Браслеты судьбы

Пролог

Я крался по лесу, вслушиваясь в каждый шорох — впереди шла мама. Она будто совсем не замечала, что её неизменная зелёная накидка, доходящая до самой земли, цеплялась за ветки и корни, несмотря на то, что оглядывалась. Казалось, она боялась, что кто-то следует за ней. Знала ли она, что я здесь, и просто не подавала виду или действительно пока не замечала моего присутствия? Эльфийская магия помогала мне почти что сливаться с природой, однако мама тоже так умела, как и могла при желании почувствовать мою ауру.
Она дошла до источника и остановилась у самой воды, после чего посмотрела на небо, словно что-то обдумывая, а может и молясь Сиаре́лле. Длинные белокурые локоны делали её похожей на лесного духа, сошедшего со старинных гравюр. Не опуская взгляда, она медленно сняла накидку… и я увидел свёрнутые переливающиеся крылья.
Так она фейри! Моя мама — фейри! Не может быть! Они ведь необычайная редкость. Даже просто встретить их — огромная удача. Нужно обязательно рассказать Ксандру!
Я замер завороженный: она расправила крылья и, словно прекрасная лебедь, взлетела над озером. Полупрозрачные пластинки переливались на солнце всеми цветами радуги, отбрасывая блики на озёрную гладь и деревья. На мгновение показалось, что вся она засветилась, да так, что стало больно глазам. Вокруг неё, вторя плавным движениям, кружилась в чарующем танце мерцающая пыльца. Мама будто подчинялась одной ей слышимой мелодии, наигрываемой невидимой окари́ной. А может, и сама на время стала музыкой.
Я мог бы наблюдать за ней вечность, однако она вдруг замерла, будто что-то услышала или заметила. Опустилась на берег и потянулась к завязкам платья, похоже, желая искупаться. Я, смутившись, тут же сбежал.
Не разбирая дороги я нёсся по лесу, ведь у меня для кузена такая потрясающая новость: моя мама — самая настоящая полулегендарная фейри. Ксандр ни за что не поверит!
Это объясняло, почему её колыбельные такие прекрасные. Голос фейри чарует и завораживает. Говорят, самые красивые мелодии на Ситэ́лии создали эльфы, однако тётя Ама́ла однажды проболталась, что это не так: знаменитые эльфийские баллады всего лишь наследие далеких предков-фейри.
Внезапно меня осенило: Ксандр, который всегда притворялся, что ему досаждает мамино пение, на самом деле оказывался им заворожён. Нельзя не любить пение того, кто сам — музыка. Я даже приостановился, ошарашенный этим открытием: в самом деле, Ксандр каждый раз оборачивался барсом во время колыбельных. И совсем не потому, что ему не нравилось, как я всегда думал, а потому что он стеснялся своего восторга. В звериной форме легче скрыть эмоции. Он же наследник трона, да ещё и взрослый уже. Ему, наверное, становилось стыдно от того, что он завороженно слушал балладу о любви несчастной девушки-монстра и прекрасного принца.
Я побежал ещё быстрее. Нужно срочно рассказать Ксандру, что он может больше не переживать: дело не в том, что он так и не научился контролю эмоций, а в том, что голосу фейри невозможно сопротивляться.
В ворота замка я проскочил уже запыхавшись. Ксандр сидел на скамье возле тренировочной площадки и чистил меч. Он с таким усердием натирал его, что я тут же понял — он очень зол. Отполированное лезвие сверкало на солнце и будто отражало пламя, горевшее в его глазах.
— Ты опять сбежал, — ледяным голосом сказал он.
Я спрятал руки за спину и опустил голову — эта поза всегда внушала ему веру в то, что я раскаялся.
На самом деле Ксандр никогда не злился на меня всерьёз. Это он только с виду такая ледышка, кажется, вот-вот окатит презрением или такой же холодной яростью. А внутри он самый любящий и заботливый кузен на свете — уж это я точно знаю.
Он мысленно досчитал до десяти. Я понял это по тому, как шевелились его губы, да и дышать он старался размеренно. Его папа тоже всегда так делал, когда ему рассказывали о наших с мамой проказах. Она хоть и на пару-тройку десятилетий старше, однако вела себя, словно маленькая непоседливая девчонка: играла с нами, веселилась и хохотала. Если бы не увиденное сегодня, я бы ни за что в жизни не догадался, кем она является на самом деле.
— Когда же ты повзрослеешь, — вздохнул Ксандр. — Восемь лет — достаточный возраст, чтобы начать понимать, к чему могут привести твои действия.
Я подумал, что воспитательный момент позади, и открыл рот, чтобы поделиться восхитительной новостью, однако он неожиданно продолжил:
— Кри́фель полетел следом за тобой, но магическая защита замка его не пропустила. Он долго метался по саду в поисках тебя, потом пропал. Умей нести ответственность за свои поступки. Найди птицу, — сказал он и вернулся к полировке меча, больше не обращая на меня внимание.
Ой. Увлечённый слежкой, я совсем забыл о защите и о том, что Крифель никогда не расставался со мной дольше, чем на час. Он почти всю жизнь рядом. Мама подарила его на мой первый день рождения.
После долгих блужданий по саду, пары вытоптанных клумб и выговора от садовника я нашел Крифеля: он прятался в глубине сада, в самых зарослях маятахи.
— Крифель, — позвал я.
Он всегда прилетал на мой зов, однако сейчас ответом мне стала лишь тишина и неподвижность. Я полез к нему, в кровь расцарапывая руки и лицо.
Он лежал, подняв лапки и приоткрыв клювик: совсем холодный и застывший. Глазки-угольки затянула белёсая плёнка. Мой самый дорогой друг застыл в вечности.
Я сидел на земле, совсем не по-феровски громко всхлипывая. Крифель казался таким крошечным под огромным душистым кустом. Я аккуратно поднёс его хрупкое тельце к глазам, как будто это могло хоть что-то изменить. Словно в забытьи, я слизывал солёную влагу с губ и шептал, как горячо люблю его, умолял вернуться и не бросать меня, гладил по переливающимся перьям. Я от всей души желал, чтобы он остался со мной. Ничего я не желал прежде так горячо.
Когда остекленевшие глаза Крифеля вспыхнули красным, подобно двум маленьким уголькам, я вздрогнул. А затем произошло самое настоящее чудо: он зашевелился. Сначала согнул лапки, после чего неловко привстал на моих ладонях, встопорщил перья и тут же легонько тюкнул меня клювиком в запястье. Как делал это всегда. Живой и невредимый.
Его горящие красным огнём глаза меня не смущали, к этому легко привыкнуть. Главное, что он ожил. Возможно, такие глаза — плата за возвращение из мира мёртвых. Это ведь такие мелочи в сравнении со свершившимся волшебством. Я верил — Сиаре́лла услышала мою молитву и сжалилась.
Так, держа его на руках, я и побежал домой. Мне не терпелось рассказать всем вокруг о своем счастье. Я бежал и показывал живого Крифеля каждому встречному, только люди почему-то не улыбались, напротив — отшатывались от меня. Почему они не радуются? Ведь это такое чудо! Сиарелла оживила птичку. Одна из служанок вообще охнула, прижала ладонь к губам и бросилась в замок, к лестнице, ведущей в покои дяди.
Я вертел головой, высматривая Ксандра, а не обнаружив его, решил сесть на ту же скамейку, на которой он совсем недавно полировал оружие. Ножны всё ещё лежали здесь, значит, он непременно вернётся. Это проще, чем разыскивать его по всем коридорам и залам замка. От радости я посвистывал и очень не по-взрослому болтал ногами.
Через несколько минут — а может, прошло чуть больше времени, я не заметил, — кто-то окликнул меня. Обернувшись, я увидел ту же служанку, что недавно бросилась наутёк. Она держалась поодаль, хотя по этикету ей следовало подойти на расстояние в три локтя и склониться в книксене. И смотрела на меня, словно перепёлка, которую спугнули с гнезда.
— Фер Алиэрэль, фер-кан Генрих ждёт вас в кабинете. Он попросил не задерживаться, — сказала она и, не дожидаясь ответа, вновь ускользнула прочь.
И даже не поклонилась!
Почему все какие-то странные? Ожившему Крифелю не радуются, забывают кланяться. Да и коридор, всегда заполненный просителями, ожидавшими аудиенции, оказался как никогда пуст. Гулкое эхо моих шагов отражалось от каменных стен и высокого потолка и разносилось по всему огромному замку, который точно вымер.
В дядин кабинет я влетел, отбросив все эти мысли. Мне не терпелось рассказать ему о случившемся, так что я повёл себя не лучше служанки: сразу подбежал к его столу, хотя следовало остановиться в дверях и спросить позволения подойти. Дядя Генрих бросил на меня долгий взгляд. Покачал головой. Затем дрожащей рукой нашарил на столе лист зачарованной бумаги и накарябал всего пару слов, умудрившись поставить три кляксы и в одном месте прорвать лист. А ведь он такой аккуратный и почерк у него очень красивый. Из записки дядя Генрих сложил кривоватый вестник и черкнул на одном из крыльев журавлика непонятное «Фэрга́нем» .
При этом он бормотал под нос:
— Всё будет хорошо… всё будет хорошо… всё будет хорошо…
Озадаченный, я грел холодного, однако активно трепыхающегося Крифеля и всё никак не мог понять, почему вечно спокойный и собранный дядя Генрих так нервничает. Он ведь правитель — ему вообще нельзя показывать свои эмоции.
Он немного успокоился, только когда вестник, покачивая кривыми крыльями, вылетел в окно и скрылся за замковой оградой. Тогда я и вылил на него свою невероятную историю, не забывая демонстрировать своего верного воскресшего друга.
— Ал, — обратился ко мне дядя Генрих, терпеливо выслушав, — иди погуляй. А птичку оставь у меня — ей лучше отлежаться в клетке. К тому же посмотри, она голодная. Вон как тебе в ладонь тычется: наверняка зёрна ищет.
Расставаться с Крифелем мне не хотелось ни на мгновение. Кто знает, что случится, стоит мне выйти из кабинета. Я прижал его к себе ещё теснее, желая услышать биение маленького птичьего сердечка. Только вот оно почему-то совсем не билось. Странно.
— Ты его так крепко сжимаешь, что вот-вот задушишь, — продолжил дядя Генрих. — Ты же знаешь, птички не любят быть в руках. Оставь его здесь, я велю принести ему корм.
Верно! Я так испугался, что совсем забыл про осторожность. Мне не хотелось навредить ещё совсем слабому Крифелю. Почти не касаясь хрупкого тельца, я опустил его на дядин стол.
— Иди, Ал. Я позову тебя, а когда твой друг поест, отнесу его к тебе и посажу в клетку.
Интересно, зачем он меня звал? Может, Ксандр ему наябедничал, что я из замка сбежал? А потом я вывалил на него историю о чудесном воскрешении Крифеля, и он всё забыл?
Выйти я не успел. Всё, что происходило дальше, словно утонуло в тумане.
В углу кабинета внезапно нарисовалось окно портала. Он выглядел совсем иначе, нежели тот, какой обычно открывал дядя Генрих. Сначала он походил на шаровую молнию: светящаяся точка вспыхнула и стала разрастаться, а потом стал похож на огромную рамку, по контуру которой сверкали слепящие разряды. Он раскрылся с настолько страшным треском, что заломило в висках.
В попытке защититься от этого ужасающего звука я закрыл уши руками, однако лучше бы закрыл глаза…
Из открывшегося портала шагнуло чудовище. Оголённый меч в руках, на остриё насажена голова страшного монстра. Чёрная мантия заляпана кровью и разодрана. Из-под капюшона выбиваются тёмные и седые пряди. И хотя этот капюшон надвинут почти до самого носа, всё равно он не до конца скрывает ужасное лицо, изрытое незажившими ранами, края которых кое-где обуглены — похоже, их пытались прижечь.
Чудовище вскинуло голову. Капюшон сполз с головы, и теперь волосы походили на клубок ядовитых змей. Губы искривились в усмешке. Глаза — полностью чёрные, без белков — глянули пристально, затягивающе, пригвождая к месту. В них плавилась Бездна.
Я закричал. В ужасе выскочил за дверь и со всех ног понёсся во двор, надеясь найти Ксандра. Ноги путались и подворачивались, однако я всё бежал и бежал, то и дело оглядываясь.
Служанка появилась из-за угла внезапно. Я не успел затормозить и на полном ходу врезался в неё. Она вскрикнула, схватилась за сердце и резко побледнела. Из её груди вырвался хрип, глаза выпучились. Она хватала ртом воздух, словно вытащенная на берег рыба. Я вцепился в её предплечья, однако под моими ладонями кожа начала плавиться, словно воск, а потом и вовсе запузырилась. Запахло палёным.
— Убийца, — сипло выдохнула она.
Она уже даже не могла кричать от боли, которую причиняли ей мои прикосновения. Её глаза закатились. Вздрогнув в последнем конвульсивном движении, она повалилась на пол, погребая меня под своим телом.
— Ксандр! — завопил я. — Дядя!
Я пытался спихнуть с себя мёртвую служанку, однако ничего не получалось, лишь множились на её теле ужасные раны. Она душила меня своим весом, придавливала с каждым мгновением всё сильнее.
Ксандр появился внезапно. Просто материализовался в воздухе, нависая над нами. Его лицо расплывалось и двоилось, а глаза горели огнём, почти как у Крифеля.
— Убийца, — не своим голосом сказал он и мерзко расхохотался. Страшно, с надрывом. — Это ты её убил. Ты-ы-ы…
— Нет… Нет. Нет! Не-е-ет!
Я дёрнулся, изо всех сил упёрся в грудь служанки и наконец смог столкнуть её с себя. Быстро встав, я бросился бежать и от Ксандра. От его смеха кровь стыла в жилах.
Хриплое «убийца!» звенело у меня в ушах.
От этого ужаса не спрятаться. Захлёбываясь в собственном крике, я толкнул первую попавшуюся дверь и ввалился в комнату.
На полу, раскинув руки в стороны, лежала мама. К ней в последнем судорожном движении прижался окровавленный Вист. Маленькими ручками он вцепился в оборки платья и закаменел. Над ними стояло и скалилось чудовище из дядиного кабинета. Кровь стекала по его губам и капала на белоснежное платье. Её кровь. Он пил из разодранной шеи. На её лице и груди чернели такие же уродливые ожоги, как у служанки. Кровь на моих руках.
Кровь повсюду.
— Это ты её убил, — донёсся до меня голос Ксандра.
Или это голос в моей голове?
— Нет… нет… нет… — всё шептал я, однако никто меня не слышал.
Я попытался вытереть руки о блузу. Казалось, что крови стало только больше. Чудовище алчно посмотрело на меня и ухмыльнулось.
Попятившись, я наткнулся на закрытую дверь. С трудом нащупал ручку. Она не поддалась. Чудовище усмехнулось ещё мерзостнее.
Не в силах выносить его вида, я отвернулся — и увидел их: дядю Генриха и тётю Ама́лу. Их изодранные тела крест-накрест лежали возле кровати в луже крови. На их телах тоже темнели следы от моих ладоней. В воздухе стоял запах палёного мяса. Я хотел закрыть лицо руками, однако не смог. Руки превратились в лапы чудовища. Уродливые, с длинными окровавленными когтями.
Кровь повсюду. Кровь на моих руках.
— Это ты их убил, — голосом Ксандра сказало чудовище.
— Не-е-ет!

Глава 1. Мышка в мышеловке

«Твоя мама может, а ты нет», — если бы обо мне сняли фильм, то он бы начался с этих слов. Потому что моя мама — маг, а я нет. Ни капельки. Совсем.

И всё бы ничего, если бы мы жили на Земле. Но вот уже восемь лет мы обитаем на Ситэ́лии — в магическом мире. Да-да, моя мама — попаданка. А я — так, бесплатное приложение: получилось, что в родном мире оставить не с кем, вот и забрали. Даже звучит все это смешно.

Теперь моя цель — доказать этому миру, что восторга он у меня не вызывает. Ну а чего? Меня вообще-то не спрашивали, хочу я переезжать или нет. Вот теперь получите и запишитесь.

Я паинькой быть не обязана: у меня даже магии нет. Вот у фе́ров дофига всяких этикетов, запретов, они ж элита! А я да́йра — нет никто и звать меня никак, поэтому творю, что хочу. Самый прикол в том, что ещё и проживу меньше мамы. Почему? Правильно, опять-таки потому, что магии нет. Незадача, правда?

Ко всему прочему мама получила личное дворянство. На Ситэлии это называлось по-другому, но суть та же. А я так и осталась простолюдинкой без какого-либо шанса изменить социальный статус. Даже брак с магом не даёт никаких привилегий! Более того — союз фе́ра и да́йры или фе́ры и да́йра запрещён на высшем уровне. О чём я узнала слишком поздно… Здесь маг равен аристократу, почти кастовая система. Собственно, поэтому я развлекалась как могла. Если мышка попала в мышеловку, то не съесть сыр — форменная глупость.

Нет, вернуться на Землю мне предлагали. Но что я, дурочка что ли? Там и жить-то негде: до перемещения в этот мир квартиру мы снимали. Я даже школу закончить не успела, отучилась всего восемь классов. На Ситэлии я, конечно, образование получила, всё-таки мама после окончания Академии Магических Умений устроилась туда преподавателем и нанимала мне репетиторов из числа коллег, но оно вообще на Земле цениться не будет. В конце концов, ни о каком соседнем волшебном мире там и не слышали. А идти в девятый класс в двадцать два — такое себе удовольствие.

Почему в двадцать два? Банально — тут во столько совершеннолетие, а раньше него меня отсюда никто не отпустил бы. Так что, хочу я того или нет, но устраивать дальнейшую жизнь мне придется именно на Ситэлии.

И это проблема — придурок-ректор, мамин начальник, заявил ей, что если я и дальше хочу находиться в академическом городке Гре́лесе, то обязана работать в академии. Я не хотела, но выбора-то нет: тут нормальную должность получали только маги. А я могла претендовать в лучшем случае на вакансию поломойки. С мамой-магистром смотрелось особенно комично. Других вариантов не предвиделось. Или так, или перебраться на территории дайров на Ситэлии. Но там совсем песец: из-за отсутствия магии они застряли в глубоком Средневековье. Да-да, со всей этой антисанитарией, разбойниками и постоянными стычками между… ну, будем называть их феодалами. И вот туда я не хотела ни за какие коврижки. Конечно, с отличным местным образованием я могла бы там сделать хорошую карьеру, но жить среди грязных безграмотных людей — то ещё удовольствие. На магических же территориях без дара никакое образование значения не имело.

Так что придётся всё-таки прислуживать этим юным и не очень дарованиям, гениальность которых измеряется только величиной резерва. Нет, ну серьёзно — им всё досталось просто потому, что они сильные маги. Это же как родиться в семье миллиардера: ничего не сделал, но всю дальнейшую жизнь с золотой ложечкой во рту. А другие могут быть пяти пядей во лбу, но ничего не добьются просто потому, что у них нет магии. Вот что за вселенская несправедливость? Свела жизнь с одним таким магом, с ложечкой не просто во рту, а в месте пониже спины, до сих пор расхлёбываю. Три года прошло, а все еще больно. Даже вспоминать не хочется.

Я взъерошила короткие волосы — о, да, верх неприличия, даме же полагается носить косу до попы, — коснулась прикреплённого к поясу клинка и поправила меховой плащ. В нём и в любимых штанах я ещё больше обычного походила на задиристого мальчишку. Ничего плохого я в этом не видела: не хотелось терпеть сальные взгляды аристократишек, которые упиваются своей вседозволенностью, ведь им даже пощёчину дать нельзя, если что. Неприкосновенные, высшая каста, блин!

Да вообще никакие их взгляды, пусть даже и самые восторженные, я терпеть не хотела: всё равно выйти замуж за мага мне не светило. Зато любовницей — пожалуйста. Должны же быть у этих аристократишек взрослые бесправные игрушки. Зачем спрашивать, хотим ли мы этого? Можно просто рассказать о великой любви, на которую откликнется даже демиург, а потом получить всё, что захочется. А можно и просто оттащить на сеновал. И ничего им за это не будет.

Ладно, комендантша — особа с диким именем Кирикилиция — меня уже заждалась. Мама ещё утром передала от неё записку, после того, как я вчера согласилась на работу в академии.

Я глубоко вдохнула и прошла сквозь прозрачный купол, который, словно мыльный пузырь, накрывал всю академию. Такая вот своеобразная защита от непогоды. За куполом стало заметно теплее, но плащ снимать всё ещё не хотелось.

Я направилась к зданию общежития, которое мама описала весьма ёмко: «Увидишь хрущёвку — тебе туда». Хрущёвки я помнила, мы сами на Земле в такой жили. Толкнув парочку придурков в толпе студентов — тьфу, адептов, — я вошла внутрь.

Внимания на меня не обратили. Безобразие! Я, значит, торопилась, опоздала всего часа на три, а Криклиции этой до меня даже дела нет. Вон, стоит и ордера на заселение раздаёт, улыбается всем, а меня как будто и не видит.

Адепт, которому я ненароком — каюсь, специально — наступила на ногу, шикнул и обозвал меня мальчишкой. Ну-ну. Но этим круг моих зрителей ограничился. Непорядок!

1.2

Я ведь думала, что почти забыла его лицо. Оказалось, каждая чёрточка намертво впечаталась в память. Да и он совсем не изменился. Он — Дэмиан, или просто Дэн — моя почти что первая любовь. Маг. Гад. И сволочь.

Всё такой же: огненные кудряшки до плеч и ярко-голубые глаза. Такой ангелочек, только рыжий и растрёпанный. Как же я надеялась, что никогда его больше не увижу. И ведь почти три года не встречала его в Грелесе. А теперь, видимо, он будет здесь учиться, а я — сталкиваться с ним каждый день. Хотелось выбежать прочь, громко хлопнув дверью, и никогда больше сюда не возвращаться! …Так, нетушки! Пусть лучше он отсюда валит. Хватит того, что я однажды уже оставила поле боя за противником. Больше такой ошибки не повторю.

На лице Дэна мелькнула тень узнавания. Он протяжно застонал, закатил глаза, а потом и вовсе прикрыл рукой лицо.

Да, дорогой, это я!

— Мари, — вопросил он куда-то в потолок, — ты-то здесь откуда?

Похоже, он моей прекрасной персоне рад не больше, чем я его. Это хорошо. У меня ещё есть шансы выйти из этой войны победителем. Кровь из глаз, если не отомщу этому предателю.

Я горделиво приподняла подбородок и прошествовала к стойке коменданта, даже не глядя в сторону Дэна. Пусть знает! Я, может, его и не узнала. И вообще, моя изба с краю, никого не знаю.

— Вы ошиблись, фер, — полным презрения голосом ответила я.

Он вздрогнул. Да, я умела говорить и так. Я вообще знала и умела всё, что следовало знать и уметь магу. Но я не маг, поэтому и вела себя всегда вопреки. Я дайра, и мне всё можно.

— Фера Кирикилиция, мама сказала, что у вас для меня есть работа, — сказала я, не глядя на Дэна.

— О, новая уборщица? — заржал кто-то из адептов.

Логично, не догадался бы только дурак. Какую же ещё работу может дать комендантша дайре?

— Ну должен же кто-то за вами убирать, раз вы ни на что больше не способны, как пускать искорки по щелчку пальцев, — не оборачиваясь ответила я и демонстративно опустила ладонь на рукоять клинка.

Почти по лезвию меча прошла. М-да, так открыто угрожать ферам — на грани с хамством и оскорблением. На дуэль, конечно, не вызовут — не по статусу, да и девушек не положено, — но в тюрьму на несколько суток загреметь можно. Но намёки такие намёки, можно интерпретировать как угодно, ещё попробуй докажи.

Адепт подавился смехом. Правильно, всегда есть тот, кто сильнее. Даже без магии.

— Дайра-махра, — сплюнул он.

М-м-м… Меня сравнили с наёмницей. Какая прелесть. Пожалуй, это четвёртый путь, по которому я могла бы пойти. Но нет. Предпочитаю вскрывать уже готовые трупы, а не создавать новые. Благо, магистр Фэрганем поощрял мои занятия в его лаборатории. И да, вот эта фразочка уже точно оскорбление, на которое грех не ответить. Тем более за оскорбление дайров феры никак не караются. Так что клык за клык.

— Вы знаете… — Я всё-таки обернулась. — Я думала об этом. Не сложилось. Но вы должны быть этому только рады, ибо стали бы моей следующей жертвой.

Он сглотнул. Тот самый адепт, которому я отдавила ногу. Эх, ничему-то его жизнь не научит.

Я прямо ждала, что сейчас он взорвётся, ударит или вызовет стражников, но он молчал. У-у-у… Терпила. Адепты вокруг лишь посмеивались, отворачиваясь, причём явно над ним, а не надо мной. Странно, он же фер, один из них. Ну да ладно, мне же лучше. Потом разберусь, что с ним не так.

— Подожди меня несколько минут, дайра. Я сейчас освобожусь, — со вздохом сказала Криклиция. — Пройди в мой кабинет.

Надо же, на меня наконец-то обратили внимание. Не прошло и года. Она тоже лишь смотрела с неодобрением, но не пыталась как-то наказать за дерзость. Да что вообще происходит в этой академии?

Я послушно продефилировала в кабинет, демонстративно скинув плащ и тем самым выставив на обозрение короткие волосы и такую не женскую часть гардероба, как штаны. Пусть знают, с кем повязались, — так что ли на Земле говорят? Не помню уже. Плохо.

Криклиция появилась быстро, видимо, скинула адептов на кого-то другого.

— Дайра Мария, я бы на твоём месте не вела себя столь опрометчиво. Репутация — вещь, которую очень трудно заработать, но очень легко потерять…

— Да-да, береги платье смолоду, а честь снову, — оборвала я. — Не мой случай. Я, как вы верно заметили, дайра. А простолюдинкам репутация без надобности. Полы драить и так возьмут, даже если я голой на работу приду.

Криклиция поморщилась. Сразу видно — дама древних нравов. Хотя, они все здесь такие — замшелые идиоты. Один закон о запрете на брак с неодарёнными чего стоит. Ненавижу его! Всю жизнь мне искалечил! Странно, что женщины-маги до сих пор при таком раскладе не превратились в ходячие инкубаторы. Но чувствую, всё к этому и идёт. Любой прогресс здесь определялся магией, а так как на нравы она повлиять не могла, то они так и застряли на уровне позднего Средневековья. Хотя кое-что и здесь есть: женщины могут и должны работать, особенно маги.

— Что ж… — вздохнула она. — В твоё ведение передаются шесть комнат в северном крыле четвёртого этажа.

— Всего шесть? И в чём подвох?

— В контингенте. Братья-близнецы, у которых комната похожа на гнездо шуршелиска, пара магов, ненавидящих неодарённых, невеста наследника престола, фер, которому ты нахамила, и… адепт, проклятый уродовать прикосновениями.