Будешь моей, новенькая!

Глава 1

Приглаживаю юбку, поправляю волосы. Ничего особенного. Кроме того, что сегодня мой первый день в новой школе. Если бы не грант, который каким-то чудом, не иначе, получила, то возможно, образование закончилось бы на одиннадцати классах. Но мне реально повезло.

Взяв рюкзак, на цыпочках выхожу в коридор. В квартире до сих пор фан от вчерашней попойки отца. Он снова с Михалычем вспоминал юность, мечты, и всю ту муть, из-за которой наш дом превратился в сарай, а моя жизнь пошла под откос.

Вздыхаю, желудок вместе со мной. И я превозмогая себя, заглядываю на кухню, где будто ураган прошелся. На столе несколько пустых бутылок, на полу в углу кусок хлеба и вон, одиноко лежит соленый огурец. Отец после выпивки никогда не убирает. Бывает он даже вырубается прямо за столом.

Несмотря на голод, желание есть пропадает. Поэтому я возвращаюсь в коридор. Тихонько беру кроссовки, затем поворачиваю ключ, стараясь при этом быть максимально незаметной. Не хочу ни видеть, ни слышать отца. Моя бы воля, я бы сбежала из этого гадюшника, да только куда бежать? Бежать пока некуда.

Прикрыв за собой дверь, шумно выдыхаю и только теперь, уже будучи в подъезде, надеваю кроссовки. А затем на скорости сбегаю на первый этаж, и там на улицу.

Иду по утреннему городу, рюкзак давит на плечи: в нём — учебники, тетрадь и тот самый грант, сложенный вчетверо. Как талисман. Как доказательство, что это не сон. Боже… до сих пор не верю.

В кармане пиликает телефон. Это Олег пишет, мой единственный лучший друг. И тот, из-за кого я не хотела менять школу. Все-таки, когда у тебя рядом есть кто-то, проще. А тут еще и место такое, уверена, не самое простое. Но с другой стороны, здесь хотя бы есть шанс поступить в универ. А для меня такой шанс — превыше любых хотелок.

“Ну ты как там, Волкова?”, — пишет Олежка.

“Иду вот — очкую. Поддержишь?”, — улыбнувшись сама себе и экрану, пишу ответ.

“Лучше возвращайся. Наша парта уже скучает по тебе”.

Вздыхаю. Парта. Класс. Наши перешёптывания, его дурацкие шутки про «великую Волкову, которая всех порвёт». Всё это — как другая жизнь. Как сон, от которого я только‑только начала просыпаться. Олег прав, я справлюсь. И не с таким справляюсь, верно?

“Прости, не могу. Но передай парте — я тоже скучаю”.

Отправляю последнее смс и убираю мобильник, засунув в уши наушники. Хорошо еще хоть маршрутка полупустая подъезжает быстро, запрыгиваю в нее, а там и к нужному месту рукой подать. Честно сказать, волнюусь — жуть. А уж когда вижу вживую эту элитную местность еще больше переживать начинаю.

Вот он — “Горизонт”. Ворота высокие, из кованого чугуна, с узорчатыми завитками. За ними — здание, похожее на дворец: светлые колонны, широкие окна, газон, подстриженный до идеальной ровности. И я в кроссовках, где чтобы спрятать позорную дырку, пришлось нашить латку.

Ничего не скажешь… картина маслом.

— Ладно, не дрейфь, — шепчу себе под нос, и уверенным шагом подхожу ближе.

Толкаю тяжёлую створку — она открывается неожиданно легко, почти беззвучно. А внутри, как будто даже кислород другой: чище, слаще, я даже не знаю как описать толком. Дорожка из светлого камня ведёт прямо к главному входу, а по обе стороны от неё уже собирается народ.

И вот тогда я вижу их.

Толпа. Не просто ученики — целая витрина глянцевого журнала, только живого и движущегося. Девушки в идеально сидящих юбках и рубашках, с волосами, которые выглядят так, словно их обладательницы с утра побывали в салоне. Парни — высокие, широкоплечие, в пиджаках, которые шились явно на заказ, а не покупались в торговом центре. Смех, перебрасывание фраз, лёгкие касания локтями, небрежные жесты — всё это выглядит как отрепетированная сцена из сериала про золотую молодёжь.

И во всей этой одноцветной картине выделяется он. Мне кажется, его бы даже слепой увидел. Это как в темноте найти звезду. Яркую. Безумно яркую.

Он сидит на краю фонтана, и все линии пространства будто стягиваются к нему.

Короткие, почти до основная выбритые темные волосы, маленький едва заметный ежик. Белая рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, рукава закатаны до локтей, на запястье что-то поблёскивает — часы? браслет? — не разглядеть отсюда. Он слушает кого-то, кивает, уголок губ приподнимается в пол-улыбке, и в этот момент кажется, что вся эта роскошь, весь этот дворец, все эти идеальные люди — просто декорации к нему одному.

Я заставляю себя идти дальше. Чего глазеть? Меня ни этот парень, ни все остальные интересовать не должны. Я учиться пришла, попытаться вырвать поступление в институт, а не… ерунду всякую.

Шаг. Ещё шаг. Кроссовки тихо скрипят по камню, юбка школьная разжраженно шуршит по коленям. Стараюсь смотреть прямо перед собой, но взгляд всё равно цепляется за него, будь оно не ладно.

И тут происходит то, от чего внутри всё холодеет.

Он поднимает глаза.

Сначала просто скользит взглядом по толпе — лениво, словно человек, который привык, что на него всегда смотрят. А потом он останавливается. На мне.

Прямо на мне.

Время не то чтобы замирает — оно становится каким-то густым, вязким. Я чувствую, как совсем по-глупому смущаюсь от столь пристального внимания, и как пальцы сами собой сильнее сжимают лямку рюкзака.

Глава 2

Народ рассаживается по местам. И меня, к счастью, не трогают. Может, конечно, дело в Ольге Ивановне, которая сидит за столом и ожидает посадки. А может, им самим не интересно стало. Кто их знает…

Первым уроком у нас литература. Один из моих любимых, поэтому я стараюсь вникать в каждое слово. К моему удивлению, урок проходит довольно тихо. В моей предыдущей школе литературу вела учительница, которая не могла удерживать дисциплину, и часто, вместо обсуждений, у нас был шум. Тут же — красота. Прямо учись — не хочу.

— Блок пишет: «О, весна без конца и без краю…» , — с улыбкой читает отрывок из книги Раевская. — Это гимн жизни, даже в её противоречиях. Кто объяснит, почему «без конца и без краю»?

— Потому что он долго писал и забыл, где остановился? — доносится с задней парты.

— Это только ты так можешь, Стена, — отзывается другой голос. Я оглядываюсь и замечаю перепалку двух одноклассников. Один широкоплечий и тучный, другой, наоборот, худощавый.

— Да я то что? — продолжает широкоплечий. — Чувак явно пытался придумать, как красиво завершить свой вброс.

— Аркадий, — поправляет его Раевская. — Это не вброс. Давайте все-таки по делу.

— Не, ну если по делу, может, тогда в моде были короткие предложения, — не перестает этот Аркадий.

— Ерунду несешь, — вмешивается какая-то девчонка с короткой “под мальчишку” стрижкой.

— А что? — тот разводит руками с невинной улыбкой. — Я, может, просто прикрываю Блока за то, что он не смог закончить толково свою фигню.

— Бедный Блок, доведешь его, он там в гробу перевернулся, наверное, от твоих умозаключений. — Влезает худощавый.

Класс хихикает — негромко, даже как-то по-домашнему. Никто не повышает голос, никто не перебивает учителя. Да и Раевская сама не ругается, только позволяет этому легкому диалогу происходить. Наверное, я зря переживала. И ребята тут… ну, может, не такие хорошие, как в моем предыдущем классе, но точно не плохие. По крайней мере, мне так кажется.

Раевская стучит мелом по столу — скорее для порядка, чем для строгости.

— Хорошо, посмеялись и хватит. Кто даст серьёзный ответ?

Повисает короткая пауза. Я оглядываюсь и рискую поднять руку. Надо же показать себя перед классной.

— Да, Кирочка, — тут же замечает она, произнося мое имя слишком ласково и приторно сладко, я аж морщусь. — Прошу.

Откашливаюсь, выпрямляю спину и отвечаю, отчего-то немного волнуясь.

— Это потому, что весна у Блока — как надежда. Она приходит, даже когда кажется, что всё кончилось. И она не умещается в рамки. Нет ни начала, ни конца, ни края.

— Все верно, — удовлетворенно кивает Ольга Иванова. И в этот момент я вдруг ощущаю на себе все взгляды класса. Словно до этого они меня не замечали, а сейчас резко увидели и удивились. И если изначально они мне казались добрыми самаритянами, то теперь… будто иная атмосфера повисла в воздухе.

Ольга Ивановна ещё несколько минут задаёт вопросы, просит найти строки, которые подтверждают или опровергают мою мысль. Я отвечаю, когда спрашивают, и каждый раз чувствую, как класс слушает чуть внимательнее обычного. Не потому что я такая умная, а… из-за чего-то другого. Опять же… новенькая. Это как красная тряпка для быка. Табличка, которую ты либо снимаешь в первый день, либо ходишь с ней до конца выпуска.

Когда раздается звонок, все сразу оживают: стулья скрипят, тетради хлопают, кто-то уже рвётся к двери. Ольга Ивановна поднимает руку:

— Не забудьте к следующему уроку подготовить мини-сочинение на полстраницы: «Весна в вашей жизни — это…». Без воды, пожалуйста. И без интернета, я всё равно проверю.

Народ стонет недовольно, но при этом суетливо покидает кабинет. Я же специально торможу процесс. Во-первых, не хочу в куче выходить, а во-вторых… мне просто нужно выдохнуть. Кажется, я так переволновалась, что успела вспотеть. Блин…

Через пару минут в дверях пустеет, и я собираюсь уже покинуть аудиторию, как прямо передо мной вдруг появляется он. Тот парень с фонтана. Облокачивается на парту, губы растягивает в обаятельной улыбке, которая, я уверена, у него срабатывает со всеми девчонками. Но взгляд другой, будто диссонанс какой-то. В его глазах мелькает холодный расчетливый огонек, прямо как тогда на улице. И это буквально сигнал с намеком, что с этим парнем что-то не так… Вернее, его интерес в мою сторону какой-то не такой. Даже не знаю, как толком объяснить это, просто интуиция шепчет.

Он тянет мне руку, вроде жеста знакомства.

— Рома, — звучит довольно уверенно и где-то даже нагловато. — Безруков.

Я киваю, ощутив непонятное волнение. Какой-то больно резкий жест.

— Кира Волкова, — знакомлюсь, мазнув взглядом по его раскрытой ладони. Поняв, что жать ее не собираюсь, он сцепляет пальцы в кулак, а потом и вовсе убирает руку в карман. — Приятно познакомиться.

— Это не знакомство. Сегодня в пять, свободна?

Боже, он серьезно? Это что за дешевый подкат? Он реально думает, что я растекусь лужицей перед ним и прямо сейчас до потолка от радости прыгну?

— Зачем? — кошу под дурочку. Ладно, мне просто интересно, права я или нет.

Глава 3

— Куда идем? — спрашиваю у девушки, черт, мы ведь и не познакомились. Как же сложно быть новым человеком в коллективе…

— А? — она беспечно оглядывается, аккуратно, даже как-то киношно заправив прядь волос за ухо. — Никуда. Я придумала это, чтобы тебе помочь. Мы, кстати, не знакомы, я Вика Ланская.

— Кира… — останавливаюсь я, удивленно поглядывая на Вику. Выходит, она догадалась, что Рома ко мне не просто так подходил? А может, он о чем-то договорился с друзьями? И если бы я согласилась, они бы все дружно посмеялись?

— Я знаю, — говорит Ланская, кивнув, чтобы мы двигались. Она идет медленно, расторопно, какой-то королевской походкой. Не хватает только книг на голове и злой тетки позади с палкой, которая бы контролировала движения этой девушки.

— Ясно, а что значит помочь? Тот парень не особо смахивает на монстра, чтобы я его боялась.

— Он внешне, может, и не монстр, но в душе… в этой школе о нем легенды слагают.

— И какие же?

— О, девочки! — Вика замечает в коридоре двух других девчонок: блондинку и синеволосую. У блондинки два забавных хвостика, а синеволосая словно сошла из аниме. Обоих я не видела в нашем классе, видимо, они с параллели.

— Знакомьтесь, — показывает Ланская на меня и своих подруг. — Это Маша, скажи, она милашка. А это Аня. Девочки, это моя новая одноклассница — Кира. Примем ее в нашу компанию?

На этом месте я торможу. То есть Ланская вот так сразу меня в свою компашку записала? Подозрительно…

Блондинка Маша машет мне рукой, отчего ее хвостики качаются, как уши у щенка, а Аня просто кивает.

— Быстро вы новеньких принимаете, — выдавливаю из себя.

— У нас новенькие — редкость, — делится Маша. — Тем более, я слышала, как ты Иващенко обрила утром. Было круто. Она такая стерва, — неожиданно секретничает девушка. Я прокручиваю в голове и понимаю, что Иващенко — это та, кто отпустила реплику в адрес моей юбки.

— Пойдемте в столовую, — приглашает Аня. — Я с утра не ела. А перемена через десять минут уже закончится.

— Я думала, ты на диете, — подмечает Вика. — Как же лишние сантиметры?

— В топку их.

— Глупо, — закатывает глаза Ланская, но выглядит это так, словно она не одобряет выбор подруги.

— Знаю, но лучше хорошее настроение, чем кидаться на всех подряд. Кстати… Кира, а ты сама получила грант? — они все поглядывают на меня с нескрываемым интересом. Словно получить его из серии чего-то нереального.

— Нет, у соседки по парте списала ответы. Круто же, да? — отвечаю на их манер, и даже демонстрирую улыбку.

— Не стоит быть такой колючей, — мягко произносит Вика. — Каждому нужен друг. Даже одиноким волчицам.

— Я совсем не колючая, просто не люблю странные вопросы.

Ланская обводит взглядом подруг, но это такой взгляд, вроде как босса мафии, когда остальные не имеют право перечить. Честно сказать, мне рядом с ними не совсем комфортно. Будто вечно в напряжении. Но что поделать…

— Больше никаких странных вопросов, — обещает Аня, и девочки все кивают в едином такте.

Ну прямо командная работа…

— Ладно, раз уж мы теперь во френддозе, может расскажете как у вас тут все устроено?

— А что рассказывать? — удивляется Машка, выбирая центровой стол в столовой. Тут пока ещё пусто, зато запахи какие: ваниль, выпечка, свежезаваренный кофе, закачаешься. Интересно, чай у них дорогой? Я вдруг вспомнила, что в желудке совсем ничего с утра.

— У нас все как везде, наверное, — задумчиво отвечает Вика. И тут в столовую входит трио, во главе с Ромой. Одного из них я видела у нас в классе, а другого нет. Все трое как на подбор высокие, широкоплечие, видно спортом занимаются. И внешность у всех такая, словно весь мир перед ними обязан превращаться в лужу.

— Ну такие не везде есть, — хихикает Маша, взглядом указав на парней.

— Наверное, тебе стоит кое-что действительно рассказать, — оживляется вдруг Ланская. Вика смотрит на меня слишком пристально, словно ждёт, что я спрошу что‑то ещё. Но я молчу. — Слушай внимательно, — она наматывает прядь волос на палец, продолжая открыто поглядывать на парней. Они же берут в столовой напитки и уходят за крайний столик, подальше от нас. — Вон тот, белобрысенький, это Тимур Сотников. Он учится в одном классе с Машкой и Аней. Сотник — это самое дерьмовое дерьмо в нашей школе. Он псих, у которого нет тормозов.

— Сотников? — переспрашиваю.

— Он год назад разбил телефон одного парнишки из 10го, а потом его семья внезапно переехала, — шепчет Аня. — Никто вслух ничего не говорил, но все знают, что это Тимур руку приложил.

— У них был жесткий конфликт — не удивлена, — добавляет Маша также шепотом.

На самом деле, я ничего толком не понимаю, но предпочитаю пока молчать. Пусть вещает дальше. Надо знать, в какой серпентарий попала.

— У Сотникова отец строит дома по всему региону. Очень крупный застройщик, поэтому знает многих. — Продолжает теперь уже Аня. — Так что, у Тимура крыша четкая.

— Рома и Илья учатся в нашем классе, — теперь уже вещает Ланская. — Илья сын судьи, он в целом нормальный. В проблемы особо не влезает, дома у них строго. А вот Рома… его мать держит нашу гимназию, негласно, конечно. Она — главный спонсор. Отец в бизнесе. Поэтому если перейдешь дорогу Безрукову, то вылетишь отсюда.

Глава 4

Остаток дня пролетает в странном ритме.

На математике меня вызывают к доске решать производную — выполняю без ошибок, хотя волнуюсь так, что рука чуть дрожит. Учитель хмыкает одобрительно, класс молчит. Никто не свистит, не кидает бумажки, как в мой прошлой школе бывало, если у доски косячишь. Просто смотрят. Много и долго смотрят.

На английском мы разбираем статью. Я отвечаю на вопросы свободно — спасибо Олегу, который вечно заставлял меня смотреть сериалы без перевода. Даже получаю «отлично».

Неожиданностью становится физра. Не потому, что я про нее не знала, а потому что обещали в первый день выдать весь комплект формы, а в итоге сказали, что ее привезут только завтра. Я конечно, на всякий случая взяла штаны и футболку, но честно, не думала, что придется их одевать. Майка выцвела, спортивки тоже. Чистенькие, конечно, без дырок, я все заштопала. Однако я в этом своем наряде среди всего класса выгляжу, мягко скажем… несуразно.

Физрук, словно тренер олимпийской сборной, заставляет нас бегать круг за кругом по залу. Я держу средний темп, не высовываюсь, но и не отстаю. Не привыкла столько бегать, но что поделать.

Кто-то из парней, кажется, Аркаша, которого зовут из‑за широких плеч и созвучной фамилии, “Стеной”, в какой-то момент оборачивается и выдает со смешком:

— Окраина, давай, не сдохни!

Вот же придурок. Не оборачиваясь, показываю ему средний палец. Тот фыркает, и мне кажется, даже не знаю, может просто совпадает так, но будто Стенов переводит взгляд на Вику. Она, правда, на него никак не реагирует, бежит себе спокойно, и ни одной капельки пота на ее лбу не проскакивает.

Какая она… идеальная до мелочей.

— Не обращай внимание, — подхватывает Ланская, словно смекнув, что я думаю о ней. — Он просто придурок.

— Ага, — киваю я, и возвращаюсь к бегу.

Последним уроком у нас стоит история. На ней я, уже выжатая и уставшая, сижу тихо, конспектирую, стараюсь не привлекать лишнего внимания. Мне его сегодня с головой хватило. Но всё равно ловлю взгляды. Будто класс никак не может свыкнуться с тем, что теперь я — часть их. Вернее, такая как я. Девочка из трущоб. В потертых кроссовках.

Когда звенит звонок, собираюсь быстро. У меня сегодня еще подработка вечером в кофейне. Надо успеть сделать домашку, приготовить худо-бедно обед, да и вещи постирать. Поэтому задерживаться времени нет.

Выскакиваю на улицу под козырек здания. Все либо с зонтиками, либо их ждут вон — личные водители. Дождь как назло начался, притом такой — хороший. А у меня с собой ничего, даже банально дождевика. Но это не так страшно, как то, что в такую погоду маршрутки идут обычно битком почему-то. Вот же…

— Увидимся, — машет мне Ланская, когда к ней подходит мужчина в черном костюме и с зонтиком в руках. Он ведет ее через весь двор, как королеву, намокнув при этом сам.

Забавная штука удача. Кому-то просто повезло родиться в такой семье, а кому-то приходится с тринадцати лет мыть полы в подъезде, чтобы были деньги на булку хлеба.

Отмахнувшись от этой мысли, я прикрываю голову рюкзаком, чтобы хоть как-то укрыться от дождя, и бегу к остановке. Толку от моей защитной “крыши” мало, вода моментально пропитывает блузку и юбку, попадает и на лицо, волосы. Кроссовки хлюпают. Морозный холодок щекочет спину. Ничего не обычного, не в первый раз, утешаю себя.

Добегаю до остановки, ныряю под козырёк, переводя дыхание. Волосы прилипли ко лбу, блузка до нитки промокла. Черт… когда это невезение закончится? Провожу тыльной стороной ладони по щекам, вытирая влагу, и заодно выглядывая автобус. Ну давай, родненький, приезжай скорее. Болеть мне нельзя.

И тут прямо напротив меня вдруг тормозит черная иномарка. Я в значках не разбираюсь, но по ней видно, что машина стоит как квартира, а то и дороже, в нашем районе. Тонированное черное пассажирское стекло опускается. А там, подперев рукой подбородок, сидит Рома.

Сухой, в рубашке, где пара верхний пуговиц расстегнута, с загадочной улыбкой. Офигеть, у него даже волосы не намокли.

— Новенькая, садись, — произносит он таким тоном, словно я не имею правда отказаться. — Подвезу.

___
Ну что? Соглашаемся ехать? Или пусть едет сам дальше?)
И дорогие мои, спасибо вам за комменатрии! Очень вдохновляет писать чаще.)

4.2

— Садись, — повторяет Рома, пока я в шоке смотрю на него. Кажется, мне будет сложно привыкнуть к тому, что теперь рядом такие богатые люди. И для них в порядке вещей ездить на личном авто, и вести себя так, словно мир тебе задолжал.

Будь я попроще, той, кто охотится за выгодой, наверное, бы села. И поехала с ним. И приняла любой знак внимания. И радовалась бы всему, как ненормальная. Но я… не такая. А еще я жутко мнительная, осторожная, и недоверчивая. Увы, жизнь научила, что ничего не бывает просто так. И парень не будет подвозить тебя по доброте душевной, потому что идет дождь.

— Спасибо, откажусь, — наконец, прихожу в себя и выдаю худо-бедно вразумительный ответ.

— Чего так? Думаешь, кусаюсь? — звучит со смешком.

— Мама говорила, что в машину к незнакомым дядям садится нехорошо.

— Так я вроде знакомый и совсем не дядя.

— Это как посмотреть. — Жму плечами, по которым бежит холодок.

— Мне больше восемнадцати никто не давал.

— Тогда я буду первой, — бурчу я, и, уловив взглядом автобус впереди, радостно выдыхаю.

А затем и рукой машу, чтобы тот заметил меня и скорее остановился. Потому что принять предложение Ромы я бы не рискнула никогда. Не только из-за того, что оно слишком неожиданное для меня. А еще и… Ну для чего? Чтобы Безруков увидел нашу обшарпанную пятиэтажку? Компанию алкашей на детской площадке? Или тех придурков, которых год назад выгнали из школы, и теперь они шатаются по району, выискивая, у кого бы стрельнуть денег. Нет уж, спасибо, такая себе перспектива. Мало мне дурацкой клички "Окраина", не хочется добавлять ещё жалостливые взгляды или чего хуже.

— Только не говори, что эта развалюха тебе нравится больше, чем моя тачка? — открыто удивляется Рома.

— Я, знаешь ли, поклонница антиквариата, — отвечаю, и отхожу ближе к началу остановки.

— Эй, ты серьезно не поедешь? — прилетает мне в спину озадаченно. Точно, такие как он, наверное, не привыкли получать отказы.

— Езжай с богом. Или с бесом, короче, сам выбирай. Главное тут не стой, это для общественного транспорта.

И прежде, чем уйти, салютирую “пока” парню, и только после ныряю в душный салон автобуса, протискиваясь мимо стоящих двух мужчин, и бабушки с тачкой. Кому-то по невнимательности наступаю на ногу, прошу прощения, и пробираюсь дальше. Там в конце как раз место у окна, туда и сажусь.

Расстегиваю рюкзак, вытаскиваю оттуда кошелек и насчитываю нужную сумму за проезд. Денег осталось немного, если сегодня не дадут зарплату, придется пару дней вставать раньше и ходить в школу пешком. Эх…

Прислоняю голову к стеклу и только теперь замечаю, что машина Безрукова едет прямо напротив автобуса. Даже несколько раз моргаю, и щипаю себя за щеку. Нет, не привиделось…

Окно у него приоткрыто, и я могу лицезреть его лицо, нагло пялящееся в мою сторону. Он что собрался меня преследовать? До самой моей остановки? С ума сошел, что ли? Что за дурной парень?

В груди пробегает холодок… Сказать по правде, я не хочу, чтобы Рома знал мой адрес. Я вообще не хочу, чтобы кто-то в школе о нем знал. У меня не самый удачный район, особенно для такой элиты молодежи. А лишние издевательства мне не к чему.

Отворачиваюсь, демонстративно глядя в противоположную сторону — на мокрые спины пассажиров и запотевшее стекло. Но чувствую, что затылок продолжает гореть. Мне не нужно даже поворачиваться, чтобы понять — Безруков все еще едет параллельно, не отстаёт, не обгоняет. Как будто играет в какую-то свою игру, где я — главный приз или, наоборот, мишень.

Автобус дёргается, останавливается на светофоре. Машина Ромы тоже замирает в соседнем ряду. Я краем глаза наблюдаю, как он опирается локтем на дверцу, прожигая меня взглядом. Улыбается — не нагло, а как-то… спокойно-уверенно. Будто уже выиграл, а я ещё даже не поняла правил.

Загорается зелёный. Автобус трогается. Машина тоже. Да, черт возьми…

С каждой минутой я напрягаюсь все больше. Сворачивай. Ну давай же. Хватит за мной ехать и пялиться. Я не какая-то супер модель, иди, ищи себе другую игрушку.

И будто услышав меня, на следующем перекрёстке Безруков вдруг резко перестраивается вперёд и уходит направо — в сторону, противоположную моему району. Я выдыхаю. Всё. Уехал.

Правда, облегчение оказывается временным.

Выхожу из автобуса, вставив наушники в уши, и прямиком направляюсь домой.

Двор встречает меня привычным, унылым пейзажем, который я знаю наизусть с тех пор, как научилась ходить. Старые пятиэтажки выкрашенные когда-то в бледно-жёлтый цвет, теперь облупились до серого, местами проступают пятна плесени и чёрные потёки от протекающих крыш. Асфальт во дворе потрескался так, будто по нему проехался трактор, а потом ещё и забыли заделать.

На детской площадке никого. Только ветер гоняет качели, отчего те издают противные звуки скрипа. Подхожу к первому подъезду, а там, на стенах — свежие граффити баллончиком: матерные надписи. А под козырьком моего подъезда стоит он — Осип.