Босс для булочки. (не)случайная встреча

Глава 1. Толстушка и последний шанс

Таня

Проверяю помаду в крошечной сумочке десятый раз.

Идеальный алый цвет, моя тайная суперсила. Платье в цветочек, новое, облегающее, но такое удобное. Я чувствую себя… почти уверенно. Почти.

Дочь у мамы, впереди горячий вечер. Я приехала немного раньше, так уж получилось. Надеюсь, Тошу долго ждать не придется. Немного нервничаю.

Антон. Мы встречаемся уже три месяца. Это много. Для меня целая вечность. Он совсем другой: не шпыняет меня взглядом в кафе, не пялится на каждую проходящую худышку.

Таксист высаживает меня у нашего места у озера. Передаю ему купюру, он кивает и уезжает, оставляя меня одну в наступающих сумерках.

Сердце ёкает. Тошина машина уже тут. Припаркована в знакомом месте. И… в ней кто-то есть. Он не один. Подхожу ближе, шлепая по пыльной обочине в своих лучших туфлях на высоченных каблуках.

И застываю. Руки сами сжимают ремешок сумочки так, что вот-вот хрустнут.

Он. И какая-то… девочка. Худющая. Совсем юная. И они… они вцепились друг в друга так, что стекло, кажется, запотело от их страсти. Во рту пересыхает, а живот скручивает от шока.

Подхожу к двери машины. Ноги ватные, каблуки вязнут в грунтовке. Стучу по стеклу костяшками пальцев. Звук такой жалкий, крошечный.

Антон вздрагивает, отрывается от ее губ. Его глаза, сначала мутные от возбуждения, распахиваются в ужасе. Он отскакивает к своему окну, будто я привидение. Что ж, сейчас им и стану.

Он приоткрывает дверь.

— Таня… Я не ожидал… Ты рано…

— Да что ты! — вырывается у меня, и голос дрожит. Я всеми силами стараюсь, чтобы он звучал твердо и даже немного насмешливо. — Антон, сам расскажешь? Или мне самой догадаться? Хотя… я же все видела своими глазами.

Худышка на пассажирском сиденье пытается сделать вид, что поправляет майку. Ее щеки пылают. Стыдно? Вряд ли.

— Таня, давай не будем… Это Лиза, моя стажерка. Мы просто…

— Просто обсуждали квартальный отчет? Сплетая языки? Очень продуктивно! Информационные импульсы, наверное, напрямую в мозг передавали? — я вкладываю в слова всю свою язвительность, чувствуя, как затаенная боль превращается в отточенные лезвия сарказма. Самоирония — мой щит. Всегда был.

Антон тяжело вздыхает, будто от непосильной ноши. Его лицо искажается брезгливым раздражением, маска учтивого кавалера окончательно спадает, обнажая настоящее — самодовольное и наглое.

— Ой, прекрати, Таня, не устраивай тут дешёвых драм, — его голос становится снисходительным, язвительным. — Смотри на вещи трезво. Ты же взрослая, умная женщина. Вроде бы. — Он нарочито медленно, оценивающе оглядывает меня с ног до головы, и его взгляд задерживается на моих бёдрах. — Мать-одиночка. С ребёнком на руках. Если говорить лаконичнее, РСП! Разведенка с прицепом.

От этих слов меня будто обваривают кипятком.

— При чем тут Женечка? — шиплю я.

— При том, что надо быть реалисткой! — он повышает голос, и Лиза-стажерка ежится. — Сказки про принца на белом мерседесе уже пора бы сдать в макулатуру! Я твой последний шанс, толстушка, и ты это прекрасно знаешь! Кому ты вообще нужна такая? Я всегда любил худых, это просто… так вышло.

«Толстушка».

В устах другого человека это могло бы звучать мило. В его как плевок. Воздух перестает поступать в легкие. Весь мир сужается до его самодовольного лица.

Последний шанс.

Всегда любил худых.

Каждая фраза, словно лезвие. Острое, отточенное. Но я не дам ему увидеть, как глубоко он режет. Ни за что!

Делаю глубокий вдох. Выпрямляю спину.

— Знаешь, Антон, так даже проще, — говорю я, и голос мой звенит ледяной ясностью. — Очень вовремя открыл мне глаза. А то я даже не представляла, какое ты самовлюбленное ограниченное ничтожество. Мой последний шанс? — фыркаю. — Да ты лишь очередная ошибка, которую я исправлю.

Он открывает рот, но я уже поворачиваюсь к девочке в салоне.

— Лиза, милая, — говорю сладким ядовитым голосом. — Поздравляю с победой. Правда, трофей уже сильно подержанный и с кучей дефектов. Но тебе, как я вижу, и такое сойдет.

Разворачиваюсь и иду прочь. По грязной обочине, на своих дурацких каблуках, которые впиваются в землю.

Не вызываю новое такси сразу. Мне нужен воздух.

Нужно пройтись. Шаги твердые, ровные, хотя сердце колотится как сумасшедшее.

Я королева. Я победительница. Пусть и со сломанной короной, но все же.

Захожу за поворот, где бывший уже не видит меня. И только тогда по щекам начинают течь предательские горячие слезы. Гнева. Унижения. Боли.

Останавливаюсь, опираюсь о ствол сосны и с силой вытираю щеки. Нет! Нет! Я не доставлю ему этого удовольствия. Не буду реветь тут, как девочка.

Трясущимися пальцами достаю телефон. Заказываю новое такси. Ждать пятнадцать минут. Отлично! Как раз время прийти в себя.

И я иду. Гордо. Высоко подняв голову. По этому глухому лесу, в темноте, на своих невероятных каблуках.

Я могу упасть. Могу сломать каблук. Но я не сломаюсь.

Набираю номер подруги Катьки.

— Таня! Привет! Ты где? — сразу слышится ее бодрый голос.

— У меня идея, — говорю я, давясь комом в горле, но заставляя свой голос звучать решительно. — Едем в клуб. Тот самый, только открывшийся!

— Что? Тань, у тебя все в порядке? Ты плачешь?

— Нет. Я просто… поняла, что сидеть и грустить в четырех стенах — худшая идея на свете. Так что встречаемся у «Ангара» через час. И да, — добавляю, глядя на свое заплаканное отражение в экране телефона. — Я слышала, там по вечерам классные фаер-шоу. Это сейчас именно то, что мне нужно…

Глава 2. Босс, факир и одна сломанная корона.

Игнат

Лучи солнца слепят глаза, заставляя меня тут же зажмуриться. Мозг вяло перебирает обрывки вчерашнего: шумная вечеринка, громкая музыка, чей-то навязчивый смех.

И размякшее незнакомое тело, прилипшее ко мне спиной. Я с трудом припоминаю лицо. Вроде бы блондинка с той самой тусовки.

— Детка, — тереблю ее за плечо. — Пора просыпаться и собираться. Мне на работу.

Она мычит что-то невнятное, переворачивается. Милое личико, модельная внешность. Идеальные формы. Но сейчас она здесь лишняя.

— А который час? — хрипит.

— Время убираться, — говорю, уже вставая и натягивая боксеры. — Ванная свободна. Я вызову тебе такси.

Она смотрит на меня округлившимися глазами, но я уже поворачиваюсь спиной. Жалобное сопение меня не интересует.

Пять минут на сборы, быстрые проводы до лифта и ложь, что я ей перезвоню.

Я снова один в своей тихой, стерильно чистой квартире. Победитель. Хозяин жизни.

На кухне рублю зелень для омлета, варю крепкий кофе. Ритуал. Порядок. Контроль. Завтрак идеален, как и все, что я делаю. Но пока пью ароматную арабику, гляжу в окно. Вспоминаю свадьбу Егора. Моего босса и хорошего друга.

Черт. В памяти сразу всплывает она. Та самая пышечка в сиреневом платье. С глазами, полными огня.

Та, что на глазах у всего высшего общества зарядила мне пощечину. Сочно, с размаху. За то, что я, видите ли, позволил себе пару… комплиментов насчет ее аппетитных форм. И предложил уединиться. Ну а что?

Такие девушки вряд ли получают подобные предложения каждый день.

А эта вот гордая оказалась.

Я непроизвольно касаюсь щеки. Прошел уже месяц, а ощущение ее ладони, жгучее и унизительное, до сих пор живет где-то под кожей.

ЕЙ БОГУ! Мне, Игнату Макаренко, который может получить любую, не отказывают!

Она посмотрела так, будто я ничего не стою. И что самое дурацкое — это меня зацепило. Сильнее, чем должно.

Глупо. Я всегда любил худых. Изящных, как с обложки.

А эта… яркая, колючая, с формами, которые так и просятся, чтобы их потискали. Или придушили. Непонятно. Ловлю себя на том, что за месяц не раз вспоминал ее. И это странно. Я обычно быстро забываю таких истеричек.

Телефон вибрирует, прерывая поток ненужного бреда. Егор.

— Приезжай в офис. Обсудим новый проект. И кое-что по персоналу.

Через сорок минут я уже въезжаю на огромную парковку «Тристар Групп». Мой мир. Мое царство. Где все логично и подчинено правилам.

Кабинет Егора залит утренним светом. Друг сияет, как новенький Роллс Ройс. Теперь он женатый мужчина. Ежов! Тот, кто еще полгода назад был готов со мной снимать цыпочек.

До сих пор не могу поверить.

— Ну как семейная жизнь? Не уснул еще от скуки? — бросаю я, разваливаюсь в кресле напротив.

Друг усмехается.

— Завидуй молча, холостяк. У Милены есть просьба. Ее подругу вчера уволили с работы. Сказали, что «не вписывается в коллектив». Миля просит взять ее к нам. Вернее, к тебе.

Я презрительно фыркаю.

— Ко мне? Очередную жертву? У меня, на минуточку, уже вторая секретарша за месяц сбежала.

Егор усмехается.

— Может, дело не в них? Ты людей роняешь в обморок одним взглядом.

— Потому что требую компетентности, а не истерик! — парирую, скрестив руки на груди. — Если от чтения должностной инструкции у них начинается паника, это не мои проблемы.

— Ну так вот, — Егор смотрит на меня с ехидным прищуром. — Как раз твой вариант. Милена говорит, что подруга с характером. Стрессоустойчивая. Мотивированная. Говорит, таких, как ты, на завтрак съедает.

— Охо-хо, героиня! — делаю страдальческое лицо. — Может, лучше Милену ко мне вернёшь? У меня осталось два аналитика, Егор… и одна декретница.

— Забудь, — качает головой Егор, и в его голосе проскальзывает сталь. — Миля теперь мой личный и единственный проект. На всю жизнь. Так что готовься. Собеседование завтра в десять. Попробуй не довести её до слёз в первые пятнадцать минут.

— Ладно, ладно, — отмахиваюсь. — Пришли мне резюме. Только если это еще одна плаксивая дурочка, я ее сам вышвырну.

День пролетает в совещаниях и работе над новым контрактом. К вечеру голова гудит. Нужна разрядка.

Клуб «Ангар» — мое второе место силы после спортзала. Дорого, пафосно, и тут всегда полно симпатичных девочек, которые не требуют ничего, кроме внимания. Мой друг Алексей, владелец, уже встречает у входа.

— Игнат! Как раз вовремя! Беда!

— Опять кредиторы достают? — хлопаю его по плечу.

— Хуже. Факир, который должен был выступать с фаер-шоу, свалился с температурой под сорок. Вечеринка для девушек, они ждут зрелищ! Ты же помнишь… цирковое училище… отели в Турции… Выручай, брат!

Я закатываю глаза. Юношеский максимализм. Работа аниматором. Фаер-шоу. Кажется, это было в другой жизни.

— Алекс, я в костюме от Бриони. И не могу…

— Можешь! — он уже тащит меня за собой в раздевалку. — Вот костюм. Маска. Все, как ты любишь. Ты же всегда говорил, что адреналин лучше секса.

Глупость. Но вызов есть вызов. Черные шелковые шаровары, пояс с подвесками. И все. Голый торс блестит под светом софитов.

Надеваю зловещую полумаску, скрывающую верхнюю часть лица. Идиотизм. Но, по крайней мере, никто не узнает и не увидит моего позора.

Музыка гремит, толпа ревет. Выхожу на сцену, подхватываю горящие факелы. Движения вспоминаются сами собой. Мышь, пламя, змейка. Девчонки визжат от восторга. Я ловлю их восхищенные взгляды, упиваюсь этой силой. Да, я все еще король.

И тут мой взгляд скользит по первому ряду столиков.

Я вижу ее…

Платье в цветочек. Пышные каштановые волосы. Большие глаза, в которых плещется то ли отчаяние, то ли дерзость. Та самая пышечка со свадьбы Егора.

Та, что дала мне пощечину.

Она смотрит на меня завороженная. И я смотрю на нее…

Глава 3. Фаер-шоу и купюра в штанах

Таня

Музыка бьет в виски, а свет софитов режет глаза. Я закидываю голову и залпом допиваю свой напиток. В горле противно-сладко, а в голове туманно. Наверное, от этой духоты и грохота.

— И все же он козел! — почти кричу, перекрикивая бит. — Последний шанс! Представляешь? Я, оказывается, РСП! Разведенка с прицепом!

Катя обнимает меня за плечи. Ее голос ласковый и успокаивающий.

— Да ну его, Тань. Он просто самовлюбленный кретин. Ты слишком хороша для него.

— Очевидно, нет! — фыркаю я, но чувствую, как на глаза наворачиваются предательские слезы. Яростно их смахиваю. Нет, сегодня я плакать не буду! Сегодня я буду танцевать и веселиться! А завтра вечером приезжает моя дочурка от бабушки. Мое солнышко, мой свет. Женечка.

Другая подруга Инга тянется через стол.

— Слушай, а у меня есть друг. Хороший такой, свой в доску. Работает стоматологом. Познакомить?

Я качаю головой.

— Нет уж, спасибо. Стоматологи мне сейчас как-то не очень. Ассоциации плохие: сверлят больно, денег стоят. Как и все мужчины, в общем-то.

Встаю и тяну Катюху за руку.

— Пошли танцевать. Мне нужно это вытрясти из себя. Всю его дурную энергию.

Мы пробиваемся на танцпол. Тело сначала деревянное, непослушное.

Я чувствую себя нелепо, будто все видят мое унижение и смеются. Но потом ритм начинает вибрировать где-то глубоко внутри, вытесняя боль.

Закрываю глаза и просто двигаюсь, поднимая руки, отбрасывая мысли об Антоне, его словах, его жалкой стажерке. Голова немного кружится. То ли от движений, то ли от нахлынувших эмоций.

На несколько минут становится легче. Почти свободно.

Вдруг музыка резко стихает, и голос диджея гремит по залу:

— Внимание на центральную сцену! Зажигаем! Встречайте! Огненное шоу от нашего мага страсти!

Гаснет основной свет. Толпа замирает в ожидании. И тогда из-за кулис выходит Он.

Воздух застревает у меня в легких.

Мужчина. Полуголый. Только низкие черные шелковые шаровары, обтягивающие бедра, и пояс с блестящими подвесками.

Торс рельефный, идеально очерченный, блестит на свету, будто натерли маслом. Каждый мускул играет под кожей. На лице зловещая маска, скрывающая верхнюю часть лица.

Загадочно. Опасно.

Он подхватывает горящие факелы, и пламя с шипением рассекает темноту. Факир не просто крутит ими, он танцует с огнем. Движения плавные, точные, полные невероятной силы и грации.

Огонь послушен ему, они дополняют друг друга.

Не могу отвести глаз. Это гипнотизирует. Завораживает.

Я забываю про Антона, про слезы, про свою разбитую веру в себя. Весь мир сузился до этого полуголого богатыря, укрощающего стихию.

В висках стучит, по телу разливается странное, теплое и легкое чувство — эйфория от зрелища и общая атмосфера безумия.

Факир делает сложнейший трюк, пропуская факел между ног и за спиной, и толпа взрывается визгом от восторга. Его голова слегка поворачивается в нашу сторону, и мне кажется, что взгляд из-под маски на секунду останавливается на мне. Глупость, конечно!

От пережитого стресса уже мерещится всякое.

— Танюш, мне пора домой! Ты еще останешься?! — кричит мне на ухо Катя.

Я лишь киваю, не в силах вымолвить ни слова. Во рту пересохло.

Во всем теле странное, сладкое и напряженное тепло. Головокружение накатывает новой волной, смешиваясь с адреналином от зрелища.

И тут внутри просыпается какая-то безумная, незнакомая мне самой Таня. Та, что хочет быть дерзкой, смелой. Та, что не боится.

— Подожди тут, — бросаю я Инге и, не отдавая себе отчета, начинаю пробиваться сквозь толпу к сцене.

Сердце бешено колотится. Ничего не планирую, действую на чистом импульсе. Продираюсь к самому краю сцены, прямо напротив горячего факира.

Он заканчивает движение, замирает в величественной позе, факелы скрещены у его груди. Дышит часто, его тело покрыто легкой испариной. Этот загадочный мужчина выглядит как бог.

Забираюсь на сцену. Протягиваю руку.

В пальцах зажата сложенная в несколько раз купюра. Та, что я приготовила для такси.

Быстрым, почти воровским движением засовываю ее ему за пояс шаровар. Пальцы на секунду касаются его горячей влажной кожи. Факир вздрагивает и резко оборачивается ко мне.

Взгляд из-под маски… шокированный, растерянный, вопрошающий. И в нем мелькает что-то… знакомое. Мгновенная дезориентация. Где-то я уже видела эти глаза. Холодные, насмешливые…

Но мысль ускользает, не успев оформиться. Музыка грохочет, кто-то смеется, кто-то свистит.

И тут же на сцене появляются два охранника.

— Эй, красавица, праздник окончен! — один из них хватает меня за локоть. — Проходим, не задерживаем артиста.

— Да я ничего! — пытаюсь вырваться, но меня уже уверенно тянут от сцены через толпу, которая смотрит на меня с улыбками и любопытством.

— Таня! Что случилось? — слышу испуганный голос подруги.

Лицо пылает от стыда и осознания собственного позора. Меня, как какую-то неадекватную фанатку, выдворяют из клуба. Охранник толкает к выходу.

— И больше не позорься, поняла?

Дверь захлопывается за спиной, оставляя меня одну в прохладной ночной тишине. Я опираюсь о стену, стараясь перевести дыхание. Сердце бешено колотится.

Что я, черт возьми, наделала? Я только что заплатила полуголому факиру как за… стриптиз? О боже!

Вызываю такси.

Стыд. Жгучий, всепоглощающий стыд.

Но сквозь него пробивается другое чувство. Адреналин. И странное навязчивое воспоминание о холодном взгляде. О том, как дрогнула кожа факира под моими пальцами.

Такси приезжает быстро. Еду домой в тишине, прижавшись лбом к холодному стеклу.

Перед глазами все еще стоит он. Мощный силуэт в огне. Его взгляд.

Это безумие. Я должна забыть это. Выбросить из головы.

Но дома, уже в постели, закрываю глаза и снова вижу его.

Загадочного, мощного, полуголого богатыря в маске. И засыпаю с одной-единственной мыслью, упрямой и безумной.

Глава 4. Похмелье, омлет и судьбоносные решения.

Таня

Голова раскалывается на тысячу мелких осколков. Каждый из них ноет, пульсирует и напоминает о вчерашнем позоре.

Я даже не открываю глаза, просто стону и натягиваю одеяло на голову, пытаясь спрятаться от настойчивого утреннего света.

Память возвращается обрывками, как в дурном клипе.

Измена Антона. Слезы у озера. Клуб. Громкая музыка.

Полуголый мускулистый торс, блестящий под софитами… Горящие факелы, завораживающие движения…

И мой собственный, пьяный от горя и напитков поступок. Я сую факиру в пояс сложенную купюру. Словно он… стриптизер.

— Боже-боже-боже… — мысленно стону, вжимаясь в подушку. — Таня, ну что ты наделала?

Вчерашняя бравада испарилась без следа, оставив после себя стыд, похмелье и желание провалиться сквозь землю.

Я даю себе клятву, самую крепкую в жизни: больше ни-ког-да! Никакого алкоголя! Никаких клубов! Никаких мужчин!

Только я и моя Женечка. Всё.

Мысль о дочери заставляет меня все-таки открыть глаза и потянуться за телефоном. На нем без пяти восемь, а еще три пропущенных от Милены. Видимо, проверяла, жива ли ее подруга-самоубийца.

И… одно новое сообщение.

Сердце замирает. Номер незнакомый.

О Боже, это тот самый факир? Он нашел меня?

Но смс оказывается сухим и деловым: «Татьяна, доброе утро. Напоминаю о собеседовании в 10:00. Офис „Тристар Групп“, этаж 18. С уважением, Егор Ежов».

Ежов. Муж моей Мильки, за которого она счастливо вышла замуж и воспитывает двоих детишек.

Собеседование. «Тристар Групп». То самое, о котором Милена договорилась еще вчера утром.

Единственный лучик света после увольнения с прошлой работы. Где мне мягко намекнули, что частые больничные с ребенком «не соответствуют корпоративному духу».

Стереть бы сейчас из памяти еще и того факира… Хорошо, что это просто случайный парень из клуба, и я больше никогда его не увижу.

Сил нет, но я заставляю себя подняться с кровати.

Спасает стандартный ритуал: ледяная вода на лицо, чистка зубов, пока не пропадет противный привкус во рту.

Включаю кофеварку. Пока она булькает, иду в душ. Горячая вода смывает остатки сна, стыда и глупых надежд. Я стою под почти обжигающими струями, пока кожа не покраснеет, а голова не станет хоть немного яснее.

Завтрак — это целая операция по приведению себя в чувство.

Аккуратно взбиваю яйца со щепоткой соли, выливаю на раскаленную сковороду с маслом. Аромат петрушки и укропа бодрит.

Пока омлет жарится, режу на идеальные дольки помидорки черри и авокадо, выкладываю на тарелку рядом с хрустящим тостом. Это мой маленький акт сопротивления хаосу.

Порядок на тарелке — первый шаг к порядку в жизни.

Сажусь есть, и тут телефон оживает веселой мелодией. Видеозвонок от мамы. Глубоко вдыхаю, заставляю свои губы растянуться в улыбке и принимаю вызов.

— Мамочка! — раздается с экрана радостный голосок. Моя Женечка, моя вселенная. Ее темные волосы заплетены в два аккуратных хвостика, карие глаза, точь-в-точь мои, сияют. За ее спиной видна знакомая кухня мамы.

— Солнышко мое! Доброе утро! Как вы? — голос становится мягче и нежнее.

— Очень хорошо! Мы с бабушкой вчера пекли пряничных человечков! А один у меня получился кривой-кривой, и бабуля сказала, что он особенный, как из мультика!

— Правда? А глазурью их украшали?

— Да-а! Я себе на лбу сердечко нарисовала из розовой! Бабушка смеялась. А еще мы смотрели «Холодное сердце», и я нарисовала Эльзу. Хочешь, покажу?

— Конечно, хочу! — искренне улыбаюсь, глядя, как она лихорадочно ищет в кадре свой рисунок и подносит его к камере. Восторженный рассказ дочки о каждом элементе рисунка — лучшее лекарство.

— Мам, а когда ты меня заберешь? — ее личико становится серьезным. — Я уже собрала сумку.

— После обеда, рыбка, я обещаю. Как только закончу важные дела. У мамы сегодня собеседование на новую работу.

— Ты получишь эту работу?

— Постараюсь изо всех сил. Чтобы мы могли чаще ходить в зоопарк и покупать тебе самые красивые фломастеры.

— У тебя все получится, мама! Ты самая лучшая и умная! — она говорит это с такой непоколебимой уверенностью, что у меня наворачиваются слезы. Но теперь это слезы радости.

— Спасибо, родная. Целую крепко-крепко. Передай бабушке. Я люблю тебя.

— И я тебя люблю!

Экран гаснет, а я еще несколько минут сижу с глупой улыбкой, доедая омлет. Вера моей малышки заряжает меня силой, которой не было пять минут назад.

Сегодня вечером Женечка будет дома. Это главное.

Теперь сборы.

Борьба с собой начинается у шкафа. Что надеть на собеседование в такую серьезную компанию?

Что-то деловое, но не унылое. Что-то, что скажет: «Я профессионал, но во мне еще есть жизнь».

Выбираю темно-синие брюки, которые сидят безупречно, и сложную блузку с запахом и рукавом-фонариком нежного песочного цвета. Она мягко струится, скрывая то, что надо, и подчеркивая пышную грудь.

Туфли на невысоком каблуке — практично и элегантно. И, конечно, мой тайный арсенал — ярко-красная помада. Броня готова.

Выхожу из дома. Воздух прохладный и бодрящий. По дороге к метро я даю себе последние наставления.

Все, Таня. Точка. Карантин на мужчин объявляется навсегда.

Никаких романов, никаких свиданий, никаких разбитых сердец.

Только работа. Только карьера. Только Женечка.

С сегодняшнего дня ты начинаешь жизнь с чистого листа. И никто, слышишь, НИКТО не сможет тебя остановить!

Вздергиваю подбородок выше и увереннее шагаю по направлению к станции метро. К новой жизни.

Глава 5. Босс, купюра и испытательный срок

Таня

«Тристар Групп». Звучит солидно, выглядит соответственно.

Я стою перед высоченными зеркальными дверями и пытаюсь не думать о вчерашнем факире.

Толкаю дверь. Внутри царство стекла, хрома и дорогого дерева.

Воздух пахнет кофе и деньгами. Повсюду люди в безупречных костюмах. Их лица сосредоточены. Я чувствую себя крестьянкой, ненароком забредшей на бал.

СТОП! Хватит комплексов!

Меня встречает девушка из отдела кадров, Анна, миловидная и подчеркнуто вежливая.

Ее кабинет — образец стерильного минимализма. Собеседование проходит гладко. Анна задает стандартные вопросы о моем опыте, навыках.

Я отвечаю четко, стараюсь говорить о достижениях, не упоминая лишний раз о «частных обстоятельствах» в виде ребенка. Анна кивает, делает пометки на планшете.

— Спасибо, Татьяна. Ваш опыт меня впечатлил, — говорит она на прощание, и во мне загорается маленькая искорка надежды. — Теперь вас ждет беседа с непосредственным руководителем, директором аналитического отдела Игнатом Васильевичем Макаренко. Это финальный этап.

Искорка тут же гаснет, сменяясь леденящим предчувствием. Игнат Макаренко. Имя звучит властно и немного пугающе. И знакомо. Где я могла его слышать?

Анна провожает меня по длинному безоконному коридору к угловой двери из темного дерева. На ней латунная табличка: «И. В. Макаренко. Директор аналитического отдела».

— Удачи, — шепчет Анна и, помахав рукой, уходит.

Я снова делаю глубокий вдох, поправляю блузку. Стучу.

— Войдите! — раздается из-за двери голос. Низкий, властный, с неприятными стальными нотками. Голос, который, кажется, я уже где-то слышала.

Открываю дверь.

Кабинет огромен. Панорамное окно во всю стену открывает вид на город. Интерьер выдержан в стиле хай-тек: черный кожаный диван, глянцевый стол, на котором нет ни единой лишней бумажки. И за этим столом, откинувшись в кресле, сидит он.

Мир плывет перед глазами. Нет, не может быть!

Сразу узнаю холодные насмешливые глаза, что мелькнули под маской факира. Он смотрит на меня с таким же шокированным узнаванием, какое, наверное, застыло и на моем лице.

Темные волосы идеально уложены, на нем безупречный костюм, но я вижу под тканью рубашки тот самый рельефный торс, блестевший под софитами. Ох, мамочки!

Игнат Макаренко. Мой потенциальный босс. И тот самый факир, которому я сунула деньги в штаны. А еще хамло, предложившее мне непотребство на свадьбе подруги.

Три в одном!

В горле пересыхает. Чувствую, как по щекам разливается горячая волна стыда. Хочется провалиться сквозь этот шикарный паркет.

Но Игнат приходит в себя первым. Шок в его глазах сменяется ядовитой усмешкой. Он поднимается с кресла, и весь его вид буквально источает превосходство.

— Ну надо же, — тянет, подходя ко мне. Взглядом оценивает меня с ног до головы. — Какие неожиданные… совпадения. Татьяна, верно?

Я молчу, с силой сжимая ручку сумочки.

— Я просмотрел ваше резюме, — продолжает Макаренко, делая круг вокруг меня, будто рассматривая лот на аукционе. — Опыт скромный, но есть. Правда, есть и пробелы. Частые больничные… Ребенок.

Он произносит последнее слово с легкой брезгливостью.

Пытаюсь собраться.

— Я профессионал, Игнат Васильевич. И умею отделять личное от работы.

— О! — он усмехается и останавливается прямо передо мной. — После вчерашнего у меня в этом нет никаких сомнений. Вы умеете быть… очень непосредственной.

Игнат медленно, театрально достает из внутреннего кармана пиджака сложенную в несколько раз банкноту. Ту самую. Разворачивает ее, гладит пальцами.

— Вот, кстати, — говорит, поднося купюру к моему лицу. — Вы, кажется, вчера кое-что забыли в моих штанах.

Горячий гнев подкатывает к горлу. Стыд отступает.

— Можете оставить себе, — говорю я, и мой голос, к счастью, звучит твердо. — Считайте авансом. За ваше фаер-шоу. Хотя, на мой взгляд, вы переоцениваете свои… таланты.

Его брови взлетают вверх. Он явно не ожидал такой реакции.

— О, — выдыхает Игнат. — Колючка. Мне говорили, что вы с характером. Но чтобы настолько… невоспитанная…

— Это не невоспитанность, Игнат Васильевич. А адекватная реакция на хамство. Вы сейчас демонстрируете его в полной мере вместо того, чтобы вести собеседование.

— Собеседование? — фыркает. — Дорогая моя, после того как вы влезли на сцену в публичном месте и принялись совать деньги в штаны незнакомого мужчины, о каком профессионализме может идти речь? Вы представляете, что будет, если я вас возьму? Офисные сплетни? Компромат? Вы ходячий скандал, Татьяна. И если честно, — его взгляд снова задерживается на моих бедрах, — не в том весе, чтобы тянуть такую ответственность. У меня отдел аналитики, а не булочная.

Меня будто обдает кипятком.

Толстушка.

Голос Антона звенит в ушах. Но сейчас больнее. Потому что это не просто обида, а удар по моему последнему шансу.

Делаю шаг вперед, смотрю прямо в глаза наглого босса. Моя красная помада теперь не просто броня, это оружие. Облизываю губы.

— Знаете, Игнат, — говорю я, намеренно опуская обращение, — ваша одержимость моим весом говорит скорее о комплексах, чем о моих профессиональных качествах. И если вы считаете, что умение крутить факелы — более ценный навык для директора, чем мои знания и опыт, то мне жаль вашу компанию. И ваших подчиненных, которые, как я слышала, долго у вас не задерживаются. Может, дело не в них?

Его лицо искажается. Бархатный тон исчезает, сменяясь холодной сталью.

— Вы чрезвычайно дерзки для матери-одиночки, которая отчаянно нуждается в работе, — бросает он.

— Я чрезвычайно дерзка, потому что мне нечего терять. Кроме своего достоинства. А его растоптать я вам не позволю. Ни за какую работу.

Мы стоим друг напротив друга, как два ковбоя на дуэли. Воздух наэлектризован. Глаза Макаренко сверкают, но уже не насмешливо, а с какой-то странной заинтересованностью. Он стискивает челюсти, желваки ходят ходуном.

Глава 6. Испытание для босса

Игнат

Дверь закрывается, а я все еще стою, опершись на стол костяшками пальцев.

Воздух в кабинете, кажется, гудит от только что отгремевшей бури. От этой… этой Татьяны.

Черт возьми! Не может быть! Это какая-то насмешка судьбы!

Та самая пышечка со свадьбы, фурия с пощечиной. Сумасшедшая, что сунула мне деньги в штаны в клубе…

И она оказывается здесь? Моим потенциальным ассистентом?

Делаю глубокий вдох, пытаясь вернуть себе привычный контроль.

Не выходит. В висках стучит.

Перед глазами стоит ее образ. Разъяренная огненная ведьма. В этом своем песочном бель бледе, который так мягко облегал ее соблазнительные пышные формы.

Эти бедра, эта грудь…

Даже в гневе она выглядела чертовски привлекательно. А эти глаза, полные огня и вызова…

Нет, Игнат, остановись! Ты всегда любил худых. Изящных. А не этих… пышек.

Но пах предательски напрягся, когда Таня шагнула ко мне. Эти ее губы, подчеркнутые алой помадой, растянулись в язвительной улыбке.

— Может, дело не в них?

Чертова дерзкая женщина!

Она посмела бросить мне вызов в моем же кабинете!

Провожу рукой по лицу. Эта пышка — ходячая проблема. Мать-одиночка, все эмоции на поверхности, да еще и с лишними килограммами.

Взять ее — чистое безумие. Она за неделю опустит дисциплину в отделе до нуля. Офис превратится в балаган.

Ладно. Я уже это сделал, так что…

Завалю ее самой нудной и рутинной работой. Буду придираться к каждой запятой. Отмечать любое опоздание, даже на тридцать секунд.

И тогда, когда она не выдержит и сама сбежит, или когда я с позором ее вышвырну, смогу с самодовольной ухмылкой сказать: «Я же предупреждал. Ты не справилась».

Это план. Идеальный план мести. За пощечину и этот ее взгляд свысока. За то, что она заставляет мое тело реагировать против моей воли.

Я остаюсь в кабинете допоздна, пытаясь свести цифры по новому контракту, но они пляшут перед глазами, складываясь в насмешливую улыбку ярко-красных губ.

В дверь стучат. Без спроса заходит Егор. Сияющий, довольный, как кот, обожравшийся сметаны.

— Ну что, Игнат? Как твоя новая находка? — он разваливается на моем диване, закидывая ногу на ногу. — Милена звонила, волнуется. Говорит, Таня после собеседования вся на нервах, но ничего не рассказывает.

Я швыряю ручку на стол.

— Ежов, у меня отдел аналитики, а не благотворительный приют для подружек твоей жены.

— Ой, да ладно тебе, — Егор усмехается. Он знает меня слишком хорошо. — Говорил же, девочка с характером. Что, клюнула?

— Она не девочка, — огрызаюсь. — А катаклизм в юбке. Дерзкая, невоспитанная, абсолютно неконтролируемая.

— И ты ее взял, — констатирует Егор, в его глазах пляшут чертики. — Интересно.

— Я ее взял на испытательный срок, — поправляю ледяным тоном. — Чтобы было проще уволить за профессиональную непригодность. Через неделю сама сбежит.

— Конечно, конечно, — Егор поднимается с дивана и подходит к столу. Смотрит на меня с прищуром. — А то, что она тебя зацепила еще на свадьбе… это просто совпадение?

— Она мне пощечину дала, Егор! — взрываюсь я. — Это не «зацепила», а оскорбила!

Егор смеется. Этот его снисходительный смех бесит меня еще больше.

— Ладно. Миле скажу, что все в порядке. Ты справишься. Только… — он делает паузу у двери. — Постарайся не влюбиться. А то я за тебя краснеть потом буду.

Дверь закрывается. Швыряю в нее дорогущим «Паркером».

Влюбиться? В эту пышную неуправляемую фурию? Да ни за что на свете!

Утром приезжаю в офис в полдевятого, заряженный на разрушение.

Сегодня я начну воплощать свой план. Первый же день станет для Татьяны адом. Она опоздает. Или придет в чем-то неподобающем. Я уже представляю, как буду читать ей нотации, а она будет съеживаться под моим взглядом.

Открываю дверь. И застываю на пороге. Челюсть буквально отвисает.

Она уже здесь.

Татьяна сидит за своим новым рабочим местом, прямо напротив моего кабинета, за стеклянной перегородкой.

Спина прямая, взгляд сосредоточенно устремлен в монитор. На ней строгий, но чертовски элегантный темно-синий костюм. Юбка-карандаш, обтягивающая соблазнительные бедра, и белая шелковая блузка, от которой ее кожа кажется еще более бархатистой. Высоченные каблуки, делающие ноги бесконечными. И снова эта алая помада. Оружие против мужчин.

Таня поднимает на меня глаза. Взгляд ясный, спокойный, без тени вчерашнего вызова или страха.

— Доброе утро, Игнат Васильевич. Кофе готов. Документы из утренней почты я уже отсортировала. На столе список звонков, которые требуют вашего немедленного ответа.

Ее голос ровный, деловой. От нее пахнет легким цветочным парфюмом и свежим кофе.

Не могу вымолвить ни слова. Просто стою и смотрю на нее. Она… невероятно красива. И опасна. Как идеально замаскированная ловушка.

Девушка смотрит на мою отвисшую челюсть, и в уголках ее губ появляется едва заметная торжествующая улыбочка. Она знает. Черт возьми, она знает, какой эффект производит!

— Что-то не так, Игнат Васильевич? — спрашивает сладким голосом, в котором я слышу сталь.

Сглатываю, заставляю себя войти в кабинет. Двигаюсь, как робот. Снова чувствую предательское напряжение в паху.

— Все в порядке, — выдавливаю. — Работайте.

Она кивает и снова опускает глаза к монитору. А я захожу в свой кабинет, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Сердце колотится, как у прыщавого мальчишки.

План рушится на глазах.

Эта женщина не собирается сдаваться. Она пришла сражаться…

Глава 7. Первые будни и тотальная война

Таня

Мое первое утро в «Тристар Групп» начинается с того, что я приезжаю на час раньше. Это не рвение, а стратегическое планирование. Нужно изучить поле боя до прихода главного командира.

Мое рабочее место — стильный стеклянный стол прямо напротив кабинета босса. Прозрачные стены, я уверена, его идея. Чтобы все было под контролем. Что ж, вызов принят!

Пока наливаю себе кофе в умной машине на мини-кухне, слышу за спиной:

— Новенькая? Цыпочкина?

Оборачиваюсь. На пороге стоит… ну, прямо песня! Пышная, как я, девушка с огненно-рыжими волосами, собранными в пучок, в очках в стильной розовой оправе. У нее такое открытое доброе лицо, что невольно улыбаюсь в ответ.

— Татьяна. Можно просто Таня.

— Я Надя. Из бухгалтерии, — представляется она, протягивая руку с разноцветными стразами на ногтях. — А это наш местный IT-гений Коля.

Из-за ее спины появляется тощий паренек в мешковатом худи с принтом какого-то аниме. Он смущенно улыбается, и его щеки заливает густой румянец.

— При-привет, — бормочет, его взгляд такой восторженный, будто он увидел не коллегу, а редкий артефакт в компьютерной игре.

— Коле обычно нужен час, чтобы собрать слова в кучу после встречи с красивой девушкой, — смеется Надя. — Не пугайся, он безобидный. Добро пожаловать в наш сумасшедший дом. Как наш Наполеон? Уже прошелся?

— Его пока нет, но на собеседовании он был… весьма убедителен, — сухо отвечаю, и по моему тону Надя все понимает.

— А значит, сегодня объявлен день истребления. Держись, Таня. Главное, не показывай страх. Макаренко, он как акула, кровь чует.

Разговор прерывает резкий знакомый звук. Дверь кабинета босса распахивается. Игнат Борисович выходит, и его взгляд сразу находит меня. Холодный, оценивающий. Чувствую, как Надя и Коля застывают, словно мыши перед удавом.

— Цыпочкина, — бросает босс, и в его голосе ледяная сталь. — Кофе. Черный. Три капли молока. Не две, не четыре. Три. Стакан для айс-американо, не кружка.

Я сладко улыбаюсь.

— Конечно, Игнат Васильевич. Сейчас будет.

Разворачиваюсь к кофемашине, спиной чувствуя его взгляд. Отмеряю три капли молока с театральной точностью. Беру нужный стакан, Надя помогает сориентироваться.

Возвращаюсь в кабинет и ставлю стакан на стол Макаренко. Босс даже не смотрит, просто бормочет:

— И заберите мой пиджак в химчистку «Престиж» на проспекте Мира. Только там отлично работают, должны принять без очереди.

Прикидываю. Проспект мира — это час езды в одну сторону минимум.

— Без проблем, — говорю все тем же сахарным голосом. — Как раз разомну ноги. Документы, которые вы просили проверить, я уже изучила. Замечания внесла прямо в файл, уже у вас на почте.

Игнат поднимает на меня взгляд, и в нем мелькает что-то вроде удивления. Похоже, он ожидал нытья или протеста.

— Не сомневаюсь, что с массой креативных правок, — язвит. — Езжайте.

Возвращаюсь с пиджаком только к обеду. В кармане лежит чек, который я аккуратно прикреплю к своему первому авансу.

Пусть платит за свои выходки. В офисе застаю трогательную картину: Коля, краснея до корней волос, устанавливает мне на компьютер какую-то программу для ускорения работы, а Надя тайком подкладывает в мой ящик шоколадку.

— Он всем так устраивает экзамен на прочность? — спрашиваю, разворачивая фольгу.

— Всем, но с тобой особенно вдохновенно, — вздыхает Надя. — Видимо, запала ты ему в душу, Таня.

В полчетвертого у нас совещание отдела. Захожу в переговорку последней и сажусь рядом с тощей аналитичкой из отдела. Игнат Макаренко уже во главе стола. Откинулся в кресле, оценивающе проходится по мне взглядом.

Босс говорит о новом контракте, цифрах, прогнозах. Его голос властный, не терпящий возражений.

Все сидят, уткнувшись в планшеты, и кивают.

А я слушаю и чувствую, как внутри закипает что-то знакомое. Профессиональный зуд. Игнат Васильевич приводит данные старого отчета, чтобы обосновать новый прогноз. А я этот отчет изучала утром, когда ждала, пока закипит чайник.

— …следовательно, мы можем ожидать рост прибыли в этом квартале на пятнадцать процентов, — заканчивает босс свою мысль.

В комнате повисает тишина, одобрительная и раболепная. Все готовы кивать. Все, кроме меня.

Поднимаю руку. Макаренко смотрит на меня с нескрываемым раздражением. Что, не ожидал от секретарши такого рвения?

— У вас есть что добавить, Цыпочкина? Ценное наблюдение о качестве кофе в соседней кофейне?

В комнате кто-то сдавленно хихикает. Не обращаю внимания.

— Нет, Игнат Васильевич. Я хотела бы обратить ваше внимание на данные отчета за второй квартал прошлого года, на который вы только что ссылались. Там была допущена методологическая ошибка при расчете сезонного коэффициента. Если ее учесть, базовое значение получается на семь процентов ниже. Следовательно, и ваш прогностический рост не превышает восьми процентов.

В переговорке воцаряется мертвая тишина. Слышно, как жужжит кондиционер.

Макаренко медленно, очень медленно кладет свою ручку на стол. Сжимает ее так, что она вот-вот треснет. А это, между прочим, «Паркер».

— Вы уверены в этом, Цыпочкина? — его голос тихий и опасный.

— Абсолютно, — говорю уверенно. Ярость и азарт делают его кристально-четким. — Могу прямо сейчас показать вам расчеты на большом экране. Я поправила и сохранила себе.

Мы смотрим друг на друга. Воздух трещит от напряжения. Босс ненавидит меня. Я вижу это по тому, как сузились его зрачки. Но я также вижу нечто другое. Неохотное, но уважение профессионала к профессионалу.

— Не стоит, — отрезает наконец. — Мы не будем тратить время совещания на разбор ошибок годичной давности. Продолжим по актуальным данным.

Он проиграл этот раунд. И знает это. Я тоже знаю. И весь отдел теперь в курсе.

Когда совещание заканчивается, и все расходятся, босс проходит мимо меня, не глядя, и бросает так, чтобы слышала только я:

Глава 8. Материнский инстинкт против босса-садиста

Таня

Дверь моего дома с тихим щелчком закрывается, и я прислоняюсь к ней спиной, закрыв глаза.

Выжата, как лимон. Кажется, если я сейчас расслаблюсь, то просто стеку на пол лужей усталости.

Эти дурацкие высоченные каблуки впиваются в ноги стальными иглами. А поездка на другой конец города за его драгоценным пиджаком…

Я мысленно отправляю его в химчистку вместе с его тремя каплями молока. И вовсе не цензурно!

— Мамочка!

По полу стучат быстрые ножки. Заставляю себя открыть глаза и улыбнуться. Моя Женя, моя вселенная, подбегает ко мне и крепко обнимает за ноги. Ее огромные карие глазки сияют.

— Солнышко мое! — наклоняюсь, подхватываю ее на руки, прячу лицо в ее нежной шее, вдыхая знакомый запах детского шампуня и печенья. — Как мой самый главный человечек?

— Хорошо! Мы с бабушкой пирог с вишней пекли! И я тебе кусочек оставила, самый большой!

— Тебе бы поскорее найти няню, дорогая, — из гостиной выплывает мама, — или мужа. Чтобы не мотаться по офисам, а воспитывать дочь.

— Спасибо, мамуль, — обнимаю ее, — я очень тебе благодарна.

— Напоминаю, что завтра с утра я уезжаю в санаторий, так что уж изволь все-таки договориться о продленке.

Мама собирается и уезжает домой.

Женя тащит меня на кухню, и весь стыд, гнев и усталость отступают перед этим маленьким цыпленком.

Вечер проходит в приятной суматохе. Мы едим тот самый пирог, смотрим новый мультик про говорящих щенков, и Женя, уютно устроившись у меня под боком, взахлеб рассказывает про бабушкины цветы в горшке, котенка из соседнего подъезда и про то, как они с бабулей пели песни, пока мыли посуду.

— А потом мы читали «Волшебника Изумрудного города», — говорит она, зевая. — Элли такая смелая, как ты, мам.

У меня комок подступает к горлу. Я крепче обнимаю дочь.

— Спасибо, цыпленок. Но я не всегда бываю смелой.

— Всегда, — она уверенно тычет пальчиком мне в нос. — Ты самая смелая.

Позже, укладывая ее в кроватку, я читаю ей книгу. Дыхание малышки становится ровным и глубоким.

Сижу с ней еще несколько минут. Просто смотрю, любуюсь своей дочкой.

Завтра важнейшее совещание по поглощению небольшой, но перспективной сети эко-отелей «Зеленый рай». Я готовила аналитические сводки, и босс ждет от меня безупречной работы. Не имею права провалить задачу!

Утром меня будит тихий стон. Открываю глаза. Женя стоит в дверях моей спальни: бледная, с лихорадочным блеском в глазах.

— Мама, мне плохо…

Мгновенно вскакиваю. Прикладываю ладонь к ее лбу. Горячая! Термометр подтверждает худшее: 38.6. В груди все сжимается ледяным комом. Нет. Только не сегодня!

Даю Жене жаропонижающий сироп, который она проглатывает с трудом, скривившись. Укладываю малышку в свою кровать, ставлю рядом сок. Кладу мокрое полотенце на лоб.

Сердце выскакивает из груди. Десять минут девятого. Совещание в десять.

В половине девятого понимаю, что в школу дочь не отправить. Звоню боссу.

— Доброе утро, Игнат Васильевич.

— Цыпочкина, где вы? У нас через полчаса созвон с юристами по «Зеленому раю» перед совещанием.

— У меня чрезвычайная ситуация. У дочки высокая температура. Я не смогу…

Босс не дает мне договорить. Его голос, холодный и резкий, как лед, вонзается в ухо.

— Это что, шутка? Вы сейчас не в клубе, Цыпочкина и не в булочной! Совещание, от которого зависят миллионы, а у вас «дочка температурит»? Найдите няню, бабушку, кого угодно! Вы профессионал или как?!

Чувствую, как по щекам разливается горячая волна гнева.

— Да вы с ума сошли! — почти кричу в трубку, стараясь, чтобы Женя не слышала. — Какая няня?! Ей восемь, она больна! Я прежде всего мать, вы поняли? МАТЬ!

— Прекрасно понимаю, — его голос становится ядовитым шепотом, полным презрения. — Мать-одиночка. Классика. Если вы не в состоянии совмещать работу и материнство, может, вам стоит поискать себе мужа и сидеть у него на шее? А не притворяться деловой женщиной. Вы ненадежны.

Последние слова он цедит сквозь зубы. И бросает трубку.

Я опускаю телефон, руки трясутся. Первая мысль: сейчас же позвонить и уволиться! Послать этого урода к черту!

Но следом приходит осознание холодной, жестокой реальности: продукты, ЖКХ, кружки Жени, репетиторы…

Я не могу. Не могу позволить себе такую роскошь, как гордость.

Из спальни раздается слабый кашель. Закусываю губу до боли, но предательская горячая слеза уже катится по щеке. Смахиваю ее, злая на саму себя. Нет! Плакать нельзя!

Весь день словно в тумане. Вызываю врача, отпрашиваю дочь из школы. Меняю полотенца на лбу Жени, завариваю ромашковый чай, уговариваю её сделать хоть глоток. Малышка вся горит, щеки пылают нездоровым румянцем.

Мне даже за лекарствами сбегать некогда.

— Мам, а мы Элли еще почитаем? — шепчет Женя, и ее голосок такой слабый, что у меня сжимается сердце.

— Конечно, родная. Конечно, почитаем.

Сажусь рядом, беру книгу и начинаю читать, стараясь, чтобы голос не дрожал. Рассказываю ей, как Элли справлялась со страхами, как ее друзья были рядом. Женя засыпает под мой голос, ее дыхание по-прежнему хриплое, но уже не такое частое.

Не отхожу ни на шаг, проверяя температуру каждые полчаса. Мир сузился до этой комнаты, до горячего лба моей малышки.

Когда на часах уже десять, а жар Жени наконец-то начинает спадать, я почти валюсь с ног. Сижу на краю кровати, глажу свою девочку по волосам и чувствую себя абсолютно разбитой. Пустой.

Раздается резкий настойчивый звонок в дверь. Сердце замирает. Кто это? Мама? Но я ее не жду.

Медленно встаю, поправляю смятую одежду и иду открывать, проклиная все на свете. Открываю дверь. И на пороге стоит…

Глава 9. Теория заговора и градусник

Игнат

Весь день я киплю. С трудом продержавшись до вечера, вскакиваю из-за стола и иду в кабинет Егора. Дверь распахиваю без стука.

— Я ее увольняю! — объявляю, едва переступив порог. — С сегодняшнего дня. Сейчас же.

Ежов отрывается от бумаг. На его лице не удивление, а какая-то раздражающая снисходительность.

— Кого? Цыпочкину? — уточняет он, откидываясь в кресле. — И с чего это вдруг? Она вроде справлялась.

— Справлялась?! — взрываюсь. — Она сегодня сорвала важнейшее совещание! Просто позвонила и сказала, что у нее личные обстоятельства! Какие, к черту, обстоятельства могут быть в день слияния с «Зеленым раем»?

Егор тяжело вздыхает.

— Игнат, успокойся. Садись.

— Не хочу садиться! Она саботирует работу! Она…

— Она мать, — спокойно прерывает меня Ежов. — У нее маленький ребенок, который, если верить Милене, постоянно болеет. Это не «какие-то обстоятельства», Игнат. Это жизнь.

— Вранье! — выкрикиваю, потому что другая версия просто не укладывается в голове. Она боец, колючка, она не может быть… просто мамой. — Наверняка прогуливает, засовывая купюры в штаны какому-нибудь… факиру!

Егор смотрит на меня долгим изучающим взглядом, и в его глазах пляшут чертики.

— А знаешь, что я думаю? — говорит наконец. — Ты ревнуешь.

Воздух перестает поступать в легкие. Я чувствую, как кровь приливает к лицу.

— Что?! — хриплю. — Ты с ума сошел? Ревную? Эту… эту пышку? Да я… я ее терпеть не могу! Она невыносима!

— Именно так и выглядит ревность, — усмехается Егор. — Очень убедительно. Слушай, дружище, дам я тебе, как человек семейный, добрый совет. Вместо того, чтобы кипятиться, просто помоги. Она одна с ребенком, положиться не на кого. Прояви немного человечности.

— Человечности? — фыркаю я. — К ней?

Но зерно сомнения уже посеяно. Только движет мною не человечность, а любопытство и желание поймать Цыпочкину на лжи. Я должен увидеть все своими глазами.

Через час уже стою у ее двери, сжимая в руках папку с абсолютно не срочными документами. План прост: застать ее врасплох за беззаботным времяпровождением, и тогда я смогу с чистой совестью вышвырнуть ее из компании и из моей жизни.

Звоню. Дверь открывается.

И мир переворачивается с ног на голову.

Передо мной стоит Татьяна. Но это не та язвительная, уверенная в себе женщина с алой помадой. Ее волосы собраны в небрежный пучок, с которого выбиваются мокрые пряди. Лицо бледное, без единой капли косметики, под глазами синяки. Безразмерная застиранная футболка и спортивные штаны, заляпанные чем-то розовым. Пахнет вареньем.

— Вы? — ее голос хриплый, безразличный. В нем нет ни злости, ни удивления. Только усталость.

Не могу вымолвить ни слова. Я смотрю за ее спину, в прихожую. На полу валяется детская пижамка. Из дальней комнаты доходит тихий прерывистый кашель.

— Тихо, цыпленок, тихо, — кричит Татьяна, не глядя на меня, поворачиваясь к комнате. — Мама здесь!

И тут я все понимаю. Это не ложь. Я переступаю порог, закрываю за собой дверь.

— Что с ней? — мой голос звучит приглушенно.

— Температура. Горло. Кашель, — монотонно отвечает Татьяна, проходя в комнату. Я следую за ней. Зачем? Не знаю…

В небольшой комнатке, заваленной игрушками и книжками, в кровати лежит маленькая девочка. Вся раскрасневшаяся, дышит тяжело. Ее большие карие глаза, точь-в-точь как у Тани, смотрят на меня без страха, с любопытством.

Татьяна садится на край кровати, поправляет одеяло, прикладывает руку ко лбу дочери.

— Жаропонижающее не помогает? — спрашиваю я.

— Закончилось, — не смотрит на меня, она вся сосредоточена на ребенке. — Мне некогда даже заказ сделать в интернет-аптеке.

Во мне что-то щелкает. Ярость, кипевшая весь день, куда-то испаряется. Остается странная пустота и щемящее чувство, которое я не могу понять.

— Я привезу, — говорю и, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и выхожу из квартиры.

Несусь по ночному городу, нарушая все правила, и нахожу круглосуточную аптеку. Покупаю три разных вида сиропа, пластинку таблеток, спрей для горла и кучу всякой ерунды, которую с умным видом рекомендует фармацевт.

Когда возвращаюсь, Таня все так же сидит у кровати. Она берет у меня из рук пакет, ее пальцы слегка дрожат.

— Спасибо, — тихо говорит и быстро отворачивается, но я успеваю заметить блеск в ее глазах. Не от слез. От простой человеческой благодарности.

Пока она дает лекарство Жене (так зовут дочку Татьяны), я стою в дверном проеме, чувствуя себя нелепо и чужеродно. Мой дорогой костюм, часы ценой в годовую зарплату секретаря — все это кажется ненужным и пафосным в этой уютной, немного захламленной квартире, пахнущей детским кремом и ромашковым чаем.

— Хотите чаю? — внезапно спрашивает. Татьяна проходит на кухню, и я, как загипнотизированный, следую за ней.

— Можно, — хриплю.

Сажусь за стол, застеленный дешевой клеенкой с рисунком в цветочек. Татьяна двигается устало, но с привычной ловкостью. Наливает чай в две розовые кружки, одна из которых явно детская, с фигуркой пони.

— Извините, что не пришла на работу, — шепчет, сверля взглядом стену. — Но я не могла оставить ее одну. Няни нет, мама уехала в санаторий.

Смотрю на ее профиль, на мокрую прядь волос, прилипшую к щеке. В этом небрежном образе, без яркой помады, она выглядит по-домашнему. Уязвимой. И от этого чертовски привлекательной.

Мысль обжигает, заставляя внутренне съежиться.

— Татьяна, — говорю, заставляя себя встретиться с ней взглядом. — Это мне следует извиниться. То, что я сказал… и что подумал… это недостойно. Я осел.

Она смотрит на меня с легким удивлением, как будто услышала что-то на неизвестном языке.

— Вы? Извиняетесь? — в ее голосе прорывается знакомая искорка. — Игнат Васильевич Макаренко, признающий свою неправоту? Мир определенно сошел с ума.

Уголки ее губ приподнимаются в медленной, усталой, но самой настоящей улыбке. Татьяна сейчас такая теплая, домашняя, как этот чай. И от этого по спине бежит предательский трепет.

Глава 10. Удаленка и неудобные вопросы

Таня

Солнце настойчиво будит меня ярким лучиком, пробивающимся сквозь щель в шторах. Первая мысль о Женечке.

Резко поворачиваюсь к дочкиной кровати. Она спит, ровно дыша, без вчерашнего страшного хрипа и жара.

Щечки уже не пылают, а ее ручонка сжимает край одеяла. Облегчение накатывает такой волной, что глаза на мгновение предательски влажнеют. Слава Богу!

Тихо, чтобы не разбудить, стекаю с кровати и иду на кухню. Голова все еще гудит от вчерашнего водоворота событий.

Игнат Макаренко в моей квартире! С пакетом лекарств и извинениями. Это кажется настолько нереальным, что я бы с легким сердцем списала все на галлюцинацию от усталости, если бы не пачка сиропов от кашля на столе, убеждающая в реальности происходящего.

«Я осел», — сказал он.

Вспоминаю и не могу сдержать улыбку. Такой простой человечный поступок. И его глаза без привычной насмешки, растерянные, когда он стоял в дверном проеме детской.

Во мне борются неловкость, благодарность и какое-то новое теплое чувство. Восхищение? Нет, не то слово. Скорее удивление. Оказывается, под маской самовлюбленного нарцисса скрывается… кто?

Размышления прерывает звонок телефона. На экране «Злобный босс». Сердце ёкает. Беру трубку.

— Цыпочкина, — голос его звучит чуть хрипловато, по-деловому, но без издёвки. — Как Женя?

— Спала спокойно, температура нормальная. Спасибо вам еще раз, — отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Пусть поправляется, — делает небольшую паузу. — Если есть силы и возможность, подключитесь к удаленке. Есть письма, требующие ответа. Не срочно, но…

— Да, конечно, я подключусь! — быстро соглашаюсь, сама удивленная своей готовностью. — Спасибо.

— Не за что. Работайте.

Он кладет трубку. А я еще минуту сижу, уставившись в телефон. Макаренко разрешил работать из дома? Проявил снисхождение? Мир определенно сошел с ума.

— Мам… — слышится сонный голосок из комнаты. — Кто звонил?

Бегу к Женечке. Она уже сидит в кровати, протирая кулачками глаза.

— Никто, цыпленок, это по работе. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — улыбается она, и сердце тает. — Глотать уже не больно. А тот дядя… высокий, который вчера приезжал… это наш новый папа?

От этого прямого вопроса у меня перехватывает дыхание. «Выглядит надежным», — говорит восьмилетняя дочь, оценивая моего босса.

— Нет, солнышко, конечно, нет! — сажусь на край кровати, стараясь говорить спокойно. — Это мой начальник. Босс.

Женя вздыхает с театральным разочарованием.

— Жаль. Он мне понравился. Сильный и лекарства купил. Он хороший. Может, он нам нужен, мам?

Хохочу, хотя внутри все сжимается от этой детской непосредственности.

— Такие мужчины, цыпленок, не смотрят на матерей-одиночек.

— А что такое «мать-одиночка»? — щурит свои карие глазки Женечка.

Вздыхаю. Придумываю на ходу.

— Это такая супер-мама. У которой есть супер-сила. Она справляется со всем сама: и работает, и домом управляет, и за своей девочкой ухаживает. Безо всякой помощи.

— О! — лицо дочки проясняется. — Значит, мы с тобой супер-героини?

— Именно так, — целую ее в макушку. — А теперь, супер-героиня, завтракать?

Пока Женя уплетает овсянку, принимаю звонок из офиса. Коля подключает удаленку. Пока настраивает доступ, пытается флиртовать.

— Тань, а можно я тебе потом свой личный номер скину? Если что с компом…

— Коля, спасибо, думаю, я смогу дозвониться на корпоративный номер, — вежливо, но твердо отшиваю его. Он вздыхает и затихает.

Едва разбираюсь с почтой, как звонит Милена.

— Ну что, как вы? Как малышка Женя?

— Поправляется, слава Богу. Миль, ты не представляешь… — и я выкладываю ей все. Про ночной визит Макаренко, лекарства, его извинения.

— Я же говорила! — торжествующе восклицает Милена. — Игнат не монстр. Глубоко внутри он порядочный и хороший. И знаешь, что я еще думаю? Он тебе подходит!

Раньше я бы сразу начала спорить, отнекиваться. Сейчас же просто вздыхаю, глядя на экран ноутбука.

— Не знаю, Миль… Может, он и показал свою другую сторону. Но это не отменяет того, что он привык к другому типу женщин. Стройным, как те осинки из офиса.

— Люди меняются, Таня. А вкусы тем более. Ты просто посмотри на него непредвзято. Как на мужчину, а не на босса-тирана.

После ее слов я ловлю себя на том, что думаю о его руках, державших пакет из аптеки, и о том, как дрогнуло его тело под моими пальцами в клубе… Нет, Таня, стоп! ФУ!

Пять дней пролетают в заботах о Жене на удаленной работе. Игнат звонит раз в день, сухо спрашивает о здоровье дочери и обсуждает рабочие моменты. Никаких колкостей и унижений. Это сбивает с толку.

Утро, когда Женя наконец-то идет в школу, становится для меня небольшим испытанием. Я дольше обычного кручусь перед зеркалом. Белый костюм, шелковая блузка, красная помада. Но сегодня она нужна не для войны, а для чего-то другого. Я сама пока не понимаю, для чего.

За Женей заезжает водитель Ежовых. Милена настояла, чтобы я не возила дочь по утрам, ведь наши детки учатся в одном классе. Целую свою малышку, провожаю ее и выхожу сама.

По дороге ловлю себя на мысли, что спешу в офис. Внутри щемит странное предательское ожидание.

Я хочу его увидеть.

Не босса, а того Игната, который был у меня дома. Глупо, наивно и безумно. Но я отгоняю эти мысли, глядя в окно автобуса.

Приезжаю ровно к началу рабочего дня. Захожу в отдел, и сердце замирает на мгновение, когда я вижу босса. Игнат стоит около моего стола.

Высокий, невероятно привлекательный в своем идеально сидящем костюме. Но он не один. Рядом с ним та самая худенькая блондинка-аналитик Алиса с модельной внешностью и хищной улыбкой.

Она что-то говорит, смеется, запрокинув голову, а Игнат ухмыляется в ответ, его взгляд скользит по ее фигуре с привычным оценивающим одобрением.

Ком в горле. Глупая, глупая Таня.

Глава 11. Командировка на троих

Таня

Я сижу в кабинете Егора и чувствую, как земля уходит из-под ног. Командировка? В Нижний? С Макаренко? На два дня? Мой мозг отказывается это обрабатывать.

— Я… я не могу, — выдавливаю, обращаясь больше к Егору, чем к каменной статуе Игната напротив. — У меня Женя. Мне не с кем ее оставить. Мама еще в санатории.

Егор Романович расплывается в успокаивающей, почти отеческой улыбке.

— Успокойся, Таня. Мы все предусмотрели. Милена уже в курсе. Она с радостью возьмет Женечку к нам. Саша и Лиля безумно рады ночевке с подружкой. Устраивают пижамную вечеринку.

Рядом раздается короткий ехидный хмык. Макаренко, конечно. Я даже не смотрю в его сторону.

Мысль, что моя дочь ночует у друзей, а я еду в другой город с этим… человеком, вызывает легкую панику. Но придраться не к чему. Милена частенько меня спасала, Женя ее очень любит.

— Ладно, — капитулирую, чувствуя, что все варианты отступления отрезаны. — Договорились.

***

Мы мчимся на «Ласточке». Игнат, привыкший к первому классу и простору, с первых же минут пытается разложить свои папки с документами, занимая столик целиком.

Я молча наблюдаю за этой экспансией минуту, а потом со сладкой улыбкой ставлю перед ним свой термос с душистым чаем и контейнер с домашним песочным печеньем.

— Угощайтесь, Игнат Васильевич, — говорю я, отвоевывая себе половину столика.

Босс бросает на меня взгляд, полный раздражения, но печенье пахнет слишком соблазнительно.

Начинается комичная холодная война за каждый сантиметр. Наши локти сталкиваются, когда босс тянется за папкой, а я за кружкой. Оба вздрагиваем и отскакиваем, будто ошпаренные.

От его случайных прикосновений по коже бегут мурашки. Ну почему он? Этот несносный мужик!

Напротив устраивается милая болтливая пенсионерка. Она смотрит на нас, и ее глаза сияют умилением.

— Ах, какая красивая пара! — восклицает она. — Молодожены? Между вами прямо искрит!

Игнат багровеет и пытается зарыться в бумаги с таким видом, будто собирается их съесть. Я открываю рот, чтобы поправить ее, но бабуся не дает и слова вставить.

— Молодой человек, вы жене цветочек бы подарили, видите же, у нее глазки грустные! — продолжает, тыча пальцем в сторону Игната. А потом поворачивается ко мне: — А вы его под руку возьмите, он же у вас весь обиженный!

От нелепости ситуации я издаю нервный смешок. Игнат выглядит так, будто готов провалиться сквозь землю.

Желая прекратить этот поток сознания пенсионерки, я киваю ей с наигранной серьезностью.

— Спасибо за советы, обязательно учтем.

Наступает мертвая тишина. Не могу смотреть на Игната. Слышу только, как он шумно выдыхает. Потом наши взгляды все-таки встречаются.

В глазах босса неподдельный животный ужас. И я не могу удержаться. Из меня вырывается тихий сдавленный смешок, за ним еще один. Отворачиваюсь к окну, меня трясет от смеха, а по щекам текут слезы.

Это истерика. Однозначно.

Поезд плавно подкатывает к перрону. Путь до отеля мы проделываем на такси в гробовом молчании. Игнат утыкается в телефон, отвечая на письма, а я смотрю в окно на незнакомые улицы, пытаясь унять странное волнение в груди. От близости Макаренко в замкнутом пространстве автомобиля становится душно.

В отеле девушка на ресепшн встречает нас очаровательной улыбкой.

— Добрый вечер!

— Макаренко и Цыпочкина, — бурчит босс.

— Номер люкс, — коварно улыбается девушка, протягивая нам один ключ.

Игнат застывает как вкопанный. У меня от неожиданности начинает дергаться глаз.

— Один номер? — тихо, но опасно цедит босс.

— Да, согласно вашей брони, — девушка продолжает улыбаться.

Игнат отходит в сторону, и я слышу, как он сквозь зубы шипит в телефон: «Ежов, ты в своем уме?! Один номер!»

Не слышу ответа, но вижу, как желваки Игната ходят ходуном. Босс кладет трубку, на его лице читается предельное раздражение.

— Ошибка менеджера, — бросает мне, и по его лицу я понимаю, что это никакая не ошибка. Это «помощь» от Милены через Егора. О, я убью ее!

В номере нас встречает царская роскошь и… одна неприлично большая кровать. Выглядит словно насмешка. Повисает неловкое молчание.

— Я лягу на полу, — заявляет Игнат, ослабляя галстук.

— Не будьте идиотом, — сухо говорю я. — Эта кровать размером с вертолетную площадку. Вам не придется меня даже касаться. Проведем границу, если хотите.

Взгляд босса скользит по мне, и в его глазах читается та же опасная игра. Борьба между «должен» и «хочу».

Но времени на препирательства у нас нет. Впереди переговоры, где нужно блефовать, а для этого следует собрать в кулак все свои… силы.

Офис «Волна-Строй» оказывается вполне приятным. Вместо вычурного хай-тека «Тристар Групп» здесь царит стильная, уютная атмосфера лофта: кирпичные стены, живые растения, открытое пространство с удобными диванами и теплым светом. Мне нравится.

Генеральный директор Сергей Александрович Сибирский — мужчина лет сорока, с основательностью медведя и умными проницательными глазами. Он солидный, уверенный в себе, с отличным чувством юмора.

Игнат ведет себя жестко, как всегда, давит фактами и цифрами. Я внимательно слушаю и вдруг замечаю нестыковку в разделе про экологическую экспертизу. Тема, которую я изучила вдоль и поперек, пока была на удаленке.

— Сергей Александрович, позвольте уточнить, — вступаю, обращаясь к гендиру. — В вашем отчете ссылка на устаревший регламент. С прошлого квартала в силу вступают новые нормы по допустимым выбросам. Если мы не учтем это сейчас, на этапе запуска можем получить крупные штрафы и приостановку проекта.

Сибирский поворачивается ко мне, его взгляд загорается интересом. Игнат на секунду замирает. Я чувствую его удивление.

— Вы глубоко копнули, Татьяна, — одобрительно кивает Сергей, и мы погружаемся в детальное обсуждение, слегка отодвинув Игната на второй план. Я ловлю взгляд босса и вижу в нем сначала тень раздражения, но потом…