, повернёт? В какую сторону.

— Не говорила, что нет предложений, — совсем. Я говорила, что — конкретных предложений, чётких нет. Их, нужно обсуждать совместно, вырабатывать. Уверена, у большинства здесь находящихся их, также — чётких, нет, но ведь не в этом главное!
Многие знают, насколько я ценю — свободу слова, действий личности любого существа, но слышать чуть ли не призыв стать на колени, с благодарностью — подставить щёку, удар по первой получив, считаю — слишком. Об этом, я не говорила.
Присвоив нам девятизначный номер, они общаться могут с нами без имён, во всём нас, контролируя, вести по серверам своим, учёт, даже малейший — для каждого из нас — подъём благосостояния учитывать, чтобы устроить нам дефолт или в ответ — налоговое бремя, да прокурорский установить надзор. А все Мамоны, им подобные, от этого лишь буду наживаться и, дети их, средь избранных, в условиях прекрасных, всё также будут обучаться.
Также как вы, я вижу наперёд — чем дальше, тем становимся — бесправнее, и понимаю — это оставлять нельзя — так больше. Но, в тоже время говорю я вам, что никогда ещё насилие, к чему фактически нас призывал оратор предыдущий, не приводило ни к чему другому, кроме такого же, или подобного тому, насилия.
Чем будем лучше их? Мы сделаем повтор. Всё повторится. И потом, всё станет также.
Я говорила лишь — о том, что путь — предложенный, не верен, и приведёт тот к тупику, если мы примем основным — курс несогласия с режимом существующим, тот не исправит ситуацию, лишь навредит нам всем…, довольно основательно.
— Достаточно! Опять вода, вода! Коль вышла, дело говори, но не страдай поносом! А нет, так лучше уходи сейчас и, сопли вытри у себя под носом. Немного повзрослей ещё и, как серьёзней станешь, к трибуне выходи, когда, нам будет, что сказать, пока язык свой не поранишь о зубки белокостные, красивые, молочные.
— Что же, Вы извините — господа меня, коли слова мои вам не пришлись по вкусу, я не хотела, не хочу вреда, щелчок по носу вытерплю, так как не ваша, в общем-то, сейчас вина, что вы не слышите меня, и голосуете — за предыдущего оратора….

Глава 6.1. В Подземелье

Иван Васильевич и Соня, сидели в нетерпении на лавках, при свете мягком — факелов горящих, в полном неведении, ожидая…, что будет с ним, вскоре — не представляя.
Казалось — вечность целая прошла после полученного предложения — присесть и отдыхать. Они присели, отдыхали….
Но не менялось ничего. Их ожидание, как им казалось — затянулось. Прошло немало времени. От неопределённости, волнения, в гортани пересохло. Создалось впечатление — о них забыли или проверяли….
Но понимая — у них нет выбора, они смиренно сидеть продолжали и, вспоминали — своё насущное, что было…, ещё рядом, хотя и уже в прошлом. Пытались таким способом удерживать душевное спокойствие.
Томительное ожидание, усилие съедало.

И наконец-то — от дальней залы, услышали шум нарастающий, и факелы, намного — ярче вспыхнули, всей залы осветив — пространство. В конце её стена виднелась. Та, к ним перемещаясь.
— Ну, слава Богу, сдвинулось — шепнула Соня. Здесь, сущности разумные. Возможно, люди.
Когда стена приблизилась, увидели, что та из дыма состояла, струившегося из-под пола. Дым — поднимался вверх, не расползался. Затем, стал реже, истончался. Когда рассеялся — стена за нею разделилась и, разомкнувшись на две части — раскатились в стороны.
В открывшемся пространстве, в другой — огромней зале, трон на сверкающем высоком пьедестале. На том – величественно восседало существо – похожее на человека в преклонном возрасте, с седыми волосами.
Того увидев, подскочили, замерли. Издалека не разглядеть подробно.
К нему не звали, сами не решались — в ту сторону шаг сделать первыми, без приглашения.
Им показалось, это — иллюзия, после волнений и усталости.
В какой-то степени — были правы. Трон с восседающим на нём, человекообразным гигантом был, как узнали позже — памятником прародителю племён людей, живущих под землёй, неандертальцу, структурно изменившемуся — до гуманоида.
Он неожиданно исчез, будто того и не было — впоследствии, а в тот момент, стояли, как оловянные солдаты — с большим почтением, дышать боялись — громко.

— Приветствуем гостей мы, из другого измерения! — услышали со стороны, голос мужской. Откуда вы про нас узнали и, с какой целью, к нам — пожаловали? Нам расскажите.
— Про вас не знали мы, как и сейчас не знаем, кто вы — Иван Васильевич ответил. — Мы гости в вашем измерении — случайные. Здесь появились, убегая из пленения хозяином мотеля Деринкуйо.
— Точнее, можете сказать? Как именно — нашли сюда дорогу? Откуда знать могли вы путь сюда, в наш город? С поверхности.
— Мы не искали ничего, просто — бежали в темноте, пути — сюда не знали, попали к Вам мы, убегая.
— В плену, так было страшно, плохо, что предпочли вы — неизвестность под землёй? И, верный путь нашли, случайно?
— Хрен редьки не был слаще. Нам, не было там места. Держал, хозяин этого мотеля — нас, как рабов, запугивая, что в тюрьму посадит.
— Не понимаю. Сленг особенный?
— Пословица, сравнительная, когда и так, и по-другому — однобоко плохо.
— Для первого знакомства предостаточно — тот голос констатировал.
Вы дурно пахнете. Вас отведут для отдыха, где вы обмоетесь и отдохнёте. Мы завтра — снова встретимся. Готовьтесь к разговору, объяснениям. Лишь – честным.

Только сейчас Иван Васильевич и Соня, заметили, что не одни. У ног их находилось несколько ползучих особей — змей или, полозов огромных, похожих на червей. Они хвостами, будто бы руками, показывали, чтобы шли за ними.
— Вот почему в тоннелях, отшлифованный до блеска, гладкий пол — Иван Васильевич отметил, и первым сделал шаг по направлению, указанному им.
Соня шагнула следом, стараясь не отстать. Представилась им перспектива жизни в Подземелье — страшнее, чем в тюрьме. Жить им, с разумными червями, вместе?

Из залы выйдя, шли недолго. Преград не возникало на пути. За поворотом, видя лестницу широкую, ведущую вниз, в неизвестность — глубже; к ней повернули. Ползучие, скользили по ступеням ловко, извиваясь, Иван Васильевич и Соня — следом шли.
— Раз в лестнице ступени, значит — есть ноги у части существ? — Иван Васильевич спросил.
— Правы — ответ услышали. Здесь, под землёй есть много — видов жизни.

Навстречу вышло существо — похожее на человека, с бледного цвета кожей, тщедушного.
— Располагайтесь! Здесь, ваши апартаменты — он показал рукою на проём без двери, в стене тоннеля.
— Добро пожаловать в обитель нашу!
Когда вошли, проём, закрылась дверью, из ниоткуда. Они, одни остались. Из стен, был слышен голос.
— Не в замкнутом пространстве. У всех дверей есть — рычажок, нажав на тот, вы двери открывать, научитесь, когда пройти вам нужно. Не беспокойтесь.
Они вошли в цилиндр с округлым основанием и потолком. На стенах — очертания проёмов, с рычажком знакомым в каждой.
— По стрелке часовой — дверь первая в душ приведёт, вторая в туалет, третья ведёт в столовую, четвёртая в две спальни. Из каждой спальни, выход свой. На стенах комнат, видите — экраны с меню необходимых вам услуг. Для каждого из вас.
Одежда, в гардеробах — в спальнях, на ваше усмотрение. Цвет выбираете любой. Обычно, женщинам и девушкам по нраву — голубой. Мужчины, чаще выбирают — розовый и красный. Нейтральный — серый.
Если потребуется помощь, непредвиденно, нажмите на значок — тревога. Всего хорошего! Желаю отдохнуть, покоя!
Проинструктировав их об услугах, голос простился и, больше не появился.

Осматривая помещения, остались предовольными комфортом. И побежали в душ. За малым, не произошёл конфуз. Пришлось Ивану уступить, и подождать, пока Соня обмоется, нарадуется чистоте — их обоюдной большой мечте.
Иван Васильевич обследовал, за это время — помещения, подробнее.
Нашёл в столовой холодильник. В том: травы, фрукты, корни, и орехи, овощи, напитки. Попробовал взять в руки яблоко, не тут-то было. Наткнулся на преграду, а тюбик — яблоко, в лоток упал. Он понял, всё, как будто — натуральное, на самом деле — образ на заказ. Нажмёшь на выбранный продукт и, тот появится, в лотке, в виде желе — фрукт, овощи, переработанные.
— Кому какую спальню выбирать? — спросила Соня, выйдя, искупавшись.
— Наверное, как в вагоне, в жизни. Мужская сверху, женская — внизу. Или желаешь, по-другому?
Спальни — цилиндры, в положении — горизонтальном. Со стороны стены — полупрозрачные. В верхнюю спальню — лесенка изящная, резная — из мрамора зеленоватого с прожилками.
Между собой соприкасались спальни, лишь тонкой линией, и было непонятно, как держится верхний цилиндр, не падает вниз с нижнего.