Брак по расчёту, любовь поневоле

Глава 1. Два мира, одна сделка

Дождь яростно бил по стёклам кабинета, размывая огни ночного города в хаотичную мозаику. В просторном помещении с темной деревянной мебелью царил полумрак — лишь настольная лампа отбрасывала желтый круг света на массивный стол из карельской берёзы. Тёплый свет подчёркивал текстуру древесины, но не мог рассеять гнетущую атмосферу. За столом сидели двое: Виктор Громов и Михаил Ковалёв. Между ними — стопка документов, чашки остывшего кофе и тяжёлое молчание, пропитанное безысходностью.

Виктор провёл ладонью по седым вискам, прежде чем заговорить. Его голос звучал глухо, словно он сам не верил в то, что вынужден произнести:

— Миша, мы оба понимаем: если не объединимся сейчас, через полгода нас просто сметут. Этот «Мегаполис» не остановится ни перед чем. Они уже контролируют треть рынка. Их тактика — не конкуренция, а уничтожение. Они покупают наших клиентов, подкупают сотрудников, сливают информацию в прессу…

Михаил нервно постучал пальцами по подлокотнику. Его взгляд метался между документами и лицом собеседника, будто искал в нём проблеск надежды.

— Знаю. Но ты предлагаешь не просто партнёрство — ты хочешь слить два бизнеса в один. А это значит…

— Это значит, что наши дети станут совладельцами, — перебил Виктор, не давая собеседнику закончить мысль. — И наследниками. Единственными, кто сможет удержать компании на плаву. Иначе всё, над чем мы работали десятилетиями, пойдёт прахом.

В этот момент дверь тихо открылась. Артём вошёл без стука — привычка, выработанная годами безнаказанности. Он бросил короткий взгляд на отца, затем на Михаила, и наконец — на девушку, стоящую у окна. Лиза обернулась. Их глаза встретились на долю секунды — достаточно, чтобы уловить взаимное раздражение, почти отвращение.

Артём оценивал её с первого взгляда: строгий чёрный костюм, волосы, собранные в тугой узел, сжатые губы. «Типовая карьеристка, — мысленно отметил он. — Наверняка считает себя умнее всех. Наверняка уже составила в голове план, как меня переиграть».

Лиза, в свою очередь, заметила его небрежно расстегнутый ворот рубашки, дорогие часы и снисходительный, почти издевательский взгляд. «Папенькин сынок, привыкший к легким победам, — подумала она. — Наверняка даже не понимает, что такое настоящий труд. Наверняка думает, что всё решается щелчком пальцев».

— Артём, Лиза, — начал Виктор, стараясь придать голосу твёрдость, — вы уже знаете, о чём идёт речь. Пришло время обсудить детали.

Они сели напротив друг друга, сохраняя холодную дистанцию. Артём скрестил руки на груди, демонстративно откинулся на спинку кресла, будто показывая: «Мне это неинтересно. Я здесь только потому, что так надо». Лиза положила ладони на колени, словно удерживая себя от резкого движения — например, от того, чтобы швырнуть в него папку с документами. Её пальцы слегка подрагивали — единственный признак того, что она не так спокойна, как хочет казаться.

Виктор разложил перед ними бумаги — шуршание страниц прозвучало в тишине почти угрожающе. Он провёл пальцем по строчкам, будто подчёркивая важность каждого слова:

— Вот проект соглашения. Вы оба получите равные доли в объединенной компании. Но для этого…

— Нужно пожениться, — резко закончила Лиза, не скрывая сарказма. — Да, мы в курсе. Вы объяснили это ещё на прошлой неделе. И на позапрошлой. И, кажется, даже в прошлом месяце.

Артем хмыкнул, его губы искривились в полуулыбке. Он повернул голову к Лизе, словно приглашая её разделить его иронию:

— И это ваш план? Заставить нас сыграть свадьбу ради бумажек? Может, еще и венчание в соборе? — он бросил на Лизу насмешливый взгляд. — Ты ведь не против, принцесса? Или тебе больше нравится идея побега в Лас‑Вегас?

Лиза сжала кулаки под столом, но ответила спокойно, почти холодно:

— Я против всего этого. Но, судя по всему, нас никто не спрашивает.

Михаил тяжело вздохнул. Его голос дрожал не от гнева, а от отчаяния — и это заставило Лизу вздрогнуть. Она редко видела отца таким.

— Это не игра. Если вы откажетесь, наши компании падут. «Мегаполис» уже купил двух наших ключевых клиентов. Они ждут, когда мы ослабеем. Они знают: мы не сможем конкурировать в одиночку. Они уже просчитали наши слабые места. Если мы не объединим ресурсы, через три месяца у нас не останется ни клиентов, ни репутации.

Наступила тишина. Дождь за окном усилился, барабаня по стеклу, как будто отсчитывая секунды до их приговора. Капли стекали по окну, образуя причудливые узоры — словно карта их будущего, которую невозможно прочесть.

— Допустим, мы согласимся, — медленно произнёс Артём, глядя на Лизу. В его взгляде мелькнуло что‑то новое — не насмешка, а скорее любопытство. — Но что, если мы не сможем работать вместе? Что, если…

— Тогда вы разрушите всё, — резко оборвал Виктор. Его голос прозвучал как удар хлыста. Он наклонился вперед, опираясь на стол, и его глаза впились в Артёма. — Ваши матери работали над этими компаниями десятилетиями. Ваш дед закладывал первый кирпич в этот офис, Артём. Ты готов это похоронить? Ты готов забыть человека, который столькому тебя научил в детстве?

Лиза почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала: отец не шутит. Его голос дрожал не от слабости — от осознания, что другого выхода нет. Она перевела взгляд на Михаила: его пальцы крепко сжимали край стола, а на лбу проступила испарина. Это было не давление — это была капитуляция перед обстоятельствами.

Глава 2. Свадьба без любви

Зал блистал. Хрустальные люстры дробились в зеркалах, превращаясь в россыпь искусственных звезд. Столы утопали в белых розах — символе «чистоты» союза, который с самого начала был сделкой. Каждый цветок, каждый блик света словно насмехались над истинным положением вещей, подчеркивая абсурдность происходящего.

Гости улыбались — натянуто, вежливо, по привычке. Фотографы щелкали камерами, фиксируя идеальные ракурсы: склоненные головы, переплетенные пальцы, легкие касания. Объективы ловили то, что хотели видеть зрители: нежность, трепет, обещание счастья. Но за кадром всё было иначе.

Ведущая с профессионально‑тёплым голосом, отработанным на десятках подобных церемоний, провозглашала:

— Сегодня мы собрались, чтобы стать свидетелями великого чувства…

Лиза сжала пальцы в перчатках, чувствуя, как под слоем макияжа и пудры кожа горит от фальши. Она смотрела на Артема — его профиль, чётко очерченный в свете софитов, равнодушный взгляд, скользящий по залу. Он даже не пытался притворяться счастливым. В его глазах читалось: «Это фарс. И мы оба знаем правила».

— Согласны ли вы, Артём…

— Да, — отрезал он, не дожидаясь конца фразы. Голос звучал холодно, без тени эмоций, словно он отвечал на рутинный вопрос, а не давал клятву перед лицом закона и сотен свидетелей.

— …и вы, Лиза…

Она вдохнула запах воска и цветов, представила, как рвёт это белое платье, как топчет лепестки роз. В голове стучало: «Ты делаешь это ради семьи. Ты должна».

— Да, — произнесла ровно, глядя прямо перед собой. Её голос не дрогнул, но внутри всё сжалось в ледяной комок.

Кольца легли на пальцы — холодные, тяжёлые, как кандалы. Первый поцелуй — короткий, формальный, под аплодисменты и вспышки. В кадре они выглядели идеальной парой: нежные взгляды, сплетенные руки, лёгкая улыбка Лизы. За кадром — двумя чужими людьми, заключившими перемирие на чужих условиях. Лиза ощутила, как его губы коснулись её щеки — мимолетно, без тепла. Это был не поцелуй любви. Это был штамп в паспорте, оформленный вживую.

Фотографы продолжали снимать, гости аплодировали, а где‑то в глубине души Лиза чувствовала, как рушится последняя надежда на то, что всё это — лишь страшный сон.

***

После церемонии их отпустили — на полчаса, «для личного момента». Чёрное авто с затемненными стеклами отъехало от дворца бракосочетаний, унося их прочь от камер и улыбок. Город расплывался за окнами, превращаясь в мозаику огней и теней. Улицы, ещё недавно полные праздничной суеты, теперь казались безжизненными, словно отражая их внутреннее состояние.

Артём ослабил галстук, бросил кольцо на панель. Металл глухо стукнулся о поверхность, словно подчеркивая абсурдность происходящего. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него маску безразличия, которую носил последние часы.

— Мы не обязаны быть вместе. Только на бумаге.

Лиза сняла фату, бросила её на заднее сиденье. Волосы рассыпались по плечам — темные, как ночь, которую они оба хотели забыть. Она провела пальцами по ткани платья, будто пытаясь нащупать в нём хоть каплю реальности. Ткань была мягкой, но ощущение было чужим, как и всё вокруг.

— «Свободный брак», — повторила она его слова из прошлого разговора.

— Жить вместе, но не касаться личных границ. Ты помнишь условия?

— Помню. Ты не лезешь в мои дела. Я не лезу в твои.

— И никаких… — она запнулась, подбирая слово, — привязанностей.

Он усмехнулся — коротко, почти невесело. В его глазах мелькнуло что‑то, похожее на вызов.

— Ты боишься, что я влюблюсь в тебя, Лизавета?

— Я боюсь, — она посмотрела ему прямо в глаза, — что ты сделаешь вид, будто влюбился. А потом используешь это против меня.

Молчание. За окном мелькали огни города — чужие, безразличные. Они были здесь, но не принадлежали этому месту. Не принадлежали друг другу. Время тянулось бесконечно, словно проверяя их на прочность.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Никаких чувств. Только бизнес.

— Только бумага, — повторила она, глядя в темноту.

Артём откинулся на сиденье, провёл пальцами по виску, будто снимая напряжение:

— Знаешь, это всё… нелепо.

— Согласна, — Лиза усмехнулась безрадостно. — Но мы оба здесь.

— Потому что выбора нет.

— Именно.

Он посмотрел на неё — впервые за вечер по‑настоящему посмотрел, не как на часть декорации, а как на человека.

— Ты хоть понимаешь, во что мы вляпались?

— Понимаю. — Она отвернулась к окну. — И ненавижу это.

— Тогда почему не сказала «нет»?

— А ты?

Они замолчали. Ответ был очевиден: оба знали, что «нет» ничего бы не изменило. Их семьи уже всё решили.

Машина остановилась у ворот их нового «дома». Ворота распахнулись, впуская их в мир, где каждая комната будет напоминать о сделке. Лиза посмотрела на особняк — величественный, холодный, с высокими колоннами и строгими линиями. Это место выглядело как музей, а не как дом.