Братья наши меньшие или умные?

ОСТОРОЖНО! ЗЛОЙ БАНДИТ!

У нас в деревне был петух хороший такой хозяин, здоровый, наглый, боевой. Охранял участок почище собаки. Пес спал в будке, а этот бандит караулом обходил участок, сидел в засаде, охраняя, как вы думаете от кого? А вот и не от других петухов. Защищал участок и всё, что на нем, от соседей.

Петуха за крутой нрав, полное отсутствие страха и беспредел так и прозвали «Бандит».

Да, это был не просто петух, а настоящий отморозок. Грудь колесом. Взгляд тяжелый, как у налогового инспектора. А походка такая, будто под крыльями у него спрятано по паре боевых гранат.

Представляете себе удивление соседей, когда однажды они обнаружили, что короткий путь до магазина стал квестом по выживанию?

Главной целью Бандита было обеспечение безопасности и полного невмешательства в его границы. Любой, рискнувший ступить на «демилитаризованную зону» между парниками мгновенно становился целью номер один, два, три….

Как-то быстро распространился слух, что обычное кукареканье на нашем участке — это не приветствие, а сигнал воздушной тревоги.

После этого происходило крайне вероломное нападение из засады в кустах малины. Цель Бандит определял стратегически очень коварно. Умело пикировал именно в ту область, где у человека обычно заканчивается терпение и начинается паника.

Но человек — существо эволюционирующее. Спустя неделю по обе стороны нашего огорода материализовались «наборы для выживания» — штабеля увесистых кольев.

Картина была достойная фильмов про «Шаолинь». Идет почтенный отец семейства под два метра ростом. Подходит к забору, берет увесистую жердь и принимает стойку «затаившегося дракона». Пересечение грядки с кабачками превращалось в элитную тренировку по Кёкусинкай каратэ.

Дойдя до цели и отбившись на этот раз, «выживший» с облегчением бросал оружие в специальную кучу, чтобы на обратном пути снова вступить в бой. Наши же не привыкли отступать. А в данном случае и люди и петух похоже были «одной крови».

Вскоре ситуация накалилась до предела. Соседи, уставшие от ежедневного фехтования на помидорных грядках, собрали стихийный «Совет Безопасности» у колодца. Ультиматум был краток: либо мы сажаем Бандита на цепь, как кавказскую овчарку, либо наше семейство попадает под жесткие «помидорные санкции» и лишается доступа к элитной рассаде «Бычьего сердца».

В результате долгих споров был подписан «Пакт о транзите». Согласно этой договоренности вводилась система раннего оповещения.

Теперь каждое утро начиналось с ритуала. Сосед дядя Витя, подойдя к заветной черте, громко кашлял и кричал: «Хозяева, выпускаю сигнальную ракету!» Это означало, что нужно выскочить на крыльцо, преграждая путь пернатому агрессору, и заорать: «А ну, пошел вон, Бандит!»

У соседа было ровно пятнадцать секунд форы, пока петух в глубоком замешательстве переваривал, почему на него кричат свои же. За это время дядя Витя, сверкая калошами и прижимая к груди авоську, должен был преодолеть дистанцию до калитки.

Если сосед не успевал — в ход снова шли колья. Так и жили: под крики, звон палок и яростное кукареканье. Зато дисциплина на участке была такая, что даже сорняки, казалось, боялись расти без личного разрешения Бандита.

Прошло время, петуха уже не стало, но колья так и остались лежать по обе стороны огорода. Самое смешное, что новые люди, купившие соседний дом, уверены, что это какой-то древний деревенский обряд. Они теперь сами берут палку, торжественно проносят её через огород и кладут в другую кучу, думая, что это приносит урожай или отпугивает сглаз.

ШПУНТ — ОПЕРНЫЙ ТЕРРОРИСТ

Все началось с того, что внук Пахомыча забыл на крыльце старую колонку, из которой на всю деревню убивая нервы жителей гремела рок-опера. Вредный козёл по кличке Шпунт, жевавший в этот момент что-то явно запретное, замер.

Когда запел тенор, козел уронил изо рта щепку. В его глазах блеснул фанатичный огонь. Он понял: его истинное призвание — не капуста, а катарсис (то есть возвращение окружающих в состояние гармонии).

Проблема была в акустике. Внизу звук вяз в лопухах. Шпунту нужна была сцена. И он её нашел — старая оцинкованная крыша сарая Пахомыча.

Когда над деревней пронесся звук, будто по железному тазу бьют кувалдой, Пахомыч выбежал во двор. На самом коньке сарая, на фоне закатного солнца, стоял Шпунт. Он не просто стоял — он репетировал. Копыта по цинку выдавали четкую чечетку (ритм-секция), а из глотки вырывалось нечто среднее между воплем утопающего и призывным кликушеством шамана.

— Слезай, ирод! Провалишься! — орал Пахомыч, размахивая граблями.

— Мээ-э-э-эй-я-а-а-а! — ответил Шпунт, беря верхнее «до». От этого звука у соседа в огороде осыпалась малина.

К забору подтянулись зрители.
— Пахомыч, у тебя че, козёл в караоке записался? — уточнил сосед Степан. — Или ты его на шашлык живьем маринуешь, что он так голосит?
— Это он самовыражается! — огрызнулся дед, кидая в козла чем-то старым и потрепанным.

Подношение Шпунт поймал на лету, картинно его зажевал, не прекращая выдавать басовые вибрации. Поняв, что публика собралась, козел перешел к кульминации. Он начал бегать по крыше туда-сюда. «Бум-бум-клац! Мээээ!» — неслось над деревней.

— Эксперты говорят, классика надой повышает, — заметила Степановна, прижимая к груди испуганного кота. — Но от твоего Паваротти у меня корова в обморок упала и теперь дает только обезжиренный кефир.

Пахомыч понял: надо действовать радикально. Он вынес из дома баян.
— Ах так? Ну давай. Кто кого?

Дед растянул меха и залихватски забацал частушки. Шпунт на крыше замер, прислушался... и выдал такую импровизацию в стиле тяжелого метала, что у Степана глаз начал косить и дергаться. Это был баттл века. Старик с баяном внизу и безумный козел-чечеточник на оцинковке.

Концерт закончился внезапно. Шпунт так увлекся финальным аккордом, что поскользнулся на свежем «подарке», который сам же и оставил на крыше. С грацией синего мешка с картошкой он съехал по скату прямо в огромную старую ванну с дождевой водой.

Бульк! Тишина накрыла деревню.

Через секунду из бочки показалась мокрая рогатая голова. Шпунт выплюнул струю воды, посмотрел на притихшую толпу и... скромно поклонился.

— Ишь ты, артист, — выдохнул Пахомыч, вытягивая мокрую скотину. — Антракт, морда. Пошли в сарай, пока на тебя билеты продавать не начали.

Той ночью деревня спала в тишине. Только иногда из сарая доносилось тихое, задумчивое «мэээ» — Шпунт явно сочинял либретто для осеннего турне.