Брачный приговор

Глава 1

✧ ˚₊‧⁺˖ ♡ Карина ♡ ˖⁺‧₊˚ ✧

Говорят, что то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Интересно, тот, кто это придумал, вообще видел, как медленно умирает родной человек? Смотрел, как лицо матери, которая когда-то могла одним взглядом заставить тебя замолчать и сесть делать уроки, превращается в восковую маску, под которой проступают кости?

Нет, это не делает сильнее. Это высасывает все силы до капли. Ты становишься слабым настолько, что начинаешь тихо, в самой глубине, ненавидя себя за это, желать, чтобы все поскорее закончилось. Чтобы она перестала мучиться. И после каждой такой мысли тебя выворачивает наизнанку от собственного бессилия и стыда.

— Ну давай, мамуль, ещё ложечку. Самая последняя, честное слово.

Я держу ложку с овсянкой — безвкусной размазнёй, которую здесь называют кашей — в паре сантиметров от её губ. Мама качает головой, и этот жест такой родной, что у меня внутри всё переворачивается. Когда я была мелкой, она могла часами сидеть со мной за столом, пока я не съедала всё до крошки. «Вон в Африке дети голодают, а ты нос воротишь». Теперь я сижу с ней и умоляю съесть хоть немножко.

— Мам, ну пожалуйста. Это буквально последняя ложка. Ты же можешь, я знаю. Просто открой ротик, и всё.

Она смотрит на ложку, и её взгляд то фокусируется, то снова уплывает куда-то к окну. Я задерживаю дыхание, когда она наконец размыкает губы. Смешно и горько — радоваться тому, что человек просто согласился проглотить жидкую кашу. Сухие губы осторожно смыкаются вокруг ложки, и я медленно вынимаю её.

— Умница, мам. Вот видишь, как легко.

Мама жуёт. Медленно, с видимым усилием, словно это не каша, а кусок резины. Но жуёт и глотает. Настоящий боец. Она всегда была бойцом, просто раньше это выглядело иначе.

Сегодня мне кажется, что Вселенная решила дать нам передышку. Мама поела уже два раза и даже нашла в себе силы выйти на улицу — медсестра выкатила её коляску во внутренний дворик, и они минут пятнадцать сидели на солнце. Я мысленно перекрестилась и поблагодарила всё, что только можно, за эти маленькие победы.

Три месяца в хосписе «Надежда» превратили её в тень. Семь килограммов потери веса, а она и раньше была не крупной — килограммов шестьдесят, не больше. Смотреть на это невозможно, но я смотрю. Потому что кто, если не я?

Врождённый порок сердца. Такая простая фраза для такой огромной беды. Его должны были вылечить ещё в детстве, но в те времена, когда денег не было даже на нормальную еду, не то что на операции — не вышло. И вот теперь болезнь добивает её. Трубки торчат из мамы как из куклы, тянутся к пищащим аппаратам, которые высвечивают цифры. Цифры, которые говорят без слов — тело сдаётся. А разум — ясный, светлый, целый, она всё понимает. Всё. И это самое страшное — быть запертой в собственном теле, которое не слушается, когда ты хочешь просто сказать дочери, что любишь её.

Я ставлю миску на тумбочку у двери, чтобы Таня, сиделка, потом забрала, и опускаюсь в кресло. Оно из дешёвого кожзаменителя, светло-зелёное, и в нём уже есть форма моей задницы — три месяца ежедневного сидения не проходят бесследно. Мама засыпает почти сразу, только голова глубже уходит в подушку.

Я слушаю её дыхание — тяжёлое, хриплое, каждый вдох даётся с трудом. Воздух со свистом входит и выходит, как в старом паровозе. И я снова ловлю себя на мысли: хорошо бы это прекратилось. Чтобы она просто закрыла глаза и больше не открывала. Чтобы боль отступила. И сразу же меня накрывает волной стыда… Какая же я после этого дочь? Должна же я верить, надеяться, внушать ей, что всё будет хорошо, а я просто сижу и жду конца. Потому что жизнь давно научила: надежда — это красиво, но бесполезно. Как зонтик во время урагана.

В дверь тихонько стучат, и в палату заглядывает Татьяна. Улыбается — своей обычной улыбкой, от которой в уголках глаз собираются морщинки. Я люблю эти морщинки. Они говорят о том, что она действительно улыбается часто и искренне, а не просто из вежливости.

— Привет, Тань. Как дома дела?

— А, нормально, — она подходит к мониторам, берёт карту. — Мелкий мой опять на уши всех поставил, а Макс, как обычно, в стороне стоит и умиляется. Ну просто образцовый отец, блин. Ребёнок вообще перестал его бояться, слышит «вот отец придёт» — и хохочет, как ненормальный. Ну и что это за воспитание?

Я невольно улыбаюсь. Татьяна — единственный человек, который может рассказывать о домашних проблемах так, что они звучат как анекдот. И это спасает. Правда спасает, когда ты часами сидишь в палате рядом с умирающим человеком.

— Ой, Тань, да ладно тебе, твой Макс просто души не чает в сыне. Он же расплачется, если его пальцем тронет.

— Ну и пусть плачет, — она отмахивается, но я вижу, что ей приятно. — Мужчины, они все такие. Им лишь бы в добряков поиграть, а вся тяжёлая работа на женщине. Я вообще пришла маму твою проверить, — она откладывает карту и подходит к кровати. — Состояние стабильное. Не улучшается, но и не ухудшается. Для нас это хорошо, правда?

Я киваю. Она никогда не врёт и не приукрашивает.

— Ладно, я тогда пойду. Мне нужно остальных пациентов обойти, а потом вернусь к вам.

— Давай. Если что — сразу позвоню.

Я с трудом выбираюсь из кресла, поднимаю с пола рюкзак. Да, в тридцать два года я всё ещё хожу с рюкзаком, на котором нарисованы супергерои. Паучьи человечки, зелёные монстры в порванных штанах и вся эта пафосная красно-бело-синяя братия. Это единственное, что осталось от моей нормальной жизни, которая была до всего этого ада. Я чувствую себя голой без этого рюкзака, так что можете считать меня инфантильной дурой — мне всё равно.

Телефон в кармане начинает вибрировать, когда я уже выхожу в коридор. Номер незнакомый. Какая-то часть меня, въевшаяся ещё с детства, когда мы постоянно прятались от коллекторов, шепчет: не бери трубку. Но потом я вспоминаю, что последний раз я кому-то была должна в пятом классе, когда Женька одолжила мне пятьдесят копеек на булочку. Вряд ли она решила напомнить о долге спустя двадцать лет, так что я нажимаю зелёную кнопку.

Глава 2

✧ ˚₊‧⁺˖ ♡ Вячеслав ♡ ˖⁺‧₊˚ ✧

— Пап, ну почему я не могу остаться с тобой?

Как объяснить человеку, который смотрит на тебя так, будто ты собрал все звёзды на небе и подарил их ей, что ты на самом деле ничего из себя не представляешь? Что ты подвёл её, хотя она заслуживает всего самого лучшего на этом свете?

Для моей дочери я не могу сделать ничего. Даже сейчас, когда у меня разбита губа, а над бровью ещё не до конца затянулся шрам, она смотрит на меня с обожанием. Её голубые глаза, такие светлые, что кажутся почти прозрачными, смотрят на меня с мольбой. Она хмурит свои детские бровки, и на щеках проступает розовый румянец. Два пушистых хвостика торчат в разные стороны, и вся она такая маленькая, беззащитная — сердце разрывается. Хочется разорвать этот грёбаный мир, только бы увидеть её улыбку. А потом накатывает чувство вины, потому что я — причина её слёз. Я не смог дать ей нормальную жизнь.

— Прости, малышка, — провожу ладонью по её волосам, чувствуя, как пальцы дрожат. — Папе сейчас некуда тебя взять. Но я обещаю, скоро всё наладится и я заберу тебя.

— Нет, пап, сейчас, пожалуйста. — Она сжимает мою руку своими крошечными пальчиками. — Мне тут не нравится. Мама злая.

Последнюю фразу она произносит шёпотом, оглядываясь на дверь, будто боится, что та вот-вот откроется и монстр придёт за ней. Ярость закипает в груди, обжигая изнутри. Я уже несколько раз говорил с Алисой о том, как она обращается с дочерью. Похоже, мои слова для неё пустой звук.

— Не бойся, малыш. Я поговорю с мамой.

— Нет! — В её голосе появляется настоящий ужас. — Пап, пожалуйста, не говори маме, что я тебе это сказала. Она узнает, когда ты уйдёшь. Она всегда узнаёт.

Я сжимаю зубы так, что скулы сводит. Какая мать заставляет собственного ребёнка трястись от страха? Мать должна защищать, оберегать, быть самым надёжным человеком в мире. Алиса никогда не была такой. Даже когда мы только начинали встречаться, я уже тогда знал, что мы не будем вместе. Но она умела кружить голову. Эти её бёдра в обтягивающих платьях, томный взгляд из-под ресниц — я попался как мальчишка. И теперь моя дочь расплачивается за мою глупость.

— Всё хорошо, малышка. Я ничего ей не скажу.

Она выдыхает, и всё её маленькое тело расслабляется, прижимается ко мне крепче, утыкается носом в мою грудь. Я глажу её по голове, чувствуя под пальцами шёлк мягких, практически невесомых, волос. В такие моменты я почти могу притвориться, что всё нормально. Словно я обычный отец, который пришёл уложить дочку спать.

— Спасибо, папочка. — Она поднимает голову и целует меня в щёку. В её глазах снова появляется выражение будто я рыцарь на белом коне. Если бы она только знала.

— Ладно, ангел мой, мне пора.

Я сижу на её кровати — маленькой, фиолетовой, с балдахином из фатина. Вокруг разбросаны подушки в виде единорогов, на тумбочке стоит лампа в виде пони с розовой гривой. Единственное, что я смог для неё сделать — обустроить эту комнату. Самую обычную девичью комнату, где всё розовое, блестящее и пахнет детством. Чтобы у неё было хоть что-то нормальное.

— Побудь ещё чуть-чуть, пожалуйста. — Она обхватывает меня руками и не отпускает. Она знает, что этот приём работает безотказно. Каждый раз, когда я пытаюсь уйти, она делает так, и у меня сердце превращается в кисель.

— Время вышло, малышка. Мне правда пора.

— Ладно. — Она шмыгает носом. — Только приезжай за мной поскорее. Обещаю, я никому в суде ничего не скажу.

Последний кусочек моего сердца, который ещё не превратился в камень, принадлежит этой девочке. Она — моя жизнь. И тот факт, что я не могу её защитить, убивает меня. Но так бывает, когда ты связался не с теми людьми. Один неверный шаг — и ты либо в тюрьме, либо должен таким людям, что лучше бы ты сидел. А я должен. И так много, что суд никогда не отдаст мне дочь. Даже если бы я был идеальным отцом — а до этого далеко, как до луны.

Я аккуратно размыкаю её руки, встаю. Это больно физически — отрывать её от себя. Стою, смотрю — лёзы текут по щекам моей малышки беззвучно, она даже не всхлипывает. Наверное, это и есть ад. Не огонь и сера, а этот момент, когда ты не можешь вытереть слёзы собственного ребёнка, потому что знаешь — они вернутся, как только ты закроешь дверь.

Я натягиваю на неё одеяло с единорогами, убираю прядь волос с лица. И даю себе слово: я её вытащу. К чёрту суды, к чёрту опеку, к чёрту всё. Я найду способ. Я спасу свою принцессу.

— Я люблю тебя.

— И я тебя, папа.

Я целую её в лоб, включаю ночник и выхожу, медленно притворяя за собой дверь. Рука задерживается на ручке на секунду дольше, чем нужно, но я заставляю себя отпустить.

В гостиной меня встречает запах дешёвых сигарет. Алиса сидит на диване, поджав под себя ноги, уставившись в телевизор. Смотрит какое-то шоу про то, как чужие люди скандалят на всю страну — оттуда доносится визг, смех за кадром, ведущий что-то пафосно вещает. Она даже не обернулась, поэтому мне пришлось встать перед ней, закрывая экран.

— Чего тебе? — Она затягивается, выпускает дым мне в лицо. Нагло так, с вызовом.

Я выхватываю сигарету у неё изо рта, не глядя, и бросаю в пепельницу.

— Ты что творишь? — Она моментально вскакивает на ноги и сверлит меня взглядом полным ненависти — Кто тебе вообще позволил? Ты здесь больше никто, понял? Никто!

— Я тебе говорил: не кури в доме. — Говорю тихо, но жестко. — Если Марьяша снова попадёт в больницу из-за твоих сигарет, я тебя лично придушу!

Алиса смотрит на меня секунду, две, а потом её лицо меняется. Страх, который я успел заметить в её глазах, тает, и губы расплываются в самодовольной ухмылке. Она откидывается на спинку дивана и вальяжно закидывает ногу на ногу. Знает, что я не могу ей ничего сделать и это очень сильно бесит.

— Не придушишь. — Алиса достаёт из пачки новую сигарету, не торопясь, с какой-то театральной медлительностью прикуривает. — Тебе нужна нянька для твоего маленького выродка. Ты должен Карену столько, что даже в туалет без спроса не ходишь. Так что не тебе мне указывать, я тебе нужна, понял? А ты мне — нет.

Глава 3

✧ ˚₊‧⁺˖ ♡ Карина ♡ ˖⁺‧₊˚ ✧

Говорят, за деньги счастье не купишь. Возможно. Но пересадку сердца матери — купишь запросто. Так что я не собираюсь уезжать отсюда без призовых.

Да, я согласилась выйти замуж за незнакомца, чтобы потом убедить его со мной развестись. Да, согласилась на то, чтобы каждый мой чих показывали по телевизору для развлечения миллионов людей, которым больше нечем себя занять. И знаете что? Это всё равно не самое безумное, что я делала в своей жизни. Хотя, если подумать... может, и самое безумное. Но мне очень нужны деньги, так что будем считать, что это разумное безумие.

В студии царит привычная для таких мест суета. Операторы и осветители бегают с сосредоточенными лицами, кто-то двигает декорации на пару сантиметров, кто-то проверяет кабели. Свет сдвигается то вправо, то влево — видимо, ведущий должен выглядеть не как восковая кукла, а как живой человек, который просто очень любит солярий.

Кстати о ведущем. Демьян Морозов стоит перед своим ярко-фиолетовым креслом, и его волосы ядовито-синего цвета уложены в такую башню, что, кажется, вот-вот обрушатся. Невысокий блондин в идеально сидящем костюме терпеливо ждёт, пока визажист наносит хайлайтер ему на скулы и нос. Макияжа на нём, пожалуй, больше, чем на мне перед выпускным.

— Так, все, через пять минут эфир, — командует женщина с планшетом и наушниками, которые почти скрывают её голову. Она обводит взглядом студию и находит меня. — Вы. Встаньте у занавеса, пока вас не объявит Демьян. Потом улыбаетесь и выходите. Короткий диалог с ведущим, потом уходите за кулисы. Когда придёт время, вас проводят в игровой комплекс.

Я киваю. Женщина даже не ждёт моего ответа — уже унеслась, перешла к следующей задаче, что-то выкрикивая в рацию на ходу.

— Всем по местам! — раздаётся из динамиков.

Люди разбегаются по своим позициям, и в студии наступает такая тишина, что мой собственный выдох кажется мне громче, чем взрыв попкорна в микроволновке. Я встаю за занавесом и наблюдаю за Демьяном. На нём ярко-красный костюм — серьёзно, у человека что, гардероб одного цвета? — и он улыбается самой широкой улыбкой, демонстрируя идеально ровные виниры..

Телесуфлёр загорается. Оператор поднимает три пальца и медленно загибает их. Последний палец опускается — и указывает на Демьяна.

— Добрый вечер, дамы и господа, и добро пожаловать на ваше любимое шоу — «Брачный приговор»! — голос Демьяна звенит, как натянутая струна. — Я ваш ведущий, Демьян Морозов, и сегодня вас ждёт отличный выпуск. Как вы знаете, уровень разводов в стране достиг рекордных высот. Семьи рушатся, дети растут без родителей, сердца разбиты навечно. Грустно, я понимаю. Поэтому мы решили: давайте превратим это в шоу! Ха-ха-ха!

Фальшивые аплодисменты зала и звукозапись смеха сливаются в один раздражающий шум. Я сжимаю пальцы в кулак, чтобы не начать нервно теребить край футболки.

— Это шоу, где развод наконец-то может принести прибыль, — продолжает Демьян. — В каждом сезоне случайные незнакомцы получают шанс выиграть двадцать пять миллионов рублей. Всё, что от них требуется — жениться друг на друге и довести партнёра до развода к концу сезона. Тот, кто подаст на развод первым, уходит ни с чем. Последний, кто останется, забирает всё. Если же они останутся в браке — оба теряют призовые. Итак, давайте познакомимся с нашими участниками в этом сезоне. Первая — Карина Давыдова!

Из динамиков снова раздаётся запись аплодисментов и выкриков. Мой выход.

Я выхожу на сцену, и вся страна видит, что я либо сумасшедшая, либо настолько отчаянная, что готова выйти замуж за незнакомца за деньги. Делаю шаг — и чувствую, как ноги стали ватными. Впервые с того самого момента, как мне в голову пришла эта безумная идея, меня накрывает сомнение.

Я делаю ещё один шаг. Потом ещё. Сцена встречает меня ярким светом, и я натягиваю на лицо улыбку, которую репетировала перед зеркалом три часа.

✧ ˚₊‧⁺˖ ♡ Вячеслав ♡ ˖⁺‧₊˚ ✧

Чего я совсем не ожидал, так это увидеть такую девушку.

Она выходит из-за кулис с противоположной стороны сцены, и я забываю, как дышать. Серьёзно. Мои глаза приклеиваются к покачиванию её бёдер, когда она идёт к Демьяну. Нет, «идёт» — не то слово. Она плывёт. В ней столько грации, что кажется, будто она не касается пола.

Кожа у неё загорелая, тёплого оттенка, как песок после заката. Я никогда не пользовался лосьонами, но готов поспорить, что эта девушка пользуется увлажняющим кремом — она сияет, как будто изнутри. Интересно, такая ли ее кожа мягкая на ощупь, как выглядит? Волосы заплетены в косы, которые называются «боксёрские», наверное. Они падают ниже талии, даже собранные в высокий хвост. Волосы — пепельно-серые, с чёрными прядями. Выглядит необычно.

На ней обтягивающие джинсы, кроссовки и простая чёрная футболка с длинным рукавом. Никаких украшений, никакой мишуры. Макияжа тоже почти нет — наверное, гримёры всё-таки настояли, потому что в жизни она выглядит так, что боевая раскраска ей не нужна.

Значит, это и есть Карина Давыдова.

Я, честно говоря, немного разочарован. В контракте, который мы подписывали, чёрным по белому написано: после шоу никаких отношений, даже переписываться запрещено. Видимо, чтобы никто не сбежал вместе с призовыми, обманув продюсеров.

Так что после окончания этого цирка я даже не смогу узнать, какая она на самом деле. Увидеть ту самую кошку, которая, я уверен, скрывается внутри этой девушки. Поэтому надо пользоваться моментом, пока есть возможность. Потому что всё закончится разводом и она сама на него подаст. Я сделаю так, чтобы эта Карина сама умоляла меня о разводе.

— А теперь представляем нашего второго участника — Вячеслав Колчанов! — объявляет Демьян.

Этот ходячий клоун зовёт меня. Я расправляю плечи, выпячиваю грудь — все мои сто восемьдесят восемь сантиметров и девяносто килограммов выходят на сцену. Я специально надел майку, чтобы татуировки были видны. Драконы, черепа — пусть сразу видит, с кем имеет дело. Половина победы в этой битве — ментальная.