Брошенная драконом. Хозяюшка звериного приюта

Глава 1. Приговор

– По решению суда, за непростительное поведение, порочащее честь рода де Вальмон, леди Элира лишается титула, статуса и изгоняется из столицы! – Голос верховного арбитра резанул воздух жестким осуждением. – В наказание вы будете сосланы в Гиблые Земли!

Грохот молотка прозвучал для меня как залп по остаткам моей жизни. Всё, что было моей жизнью, в один удар превратилось в пепел. Воздух застрял в лёгких. Даже сердце будто запуталось, не зная, стоит ли ему дальше биться.

Но я не опустила голову. Не дала им ощутить всю полноту победы надо мной.

Я смотрела прямо в глаза мужчине, ради которого, как оказалось, зря прожила все эти годы.

Гаррет де Вальмон стоял в первом ряду, залитый золотистым светом витражей, отстраненный, невозмутимый и безупречный, будто из мрамора. Красавец, как всегда.

Его поза была расслабленной, даже ленивой – как у того, кто просто наблюдает чужой спектакль. Одна рука лежала на набалдашнике трости, другая – уверенно подставляла локоть для белоснежно-хрупких пальчиков той, что стояла рядом.

Илария.

Моя смерть с улыбкой.

Моя казнь в шёлковом платье, с губами, как спелая ягода и лживо-невинными глазами.

Это она была причиной, по которой я сейчас стояла на позорном суде с клеймом распутницы. Любовница моего мужа, которая уничтожила и растоптала меня в пыль. Заставила всех поверить в то, что я опорочила мужа, изменив ему.

Она стояла чуть позади, будто случайно, будто ни при чём. Губы сложены в гримасу деликатного сожаления, глаза чуть влажные от сострадания. Мол, ах, бедный муж, у которого такая ужасная распущенная жена!

Я смотрела на их сцепленные руки, и у меня внутри всё кричало от горькой боли.

Как ты мог так со мной поступить, муж?!

Мой взгляд скользнул по его лицу в поисках хоть искры сожаления, хоть тени стыда, хоть какого-то осознания, что всё это ошибка. Спектакль, умело поставленный его новой женщиной.

Но его тёмные глаза, в которых я тонула годами, были пусты. Абсолютно. В них не было ни ненависти, ни злорадства. Было… ничего. Холодное, ледяное равнодушие, от которого в сердце росла зияющая дыра.

Я для него просто перестала существовать.

А потом мой взгляд встретился с её взглядом. Илария не стала отводить глаз. Её тонкие, будто выточенные из перламутра губы, изогнулись в лёгкой, едва заметной насмешке.

Она торжествовала. И в этом торжестве была такая мерзкая, ядовитая уверенность, что меня чуть не вырвало прямо здесь, на полированном полу зала суда.

Это она всё подстроила. Это её изящные пальчики, сейчас так доверчиво сжимающие рукав Гаррета, разорвали мою жизнь в клочья. Она не просто отняла у меня мужа. Она украла моё имя, мою честь, моё прошлое. И самое ужасное, что я ничего не могла с этим поделать.

Её слово против моего. Её ангельская внешность против моих заплаканных глаз и дрожащих рук. Кто поверит брошенной жене, когда на тебя смотрит такое хрупкое, невинное создание?

Умелая обольстительница, которая своими интригами запудрила мозги моего супруга. Того, кого я любила всей своей душой и подумать не могла, что он когда-то сможет меня променять на другую.

И вот она правда. Смог. Да ещё и поверил в её интриги, легко вычеркнув меня из своей жизни.

А ведь я думала, что знаю о нем всё.

Знаю звук его шагов, ход его мыслей и устремления. Знаю запах его кожи и то, где у него на шее родинка. Как он вздыхает во сне, когда тревожится. Думала, что знаю его лучше, чем себя.

Какая же я дура!

Почему я вовремя не поняла, что он с самого начала был для меня чужим?!

Когда я впервые заметила Иларию, она была «бедной родственницей одной дамы из совета». Скромная, мягкая, чуть застенчивая – мечта любой свекрови.

Она помогала мне в благотворительном фонде, приносила списки сирот, пекла пирожки для собраний, и все вокруг восхищались её добротой.

А я – вот же идиотка! – хвалила её. Даже защищала, когда сплетницы шептались, будто она чересчур часто появляется в моём доме.

А потом… потом я вошла в кабинет мужа без стука и запомнила этот день по запаху, от которого меня теперь тошнит. В воздухе стоял густой аромат жасминовых духов, которыми я точно никогда не пользовалась.

Он сидел за столом, а она была рядом. Сидела слишком близко.

Я замерла, а он, не моргнув, сказал:

– Элира, выйди. У нас важное обсуждение.

И махнул рукой.

В ту секунду я уже знала.

И всё равно не верила.

После этого пошли слухи. Сплетни, поданные красиво, с расчётом на эффект. «Леди Элира изменяет», «замешана в интригах против мужа», «чёрная магия».

Меня вызывали на допросы, проверяли счета, допрашивали прислугу.

Я доказывала, что невиновна, а они улыбались.

Потому что Илария уже всё подготовила. Каждую бумагу, каждую фразу.

А Гаррет молчал.

Визуалы героев

Элира де Вальмон

Гаррет де Вальмон

Илария

Дорогие читатели!

Мы рады приветствовать вас в нашей новой истории!

Элиру несправедливо обидели, будем исправлять это недоразумение. Присоединяйтесь к нам. Добавляйте книгу в библиотеку, ставьте истории звёздочку и подписывайтесь на авторов, а мы будем радовать вас новыми и новыми историями:

Эя Фаль:https://litnet.com/shrt/z8kF

Дита Терми: https://litnet.com/shrt/R3-0

Глава 2. Хозяин

Карета рванула с места так резко, что град грязных брызг из-под колёс окатил меня с ног до головы. Возница не желал оставаться в этом месте ни секунды своего драгоценного времени, и так спешил, что капли грязи хлестнули по моему лицу и тут же попали в рот – солоноватые, с привкусом железа.

Я закашлялась, споткнулась о корягу и тяжело рухнула в холодную, вязкую жижу.

Погрузилась в лужу по самый пояс, обдав себя фонтаном болотных пузырей. В итоге мой единственный приличный наряд – то самое платье, в котором я ещё утром стояла в зале суда, когда-то нежно-лавандовое, тонкое, как дыхание весны, – был испорчен окончательно и бесповоротно. Шёлк, когда-то сиявший мягким светом, облепил тело, и теперь оно выглядел как тряпка, которой моют полы в трактире для наёмников.

Вскоре лязг колёс уносившейся прочь кареты быстро растворился в нависшей над болотом звенящей тишине, оставив меня одну. Совсем одну. Даже лошади, казалось, спешили вырваться отсюда. И наступило то странное мгновение, когда весь мир будто задержал дыхание. Ни ветра, ни пения птиц, ни даже привычного жужжания насекомых. Только моё дыхание и неприятно холодное склизкое хлюпанье под ладонями.

Некоторое время я тупо сидела в грязи, не в силах пошевелиться. Чувствовала, как холод вползает под кожу, и медленно осознавала происходящее. Липкая жижа медленно сочилась за ворот, по спине, под колени. И только одна мысль крутилась в голове.

Всё. Я на месте.

Вот она – точка невозврата.

Вокруг – легендарные Гиблые Земли, о которых говорят только с испуганным трепетом в голосе. И теперь я знала, что название это не просто для красного словца.

Гиблые земли, мой приговор, мой новый адрес.

Всё вокруг казалось больным.

Земля – как мёртвое мясо. Серо-чёрная, блестящая от влаги, будто покрыта потом.

Чахлый, искривлённый лес на горизонте выглядел не как живые деревья, а как сборище скрюченных костей, чёрных и голых, словно кто-то выжег из них жизнь. Кора треснута, сучья изогнуты, будто деревья пытались вырваться из земли, да не смогли. Казалось, стоит шагнуть ближе, и они зашевелятся, заскрипят, потянутся ко мне своими узловатыми ветвями.

Между ними висел туман – густой, серо-зелёный, с запахом болотной тины и старой плесени. Он двигался, как живой, то стелился по земле, то поднимался, закрывая небо.

Само небо… тоже угнетало.

Оно было тяжёлое, свинцовое и низкое. Казалось, стоит вытянуть руку – и упрёшься в него ладонью. Где-то вдали глухо рокотало, будто под землёй катились каменные валуны. Или кто-то большой и голодный ворочался во сне.

Лес упирался в бескрайнее болото, где тускло поблёскивала мутная вода. Из неё поднимались пузыри, и каждый лопался с неприятным чавканьем. Запах, естественно, тоже стоял неприятный – какой-то тухло-сладковатый, густой и приторный. Как гниль, которую кто-то сварил в котле и забыл накрыть крышкой. Эта тяжёлая вонь пропитывала весь воздух своими миазмами. От них першило в горле.

Из глубины лесной чащи донёсся странный звук.

Не то вой, не то скрежет, будто кто-то точит когти о камень, приглушённый вой, похожий на стон ветра. Где-то вдалеке лениво каркнула птица... или, может, не птица. Здесь, похоже, и простые вороны могли быть с клыками. И сразу же донесся тихий, едва слышный шёпот, от которого по коже побежали мурашки.

Может, ветер..? Вот только ветер не умеет произносить имена...

Силой воли подавив закопошившийся внутри инстинктивный страх, я сжала кулаки и поднялась, чавкая при каждом движении жижей. Ноги тряслись, платье прилипло к телу, волосы спутались и прилипли к вискам, но я стояла.

Мелочь, а всё же победа.

Передо мной, будто насмехаясь, возвышалось посреди неприглядных зарослей моё новое «имение», сложенное из серых брёвен, заросших мхом и чем-то подозрительно похожим на лишайники. Казалось, дом уже давно отчаялся ждать хозяев и теперь просто держится из упрямства.

Вот оно – начало моей новой жизни. Или её конец.

Из-за своего жалкого вида домик скорее напоминал среднего размера хижину или сарай, чем нормальное человеческое жилье. Крыша просела, как старая спина, на стенах чернели разводы от дождей. Одно окошко вообще было забито доской, а дверь висела на одной петле, дрожа от малейшего дуновения ветра. Из трубы торчало воронье гнездо. Сбоку у стенки – бочка, в которой наверняка кто-то живёт. Не человек, это точно.

И всё же в этом домишке было что-то... особенное.

Что-то напомнившее меня саму в моём нынешнем положении после предательства мужа. Этот дом словно отражал состояние моей души – раненой, униженной, всеми забытой... и всё-таки не желающей сдаваться. Может, потому что хуже уже быть не могло. Или потому что я, наконец, поняла: всё, что у меня осталось, – это я сама.

– Нормально всё, – хрипло пробормотала я себе под нос, с трудом поднимаясь из ледяной лужи. – Совсем даже ничего. Терять-то уже нечего, в конце концов. Главное – крыша над головой будет.

И тут в ответ на мои мысли, с неба хлынул ледяной, пронизывающий ливень. Вот так сразу и без предупреждения. На всю катушку.

Вслед за ним, с оглушительным треском, в ближайшее дерево ударила молния, на мгновение осветив уродливый пейзаж ослепительно-белым светом.

Глава 3. Улов

Просыпаться в Гиблых землях – это как заново рождаться … в аду.

Сначала несколько секунд – пустота, будто мир ещё не решил, стоит ли меня выпускать обратно. Потом обвал: скрип половиц под боком, тяжёлый, сладковатый запах плесени, въевшейся в стены, да еще и тупая боль во всём теле – подарок от ночёвки на голых досках, прикрытых грязным плащом, больше похожим на мокрую тряпку.

Но хуже всего – грызущая, свинцовая пустота в животе.

Настоящий звериный голод, иначе и не скажешь. Я была голодна так, как никогда в жизни. И надо признать, у этого состояния был побочный эффект: о Гаррете я не вспоминала с той самой кареты. Видимо, Гиблые земли – лучшее средство от разбитого сердца. С побочками, но действенное.

Я выдохнула, потянулась, разминая затёкшие кости, и огляделась.

Тусклый рассвет едва пробивался сквозь мутное стекло, превращая паутину на потолке в серебристую сетку. Пыль в лучах света танцевала, как призрачное видение.

Вчера вечером я с трудом умудрилась разгрести этот угол, чтобы не упасть и не свернуть себе шею. И всё же – я пережила первую ночь. Это уже достижение.

Из другого угла донеслось глухое, довольное мурлыканье.

На своём замызганном, но всё ещё аристократичном пледе спал Его Милость. Барон Пэрси. Кот, говорящий, нахальный, будто вышедший из детской баллады.

Кстати, я до сих пор окончательно не решила, кто он такой – оборотень, демон или дух дома. На оборотня не похож – слишком любит чистить усы. На демона... тоже не очень, слишком пушист. А вот на духа дома… вполне. Судя по тому, как уверенно он командует, эта развалюха скорее всего – его владение, а я так, временная квартирантка.

Вчера вечером именно он объяснил, как выживать в Гиблых землях. Со снисходительным аристократичным презрением, с каким старые вельможи объясняют молоденьким дебютанткам, где у ложки ручка.

«Встанешь утром – не кричи. Дом не любит громких звуков», – напутствовал он меня ещё ночью.

Я его послушалась, потому что дом, кажется, действительно дышал. С каждым моим шагом поскрипывал и стонал, будто наблюдая с недоверчивой настороженностью. А ещё – в щелях шевелилась паутина. Настоящее гнездо чудес, если быть оптимистом.

Теперь вот смотрела на Пэрси, а он спит, свернувшись калачиком, и выглядит так, будто мир ему обязан. Даже хвост у него уложен аккуратно, как лента в ордене. Живой символ спокойствия, величия и наглости.

Я с трудом поднялась, и мой желудок оглушительно заурчал, напоминая о вчерашнем позоре.

– Ваша милость, – прошептала я, пытаясь сдерживаться, чтобы снова не скатиться в комплименты по поводу его красивой шёрстки и милой мордашки, – простите за беспокойство, но… на завтрак есть хоть что-то?

Кот лениво приоткрыл один янтарный глаз. В нём отражалась вселенская скука и мой плачевный вид – грязный, растрёпанный, со взглядом отчаянно голодной нищенки.

– Завтрак? – протянул он, и в его бархатно-мурлыкающем голосе прозвенела сталь. – Миледи, вчера вы поглотили мой стратегический запас вяленой мыши, припасённый на случай конца времён. В доме – шаром покати. Если вы намерены и дальше нарушать моё уединение, вам придётся вносить свою лепту.

Я моргнула.

– Какую лепту?

Он ведь пошутил насчёт мыши..? Это было просто мясо, обычное вяленое… правда же? Нет-нет-нет, не хочу об этом даже задумываться! Бррр...

Меня запоздало передёрнуло.

– Лепту в выживание, – невозмутимо ответил кот и начал деловито инструктировать: – На востоке, за кривым болотным кипарисом, что похож на скорченного грешника, гнездятся слепые болотные курочки. Их яйца, если закрыть глаза на лёгкий привкус вечного тлена, съедобны. А у коряги, что торчит из трясины как палец утопленника, можно накопать корни болотного аира. Жуйте медленно, иначе он начнёт жевать вас изнутри. Всё понятно?

Я выпучила глаза.

Боги! Да он ведь серьёзен. Когда-то я руководила благотворительным балом, а теперь вот должна стать охотницей за куриными яйцами среди мутантов. Прекрасное карьерное падение.

– А вы какую лепту вносите? – обреченно уточнила я, то и дело ощущая голодные спазмы в животе.

– Я? – Пэрси величественно выпрямился, и его пушистая грудь вознеслась к гнилым потолкам. – Я – аристократ. Хозяин дома. Моя забота – блюсти достоинство этого места и снисходительно принимать дары. Благородство – тяжкий труд. А ваше дело... раз уж вы так нежданно-незвано заявились на мою голову... эти дары добывать.

И он многозначительно посмотрел на дверь, словно указывая слуге на её место.

Боги, дайте мне сил не удушить это пушистое чудо.

Меня так и подмывало в ответ сказать, что я – леди де Вальмон, а не дворовая крестьянка. Но… но мой желудок издал такой оглушительный, животный рёв, что любые слова застряли в горле. Пришлось благоразумно и молча капитулировать.

Собрав остатки гордости, я схватила подол и вышла из хижины, раздраженно хлопнув дверью. Последняя петля страдальчески скрипнула, напоминая, что к этому дому следует относиться бережнее. Но я вообще-то пылала гневом. Так что простительно.

Болото встретило уже почти привычной влажной вонью. Ветер тянул за волосы, в далеких кронах что-то кричало или стонало... сложно понять.

3.2

Я вскрикнула от чистого, животного ужаса.

Руки сами разжались, и драгоценные яйца выскользнули из подола, бесшумно шлёпнувшись в грязь. Корешки полетели следом, брызнув в лицо болотной тиной.

Я не думала, не оглядывалась – просто побежала. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу. Болото хлюпало, вязло, засасывало ноги, но я неслась, не чувствуя ни боли, ни страха – только чистый инстинкт: беги!

Сзади снова прогремел рёв.

Земля дрогнула. Из тумана что-то огромное поднялось, тёмное, распластанное, словно тень от горы. На миг я различила даже очертания гигантских перепончатых крыльев – длинных, неровных, с прорехами, будто обожжённых. Существо взмахнуло ими, и воздух заревел, как буря.

Я вскинула голову, и мир для меня словно накренился. Небо почернело, солнце пропало за этой громадой, и в груди сжалось ощущение абсолютного ужаса.

Оно взлетело.

Сначала медленно, потом быстрее, поднимаясь выше, заслоняя собой тучи, и исчезло. Только гул остался – вибрация, прошедшая по земле и мне по костям.

Я не понимала, кто это. Только знала: если оно вернётся, то я не успею ни закричать, ни вздохнуть.

Добежав до хижины, я ударила в дверь плечом, влетела внутрь и, захлопнув, прислонилась к ней всем телом. Дерево взвыло и затряслось, петля жалобно скрипнула. Я стояла, дрожа, не в силах оторваться от двери. Лёгкие работали как поршни, руки тряслись, а сердце колотилось аж где-то в самых пятках

– Ну что, успешная охота? – раздался полный самодовольства голос с подоконника.

Я заторможено повернула голову.

Пэрси сидел, как ни в чём не бывало, на своём замызганном пледе. Морда философски-спокойная, хвост аккуратно обёрнут вокруг лап, глаза полуприкрыты.

Я открыла было рот, но слова никак не хотели обретать внятную форму. Вместо них вылезло только какое-то полузадушенное сипение.

– Я… я нашла, – выдавила наконец хрипло. – Но там… такое ревело…

– Ах да, – протянул кот и равнодушно облизнул лапу. – Это, должно быть, болотный тролль. Он, к счастью, вегетарианец. Но невероятно крикливый. Очень. У него обострённое чувство несправедливости. Вечно орёт, когда его корнеплоды его любимой блевошки успел кто-то сожрать раньше него.

Я медленно сползла на пол, по стенке, прямо в лужу из своей же грязи. Платье мокрое, волосы липнут к шее, руки дрожат. Меня распирала злость, хотелось плакать и смеяться одновременно. Голова шла кругом от бредовости и ужаса происходящего в Гиблых землях.

– Вегетарианец, говоришь? – прохрипела я с сомнением. – А по звуку – будто жрал кого-то живьём.

– Художественная натура, – отмахнулся Пэрси. – Тролли, знаете ли, тоже хотят самовыражаться...

В этот момент над крышей что-то глухо хлопнуло. Потом ещё раз. Я вздрогнула, а кот, наоборот, как будто повеселел.

– О, ну наконец-то. Завтрак.

Он соскочил с подоконника, лениво подошёл к двери, и я с ужасом заметила, как из-под щели внизу проникает тонкий луч света. Потом дверь дрогнула, распахнулась ровно настолько, чтобы внутрь протиснулась... она.

Это была... сова. Точнее, существо, похожее на сову, если бы кто-то смешал её с белкой, а потом слегка забыл остановиться. Огромные глаза, блестящие, как полированные янтари, пушистый перьевой хвост, который казался смешным и слишком домашним для такой туши. В клюве покачивался свёрток из трав и кусков мяса.

Существо поставило «подарок» у порога и с хриплым карканьем произнесло:

– Как договаривались. Грызуны, пара змеек, немного жука-падальщика, но свежий. Чердак мой ещё на месяц. Птенцы уже вылупились, им спокойствие надобно.

Я моргнула, не веря своим глазам. И ушам тоже. Похоже, эта... это... существо просто-напросто явилось сюда, чтобы вполне себе по-человечески взять и оплатить аренду безопасного жилья на месяц для своей семьи!

Кот важно кивнул.

– Вижу. Качество удовлетворительное. Оплату принимаю.

Он обернулся ко мне:

– Как вас величать, напомните..?

– Миледи Элира, – машинально ответила я, непроизвольно проглотив ненавистную теперь фамилию мужа «де Вальмон».

– Ага, – равнодушно кивнул кот. – Ну, так знакомьтесь, леди Элира. Это госпожа К’су. Арендует чердак. Мы договорились: я – охрана, она – поставщик продуктов. Симбиоз цивилизованных существ.

Сова повернула голову на сто восемьдесят градусов и оценивающе уставилась на меня.

– Новенькая? – спросила хрипло. – Днём не сильно шумит, надеюсь? А то у моих сон больно чуткий.

– Пока только падает, – ответил кот снисходительно. – Но это, думаю, временно.

Я попыталась прижаться к стене, чтобы не мешать этой странной сделке, и прошептала:

– Это... нормально, что у вас тут... совы... приносят мясо?

– Конечно, – ответил Пэрси с видом утомленного элементарными вопросами лектора. – У каждого свои обязанности. Мадам К’су – мать, я – эстет, а вы... гм... временное явление. Всё гармонично.

Глава 4. Монстр из проклятья

Я замерла, вжимаясь в стену, стараясь не дышать. Порыв ветра был не просто сильным – он был целенаправленным, будто мимо хижины пронёслось что-то огромное и невероятно быстрое. Что-то, что заставило меня осознать...

Это то самое летающее нечто, что я видела совсем недавно! И это что-то нашло меня. Будто я его добыча...

Внутри всё похолодело, а перед глазами поплыли круги.

Ну что ж, Элира, ты хотела быть сильной, но, кажется, у тебя даже не будет возможности проверить. Потому что кое-кто сейчас тебя слопает и это будет твой бесславный конец. Мой дорогой бывший муж выбрал самую мучительную смерть для меня. Позорную, тяжёлую.

Гаррет, как же я тебя теперь ненавижу! Ты уничтожил во мне всё – до последней крупицы тепла. Без права на восстановление.

И вдруг неожиданно ветер стих.

Наступила тишина, гнетущая и неестественная. Даже болото затаилось. Ни кваканья, ни шелеста – ничего. Полный штиль.

В груди затеплилась было робкая надежда, что опасность миновала, и на глазах даже выступили слёзы облегчения...

Но обрадовалась я слишком рано, потому что сразу же услышала это.

Тяжёлое, мерное шуршание, словно по крыше и стенам проводят гигантской наждачной бумагой. Чешуя… о скрипучее дерево.

Оно двигалось медленно, обходя хижину кругом. Потом раздался громкий, влажно-втягивающий вздох – чудовище принюхивалось. Воздух в хижине стал густым от запаха серы, влажной чешуи и древней, дикой магии.

Я со страхом посмотрела на Пэрси. Кот сидел, как изваяние: уши прижаты, хвост распущен трубой.

– Ч-что это? – прошептала я сквозь застучавшие от паники зубы.

Пальцы сжались в кулаки, а сердце сорвалось в торопливый бег.

– Не двигайтесь. Не дышите. И, ради наших милостливых богов, не смотрите в окно, – прошелестел в полумраке домика Пэрси, и его глаза вспыхнули зловещим оранжевым светом. Его голос прозвучал едва слышно, но с такой железной серьёзностью, что от этого мне стало только страшнее. – Это не тот ухоженный павлиний франт, за которым вы были замужем. Это… пережиток. Осколок той самой войны, что породили эти земли. Говорят, его шкуру не берёт закалённая сталь, а его дыхание плавит не просто камень, а саму душу камня, оставляя после себя лишь стеклянистую пустоту...

Я с трудом сглотнула ком в горле.

Ну почему, когда говорят что-то вроде «не смотри в окно», непременно хочется сделать именно это? Даже если там тебя ждёт смерть.

Мои пальцы похолодели, а по спине побежали ледяные мурашки. Съёжившись, я сосредоточилась на Пэрси, который успел тихо переместиться к самому моему уху и теперь шептал прямо в него:

– Охотится он не для пропитания, о нет. Он ищет покоя. А покой для него – это тишина. Тишина, которую он обретает, лишь когда вокруг не остаётся ни одной живой души, способной издать звук.

Боги! Настоящий монстр!

– Он выжигает леса, чтобы замолчали птицы, осушает ручьи, чтобы умолкло журчание, – продолжал запугивать меня Пэрси. – А уж если услышит голос… Магия, миледи Элира, для него – самый громкий крик. Он чует её, как гончая дичь. И он ненавидит её больше всего на свете.

Можно порадоваться, что я хотя бы простой человек. Спасибо родителям, что не наградили меня никакой магией. Хоть в чём-то мне повезло. Неожиданно мой позор сейчас приобрёл новые, приятные качества.

Теперь меня, может быть, не захотят уничтожить. Простая человечка, ничем не примечательная…

И тут внезапно шуршание прекратилось прямо у двери. Я почувствовала его присутствие за тонкой преградой из досок – огромное, дышащее, сосредоточенное на нас. Сердце бешено заколотилось, и я уверена, что он услышал его стук.

– Говорят, – Пэрси понизил голос до едва слышного шёпота, – что те, кому «посчастливилось» увидеть его и выжить, сходят с ума. Не от ужаса, нет. А от того, что видят в его глазах. Они пусты, как высохшие колодцы, но если всмотреться… в них отражается не твоё отражение, а твоя же собственная смерть. Ты видишь, как ты умрёшь. И это зрелище разум вынести не в состоянии.

Уж «повезло» так «повезло» оказаться под боком у подобного «пережитка»! Как утопленнику!

У меня отчетливо клацнули зубы при мысли, что меня сейчас просто-напросто заживо сожгут каким-то чудовищным взглядом. Видимо, это клацанье немного обеспокоило кота, не желавшего привлекать внимание жуткого незваного гостя, и он вдруг решил подсластить мне пилюлю информацией о прошлом этого монстра.

– Тише! – шикнул он, щекоча ушную раковину колкими усами. – Кстати, когда-то он был мужчиной, И дамы, уж поверьте на слово, сходили по нему с ума.

– Мужчиной?

Я невольно моргнула, озадаченная резкой сменой темы. Тут у нас незваный монстр дом шатает, а кот зачем-то древние хроники решил обсудить. Он вообще в своём уме?

– Да. Величественным, надменным, невозможным красавцем, – еле слышно промурлыкал Пэрси. – Генерал, как и его отец. Глаза – как расплавленное золото, взгляд – как клинок, голос – бас, от которого дамочки теряли остатки достоинства. Он служил в Имперской армии и летал на своём драконе-хранителе, пока не стал драконом сам.