Большие глаза, большие тайны

Вы не представляете, каково это — годами оттачивать из этих сорванцов инструменты, а потом в вашу отлаженную машину подкидывают… птенца. В тот день, когда директор привел его в оперативный зал, я пил кофе и смотрел, как мои «орлы» из третьего набора отрабатывают сценарий захвата. Им было под двадцать пять, у каждого за плечами уже была пара реальных миссий, в глазах – сталь и здоровая доля цинизма. И вот появляется он. Грей. Боже правый. Директор представил его как «многообещающее пополнение». Я чуть не поперхнулся своим «эспрессо». Парень стоял, вжав голову в плечи, в слишком новенькой, явно только что выданной форме. Он был на голову ниже самого низкорослого из моих агентов. И глаза… Вы когда-нибудь видели глаза совенка, который только что выпал из гнезда и понял, что мир огромен, полон опасностей и он в нем совершенно один? Вот именно такие у него были. Огромные, круглые, темные от неподдельного, животного ужаса. Он ловил каждый наш взгляд, каждое движение, и всем своим видом напоминал птенца, застывшего перед удавом. Мои «волки» просекли ситуацию мгновенно. Морган, наш громила, оценивающе покрутил бицепсом, на котором Грей мог бы качаться, как на лиане. Сара, холодная и точная, как лазер, даже бровью не повела, но я видел, как ее взгляд скользнул по нему, как по неодушевленному предмету, и тут же вернулся к планшету. А уж Лео, наш балагур, так и вовсе не скрывал усмешки. Сердце у меня, старого циника, екнуло. Не от умиления, нет. От предчувствия. Я видел, во что превращается такое «жалкое» существо под прессом этой системы. Либо его сломают в первые же недели, либо он сам сбежит, не выдержав давления. Или… или из него получится нечто совершенно уникальное. Потому что страх – это ведь не всегда слабость. Иногда это – острейшая бдительность. И знаете, что самое поразительное? Когда наступила та оглушительная, унизительная тишина, и все ждали, что он либо расплачется, либо побежит, этот «совенок» сделал маленький шаг вперед. Его подбородок дрожал, но он поднял его. И прошептал так тихо, что я с трудом разобрал:

— Совята… они же выживают. Даже если выпали из гнезда.

В зале кто-то сдержанно хмыкнул. Но я-то видел другое. Я видел, как в этих испуганных глазах на долю секунды мелькнула не детская решимость. Не сила мышц, не натренированный удар, а та самая, искренняя, отчаянная воля к жизни. Я вздохнул и допил свой холодный кофе. «Ну что ж, – подумал я. – Привет, Грей. Добро пожаловать в академию. Посмотрим, как быстро ты отрастишь свои когти». Ведь даже самые беззащитные совята однажды становятся непревзойденными ночными хищниками. А у нас здесь именно ночь. Почти всегда.

На следующее утро мои наивные надежды разбились вдребезги. Идиотские, надо сказать, надежды. Я уже представил, как этот совенок, вдохновленный вчерашним проблеском храбрости, явится первым, будет жадно ловить каждое слово. Ан нет. Первая пара – основы тактического анализа. Моя пара. Грея нет. Проходит пять минут, десять. В голове уже начинают прокручиваться варианты: сбежал, передумал, его похитили враждебные элементы прямо из спального корпуса… Хотя, кто станет похищать это недоразумение? И вот, когда я уже собирался отправить кого-нибудь на его поиски, дверь открывается. Входит профессор Колосов, наш историк спецслужб, сухой и педантичный, как учебник. А за ним, перемазанный в пыли и паутине, с лицом, выражающим глубочайшую степень стыда и растерянности, ковыляет мой «многообещающий» подопечный.

– Майор Орлов, – Колосов откашлялся, снимая очки и протирая их платком. – Вашего… воспитанника. Нашел в четвертом корпусе.

Четвертый корпус. Заброшенное здание, которое не использовалось лет двадцать. Туда даже уборщицы не заглядывают.

– Где? – выдавил я, чувствуя, как у меня начинает дергаться глаз.

– В старой котельной. Сидел. Запертый.

Я перевел взгляд на Грея. Он стоял, не смея поднять глаз, и всем своим видом напоминал не совенка, а самого несчастного на свете котенка, которого только что вытащили из водосточной трубы.

– И каким образом, позвольте спросить, ты умудрился там оказаться? – мой голос прозвучал опасно спокойно.

Грей пролепетал что-то невнятное. Оказалось, он решил, что карту академии ему выдали с ошибкой (ошибкой, Карл!), и нашел «более короткий путь» через полуразрушенный переход. Заблудился. Услышал, как за стеной что-то бьется – оказался голубь. Полез его, видите ли, «спасать». В результате загнал бедную птицу, а заодно и себя, в старый отсек, дверь которого, проржавевшая, захлопнулась за его спиной намертво. И он просидел там почти час, пока старик Колосов, искавший в том корпусе какие-то архивные бумаги, не услышал его приглушенные крики и стук. Представьте картину: будущий суперагент. Весь в пыли, с паутиной в волосах, был героически спасен из плена… старой двери. Силами пенсионера-историка. Мои агенты, разумеется, оценили трагикомедию момента. Лео, не скрывая, ухмылялся. Сара, кажется, впервые за год выглядела искренне развлеченной. Морган просто покачивал головой с видом человека, который видел всё. Я посмотрел на это перемазанное чучело и глубоко вздохнул. В горле стоял ком из жалости, злости и какого-то абсурдного желания засмеяться.

– Грей, – сказал я, и в голосе моем звучала вся усталость мира. – Поздравляю. Ты установил новый рекорд академии по самому идиотскому ЧП в первый же учебный день. Иди на место. И чтобы к концу дня ты знал план этой академии лучше, чем черты собственного лица. Иначе следующую лекцию будешь слушать, сидя в той самой котельной.

Он кивнул и, шаркая ногами, побрел на свое место. Головная боль. Ходячая, дышащая, вечно попадающая в истории головная боль. И самое ужасное – я чувствовал, что это только начало.

На следующее утро я, как идиот, позволил себе слабый проблеск надежды. Может, вчерашний увенчавшийся провал в котельной чему-то его научил? Может, он, наконец, выучил чертов план здания? Ошибается тот, кто верит в чудеса. Вторая пара – криптография. Грея снова нет. На этот раз во мне закипела уже не тревога, а тихая, праведная ярость. Это уже не совенок, это какое-то стихийное бедствие на двух ногах. Я вышел в коридор, намереваясь лично возглавить поисковую операцию, и почти сразу столкнулся с профессором Ивановой, нашей ведущей специалисткой по логическим ловушкам и психологии наблюдения. На ее обычно невозмутимом лице играла легкая, я бы сказал, сардоническая улыбка.