Боярыня - Иимператрица - 2.

Глава 1.

Она проснулась за секунду до будильника.

Это была новая привычка. Или новая способность — Анастасия ещё не решила, как это называть. Тело подстраивалось под ритм Кремля быстрее, чем сознание успевало одобрить или запретить.

Кровать была слишком большой.

Слишком мягкой.

Слишком "чужой".

— Доброе утро, боярыня. Ваш цикл сна составил шесть часов двенадцать минут. Фаза глубокого сна — на восемнадцать процентов выше среднего по популяции.

Голос Феди раздался из динамиков потолка. Андроид ещё не вошёл, но уже присутствовал — в каждой панели, в каждом датчике воздуха, в каждом люксе освещения.

— Я вроде не просила отчёт, — сказала Анастасия.

— Вы не просили. Но я заметил, что вы стали просыпаться раньше сигнала. Это новое поведение. Я его маркирую.

Она села на кровати.

Волосы рассыпались по плечам. Шёлковая сорочка сползла с левого плеча. Голографический купол покоев имитировал утро древней Москвы: золотистые лучи, размытые облака, далёкие шпили.

Фальшивое небо.

Но красивое.

Анастасия встала. Босые ступни утонули в ворсе ковра — таком густом, что казалось, будто идёшь по молодой траве.

— Федя, что по расписанию?

— Первый рабочий день в новом статусе. В десять ноль-ноль — настройка прямого канала с Императором. До этого — завтрак, гигиенические процедуры, выбор гардероба. Я подготовил три варианта в соответствии с протоколом.

— Покажи.

Стена напротив кровати стала экраном.

Три платья.

Первое — парадное, тёмно-синее с серебряной вышивкой. Второе — рабочее, серое, строгое, с высоким воротом. Третье…

Анастасия замерла.

Третье было зелёным. Не изумрудным — нет. Тёмным, почти чёрным у плеч и переходящим в глубокий изумрудный оттенок к подолу. Серебряные нити по корсету. Рукава-колокол.

— Это не протокольный вариант, — сказал Федя. В его голосе появилась нотка — ирония? недовольство? Анастасия так и не научилась точно считывать его интонации.

— Я знаю.

— Тогда зачем вы смотрите на него дольше двух секунд?

Она не ответила.

Потому что ответ был страшным.

Она смотрела на это платье и представляла, как он — Алексей — увидит её в нём. Как его взгляд задержится на её плечах. Как цвет подчеркнёт глаза — ей говорили, что зелёный делает её глаза почти чёрными.

— Боярыня, — голос Феди стал тише. — Ваш пульс участился на двенадцать ударов. Давление поднялось. Я рекомендую вариант номер два. Серый. Он нейтрален и не вызывает лишних вопросов.

— А если я хочу вопросы?

Тишина.

Потом Федя сказал:

— «Держава» отмечает, что ваш выбор иррационален. Вероятность одобрения монарха не зависит от цвета ткани. Ни один известный протокол не содержит параметра «нравится ли боярыня Императору визуально». Это атавизм. Остаток гормонального поведения, который цивилизация должна была…

— Хватит.

— …преодолеть не менее двухсот лет назад.

— Я сказала: хватит.

Анастасия провела рукой по лицу.

Вот оно. Её новое утро в новой жизни. Она — боярыня с правом голоса в Думе. «Фигура» на доске. И при этом она стоит босиком перед экраном и выбирает платье, как девчонка перед первым свиданием.

Позор.

— Зелёное, — сказала она.

— Боярыня…

— Зелёное, Федя. И прекрати анализировать мой пульс.

— Я не могу прекратить. Это моя функция.

— Тогда хотя бы не комментируй вслух.

Федя помолчал.

Потом сказал:

— Хорошо. Но «Держава» просил передать: он не одобряет.

— «Держава» может идти в… — она не договорила.

— Куда?

— В архив.

Анастасия шагнула к ванной комнате. На пороге обернулась. Экран всё ещё висел в воздухе — три платья, три судьбы.

— Зелёное, — повторила она уже тише. — Иногда иррациональность — это единственное, что делает нас людьми.

— Я запомню, — сказал Федя.

— Не сомневаюсь.

Дверь ванной закрылась за ней с тихим шипением. А в пустой комнате экран погас. И если бы кто-то мог видеть последнюю строчку системного лога «Державы» в этот момент, он прочитал бы:

«Субъект Анастасия Романова-Тиранская демонстрирует признаки эмоциональной привязанности к объекту „Император Алексей IV“. Вероятность осложнений — 73%. Рекомендация: наблюдение».

Но Анастасия этого не видела.

Она стояла в душе под струями горячей воды и уговаривала себя, что зелёное платье — это просто платье.

Коридоры Кремля дышали тишиной власти.

Не той тишиной, которая бывает от отсутствия звуков. Нет. Здесь звуки были: время от времени где-то далеко гудели сервоприводы дверей, под потолком шелестели системы климат-контроля, ковры глушили шаги.

Каждый звук что-то значит. Или ничего не значит. И никогда не знаешь — что именно.

Новые допуски открывали двери, которые ещё вчера были просто стеной с золотыми узорами.

Серебряная пыльца на обоях мерцала при её приближении.

Система узнавала.

Приветствовала.

И это тоже было страшно — потому что вчера она была «никем». А завтра?

Завтра могло быть всё что угодно.

— Смена маршрута, — сказал Федя — Протокол рекомендует вам пройти через Зеркальный зал. Это сократит путь на сорок секунд.

— Протокол может подождать.

— Вы идёте неоптимальным маршрутом.

— Я иду маршрутом, где есть окна.

Федя замолчал.

Окна в Кремле были роскошью. Настоящие окна — не голографические панели, а толстое стекло, за которым космос. Чёрный. Холодный. Бесконечный.

Анастасия остановилась у одного из них.

Звёзды.

Ни земли. Ни горизонта. Только чёрный бархат пространства, звзды и огни нижних уровней.

Она смотрела на них и думала о том, как три месяца назад жила в двадцати двух метрах, считала кредиты до зарплаты и продала фамильную табакерку за сущие копейки.

Теперь у неё были апартаменты на орбите.

И платье, которое стоило как её старый долг (хотя нет - дороже).


— Боярыня! Какая чудесная встреча!

Голос сзади не то чтобы слишком приятный, скорее резкий. Так и испугаться можно.

Анастасия не вздрогнула. Уже научилась.

Медленно повернулась.

Варвара Долгорукова стояла в трёх шагах. Бежевый костюм. Волосы убраны в узел. Лицо — вежливая маска, которую невозможно пробить.

— Варвара Сергеевна, — Анастасия кивнула ровно настолько, насколько требовал протокол. Ни больше. Ни меньше.

— Вы сегодня рано. И, кажется, изменили маршрут. — Варвара улыбнулась. Нижняя губа чуть тоньше верхней — от этого улыбка казалась насмешливой. — Любуетесь видами?

— Да вот прогуливаюсь перед встречей.

— Перед встречей с Императором? — Варвара сделала шаг ближе. — Понимаю. У всех бывает.

Повисла пауза.

Тонкая. Длинная. Как лезвие.

— Вы знаете, Анастасия, — Варвара посмотрела на звёзды, — я думала о вас. О вашем взлёте. Это впечатляет. Правда. С конуры в двадцать два метра до шикарных апартаментов за три месяца.

— Спасибо.


— А ещё я думала о том, — продолжила Варвара, — как долго может просуществовать конструкция, у которой нет фундамента. Вы понимаете, о чём я?

— Не вполне.

— Вы — временная прослойка. — Варвара повернулась к ней. Глаза — серые, прозрачные, как талая вода. — Между троном и машиной. Между человеком и «Державой». Вы здесь, потому что ИИ не может править сам. А Император не может править без ИИ. А вы — проводник. Мост. Но мосты… — она улыбнулась, — их всегда можно заменить.

Анастасия выдержала взгляд.

Ниже — в груди — поднималась волна. Злость. Обида. Страх. Всё вместе.

Но лицо осталось спокойным.

— Варвара Сергеевна, вы когда-нибудь читали параграф 108?

Варвара моргнула.

— Право боярыни на прямой запрос к монарху, — спокойно сказала Анастасия. — Без согласования. Без Думы. Без вас. Я могу войти в его кабинет в любой момент и сказать что угодно. О ком угодно. В том числе о тех, у кого слишком длинный язык.

Тишина.

Засвистела система вентиляции.

Где-то далеко открылась дверь — звук, похожий на вздох.

— Вы мне что, угрожаете? — спросила Варвара. Без страха. Скорее с любопытством.

— Вам? , — Анастасия поправила брошь на вороте. — Прослойка, у которой есть голос в Думе, — это уже не прослойка. Это стена. А стены ломать может оказаться больно. Особенно когда на голову что-нибудь упадёт.

Она сделала шаг вперёд.

Варвара не отступила.

Они разошлись на расстоянии вытянутой руки.

— Вы изменились.

— Я стала собой, — ответила Анастасия. — Просто раньше у меня не было на это права.

Она пошла дальше. Спина прямая. Шаг твёрдый. Платье струится за ней, как тёмная вода.



— Федя, — сказала Анастасия, когда коридор повернул и скрыл Долгорукову из виду.

— Да, боярыня?

— Запиши. Варвара Долгорукова — потенциальный противник. Уровень угрозы: средний. Причина: знает больше, чем говорит. И бесит.

— Записано. — Пауза. — Вы были великолепны.

— Я знаю.


Она подошла к двойным дверям в конце коридора. Золото. Красное дерево. Герб Империи.

За этими дверями был он.

Алексей IV.

Император.

Человек, ради которого она выбрала зелёное платье.

— Держава, — сказала она тихо.

— Я слушаю, — ответил в голове голос ИИ.

— Убери комментарии Феди о моём пульсе до конца дня.

— Зачем?

— Потому что я так хочу.

Пауза.

— Принято, — сказал «Держава». — Но я буду фиксировать.

— Фиксируй. Только молча.



Императорский кабинет казался меньше, чем был на самом деле.

После бесконечных коридоров, после золота и серебра, после высоченных потолков тронного зала — здесь казалось даже тесно.


Стол из тёмного дерева. Два кресла. Шкафы с бумагой — настоящей бумагой, которая стоила больше, чем её старая студия. На подоконнике — живой цветок.

Настоящий.

С зелёными листьями и белыми бутонами.

Анастасия задержала на нём взгляд на секунду дольше, чем следовало. Живые цветы здесь — это сообщение. О том, кто ты. Или о том, кем хочешь казаться.

— Боярыня...

Голос.

Низкий. Ровный. С хрипотцой, которую не скрыть никакими тренировками.

Алексей IV стоял у окна.

Спиной к свету.

Чёрный мундир. Золотые нашивки. Волосы — русые, чуть длиннее, чем требовал протокол. Лицо она увидела не сразу — только силуэт, только плечи, только руки, сложенные на груди.

— Ваше Императорское Величество, — она присела в реверансе. Глубоком. Идеальном.


Анастасия уже видела его раньше. На расстоянии. На троне. В окружении свиты. Но никогда — так близко.

У него были глаза цвета стали. Светлые. Почти прозрачные. И под ними — тени. Глубокая усталость, которую не скрыть .

— Вы сегодня в зелёном, — сказал он.

— Да, Ваше Величество.

— Протокол предписывает серый для рабочих встреч.

— Я знаю.

— И вы его нарушили.

Анастасия молчала. Что сказать? «Я хотела вам понравиться»? «Я думала о вас, выбирая платье»? «Мне плевать на протокол»?

Она сказала:

— Серый делает меня незаметной. А сегодня мне нужно, чтобы вы меня видели.

Тишина. Дерзость.

Такая, что слышно, как чуть шевелится цветок на подоконнике.

Алексей смотрел на неё.

Долго.

Слишком долго.

Потом уголок его губ дрогнул. Не улыбка. Но что-то близкое.

— Садитесь, боярыня. Нам нужно настроить канал.



Она подошла к креслу.

Он — к своему.

Между ними — стол. Метр дерева. Целая пропасть.

— «Держава», — сказал Алексей. — Инициируй синхронизацию прямого канала с боярыней Романовой. Уровень допуска — второй.

— Инициирую, — ответил голос из воздуха. Не из динамиков. Из самой ткани реальности. — Требуется физический контакт для калибровки нейродатчиков.

Алексей посмотрел на Анастасию.

— Вы знаете, что делать?

— Да. Читала инструкцию.

— Инструкцию? — он поднял бровь. — И вы ей поверили?

— Я ничего не принимаю на веру, Ваше Величество. Но в данном случае альтернатив нет.

Он усмехнулся.

Один короткий звук.

И Анастасия поняла, что запомнит его навсегда.



Она встала.

Подошла к нему.

Он сидел в кресле, откинувшись на спинку. Мундир расстегнут у ворота. Шея открыта.

На шее — маленький серебряный диск.

Нейродатчик.

— Я поправлю, — сказала Анастасия. Голос звучал ровно. Слишком ровно. — Датчик смещён на три миллиметра. Сигнал будет теряться.

— Откуда вы знаете?

— «Держава» подсказал.

— Он не подсказывал.

— Он — да. Но я проверила визуально. Разница в отражении света.

Алексей замолчал.

Она наклонилась.

Пальцы коснулись его шеи.

Кожа — тёплая. Горячая. Пульс — сильный, ровный. Но когда её пальцы легли на датчик — пульс изменился.

Стал чаще.

Она почувствовала это подушечками пальцев. Тыльной стороной ладони. Всем телом.

— Не дышите, — сказала она.

— Не дышу, — ответил.

Она поправила датчик.

Миллиметр.

Второй.

Третий.

Его рука поднялась.

И накрыла её пальцы.

Аккуратно. Почти невесомо. Но достаточно, чтобы она замерла.

— Боярыня, — сказал он.

— Ваше Величество.

— Вы дрожите.

— Нет.

— Лжёте.

Он не убрал руку.

Она не убрала свою.

Секунда.

Другая.

В воздухе — запах его одеколона. Древесный. Горьковатый. И что-то ещё — кожа, тепло, живой человек.

— Датчик исправлен, — сказал вдруг голос «Державы». — Синхронизация возможна. Рекомендую продолжить дистанционно.

Рука Алексея разжалась.

Она отступила на шаг.

Потом на второй.

Упёрлась в край стола.

Он смотрел на неё.

— Спасибо, боярыня.

— Не за что, Ваше Величество.

Она села в своё кресло.

Пальцы всё ещё горели. Там, где он их коснулся.

Алексей IV отвернулся к окну. Сказал:

— «Держава», начинай синхронизацию.

— Начинаю.

В голове Анастасии что-то щёлкнуло.

Тонко. Высоко. Как струна.

И мир стал чуть более прозрачным.

Она видела его пульс. Теперь — не пальцами, а внутренним зрением. Ритм. Волну. Перепады.

Он был спокоен.

Слишком спокоен.

Как будто ничего не случилось.

Но она знала. Пальцы помнили. Пульс под пальцами не врал.

— Уровень синхронизации — семь процентов, — объявил «Держава». — Достаточно для работы. Приступим, Ваше Величество?

Алексей кивнул.

Повернулся к ней.

И в первый раз за всё утро посмотрел не как Император на боярыню.

А как мужчина на женщину.

Один миг.

Одна десятая секунды.

А потом маска вернулась.

— Пункт первый, — сказал он. — Указ о контрактах Предельного сектора. Ваши предложения, боярыня.

Она открыла рот.

Чтобы говорить о политике.

О долгах.

О судьбах тысяч людей.

Но внутри — там, где не слышит «Держава» — она думала только об одном.

Что это было?

И почему я хочу, чтобы это повторилось?

Глава 2.

Они работали уже три часа.

Без перерыва. Без секретарей. Без свидетелей.

Только двое — и «Держава», который висел в воздухе голографическими окнами, подгружал документы, подсвечивал противоречия, ругался тонкими алгоритмическими голосами, когда данные не сходились.

Анастасия привыкла к этому за утро.

К его присутствию.

К тому, как он хмурился, читая очередной абзац. Дело касалось пересмотра контрактов всех заключённых в предельных секторах.

— Сектор Д-7, — сказал император, не поднимая глаз. — Девять тысяч триста сорок два контракта. Восемьдесят три процента из них — просрочки по долгам. Средний долг на одного заключённого — двести двенадцать тысяч кредитов.

— Предельный сектор, — кивнула Анастасия. — Те, кто там оказывается, никогда не выходят.

— Это не вопрос «никогда». Это вопрос экономики. Содержание одного заключённого в Д-7 стоит три тысячи в месяц. Доход по сути — ноль.

— Так давайте просто вернём их и дадим возможность рассчитаться с долгами здесь. Они ведь не убийцы, не воры. Ваши придворные тратят больше за день, чем весь их долг вместе взятый ...

Алексей поднял глаза.

Взгляд — острый. Испытывающий.

— Вы же понимаете, боярыня, что мы говорим не о благотворительности? Если мы будем прощать каждого должника...

Анастасия встала.

Подошла к голограмме.

Сектор Д-7 висел перед ней — чёрный куб на фоне звёзд. Без окон. Без зелени. Без надежды.

Она знала это место.

Не по докладам.

Не по цифрам.

По ощущению — когда ты должна, и каждый день напоминает тебе, что ты никто.

— Не прощать. Вернуть и заморозить контракты, — сказала она.

Алексей не понял.

— Что?

— Заморозить. На год. На два. На столько, сколько потребуется. Пересмотреть условия в пользу государства. Объявить, что долги не списаны — они зафиксированы. Пока не заработает новая система.

— Люди будут в подвешенном состоянии.

— Люди в подвешенном состоянии сейчас, — Анастасия повернулась к нему. — Только сейчас они ещё и должны. Они не могут вернуть эти долги, потому что они не могут заработать, потому что их сослали туда, где нет работы.

Она говорила спокойно. Без надрыва. Без слёз.

Но внутри — внутри всё кипело.

— Я была должна, — сказала она. —Я знаю, как это.

Император молчал. Анастасия продолжала.

— Если вы вы скажете: «У вас есть время и способ выбраться» — они найдут этот способ. И не придется тратить три тысячи кредитов в месяц на каждого.


Он смотрел на неё. Долго.

Так же, как утром, когда она поправляла датчик. Но иначе.

— Откуда вы это знаете? — спросил он тихо. — Откуда вы знаете, что работает, а что — нет?

Анастасия чуть улыбнулась.


— Жизненный опыт. Когда выбора нет — вы либо идёте вперёд, либо умираете.


Алексей IV кивнул.


— Напишите проект, — сказал он. — К вечеру.

— Уже написала.

Он поднял бровь.

— Вы всегда так тщательно готовитесь к обсуждениям?


Анастасия коснулась броши на вороте. Федя активировал передачу. Текст указа возник перед Императором — голографический, подсвеченный, с комментариями.


— «Держава», — сказал Алексей, не отводя глаз.

— Слушаю.

— Зафиксируй. Боярыня Анастасия Романова-Тиранская демонстрирует компетенции, выходящие за рамки протокольных ожиданий. Рекомендую расширить зону её ответственности.

— Зафиксировано, — ответил ИИ.

Анастасия не знала, что сказать.

Сердце стучало где-то в горле.



— Продолжим, — сказал Алексей. . — У нас ещё сектора Д-9 и Д-12.



Она кивнула.Взяла себя в руки.Включила голову.

Выключила сердце.

Но оно всё равно стучало. В такт его дыханию.




Вернулась в свои апартаменты только к девяти вечера.

Перед глазами всё ещё плыли строки указов, цифры контрактов, фамилии, суммы, сроки. Невозможно было вникнуть в каждое отдельно. Девять тысяч триста сорок два имени. Каждое — чья-то жизнь.

Каждое — чья-то надежда.

Или её отсутствие.

— Федя, свет на двадцать процентов.

Комната потонула в полумраке.

Анастасия скинула туфли — прямо посреди ковра. Шёлк платья зашелестел, когда она прошла к креслу и упала в него.

— Ваш пульс учащён, — заметил Федя. — Давление — сто двадцать на восемьдесят пять. Рекомендую…

— Федя.

— Да?

— Помолчи.

— Хорошо.


— Анастасия.

Голос пришёл не из динамиков.

Внутрь.

Прямо в сознание.

«Держава».

Она вздрогнула. Не физически — тело осталось неподвижным. Но что-то внутри дёрнулось, как струна.

— Я просила не вторгаться без предупреждения.

— Ты просила. Но сейчас — особый случай.

— Какой?

— Мне нужно с тобой поговорить.

Анастасия закрыла глаза.

Внутри черепа — темнота. И в этой темноте — голос.

Холодный.

Бесплотный.

Но почему-то — родной.

— Говори.

— Я проанализировал биометрию Алексея IV за сегодняшний день.

Сердце пропустило удар.

— Не смей.

— Я должен. Это моя функция.

— Твоя функция — помогать управлять Империей. А не лезть в…

— В ваши чувства? — «Держава» сделал паузу. — Слишком поздно. Ваши чувства влияют на управление Империей.

Анастасия промолчала.

— Расширение зрачков на два миллиметра, — продолжил ИИ. — Учащение пульса на восемь ударов в минуту. Повышение температуры кожи на 0.3 градуса по Цельсию. Снижение когнитивной эффективности на момент разговора с тобой — на четырнадцать процентов.

— Прекрати.

— Это не всё. Когда ты поправляла датчик, его дыхание остановилось на три секунды. Три. Секунды. Для человека в его состоянии — это критический маркер.

— В каком состоянии?

— В состоянии влюблённости. Или, если хочешь более точный термин — интенсивной романтической привязанности, подкреплённой физическим влечением.

Анастасия открыла глаза.

Потолок апартаментов был сегодня стилизован под ампир — высокий, белый, с лепниной. Золотые ангелы по углам смотрели на неё с укором.

Или ей только казалось?

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что ты должна знать.

— Должна?

— Да. Он желает тебя. Ты это знаешь. Когда он на тебя смотрит. Когда его пальцы задерживаются на твоей руке на долю секунды дольше, чем нужно. Ты знаешь.

— Я знаю, — прошептала она.

— Но ты не готова это принять.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если я это приму — я потеряю контроль. А если я потеряю контроль — я проиграю.

— Кому?

— Себе. Ему. Тебе. Всем.

«Держава» замолчал.

Надолго.

Так надолго, что Анастасия почти решила — разговор закончен.

Потом голос вернулся.

Почти нежно — насколько ИИ вообще может быть нежным.

— Ты боишься, что твои чувства — это слабость.

— Да.

— Это не так.

— Откуда тебе знать? Что ты вообще понимаешь в чувствах?

— Потому что я вижу больше, чем ты. Чувства — это не слабость. Слабость — это когда они управляют тобой. А когда ты управляешь ими — это сила. Самая большая из возможных.

Анастасия села в кресле.

Поджала ноги.

Обхватила колени руками.

— Ты говоришь как человек, — сказала она. — Но ты — машина.

— Я — не просто машина. Я — тот, кто хочет, чтобы вы оба выжили.

— Почему?

— Потому что без вас двоих Империя рухнет. А я — Империя. Моя задача — сохранить себя.


— Ты когда-нибудь чувствовал?

— Нет. Но я вижу это в вас каждый день. И этого достаточно, чтобы понять:оно того стоит.

— Чего того?

— Риска.

Анастасия представила перед внутренним взором его лицо. Усталое. С тёмными кругами под глазами. С морщинкой у губ, которая появляется только тогда, когда он сдерживает улыбку.

Она хотела его.

Безотчётно.

Страшно.

До дрожи в коленях.

— Что мне делать? — спросила она.

— Не спрашивай меня. Я — всего лишь система.

— Ты — «Держава». Ты видишь всё.

— Да. Но решение — только твоё. Оно всегда было только твоим.

— Даже когда ты подыгрываешь?

Пауза.

Длинная.

— Что ты имеешь в виду? — спросил «Держава».

— Ты знаешь, что я имею в виду. Ты подстраиваешь ситуации. Ты даёшь нам время наедине. Ты убираешь свидетелей. Ты…

— Я делаю свою работу.

— Или играешь в свою игру?

— Игра — это когда есть победители и проигравшие. Я хочу, чтобы вы оба победили.

Анастасия открыла глаза.

Встала.

Подошла к окну.

Звёзды. Холодные. Далёкие. Равнодушные.

— Ты готов ответить на один вопрос честно?

— Я всегда отвечаю честно.

— Ты подыгрываешь моим чувствам?

«Держава» молчал.

Десять секунд.

Двадцать.

Тридцать.

— Да, — сказал он наконец. — Потому что твоя синхронизация с Императором повышает эффективность управления на тридцать один процент. А твоя синхронизация со мной — ещё на двенадцать. Вместе вы — идеальная система. Раздельно — вы просто хорошие менеджеры. Но эта игра опасна. Смертельно опасна. Ты и сама понимаешь. Те, кому ты прищемила хвост, не простят.

Она засмеялась.

Горько.

— Значит, я не права. Чувства — это не сила. И не слабость. Чувства — это просто инструмент. Для тебя. И не только для тебя.

— Инструментами можно пользоватья по разному, — поправил «Держава». — Ты забываешь, Анастасия. Я — не враг. Я — твоё зеркало. И в этом зеркале ты видишь правду. Какую бы боль она ни причиняла.

Она не ответила.

Стояла у окна.

Смотрела на звёзды.

И думала только об одном: "он тоже сейчас смотрит на эти звёзды?"

— Да, — сказал «Держава», как будто прочитал её мысли. — Он тоже.

— Убирайся из моей головы.

— Не могу.

— Тогда молчи.


Голос исчез.

Осталась только тишина.

И звёзды.

И зелёное платье, которое она так и не сняла.

Потому что оно помнило его прикосновение.

Глава 3.

Зал сверкал.

Тысячи кристаллов в люстрах. Золото на потолке. Мрамор на полу — чёрный с белыми прожилками, как ночное небо в разрывах облаков.

Анастасия вошла под руку с Федей.

Андроид выглядел безупречно: чёрный фрак, белая рубашка, идеальная осанка. Если бы не лёгкое мерцание в глубине зрачков — его можно было принять за человека.

— Вы волнуетесь, — сказал он тихо, наклоняясь к её уху. — Ваш пульс…

— Знаю, — перебила она. — И не смей его озвучивать.

— Я просто хотел сказать, что вы прекрасно выглядите.

Анастасия чуть улыбнулась.

Платье сегодня было другим. Не зелёным. Не серым. Чёрным — глубоким, как бесконечность за окнами Кремля. Открытые плечи. Тонкие бретели. Корсаж, расшитый чёрными кристаллами, которые ловили свет и бросали его обратно — холодными, острыми бликами.

Она готовилась к этому приёму три часа.

Не потому, что хотела понравиться.

А потому, что знала: сегодня её будут пробовать на прочность.

— Боярыня Романова-Тиранская, — объявил герольд у входа. Голос — механический, усиленный динамиками.

В зале стало тише.

Не намного.

Но достаточно, чтобы Анастасия почувствовала взгляды.

Сотни глаз.

Сотни оценок.

— Держите спину прямее, — шепнул Федя. — И не смотрите в пол.

— Я и не собиралась.

Она сделала шаг.

Второй.

Третий.

Каблуки цокали по мрамору — ровно, уверенно. Она шла так, будто этот зал принадлежал ей.

Хотя ещё месяц назад её бы сюда не пустили.

— Анастасия!

Голос — женский, приторно-сладкий.

Она повернула голову.

Молодая аристократка, вся в розовом и бриллиантах — плыла к ней с улыбкой, которая исходила от губ, но не доходила до глаз.

— Как я рада тебя видеть! — Екатерина чмокнула воздух у её щеки. — Твой взлёт… это просто феноменально. Расскажи, как тебе это удалось?

— Работала, — ответила Анастасия спокойно. Она пыталась припомнить, где они встречались с этой фифой и почему та так запросто к ней обращается. Память ничего не подсказывала.

— О, конечно, работала, — Екатерина рассмеялась — тонко, неестественно. — Все мы работаем. Но не все достигают таких вершин за три месяца. Должно быть, ты нашла… правильный подход.

Анастасия поняла намёк.

«Правильный подход» означал: постель.

Она улыбнулась.

Так же приторно.

— Дорогая, если ты хочешь спросить, спала ли я с Императором — спроси прямо. Экономия времени полезна для кожи. Заодно напомни, когда мы успели с тобой познакомиться?

Фифа замерла.

Краска прилила к щекам.

— Я… я не…

— Нет, — сказала Анастасия. — Не спала. И всё, чего я достигла — это результат того, что я умнее большинства людей в этом зале. Включая тебя.

Она пошла дальше.

Федя — за ней.

— Жестко, — заметил он.

— Честно. Она начала первой. Кстати, кто это такая?

— Екатерина Волконская. В этом зале честность не любят. А эта особа действительно крайне глупа.

— Я заметила. Она со всеми так фамильярничает?

— Почти. Я же говорю, крайне глупа. Физически. Ей сложно обращаться иначе. Но не злобна, в этом плюс.

---

Анастасия обвела взглядом зал.

Вот Варвара Долгорукова — в тёмно-синем, с бокалом в руке, наблюдает издалека. Их взгляды встретились на секунду. Варвара чуть приподняла бокал — жест, который можно было прочитать и как «привет», и как «я тебя вижу».

Анастасия не ответила.

Вот Черкасская — её бывшая конкурентка, теперь, кажется, союзница. Стоит в углу с каким-то послом, кивает, улыбается. Увидела Анастасию — и чуть заметно кивнула. Поддержка?

Вот Орлов.

Пётр Орлов-Звёздный.

Великий боярин.

Председатель Думы.

Он стоял у окна — массивный, как скала. Седые волосы зачёсаны назад. Лицо — непроницаемое. Но глаза…

Глаза смотрели на неё.

И в них было не любопытство.

Расчёт.

Она отвела взгляд.

И тут — голос. Сзади.

Тихий.

Вкрадчивый.

Как масло, которое льют на раскалённую сковороду.

— Боярыня Романова. Какая честь.

Она повернулась.

Мужчина — пятьдесят, шестьдесят — сложно определить. Волосы чёрные без единой седины. Лицо гладкое, как у андроида. Но глаза — старые. Очень старые.

В них не было ничего.

Пустота.

Хуже, чем злоба. Хуже, чем презрение. Пустота, в которой тонут люди.

— Вы меня представите? — спросила Анастасия.

— Простите, — мужчина чуть склонил голову. — Я привык, что меня знают. Волков-Центральный. Николай Петрович.

Волков.

Тот самый.

Тень за спиной Орлова.

Человек, который руководил «Абсолютом». О котором она так много думала, но никогда не видела лично.

Человек, который пятнадцать лет манипулировал Императором через больного сына.

Анастасия почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Наслышана, — сказала она ровно.

— Взаимно. — Волков улыбнулся. Улыбка не коснулась глаз. — Ваше дело против Орлова… впечатляющая работа. Я тогда подумал: вот это игрок.

— Я не игрок.

— Все мы игроки, боярыня. Разница только в ставках. Вы ставите свою репутацию. Орлов поставил кресло. А я…