Бой за прошлое

Глава 1

Моя смена в баре «Друзья» началась как обычно. Едва переступив порог, я вдохнула привычный микс ароматов: свежесваренный кофе, цитрусовые нотки мохито и лёгкий запах полироли для барной стойки. Стрелки настенных часов замерли на 18:00 — ровно в это время я обычно приступаю к работе.

Завсегдатаи заведения — в основном студенты моего института. Поэтому большинство лиц кажутся знакомыми — или действительно знакомы. Вот за дальним столиком сидит группа первокурсников: они ещё робеют, осторожно изучают меню и перешёптываются. А у окна — неизменная компания старшекурсников, которые уже знают все фирменные коктейли и любят поспорить о смысле жизни после пары бокалов крафтового пива.

Я работаю барменом со второго курса. По вечерам, сразу после учёбы, надеваю чёрную рубашку и беру в руки шейкер. И вовсе не считаю это постыдным или неправильным. Да, некоторые однокурсницы посмеиваются, когда заходят в «Друзья» отдохнуть. Смотрят с лёгким недоумением: «Ты тут работаешь? Серьёзно?» Но мне нужны деньги — пусть даже бабушка оставила мне свою квартиру и снимать жильё не приходится. Плата за обучение не покрывается стипендией, а мечты о магистратуре не реализуются сами по себе.

Я поправила бейджик с именем, бросила взгляд на зеркальную стену за барной стойкой и улыбнулась своему отражению. Сегодня будет обычный вечер. Или нет?

Я взялась за дело привычно и уверенно: протёрла стойку до зеркального блеска, проверила запасы сиропов и ликёров, выстроила в ряд бокалы. Каждый жест отточен до автоматизма — за два года работы движения стали почти ритуальными.

Первый заказ не заставил себя ждать. К стойке подошёл Максим из параллельной группы — вечно взъерошенный физик с горящими глазами.

— Двойной эспрессо, пожалуйста, — произнёс он, устало опускаясь на высокий стул. — Сегодня был такой день, что без кофеина я просто рассыплюсь на кванты.

Я улыбнулась, включая кофемашину:

— Квантовая декомпозиция нам тут не нужна. Держи свой энергетический щит.

Пока машина гудела, взбивая густую пенку, я заметила, как в бар влетела моя лучшая подруга Алёна. Её рыжие кудри разметались по плечам, глаза горели возбуждением, а на щеках играл яркий румянец — видно, что она явно чем‑то взбудоражена.

За ней следом шли два парня. Один из них — её новый парень Богдан, с которым она встречается уже месяц. Он, как всегда, выглядел безупречно: аккуратно уложенные светлые волосы, стильная рубашка в клетку и эта его фирменная полуулыбка, от которой Алёна обычно тает. Богдан небрежно держал в руке тёмные очки, хотя на улице уже давно стемнело.

Второй — широкоплечий высокий брюнет, в джинсовой куртке. Я вижу его впервые… Но что‑то в его облике цепляет взгляд: резкие черты лица, пронзительные серые глаза, лёгкая небритость, придающая облику дерзкий шарм. Он двигался уверенно, чуть впереди Богдана, словно привык быть в центре внимания. Его куртка была слегка расстёгнута, под ней виднелась простая чёрная футболка, а на запястье поблескивал массивный кожаный браслет с металлическими вставками.

Он на мгновение задержал взгляд на мне, и по спине пробежали мурашки. Что‑то неуловимо знакомое было в линии его подбородка, в том, как он слегка наклонил голову, рассматривая интерьер бара.

Стоп!

Это он???

10 лет назад

Я сижу у реки, подтянув колени к груди, и беззвучно плачу. Слёзы катятся по щекам, падая на подол платья, оставляя тёмные пятна. Вокруг — тишина, нарушаемая лишь плеском воды и редким криком птицы. Лето, но мне холодно. Холодно внутри.

Мама уехала. Уехала в Грецию с новым женихом — улыбчивым мужчиной с золотыми часами и громким смехом. Он называл меня «малышкой», гладил по голове, а я чувствовала лишь неловкость и отстранённость. Какая я «малышка»? Мне уже почти двенадцать лет.

Теперь они вместе, где‑то под южным солнцем, строят новую жизнь. А я… Я осталась. Осталась со своей бабушкой. Я её очень люблю — за тёплую улыбку, за запах ванильных булочек по утрам, за тихие вечера у телевизора, когда она, не жалея времени, объясняет мне задачи по математике. Но мама ведь есть мама. И от этого осознания боль только острее.

Как часто она теперь будет звонить? Раз в неделю? Раз в месяц?

Когда она приедет? Через год? Через два? А если никогда? Если Греция станет её настоящим домом, а я так и останусь здесь — призраком прежней жизни, которую она оставила на пороге новой?

Я вытираю слёзы рукавом, но они всё равно текут. В кармане платья нащупываю гладкий камешек, который когда‑то нашла на этом берегу. Сжимаю его в ладони — холодный, твёрдый, настоящий. Он здесь. Я здесь. А мама… где‑то там.

Солнце клонится к закату, окрашивая воду в цвета ржавчины. Ветер усиливается, шевелит волосы, будто пытается что‑то сказать. Я закутываюсь в кардиган, хотя он давно не греет.

В голове крутится один и тот же вопрос: «Почему я не достаточно хороша, чтобы поехать с ней?»

За спиной хрустит ветка. Я оборачиваюсь — никого. Только тени деревьев, длинные и причудливые, тянутся ко мне, словно пытаются утешить. Или забрать с собой.

Закрываю глаза. Дышу. Пытаюсь найти в себе силы принять то, что уже случилось. Принять, что теперь моя жизнь — это бабушка, школа, этот берег реки. И что‑то внутри шепчет: «Ты справишься. Ты должна справиться».

— Привет!

Я обернулась. Передо мной стоял высокий и худой парень примерно моего возраста. На нём была серая футболка — где‑то порванная, где‑то грязная, синие джинсы, протёртые на коленях, и кеды, явно видавшие лучшие времена.

У него были густые чёрные волосы с чёлкой, ниспадающей на пронзительно‑серые глаза. В их оттенке читалась какая‑то необъяснимая глубина — будто за этим взглядом скрывалась целая история, о которой я ничего не знала.

Его поза не была ни вызывающей, ни напряжённой — скорее расслабленной, но в то же время собранной. Он не торопился заговорить снова, просто смотрел на меня, слегка склонив голову набок, словно пытался что‑то прочесть в моём заплаканном лице.

Глава 2

«Это он! Точно он. Мой Матвей из детства».

Сердце колотилось так бешено, что, казалось, его удары отдавались в висках. Ладони предательски вспотели, и я крепче сжала тряпку для посуды, пытаясь унять дрожь в пальцах. Глубокий вдох, медленный выдох — и вот я уже здороваюсь с Аленой и Богданом, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Соня, познакомься, — начала подруга, указывая на парня рядом.

— Матвей, — коротко отозвался мой бывший лучший друг, даже не глядя в мою сторону.

Его голос… Он почти не изменился — лишь стал глубже, мужественнее. Внутри всё сжалось.

— София, — ответила я, чувствуя, как пересохло в горле.

— Очень приятно, — бросил он и тут же отвернулся.

Они с Богданом уселись за стойку, а я осталась стоять как вкопанная, прожигая взглядом его спину. В голове крутилось: «Он что, меня не узнал? Серьёзно?!»

Алена внимательно рассматривала меня, чуть прищурившись:

— Всё в порядке? Ты какая‑то бледная.

— Да‑да, всё хорошо, — я заставила себя улыбнуться. — Что будете пить? — спросила громче, чем нужно, стараясь звучать естественно.

— Мне мартини, — заказала Алена, не сводя с меня настороженного взгляда.

— Нам два «Хайнекена», — подхватил Богдан.

Матвей даже не повернулся. Я сжала кулаки под стойкой — так хотелось крикнуть: «Посмотри на меня! Ты же помнишь меня, правда?»

— Точно всё в порядке? — не унималась Алена, наклоняясь ближе. — Ты вся напряжённая.

— Да, точно. Просто… день такой, — отмахнулась я, стараясь не смотреть в сторону Матвея.

— Ты какая‑то сегодня не такая. Мама опять звонила? — понизив голос, спросила подруга.

Я вздохнула:

— Да. Звонила.

— Снова звала к себе?

— Ага.

— И ты снова отказалась?

— Ага.

— Соня, сколько можно уже? — Алена коснулась моей руки. — Да, она оставила тебя в детстве, но оставила с бабушкой, не в детдом же отдала.

В этот момент Матвей обернулся и прищурился, глядя на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на секунду — и тут же ушёл в сторону. Но этого мгновения хватило, чтобы внутри всё перевернулось.

«Неужели он до сих пор злится? Да, я его обидела, поступила ужасно. Но ведь столько времени прошло… Людям надо давать шанс. А сама‑то я даю? Уже десять лет держу в себе обиду на маму. Даже бабушка на неё давно не обижается. Когда я поступила в институт, она сначала поехала к ней погостить, но ей так понравилась солнечная Греция, что она решила остаться. Я ведь уже взрослая. С бабушкой мы общаемся каждый день, я за ней очень скучаю. А с мамой… Надо что‑то делать со своей обидой».

— Да, согласна с тобой, — ответила я Алене и, собрав всю волю в кулак, громко добавила: — Все мы совершаем ошибки. Но самая большая сила — это научиться прощать.

Матвей не обернулся, но я заметила, как напряглись его плечи. Может, услышал? Может, задумался?

— Как тебе Матвей? — тихо спросила подруга, наклоняясь ко мне.

— Матвей как Матвей. Ничего особенного, — равнодушно отозвалась я, ставя перед ней бокал с мартини. Руки чуть дрожали, но я надеялась, что Алена не заметит.

Потом поставила подставки и пиво перед ребятами и вернулась к Алине.

— Не знаю… По‑моему, он красавчик.

— Не забудь поделиться этими мыслями с Богданом, — подмигнула я подруге.

— Ты иди ты! Я же это… со стороны.

— Да ладно, я всё поняла.

— У тебя парня не было уже сто лет. Может, присмотришься? — не успокаивалась подруга, понижая голос.

— Тебя случайно не Роза Сябитова зовут? — я подняла брови, стараясь перевести всё в шутку.

Алена открыла рот:

— В смысле?

— Мне сваха не нужна. К тому же я не заметила, чтобы ваш друг был заинтересован в моём обществе, — добавила я шёпотом, косясь на Матвея.

— Ну, ты же работаешь. Он не хочет отвлекать.

— Но тебя же это не останавливает, — улыбнулась я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— Ты вредина! — фыркнула подруга и подошла к Богдану. Он приобнял её, продолжая разговаривать с Матвеем.

Я вернулась к своим обязанностям, но краем глаза следила за троицей. Сердце всё ещё колотилось — то ли от волнения, то ли от обиды, то ли от странного, пока ещё робкого предвкушения.

Неожиданно раздался радостный писк Алены:

— Класс! Я за!

Я подняла взгляд, пытаясь сосредоточиться.

— Соня, пойдёшь с нами в пятницу? — спросила подруга, жестом подзывая меня ближе.

Я подошла и наклонилась к ней. В этот момент наши глаза с Матвеем встретились. Всё тот же шрам над левой бровью, всё те же пронзительные серые глаза, от которых невозможно оторваться. Время будто остановилось — я уже не слышала, что говорила подруга и ничего не видела, кроме его взгляда, глубокого, изучающего, будто он пытался что‑то прочесть в моём лице.

— Соня? Соня! Ау! Земля вызывает! — окликнул меня Богдан, хлопая ладонью по стойке.

— А? — я вздрогнула, возвращаясь в реальность.

— Так ты пойдёшь?

«Блин, я прослушала куда! Куда я пойду? Отвлеклась на глаза Матвея. Если сейчас переспрошу, буду выглядеть дурочкой».

— Да. Пойду, — ответила я, стараясь сохранить невозмутимый вид.

— Серьёзно? Тебе такое интересно? — удивился Богдан.

— Очень! — выпалила я, сама не зная, во что ввязываюсь.

Матвей удивлённо приподнял бровь, и на миг мне показалось, что в его глазах мелькнула тень улыбки. Или это просто игра света?

«О чём они говорили? Куда я пойду?!» — паника нарастала, но я продолжала улыбаться, надеясь, что выгляжу уверенно.

- Еще по пиву? - спросила я у парней, чтобы перевести тему.

Матвей снова посмотрел на меня, но ничего не ответил.

- Да, пожалуй. - ответил Богдан.

Это будет самый сложный и длинный мой рабочий вечер. Мне хочется, чтобы он поговорил со мной. Чтобы вспомнил меня. Но Матвей молчит. Он не хочет со мной общаться это же явно видно.

- А вы… вместе учитесь? - спросила я у Богдана. Подразумевая их с Матвеем. Откуда интересно они знают друг друга. Богдан на сколько я знаю из не бедной семьи, а Матвей из детдома.

Глава 3

Просторное помещение, заставленное ящиками и контейнерами. В центре — импровизированный ринг, огороженный канатами, вокруг — песок. По периметру толпились люди, громко переговаривались, смеялись, делали ставки. В воздухе витал запах пота, табака и адреналина.

«Это что… подпольные бои?!» — сердце пропустило удар.

Я резко повернулась к Алёне:

— Серьезно?!

Она лишь рассмеялась, схватила меня за руку:

— Расслабься! Это круто! Ты же любишь экстрим.

— Я люблю экстрим в виде американских горок, а не… — я обвела взглядом ринг, — этого!

Богдан хлопнул меня по плечу:

— Не переживай, просто посмотрим. Матвей, кстати, должен уже появиться.

— Он будет с нами смотреть?

— Не совсем, — ответил Богдан, глядя куда‑то в глубину зала.

Я проследила за его взглядом — Матвей стоял у ринга, разговаривал с коренастым мужчиной в спортивной куртке. На нём уже были боксёрские перчатки. В тусклом свете склада его фигура выглядела ещё более подтянутой и собранной, чем в баре.

— Ставки будет делать? — с наивной надеждой спросила я, хотя уже догадывалась об ответе.

Богдан усмехнулся:

— Нет. Он будет драться.

Я резко повернулась к нему:

— Что?! Ты серьёзно?!

— Абсолютно, — кивнул Богдан. — Его соперник — местный чемпион. Парни давно хотели свести их на ринге.

Я снова посмотрела на Матвея. Он закончил разговор, стянул толстовку, оставшись в облегающей чёрной майке. Мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Он разминал шею, плечи, не глядя по сторонам. В его движениях не было ни суеты, ни волнения — только холодная, расчётливая сосредоточенность.

— И давно он участвует в таком? — спросила я, не отрывая взгляда от Матвея.

— Лет пять точно, — ответил Богдан.

— Это ведь… это ведь опасно. Его могут покалечить, — голос дрогнул.

Богдан усмехнулся, покосившись на меня:

— Матвея? Такого еще не было. Покалечить может только он.

В его словах не было хвастовства — только уверенность человека, который видел Матвея в деле не раз. Но от этого мне стало только страшнее.

— Так он и не гейм‑дизайнер, значит? — вырвалось у меня.

— Почему? Как одно мешает другому? — тут же отозвалась Алёна. — Он учится, работает над проектами. А бои… Это его отдушина.

— И хороший заработок, — добавил Богдан, пожимая плечами. — Неофициальный, конечно, но суммы там серьёзные. Особенно если выигрываешь.

— То есть он… профессионально этим занимается? — уточнила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Ну, не совсем как боксёр‑профи, — поправил Богдан. — У него нет менеджера, контрактов. Но в определённых кругах его знают. И платят хорошо.

На ринге рефери дал стартовый сигнал — резкий взмах руки и громкий удар гонга разорвал напряжённую тишину. Матвей сделал первый выпад — молниеносный, точный, словно бросок кобры.

Его соперник, массивный парень с татуировками на руках, едва успел отступить, инстинктивно прикрыв подбородок. Толпа взревела, захлопала, кто‑то выкрикнул: «Давай, Матвей!»

— Смотри, как двигается, — с восхищением произнёс Богдан, подавшись вперёд. — Это не просто сила. Это стратегия. Он просчитывает каждый удар, будто партию в шахматы.

Я молча наблюдала, не в силах оторвать взгляд. В каждом движении Матвея читалась холодная, почти пугающая уверенность. Он не дрался — он играл. Играл по своим правилам, в своей собственной лиге. Его стойка была безупречна: ноги на ширине плеч, колени слегка согнуты, корпус чуть повёрнут, чтобы минимизировать уязвимые зоны. Руки в высокой защите, локти прижаты — ни одного лишнего движения.

Первый раунд прошёл в разведке: Матвей нащупывал слабые места соперника, тот пытался пробить защиту мощными, но предсказуемыми ударами. Во втором раунде Матвей начал наращивать темп. Он скользнул в сторону, уклоняясь от прямого удара, и тут же ответил серией точных джебов, заставив противника отступить.

— Видала? — Богдан хлопнул меня по плечу. — Он его уже изматывает. Заметил, как тот начал опускать руки? Матвей ждёт момента.

И момент настал. В середине третьего раунда соперник, явно уставший, попытался провести размашистый боковой удар. Матвей мгновенно ушёл с линии атаки, сделал шаг вперёд и нанёс сокрушительный хук в печень. Противник согнулся, потеряв равновесие, а Матвей тут же добавил резкий апперкот в челюсть.

Рефери бросился между ними, поднял руку Матвея — победа техническим нокаутом. Зал взорвался аплодисментами, кто‑то свистел, кто‑то кричал: «Матвей! Матвей!»

Я стояла, затаив дыхание. Сердце колотилось как бешеное, но не от страха — от странного, незнакомого восхищения. Это был не просто бой. Это было искусство. Искусство побеждать.

Матвей поднял руку в знак благодарности зрителям, затем снял перчатки и спустился с ринга. Его лицо раскраснелось от напряжения, на виске блестела капля пота, но глаза светились удовлетворением. Грудь тяжело вздымалась после напряжённого боя, но держался он уверенно, с достоинством победителя.

Он шёл в нашу сторону, и с каждым его шагом моё сердце билось всё чаще. В голове крутилась тысяча мыслей. Мне безумно хотелось, чтобы он подошёл ко мне, сказал хоть слово

Когда он уже был совсем близко, почти напротив меня, вдруг резко свернул в сторону. Я замерла, не понимая, что происходит. Всего в паре метров от нас стояла девушка — стройная, с длинными каштановыми волосами, собранными в небрежный хвост.

Матвей подошёл к ней без слов. На его лице мелькнула хищная улыбка, и с нарочитой демонстративностью он притянул девушку за подбородок, наклонился и страстно поцеловал.

Девушка на секунду замерла, явно не ожидая такого напора, но почти сразу расслабилась, обвила руками его шею и повисла на нём, отвечая на поцелуй с преувеличенным энтузиазмом.

— Ничего себе. Матвей даёт, — засмеялся Богдан, хлопая в ладоши.

— Это его девушка? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри всё сжалось, но я держалась.

Глава 4

Рабочая смена в баре с самого начала не задалась. То бокал разбила, то джин опрокинула, то зёрна кофе просыпала мимо отсека кофемашины. А теперь ещё и Женя с параллельного курса заявился. Он уже несколько месяцев пытается ко мне подкатить — намеков не понимает совсем, поэтому пришлось прямо сказать, что он мне неинтересен. Но Женю это не остановило, а будто подзадорило: он продолжал регулярно приходить в бар в дни моих смен.

Когда я его заметила, попросила Свету, официантку, подменить меня на десять минут за баром — нужно было выйти подышать воздухом.

Я вышла на улицу. Вдохнула августовский воздух, который уже начинал пахнуть осенью: в нём смешивались ароматы увядающих листьев, прохладной земли и далёкого дыма от костров.

— Избегаешь меня?

Ко мне подошёл Женя. Он явно был очень пьян — хотя я налила ему всего сто грамм виски. Судя по всему, напился он ещё до похода в бар. Его глаза были мутными, движения — резкими и нескоординированными, а рубашка — наполовину выправлена из брюк.

— Избегаешь меня?

Ко мне подошёл Женя. Он явно был очень пьян — хотя я налила ему всего сто грамм виски. Судя по всему, напился он ещё до похода в бар. Его глаза были мутными, движения — резкими и нескоординированными, а рубашка — наполовину выправлена из брюк.

Он приближался всё ближе, а я отступала назад, пока спиной не уткнулась в холодный бетонный забор. За спиной — глухая стена, впереди — человек, от которого хотелось убежать.

— Что тебе нужно опять от меня? Мы ведь всё обсудили.

— Может, ты всё‑таки передумаешь? — он приблизился ещё ближе, вторгаясь в моё личное пространство. Его дыхание — кислое, с примесями алкоголя — ударило в нос.

— Женя, отойди, — я отвернула лицо, пытаясь отстраниться, но он стоял слишком близко.

Он дышал мне в ухо:

— Малышка, ну чего ты? Ты ведь знаешь, что я давно с ума по тебе схожу.

— Но мне это неинтересно. Я ведь уже говорила тебе.

Я попыталась оттолкнуть его, но он схватил меня за руки — его пальцы впились в кожу, оставляя едва ощутимые следы.

— Отпусти меня!

В этот момент Женя резко от меня отлетел.

— Матвей?..

Матвей отдёрнул от меня Женю с такой лёгкостью, будто тот был пустым мешком.

— Она сказала тебе отпустить.

— И что? — Женя ехидно улыбался, хотя в его глазах мелькнула тень неуверенности. — Ты кто такой, чтобы указывать?

— Это первое и последнее предупреждение. Даже не приближайся к ней. Услышал? — голос Матвея звучал тихо, но в нём чувствовалась сталь.

— А если нет? То что? — Женя словно испытывал судьбу, уверенно расставив руки в стороны. Он пытался выглядеть грозно, но его покачивающаяся фигура и затуманенный взгляд разрушали этот образ.

Матвей схватил его за рубашку — ткань захрустела под его пальцами.

— Стой! Матвей, не надо, — я подбежала к нему и дотронулась до его руки. Она была напряжена, мышцы бугрились под тканью. Он повернул голову в мою сторону и посмотрел на меня — в его глазах читалось что‑то неуловимое: то ли гнев, то ли беспокойство.

— Не надо. Он того не стоит, — повторила я, глядя ему в глаза.

Хватка Матвея начала ослабевать. Он не сводил с меня глаз и потихоньку отпускал рубашку Жени.

— Правильно. Послушный мальчик, — сказал Женя, пытаясь вернуть себе лицо. Его голос дрожал, но он старался это скрыть.

— Ну зачем? Ты что, самоубийца? — прошептала я, не отводя взгляда от Матвея.

В этот момент Матвей головой ударил Женю в лицо — звук был сухим и страшным, будто сломалась ветка. Я услышала хруст.

— Чёрт, мой нос! — Женя схватился за него, его пальцы тут же покрылись кровью. Он попятился назад, лицо исказилось от боли и шока.

— Пошли отсюда, — Матвей протянул мне руку. Его ладонь была тёплой, сильной, и на секунду я почувствовала странное спокойствие.

— Я не могу. У меня смена.

— Во сколько ты заканчиваешь?

— В два часа.

— Пойдём тогда в бар. Я посижу с тобой, пока не закончишь.

Сегодня очень, очень странный день! Откуда возле бара взялся Матвей? Почему он за меня заступился? А теперь ещё и будет сидеть со мной, пока я не закончу смену. В голове крутился один и тот же вопрос: «Что всё это значит?»

— Матвей?

— Да, — он обернулся, его взгляд был внимательным, изучающим.

Сейчас или никогда.

Я зажмурила глаза, как перед прыжком в холодную воду, и резко выпалила:

— Почему ты сделал вид, что мы незнакомы?

— Когда?

— Когда ты пришел ко мне в бар с Алиной и Богданом.

— А мы были знакомы? — его бровь слегка приподнялась, но в глазах мелькнуло не удивление, а скорее осторожное ожидание.

Десять лет назад

Я уже месяц учусь в новой школе. Очень переживала, что с новенькой никто не будет общаться и мне будет тяжело найти подруг. Но, к моему удивлению, в первую же неделю со мной начала общаться самая популярная девочка в классе и её подруга. Мне уже не приходилось искать подруг — наоборот, все хотели дружить с нами. Я чувствовала себя как в сказке: новые наряды, смех в коридорах, совместные обеды в столовой, где все взгляды были прикованы к нашей компании.

Мы вышли из школы и шли к воротам.

И тут я увидела возле дерева Матвея. Я не видела его несколько дней — он куда‑то пропал.

Он выглядел так, словно прошёл сквозь шторм: порванная футболка, джинсы, испачканные землёй на коленях. На лице явные следы драки: под глазом — синяк, бровь рассечена, губа разбита. Волосы, грязные и спутанные, напоминали воронье гнездо.

Он несколько раз уже приходил в таком виде ко мне — но это было не на территории школы и не при моих новых подругах. Он стоял и улыбался мне, и в этой улыбке было что‑то тёплое, искреннее, что‑то, что заставляло моё сердце биться чаще.

Девочки покосились на меня.

— Ты его знаешь, что ли? — спросила Мила, её голос звучал с лёгкой насмешкой, будто она уже знала ответ и ждала, когда я сама себя выдам.