Брак по завещанию

Пролог

Старый герцог Корланд ван Дерлен умирал весело. Это соответствовало его характеру. Пока священники шептали молитвы, а лекари разводили руками, он приказал подать ему лучшего вина и позвать нотариуса. Смертельная бледность и синева на его лице не могли погасить озорного огонька в глазах.

— Умирать, дорогой мой, — говорил он своему единственному сыну Герберду, стоявшему у постели с каменным лицом, — это последнее великое приключение. И к нему нужно подойти должным образом. Не смей хоронить меня в чёрном, скучном одеянии.

Герберд молчал. Он унаследовал от отца магический дар, но не его безрассудную жизнерадостность. Корланд был дуэлянтом, кутилой и любимцем женщин. Герберд — затворником, чей мир ограничивался лабораторией и книгами. Отец сиял, как солнце; сын предпочитал тихий свет свечи.

— Я оставляю тебе титул, земли и Силу, — продолжал Корланд, с наслаждением отхлебывая вино. — Но есть одно маленькое условие.

Нотариус, тщедушный человечек в черном, замер с пером в руке, готовый записывать.

— Какое условие? — спросил Герберд безразлично. Он уже чувствовал, как магия отца медленно перетекает в него, и этот процесс был куда интереснее предсмертных капризов.

— Брак! — провозгласил старый герцог, и его глаза, тускнеющие от болезни, на мгновение снова вспыхнули озорным огоньком. — Ты унаследуешь все только после женитьбы. И не на абы на ком! На девушке из рода фон Грюнвальдов.

Герберд медленно повернул голову. Это было первое, что за весь разговор вызвало в нем живую, хоть и негативную, реакцию.

— Фон Грюнвальды? Соседи, чьи земли заросли чертополохом, а замок вот-вот развалится? Почему?

Корланд закатил глаза с блаженной улыбкой.

— Азарт, сынок! Проклятый азарт! Лет тридцать назад я проиграл в кости их старой ведьме, бабушке Грюнвальд, целое состояние. Денег у меня с собой не было. И в залог я поставил этот долг — брак моего будущего сына с одной из ее внучек. Все думали, что это шутка! Ха! Я всегда выполняю свои долги. Даже самые дурацкие.

Герберд смотрел на отца с нескрываемым недоумением и легким отвращением.

— Ты обрек меня на брак с нищей аристократкой из-за проигрыша в кости тридцатилетней давности?

— Не «обрек», — поправил его Корланд, кашлянув. — Я обеспечил тебе будущее! Посмотри на себя. Ты сутками не вылезаешь из своей лаборатории. Твои лучшие друзья — книги и скелеты. Кто еще сведет тебя с женщиной, если не старый грешник-отец? Фон Грюнвальды — род хоть и бедный, но древний и благородный. А их дочери, говорят, очень милы. Выбирай любую. Или ту, что согласится. Скорее всего, это будет та, у которой меньше всего вариантов. — Он подмигнул сыну.

Нотариус, бледнея, записывал. Перо скрипело по пергаменту.

— Это абсурд, — холодно сказал Герберд. — Я аннулирую это после твоей смерти.

— Не получится! — старый герцог радостно покачал пальцем. — Условие завязано на передаче магического дара. Нет брака — нет силы. А сила наша, сынок, капризна. Она не перейдет к тебе полностью, пока ты не обзаведешься законной супругой. Таков закон крови. Я лишь... добавил небольшой уточняющий пункт в наш родовой контракт с судьбой.

Корланд откинулся на подушки, внезапно уставший. Веселье покидало его.

— Поверь мне, мальчик мой, — голос его стал тише и серьезнее, — тебе нужен кто-то в этой жизни. Кто-то, кто вытащит тебя из склепа, который ты называешь домом. Пусть это будет странный, нелепый союз. Но это будет союз. Жизнь — это не только магия. Иногда это... сюрприз.

Он допил вино и поставил бокал с таким видом, будто только что заключил величайшую сделку в своей жизни.

— Подписывай, — кивнул он нотариусу.

Нотариус дрожащей рукой поднес пергамент герцогу. Корланд подписал его с размахом, обмакнул перстень-печатку в воск и с силой прижал к документу.

— Вот и все. Теперь твоя очередь удивлять мир. И, Герберд... постарайся не напугать бедную девушку до смерти с первого взгляда. У них, у Грюнвальдов, и так нервы не в порядке.

Старый герцог засмеялся, и смех его перешел в предсмертный хрип. Через час его не стало.

Герберд стоял над телом отца, чувствуя, как незавершенная, дикая магия бушует в его жилах, не находя выхода. Он посмотрел на завещание, лежавшее на столе рядом с пустым бокалом. Глупая, нелепая, отцовская шутка с далеко идущими последствиями.

Он вздохнул. Похоже, ему действительно предстояло жениться. На какой-то Грюнвальд. Он мысленно пообещал себе найти самую тихую, неприметную и молчаливую из них, чтобы женитьба ничего не изменила в его жизни. Просто формальность.

Он ошибался. Как и его отец, он не знал, что в тот самый момент, в далеком мире, на ковер в современном офисе падала женщина по имени Виктория, проклиная скользкий пол, отчетность по МСФО и все на свете. Их пути уже начали сходиться. Сюрприз, обещанный отцом, был уже в пути.

Глава 1

Герберд приказал позвать управляющего замка и, глядя куда-то поверх его плеча, коротко распорядился подготовить всё к похоронам. Мысли его, как обычно, блуждали где-то вдали от мирской суеты. Он уже представлял, какие заклинания понадобятся, чтобы укрепить родовой склеп, и как усовершенствовать ритуал переноса магической силы. Брак с девицей фон Грюнвальд казался досадной помехой на пути к этим, куда более важным, задачам.

— Ваше сиятельство, — осторожно кашлянул управляющий. — Насчёт траурных облачений для слуг и меню поминального ужина...

— Сделайте как положено, Шмидт, — отрезал Герберд, даже не оборачиваясь. Его голос звучал устало и отстранённо. — Вы знаете обычаи лучше меня. Главное — соблюсти приличия. А сейчас оставьте меня.

Дверь тихо закрылась. Брак с девицей фон Грюнвальд, навязанный волей отца в качестве последнего, почти мистического условия завещания, казался досадной, нелепой помехой на пути к куда более важным и понятным задачам. Он сжал переносицу. Как же болит голова.

Через несколько дней, после погребальной церемонии, Герберд, облаченный в траурные одежды, окружённый полками древних фолиантов, свитков, мерцающих свечей и таинственных артефактов, восседал в своем кабинете, изучая генеалогическое древо Грюнвальдов. Их род был действительно древним, но, судя по записям, давно погряз в долгах и странностях. Имена дочерей мелькали одно за другим: Изабелла, Маргарет, Виктория… Ни одно из них не вызывало ни малейшего отклика. Оставалось лишь надеяться, что среди них найдется та, которая сумеет не мешать его занятиям.

Он нахмурился. Пора было действовать. Откладывать этот фарс дальше не имело смысла. Герберд резко дернул за шнур колокольчика вызвал посыльного.

Когда в дверях возникла тень посыльного, он протянул ему сложенный и опечатанный сургучом с оттиском фамильного перстня конверт.

— В замок фон Грюнвальдов. В руки барону. Ожидай ответа, — отчеканил он, не глядя на слугу.

Тот, молча поклонившись, исчез. Герберд развернул оставшийся на столе черновик. Текст был лаконичным и сухим.

«Его сиятельству, барону Конраду фон Грюнвальду от Герберда ван Дерлена, герцога Корландского.

Милостивый государь, настоящим письмом имею честь известить Вас о кончине моего отца, герцога Корланда ван Дерлена, и вступлении в права наследования. В соответствии с последней волей покойного, изложенной в его завещании, нам надлежит незамедлительно обсудить вопрос, касающийся брачного союза между нашими домами.

Ввиду особой важности данного вопроса, прошу Вас оказать мне честь и прибыть в замок Дерлен в ближайший удобный день для личной беседы. Мой управляющий готов предоставить все необходимые условия для Вашего визита.

С совершенным почтением,

Герберд ван Дерлен»

Перечитав, он с удовлетворением отметил, что ни одного лишнего слова. Чистая деловая переписка. Зачем тратить время на условности? — промелькнуло у него в голове.

Пока посыльный нёс весть в увядающее гнездо Грюнвальдов, Герберд вернулся к своим исследованиям, стараясь выбросить из головы предстоящую женитьбу.

Он с досадой отложил инструмент и снова взглянул на генеалогическое древо.

— Главное — сохранить магическую линию и продолжить исследование. Она будет жить в своих покоях, я — в лаборатории. Идеальный вариант. Найду самую незаметную, и вернусь к своей работе.

Его взгляд упал на имя «Виктория». Оно ничего ему не говорило. Как, впрочем, и все остальные. Он найдет самую тихую, невзрачную девушку, сыграет свадьбу и вернется к своей прежней жизни.

Глава 2

Посыльный герцога, подъехал к замку фон Грюнвальдов ближе к вечеру. Вид замка не внушал оптимизма: обшарпанные стены, заросший бурьяном двор и криво висящие на петлях ворота. Слуга, вышедший ему навстречу, был также ветх и уныл, как и сама усадьба.

— Письмо для его сиятельства, барона Конрада фон Грюнвальда, от герцога Корландского, — объявил посыльный, не слезая с лошади. — Я буду ждать ответа.

Слуга, широко раскрыв глаза, бросился в замок.

Барон Конрад в это время пытался починить треснувшую ножку стула, что было его излюбленным способом отвлечься от мыслей о долгах. Он был мужчиной лет пятидесяти, с некогда мощной, а теперь худощавой фигурой. Его потухший взгляд и вечно поджатые губы выдавали человека, давно смирившегося с поражением, но все еще цепляющегося за призраки былого статуса.

В комнату стремительно вошла его жена, фрау Грюнвальд. Худая, с птичьими чертами лица и вечно недовольным выражением губ. Ее платье, некогда дорогое, было тщательно заштопано. Но сейчас она была очень взволнована.

— Конрад! Герцог! От герцога письмо! Его посыльный ждёт ответа!

Барон уронил молоток, чуть не попав себе по ноге. Выругался и с досадой посмотрел на жену.

— Герцог? Старый Корланд? Но он же... он же умер, говорят...

— Так возможно это о.… о том самом? О пари? — прошептала жена, судорожно хватая его за рукав.

Барон, забыв о стуле, дрожащими руками распечатал конверт. Пробежал глазами по строчкам, и его лицо побелело.

— Боже правый... — выдохнул он и опустился на полуразвалившийся стул. — Его сын... он напоминает о долге. Приглашает обсудить брак. Брак с одной из наших дочерей.

— Значит, это была не шутка? — фрау Грюнвальд всплеснула руками. — О небеса! Одна из наших девочек станет герцогиней! Это спасение! Спасение для нас всех!

— Тише, женщина! — прошипел барон, озираясь. — Какую из них предложить?

В замке, где минуту назад царила унылая тишина, началось неестественное оживление, сосредоточенное вокруг двух старших дочерей.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла Изабелла. Девица, двадцати одного года от роду, была грозой и надеждой рода Грюнвальдов. Высокая, с гордой посадкой головы и внимательными, цепкими глазами, она с детства усвоила простую истину: уважение можно завоевать только железной волей. Её взгляд, скользнул по перепуганным лицам родителей, затем упал на смятый лист бумаги в руке отца.

— Что здесь происходит? — её голос, резкий и властный, заставил фрау Грюнвальд вздрогнуть. — Слуги носятся по замку, как угорелые. Что это за письмо?

— Дочка... герцог Корландский... — бессвязно начал барон.

Изабелла одним движением подхватила письмо с колен отца. Она пробежала его глазами.

— Герцог? — переспросила она. — Старый Корланд умер, но не забыл, о пари? Так значит, это не выдумки?

Она отшатнулась от родителей, сжимая в пальцах хрустящий пергамент, будто это была уже её судьба. Вся её прежняя рассудительность куда-то испарилась, уступив место лихорадочному возбуждению.

— Изабелла — наша гордость! — сразу же вступилась мать. — Она рождена для высокого положения. Она сильна духом, могла бы управлять таким мужем!

— А Маргарет? — неуверенно предложил барон. — Она кротка и послушна. Герцог, говорят, человек суровый, он оценит смирение.

— Маргарет? — фыркнула Изабелла. — Ты хочешь предложить ему мышь, которая прыскает в слезах от одного его взгляда? Он растопчет её в первую же неделю.

В противоположность сестре, Маргарет, девятнадцати лет, была воплощением кротости. Худенькая, с большими, всегда немного испуганными глазами, она стояла в дверях соседней комнаты, случайно подслушав разговор. Услышав свое имя и обидные слова сестры, она вздрогнула и глубже вжалась в косяк, словно стараясь стать невидимой.

«Но... я не смогу... — прошептала она про себя, бессознательно теребя край платья. — Герцог... он такой могущественный. Что я скажу ему?»

— А Виктория? — тихо, словно боясь собственных слов, напомнила фрау Грюнвальд. — Она третья... по старшинству...

Изабелла фыркнула.

— Виктория? Та, что третий день бредит в лихорадке и на людей-то смотреть боится? Прекрасная кандидатка в герцогини, ничего не скажешь.

Под самой крышей, в маленькой холодной комнате, семнадцатилетняя Виктория и вправду металась в жару. Вся в огне, она шептала бессвязные слова, её сознание уносилось в миры из прочитанных книг — такие далёкие от убогой реальности. Она умирала.

Барон с отчаянием провёл рукой по лицу.

— Изабелла права. Виктория... не вариант. Остаёшься ты или Маргарет.

— Маргарет не справится, — твёрдо заявила Изабелла. — Это должна быть я. Продиктую ответ, отец.

Подавленный и не в силах противостоять напору дочери, барон покорно кивнул. Он сел за стол и начал писать ответ, его перо выводило витиеватые, заискивающие фразы, в то время как Изабелла стояла над ним, диктуя и поправляя.

Так, в суете и интригах, решалась судьба сестёр фон Грюнвальд. Изабелла уже мысленно примеряла герцогскую корону. Маргарет, забившись в угол, молилась, чтобы эта участь миновала её. А Виктория, в огне лихорадки, бессознательно боролась за жизнь, не зная, что судьба готовит для неё куда более странный поворот, чем любой из них мог предположить.

Глава 3

Не прошло и нескольких дней после отправки гонца к фон Грюнвальдам, как в замке Дерленов вновь раздался стук копыт. На сей раз это был не их собственный курьер, а запыленный всадник на тощей кляче — посыльный от барона.

— Письмо для его сиятельства, от барона фон Грюнвальда, — прохрипел посыльный, протягивая стражнику потрёпанный и засаленный конверт.

Молодой стражник взял его кончиками пальцев, едва скрыв брезгливую гримасу, понес письмо дворецкому Фредерику.

— Откуда? — спросил он, хотя уже догадывался.

— От… от Грюнвальдов, — сказал стражник, передал конверт и торопливо отступая ушел.

Фредерик молча взял его, положил на небольшой серебряный поднос— и направился в кабинет герцога.

— Ваше сиятельство, — голос дворецкого прозвучал тихо. — Прошу прощения за беспокойство. Письмо из дома фон Грюнвальдов. Только что доставлено посыльным.

Герберд медленно оторвал взгляд от карты, его глаза, сфокусировались на подносе, а затем на том, что на нём лежало. Он молча протянул руку.

Фредерик сделал полшага вперёд и подал поднос. Герберд, не вставая из-за стола, заваленного картами и отчетами, разломил печать — простой сургуч без оттиска, что было верхом неуважения — и развернул лист. Его взгляд скользнул по витиеватым, заискивающим фразам.

«Многоуважаемому герцогу Герберду ван Дерлену,

С глубочайшим прискорбием восприняли весть о кончине Вашего батюшки, светлой памяти герцога Корланда, чья душа, упокой. Господи, всегда была полна азарта и веселья.

Что касается изложенного Вами в письме вопроса о брачном союзе, осмелюсь заметить, что сие дело требует деликатности и неспешного обсуждения в кругу семьи. Ввиду преклонного возраста моего и хрупкого здоровья моей супруги, а также учитывая, что дочери мои — создания робкие и непривыкшие к чужим взорам, осмелюсь попросить Вас оказать нам честь и посетить наш скромный кров. Здесь, в стенах родного гнезда, Вы сможете в подобающей обстановке оценить и скромные прелести моих дочерей, и древность нашей фамилии.

С нетерпением ожидая Вашего визита, пребываю Вашим покорным слугой,

Барон Конрад фон Грюнвальд.»

Герберд, просмотрев письмо, медленно положил его на стол. Сначала его лицо сохраняло спокойствие, но затем губы исказила гримаса отвращения.

— Чёрт возьми... — тихо выдохнул он. — Этот нищий барон... этот выживший из ума старик... осмеливается меня приглашать?

Он с силой откинулся на спинку кресла, и оно жалобно заскрипело.

— «Окажите честь», «скромный кров», — передразнил он с ядовитой насмешкой. — Какое нахальство! Они что, воображают, что я, герцог Дерлен, поскачу к ним, как мальчик на побегушках? Чтобы погладить по головке их «робких» мышек?

Его пальцы сжали ручку кресла так, что костяшки побелели. Гнев кипел в нем. Он мысленно проклинал отца, который проиграл в кости, а расплачиваться придется ему, Герберду, браком с какой-то захудалой дворянкой.

— Черт бы побрал его азарт, — проворчал он, вставая и подходя к окну.

Нарушение субординации было вопиющим. Герцог не едет к бедному барону по первому зову, как лакей. Это барон должен был явиться на аудиенцию, дрожа от почтения. «Скромный кров», «робкие дочери» — что это такое, какая наглость.

«Они пытаются поставить меня в неловкое положение, — проговорил он про себя. — Заставить добиваться их „сокровища“». Это было смешно и раздражало одновременно.

Однако мысль о долгой, унизительной торговле в стенах его собственного замка, с участием управляющего и юристов, была еще невыносимее. Быстрая, решительная поездка, осмотр «товара» и немедленное решение — так он привык действовать в своих алхимических опытах. Свести эту постыдную процедуру к минимуму.

Скрепя сердце, с кислой миной на лице, он резко дернул шнур колокольчика. Вошедшему слуге он бросил сквозь зубы, едва сдерживая ярость:

— Приказываю готовить карету. Поедем в это... в это «родовое гнездо» фон Грюнвальдов. Посмотрим, что они за сокровища там припрятали.

Едва тяжелая дверь кабинета герцога захлопнулась за слугой, новость, побежала по темным коридорам замка Дерленов. Слуга, получивший приказ, не мог дождаться, чтобы поделиться такой ошеломительной новостью, и первым делом рванул на кухню.

— Слыхали? Его светлость собирается к этим... Грюнвальдам! Сам! — выпалил он, едва переведя дух.

— Конечно, слыхали. Письмо от них пришло. На кляче такой, что и впрямь подумалось — не за невестой ехать, а за упокой души старого барона служить. — Проворчал повар.

От кухни весть мгновенно перекинулась в прачечную, где пар от котлов застилал лица работниц.

— Слыхала, Марта? — шипела одна из девушек, выжимая белье. — Герцог жениться собирается! На одной из Грюнвальд!

— Три там их, у стариков, — подхватила другая, на мгновение прекращая тереть белье. — Старшую, Изабеллой звать, в городе видала — высокая, грозная такая. Говорят, весь замок ею запуган.

— А средняя, Маргарет, тихая, словно мышка, — добавляла другая, понижая голос. — Красивая, но взгляд испуганный. Не пара нашему герцогу, ей-богу.

Глава 4

И вот, карета Герберда, подпрыгивая на ухабах, въехала во двор замка фон Грюнвальдов. Зрелище оказалось даже хуже его самых мрачных ожиданий. Обвалившиеся башни, потрескавшиеся стены, бурьян, пробивающийся сквозь каменную кладку… Замок выглядел так, будто пережил не одну осаду, а скорее был забыт богами и людьми.

У ворот его встретил сам барон Конрад, это была тень былого аристократа, худой, как трость, мужчина с трясущимися руками и воспаленным взглядом, одетый в вылинявший, но тщательно вычищенный камзол. За ним стояли несколько бледных, испуганных служек.

— Ваша Светлость! — голос барона визгливо задрожал, и он склонился в таком низком поклоне, что чуть не потерял равновесие. — Какая неслыханная честь для нашего скромного жилища! Добро пожаловать под наш ветхий, но гостеприимный кров!

Герберд, даже не взглянув в сторону встречающего, вышел из кареты и раздражённо стряхнул с плаща несуществующую пыль. Окинув окрестности равнодушным, но пристальным взглядом, он заметил трещину в стене, такую широкую, что в неё легко пролез бы сжатый кулак.

«Боги правосудия... — пронеслось в его голове. — И это — отец моей будущей герцогини?»

Мысль о том, что кровь этого барона смешается с его собственной, благородной кровью Дерленов, вызвала у него отвращение.

— Да, — произнес он наконец, холодным и безразличным тоном, от которого барон внутренне сжался. — Я вижу, что ваше «гостеприимство» начинается прямо с порога. Полагаю, внутри нас ждет не менее... приятное зрелище.

Барон Конрад забормотал, путаясь в словах, его глаза бегали от лица герцога к трещине в стене и обратно:

— О, это... это всего лишь следы времени, Ваша Светлость! Древность, знаете ли... она требует ухода, а средства...

— Не стоит тратить силы на оправдания, барон, — ледяным тоном оборвал его Герберд. — Ваша история и ваши предки мне неинтересны.

Он сделал резкий шаг вперед, заставляя барона поспешно отпрыгнуть в сторону, словно слугу, и чуть не споткнуться о собственные ноги.

— Не стоит задерживаться, барон, — бросил Герберд через плечо. — Ведите. Покажите мне то, ради чего я проделал этот утомительный и, должен признаться, весьма унизительный путь.

Он жестом, полным презрения, обозначил все, что его окружало: руины, бурьян, дрожащего хозяина и перепуганную челядь.

Один из слуг с факелом бросился к огромной дубовой двери, пытаясь её распахнуть. Дверь с громким скрипом поддалась. Герберд, не дожидаясь дальнейших приглашений, шагнул через порог, его твёрдые каблуки гулко отстучали по каменным, неровным плитам пола.

Барон Конрад, семенил рядом и старался не отставать:

— Мы, конечно, подготовили для Вашей Светлости лучшие покои… то есть, самые сохранившиеся! И мои дочери… о, они так волнуются, ждут с нетерпением познакомиться женихом… Они сейчас приведут себя в порядок…

— Прекрасно, — сухо отрезал Герберд, не оборачиваясь, всматриваясь в царящий вокруг полумрак.

Кажется, его ждала крайне увлекательная женитьба по расчету.

Глава 5

А тем временем, в самой дальней и холодной комнате под крышей, семнадцатилетняя Виктория фон Грюнвальд сделала свой последний, тихий выдох. Её сознание, изможденное лихорадкой, угасло, а хрупкое тело окончательно замерло на промокшей от пота постели.

В тот самый миг, в далеком мире, женщина по имени Виктория Павловна, поскользнулась на глянцевом ковре в приемной «Аквамарин-Холдинга». Последнее, что она успела подумать, падая и видя, как от нее катится дорогая ручка, было: «Чёрт... Как же это... непрофессионально...»

Острая боль в затылке. Тьма.

И вот — новый вдох. Резкий, судорожный, наполняющий легкие холодным, спертым воздухом.

Сознание вернулось к Виктории Павловне с ощущением, что её положили лицом в мокрую овечью шерсть. В ушах звенело, в висках стучало, а всё тело ломило, будто после марафона по составлению квартального отчета.

«Чёрт... Этот проклятый ковёр... Я же поскользнулась...»

Она попыталась пошевелиться и поняла, что лежит не на ковре, а на чем-то жёстком и колючем, накрытая тонким, пропахшим плесенью одеялом. Сквозь сомкнутые веки пробивался тусклый желтоватый свет. Виктория заставила себя открыть глаза, зажмурившись от головокружения.

Потолок. Низкий, из грубых балок, с паутиной в углах. Стены — неровная каменная кладка. Она лежала на узкой деревянной кровати, а под тонким матрасом явно чувствовались доски.

«Это не больница. И уж точно не мой офис».

Холодная, липкая паника поползла изнутри вверх, сдавливая горло. Но Виктория Павловна имела два высших образования и пятнадцать лет опыта по выводу компаний из кризиса и личный девиз: «Паника — это роскошь, которую не может позволить себе тот, у кого горят дедлайны». Паника была непродуктивна. Первым делом — оценка обстановки.

Она села, и мир на мгновение поплыл. Первое, что она осознала — на ней была не её любимая серая трёхсотдолларовая блузка от Massimo Dutti. Не было вообще ничего, кроме длинной, просторной рубахи из грубого, неотбеленного льна, от которой пахло травами и потом. Ее собственным потом.

«Что за...?» — она с опаской ощупала свое тело. Оно было другим — худым, почти детским, с нежной кожей и слабыми мышцами. Длинные, спутанные волосы спадали на плечи.

Комната была крошечной, бывшим чуланом. Кроме кровати — грубый табурет с надломленной ножкой и сундук, видавший лучшие времена. В щель ставни пробивался луч света, выхватывая из тьмы пляшущие пылинки.

«Средневековье? Ролевой квест? Психиатрическая клиника?» — варианты проносились в голове с безумной скоростью.

Виктория Павловна, преодолевая головокружение, встала с кровати. Ноги подкосились, но она успела схватиться за стену. "Так, спокойно, Виктория Павловна. Сейчас мы тут все выясним".

Пошатываясь, она подошла к ставням и с трудом их распахнула. Яркий свет ударил в глаза, заставив ее зажмуриться. Когда зрение немного пришло в норму, Виктория увидела… двор замка. Самого настоящего замка, судя по обваливающимся стенам и торчащей траве. Во дворе копошились какие-то люди в странных одеждах – плащи, туники, кожаные штаны. Ни одного мобильного телефона, ни одного автомобиля.

И тут ее взгляд упал на ее собственные, незнакомые руки, лежащие на подоконнике. Худые, бледные, рабочие руки совсем юной девушки.

Осознание пришло стремительно. Она не просто очнулась в странном месте. Она очнулась в чужом теле. В чужой жизни. И судя по всему, эта жизнь была на грани краха еще до ее появления здесь.

"Вот это я влипла", - пробормотала Виктория, чувствуя, как остатки самообладания медленно тают. Что это – розыгрыш, сон, галлюцинация? И главное, где ее телефон? Она осмотрела комнату еще раз, более внимательно. Ничего, кроме кровати, табурета, сундука и плесневелого одеяла. Даже зеркала не было.

Решив, что сидеть и гадать бессмысленно, Виктория Павловна направилась к двери. "Хуже уже не будет," – подумала она. Нужно было узнать, где она и как вернуться домой. Дедлайн по квартальному отчету сам себя не закроет.

Виктория Павловна увидела на стуле странное платье, повертела его в руках с опаской одела, небольшие туфельки стояли рядом. Красивы туфельки, и надо же как раз. Открыла дверь, и ее тут же обдало запахом сырости, плесени. Коридор был узкий и темный, освещенный лишь редкими факелами, коптившими на стенах. Пол под ногами неровный и скользкий от влаги.

Она выглянула в коридор. В обе стороны тянулись двери, такие же обшарпанные и ветхие, как и ее собственная. Где-то вдалеке слышались приглушенные голоса и лязг металла. Решив двигаться на звук, Виктория Павловна осторожно пошла вправо, стараясь не привлекать к себе внимания.

Она миновала несколько дверей, из-за которых доносилось то бормотание молитв, то ругань, то тихий плач. Наконец, коридор вывел ее в просторный зал, где два человека что-то обсуждали. Увидев ее, они замерли, уставившись на Викторию Павловну с нескрываемым изумлением.

— Ох, здравствуйте, — неуверенно произнесла Виктория Павловна, чувствуя себя невероятно неловко. «Я тут немного заблудилась. Не подскажете, как пройти к… к ближайшему «Аквамарин-Холдингу»?»

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов. Судя по выражению лиц этих людей, она только что попросила их принести ей лунный камень.