Буду в тебе

1. Гордей

— Да, я успею к двенадцати, я говорил уже, — стараюсь отвечать ровно, чтобы не показать отцу своего раздражения.

Этот постоянный родительский контроль с тех пор, как я пришел работать в семейную фирму под его непосредственное начало, бесит. Будто бы мне пять и я не способен рассчитать тайминг собственного дня.

Пока напряженный голос в динамике напоминает, что в час важное совещание с юристами Сафина, нашего нового партнера, я на автомате цепляю взглядом часы на приборной панели.

Всего-то начало девятого.

Да, город стоит мертво из-за снежной каши на дорогах вперемешку с лужами и скрытым под ними льдом. Типичная картина для начала марта в Москве. Но, даже если выйду из машины и пойду пешком, я успею заскочить к своему дипломному руководителю на консультацию, а потом вразвалочку вовремя дотопать до офиса.

Наконец отец заканчивает вызов, решив, что достаточно мне объяснил, насколько это важно — не опаздывать. Прощаясь с ним, бьюсь пару раз затылком о подголовник, хоть так выплёскивая отрицательные эмоции. Еще и девяти нет, а я уже завожусь.

Нет, надо дожать батю и пробить себе место в какой-нибудь дочерней конторе. Иначе работа непосредственно с отцом кончится крупным срачем. Это же невозможно, бл...

Но он пока не отпускает. Я всего месяц сижу с ним в головном. Приступил к новым обязанностям по ведению семейного бизнеса сразу после сдачи ГОСов.

Моего получения диплома уже никто не ждал. Зачем? Принят я по понятным причинам в обход HR.

Для таких как я это стандартная практика. Если ты не гений в чем-то другом, не полный идиот и не бунтарь, то после учебы путь у тебя только один — в семейную империю. И меня в целом это устраивает, если бы отец не вел со мной себя как надзиратель с заключенным.

Резко торможу на светофоре, задумавшись и чуть не пролетев на красный. Делаю музыку громче и, постукивая пальцами по кожаной рулевой оплётке, лениво поворачиваю голову, рассматривая соседние машины. Сначала вправо, потом... Повернув влево, зависаю, разглядывая девушку за рулём жемчужного рестайлингового мерса.

Вау, какая...!

Чеканный профиль, прямой нос, пухлые губы бантиком с капризно изогнутой верхней, пушистые ресницы, чуть раскосые, миндалевидные глаза, четкие скулы, излом темных бровей и копна русых тугих кудрей, небрежно заколотая на макушке так, что несколько прядей выбивается пружинящими спиральками, обрамляя красивое лицо.

Идеальное.

Если это пластика, а очень может быть — сразу видно, что цаца дорогая, то надо отдать должное хирургу и косметологам за столь тонкое чувство вкуса.

Разглядываю незнакомку внаглую, оценивая каждую деталь. На вид она не сильно старше меня, может быть двадцать четыре — двадцать пять, хотя сложно сказать при такой красоте и степени ухоженности. Точно не совсем юная, остальное под вопросом. Виден воротник- стойка расстегнутой белой норковой шубы, в ушах серьги, музыкальные пальцы с нейтральным маникюром усыпаны колечками. Есть ли среди них обручальное — не ясно, но я ставлю на то, что нет.

Цаца похожа на любовницу, а не на жену.

Точно без детей. Мерс купе, в такой устанешь ляльку засовывать. Приличный, лямов десять навскидку. Подарок? Возможно...

Цаца говорит с кем-то по гарнитуре, вставленной в аккуратное ушко. Замечаю еще пару колечек на самом хрящике, сексуально...

Она вся в украшениях, но они тонкие и изящные, так что это не выглядит перебором. Да и незнакомке с такими буйными кудрями легкая цыганщина идет. Кудрявая хмурится, слушая кого-то в гарнитуре, потом снова говорит, активно двигая одной рукой в воздухе. У нее выразительная жестикуляция и подвижная, гипнотизирующая мимика. Пухлые губы при этом, если слов не слышишь, шевелятся как-то очень уж пошло. Ерзаю на сидении, коротнув от непрошенной картинки в голове, как эти губы делают кое-что другое.

Да, мерс точно подаренный. Я бы подарил...

Незнакомка замолкает, по всей видимости обрубив разговор. Раздраженным, резким движением достает из сумки блеск для губ и, вытянув гибкую шею танцовщицы, смотрит в зеркало заднего вида, начиная подкрашивать губы. Ведет по ним апликатором, приоткрыв розовый рот, а я смотрю и залипаю, обвариваясь эротическими ассоциациями.

Хочу ее трахнуть. Осознаю это не как эфермую мечту, а четкое руководство к действию. В конце концов мне есть что предложить в ответ, а значит свое "да" я услышу. Осталось только спросить, обозначить все плюсы и сработает.

Всегда срабатывает.

Кудрявая наконец чувствует мой плавящийся, жадный взгляд на своем профиле и поворачивает голову. Смотрит в глаза. Сначала с вопросом, а потом практически сразу с надменной холодностью. Ну точно как "Незнакомка" с картины Крамского. Понятно с какого типа женщин он ее рисовал. От этого аристократического ледяного взгляда я, несмотря на то, что сижу в гелике и по факту сам как раз смотрю на цацу сверху - вниз, на миг ощущаю себя недостойным плебеем и похотливым тупым животным. Хах!

Даже адреналин взрывается в крови и, жаркой волной окатывая тело, приливает к лицу. Ок, так даже интересней.

Выгибаю бровь, расплываясь в нахальной ухмылке, и киваю в сторону обочины, предлагая пообщаться.

На это капризные женские губы вздрагивают в снисходительной улыбке, и незнакомка отворачивается, демонстрируя мне тонкий профиль и одновременно показывая средний палец.

Вспыхивает зеленый. Ее мерс резко стартует, визгнув шинами. Срываюсь за ней. И, подрезав чей-то синий ситроен, перестраиваюсь прямо за жемчужным капотом.

На следующем светофоре снова становлюсь рядом. Ловлю на себе возмущенный, горящий взгляд незнакомки. На нежной персиковой коже щёк явно проступает гневный румянец. "Ты придурок?!" — читаю по пухлым выразительным губам и вижу, как она крутит пальцем у виска.

Облизываю свои губы и снова киваю на обочину. Цаца отворачивается, делая вид, что я ей больше не интересен. Но то, как дробно барабанят ее тонкие пальцы по рулю, четко говорит мне об обратном.

Мерс снова резко стартует, дождавшись зелёного, а я опять за ним. Смешно, но незнакомка едет по тому же маршруту, что мне и нужен, так что я пока даже не теряю ничего. Развлекаюсь без какого-либо ущерба своим планам. Еду, дыша мерсу в спину и раздумывая, как вынудить кудрявую остановиться. Ну не блокировать же ее тачку внаглую?! Хотя...Нет, это уже совсем дичь. И вряд ли эта горделивая цаца оценит подобный факт принуждения.

2. Гордей

Глухой несильный толчок отдается мне в руки через руль. На миг страдальчески прикрываю глаза, беззвучно матерясь.

Вот же... Черт!

Так себе фон для эротического приключения. Шансы, что я схожу в него один и пешком по заданному кудрявой направлению стремительно растут.
И, по всей видимости, стремятся к ста процентам, когда наблюдаю, как резко распахивается дверь мерса и из низкого купе словно вихрь появляется незнакомка.

Она двигается порывисто и рвано, а я все равно подвисаю, воспринимая происходящее словно в замедленной съемке.

Сначала на слякотную дорогу ступает ботильон на тонкой высокой шпильке, потом показывается женский точеный профиль. Пружинящие кудряшки, обрамляющие лицо. Полосующий меня взгляд ореховых глаз, острый как самурайский клинок. Взметнувшаяся пола распахнутой короткой шубки. Треугольный вырез легкой белоснежной блузки до самой груди. Тонкие цепочки в ложбинке. Обтягивающие стройные бедра и ноги темно-бежевые брюки...

Вроде бы все прилично, можно даже в офис, но это все такой секс на ней, что у меня в горле пересыхает. Бл... Какая все-таки, а...!

Я даже готов, чтобы она по мне своими зубодробительными шпильками прошлась, лишь бы сменила гнев на милость.

Наблюдаю, истекая слюной, как кудрявая чеканит пружинистый, легкий шаг, подходя к месту, где наши машины соприкасаются.

Мне достается еще один горящий бешенством взгляд ореховых глаз, а темная бровь выгибается в раздраженном вопросе “Ну что тупишь? теперь выходи уже!”

Затем незнакомка наклоняется и, хмурясь, рассматривает последствия нашего дорожного "поцелуя".

Выбив дробь по рулю, шумно вдыхаю, настраиваясь на боевой лад, и порывисто от обилия адреналина в крови выпрыгиваю из своего внедорожника.

Стоит очутиться на улице, как легкий минус мгновенно пробирается под рубашку, кроме которой на мне сверху ничего нет, и стягивает кожу крупными мурашками. Несмотря на это, мне лихорадочно жарко, когда, засунув ладони в передние карманы джинсов, я подхожу к незнакомке вплотную.

Чувствую дурманящий ледяной аромат ее духов раньше, чем она выпрямляется и поднимает на меня взгляд.

Высокая. Мне по нос на своих шпильках.

Это неожиданно будоражит — я так задолбался складываться в три погибели, чтобы кого-то поцеловать. К тому же так незнакомка практически смотрит мне прямо в глаза, и в этом еще больше ощущается вызов. Дергаю кадыком, сглотнув. Взгляд так и вязнет в ней.

— Привет, — выходит хрипло как из преисподней.

Мои губы непроизвольно кривятся в усмешке над самим собой. Вот это меня размазало от какой-то неизвестной женщины. В первый раз такое на самом деле...Обычно я далеко не так впечатлителен.

В ответ незнакомка лишь складывает руки на груди, защищаясь то ли от меня, от ли от пробирающегося под одежду холода.

— Надеюсь, ты признаешь свою вину и ГИБДД мы вызывать не будем, — выдаёт сходу.

Голос у нее низкий, обволакивающий, с едва уловимой простуженностью. Охрененный голос, таким только стонать и пошлости нашептывать...

— Признаешь? — нетерпеливо выгибает незнакомка бровь, так как я молчу, продолжая мысленно ощупывать ее.

— Да, без проблем, — отмираю, снова расплываясь в улыбке, — Хотя могла бы сразу остановиться.

И мне достается оценивающий снисходительный взгляд, медленно ползущий от пояса джинсов к лицу.

— Твоя самоуверенность может даже была бы милой, если бы не имела последствий, — дёргаются в полуубке сочные губы.

— Мне нравится, как ты сразу на "ты", — хмыкаю, подаваясь к незнакомке корпусом и пропитываясь запахом ее тонких духов, — Быстро сокращаешь дистанцию...— вкрадчиво добавляю.

— Кто бы говорил про дистанцию, — кудрявая выразительно косится на наши столкнувшиеся машины и отступает на шаг.

— Правильно, зачем она нам? А это я оплачу. Гордей, — представляюсь, снова шагая к ней ближе.

Не пятится в этот раз. Задирает подбородок и щурится, смотря мне в глаза.

— Какие дерзкие мальчики пошли. Жаль на детский сад нет времени, — говоря, щекочет меня своим теплым дыханием.

От этого так пульс начинает шуметь, что я смысл слов не совсем улавливаю. И толком даже обидеться не могу, хотя она явно на это рассчитывала. Задеть. Но бесполезно. Я только идущие от нее сексуальные токи воспринимаю. Смотрю, как двигается пухлый рот и вздрагивает в капризном, эротичном изгибе верхняя губа.

— Обычно дерзким мальчикам сначала представляются, прежде чем начать воспитывать, — бормочу рассеянно.

— Повторюсь, времени нет. И из меня так себе воспитательница, — незнакомка все же отступает. Сразу на несколько шагов, не давая мне возможности одним движением сократить расстояние как в прошлый раз. Ее брови хмурятся, когда она изящным жестом встряхивает запястьем и смотрит на наручные часы, — Даже на европротокол нет... Черт! — шепчет себе под нос страдальчески, — Слушай, плевать, — обращается ко мне, запахивая шубку, — У тебя вообще все целое, у меня претензий нет, так что все. Пока.

И уж было разворачивается на своих тонких шпильках, но я останавливаю ее, поймав за локоть. Незнакомка резко оборачивается, удивленно выгнув брови.

Смотрит с таким видом, будто подобная наглость выше ее понимания. Я знаю, что надо бы отпустить ее руку, но пальцы не разжимаются. Я чувствую ее хрупкое предплечье через рукав шубы и мне от этого вдруг очень горячо.

Кидаю быстрый взгляд на бампер ее машины. Да, там едва заметная крохотная царапина, а моему внедорожнику действительно вообще ничего. И, если претензий нет, то вроде как и говорить не о чем. Вот только я не могу ее так отпустить. Не хочу.

— Давай я переведу тебе деньги, раз без протокола, — предлагаю, смотря незнакомке в глаза.

— По номеру телефона? — фыркает она, и в ее ореховых глазах вспыхивают задорные искорки, — Нет уж, мой номер телефона дороже, чем какая-то царапина.

— М-м-м… Сколько?

— Оу! Мы торгуемся? — мурлычет то ли интимно, то ли издеваясь. В любом случае ее тембр заводит только сильней.

3. Гордей

Как и обещал отцу, в офисе я появляюсь ровно к двенадцати. Мог бы и раньше, но до последней минуты просидел в своей машине на парковке, изучая то, что мне переслал Войнов.

И теперь отдельные факты из досье Веры Антоновны Леоновой словно дыру прожигали на глазной сетчатке, заставляя ощущать раздражение, беспомощность и ... легкую, но не контролируемую гадливость.

Нет, я все понимаю — каждый как умеет, так и вертится, и все же. Все же...

Притягательный, загадочный образ незнакомки, встреченной на дороге, теперь будто измазали чем-то не очень хорошо пахнущим. И вроде бы все так же хочется ее, вот только восхищения, в котором и был самый кайф, больше нет. Лучше бы я не читал...

С Леоновой все было настолько мутно, что слишком прозрачно в итоге.

Двадцать пять лет, сирота. Воспитывалась в каком-то детском доме в самом захолустном уголке Подмосковья. Выпустившись, поступила в юридический колледж и практически с первого же курса каким-то чудом оказалась в "САМгрупп" Сафина Альберта Маратовича, нового партнера отца. Сначала работала в юридическом отделе чуть ли не курьером, потом младшим юристом, потом... Сейчас его личная помощница с очень размытыми обязанностями. И именно поэтому ей заинтересовалась наша СБ.

Не просто секретарь, а...кто?

Вопрос риторический, учитывая служебную квартиру в Москва-сити, служебный мерс, насчет царапины которого она даже не стала переживать, официально небольшой оклад, но внушительное количество выездов за границу на самые дорогие курорты и не только, полное официальное отсутствие личной жизни — ни детей, ни мужей, ни постоянного партнера даже в прошлом, хотя вряд ли в ту сторону сильно копали, но все же...

В досье фото только с Сафиным, который годится ей в отцы. Не компрометирующие, но наталкивающие на мысль. Он на премии "Предприниматель года", она рядом. Он перерезает ленточку перед новым отелем, она сразу за левым плечом, они в ресторане, они в аэропорту, она в его машине...

И, как вишенка на торте, несколько полностью оформленных на Веру Леонову очень сомнительных фирм с уставным капиталом в пару десятков тысяч рублей.

Помогает Сафину выводить нажитое непосильным трудом в офшоры?

Такое не каждой любовнице доверишь. Какая тесная, трогательная связь...

Интересно, Камилла Каримовна, жена Сафина, в курсе существования у мужа столь "верной" помощницы?

Впрочем, какая мне разница? Для меня это вообще ничего не меняет. Кудрявая — по всем признакам девочка Сафина, а значит мне действительно туда лучше не лезть.

Глухое раздражение полосует горло до привкуса горечи. Какая все-таки деревня Москва!

Как так можно умудриться — встретить красивую женщину на дороге и через час узнать, что ее трахает ваш новый партнер?

Сафин никогда мне особо не нравился, но сейчас это чувство усиливается до какого-то физического отторжения. Старый мудак...Уже мог бы и одной женой обходиться, она у него вполне ничего.

Вот только ни одна женщина не стоит того, чтобы с Альбертом Маратовичем ссориться и тем знатно подгадить собственному отцу. А в конечном итоге и себе самому.

— Пойдем, перекусим, пока юристы не подъехали, — бросив быстрый взгляд на часы на запястье, отец встает из-за стола и, положив мне руку на плечо, направляет прочь из своего кабинета.

Идем к лифтам, чтобы переместиться в видовой ресторан на последнем этаже нашего бизнес центра.

— Как консультация с руководителем? — равнодушно интересуется отец.

— Нормально.

Лифт тормозит, выходим. Отец делает пальцами знак хостес, заметно засуетившейся, как только мы появились. Не спрашивая у нее, идет к своему любимому столику в самом конце зала. Девушка семенит за нами с двумя комплектами меню, сразу же за ней бежит официантка.

— Советую сегодня попробовать дорадо, Леонид Иванович, — заискивающе щебечет официантка, когда мы усаживаемся за стол, получив меню.

— Хорошо, Анечка, неси, — подтягивая брюки на коленях, благодушно соглашается отец, — и салат какой-нибудь с мясом и травой. Напитки как обычно... Гордей? — выгибает посеребренную бровь папа, устремляя выжидающий взгляд на меня.

Равнодушно пожимаю плечами. Я не голоден.

— Я тогда скажу повторить? Или позовете попозже? — обращается официантка ко мне.

— Нет времени, Ань, повтори ему, — решает отец и небрежным жестом отсылает ее прочь.

Девчонка испаряется. Остаемся наедине. Отец выбивает пальцами дробь по белоснежной скатерти, откидываясь на спинку кресла и сверля меня изучающим взглядом.

— Звонил Альберт Сафин, уточнял, придешь ли ты сегодня на прием, — внезапно произносит, заставляя непроизвольно вздрогнуть от одного этого имени.

Отец замечает, что меня слегка перекашивает, но толкует неправильно.

— Ты обязан быть, — с нажимом.

— И я буду, — глухо огрызаюсь в ответ, — Просто не совсем понимаю, какого хрена он этим отдельно интересуется. Я ему зачем?

— Ну...— отец скребет щетину на подбородке, губы кривит снисходительная ухмылка, — У него дочка приехала из Штатов неделю назад. Рената, ровесница твоя. И Альберт Маратович сказал, что будет не против, если ты... составишь ей компанию, — многозначительно.

Я на секунду немею. Он серьезно? Что за скачок в средневековье?

Тянет ответить резко, но в этот момент нам приносят салаты, кофе и минералку. Мне наливают воду в бокал, отец отпивает эспрессо. Тоже делаю глоток. На вкус вода кажется горькой, но это скорее отголоски моих испытываемых эмоций.

— Ты издеваешься? — тихо бросаю отцу, как только официантка отходит.

— Не заводись, — осекает меня, — Ничего сверхъестественного от тебя не требуется. Просто будь вежлив.

— И не потребуется? — скептически дергаю уголком губ.

Папа молчит, пододвигая к себе салат и начиная отрывисто работать приборами.

— Гордей, ты ведь все понимаешь, — наконец впивается в меня взглядом, прожевав, — Насильно ничего не будет. Но... присмотрись. Тем более, если Сафин недвусмысленно намекает, что он "за".

4. Гордей

Расстегиваю верхнюю пуговицу на темной рубашке под недовольный, брошенный вскользь взгляд отца. На прием к Сафину по случаю его пятидесятилетия мы приехали вдвоем, не считая нашего коммерческого директора и Караева с супругой, еще одного отцовского партнера.

Мой отец без супруги. Они с матерью разведены, а новую официальную женщину он заводить не торопится после того, как несколько лет назад моя мама с упорством бультерьера отгрызла у него при разводе практически треть всего имущества.

Со скандалом на всю страну, вываливанием грязного белья и походами на телешоу. По-другому папа почему-то не очень хотел делиться с женщиной, подарившей ему двоих детей и себя с девятнадцати лет.
Во время развода я принял сторону матери, потому что отец вел себя как настоящая свинья. Один раз дошло до того, что мы с ним подрались. Я чуть не выбил ему его виниры, а он чуть не сломал мне нос.

Постепенно все сгладилось, но то время наложило неизгладимый отпечаток на наши отношения. Они стали гораздо более холодными, рамочными и показательно деловыми.

Есть темы, которых мы не касаемся никогда. В основном это все, что связано с матерью и с загородным домом, в которым мы с ней живем и который она с треском отсудила у папы.

Наверно, в какой-то мере он считает меня предателем. Потому, что я тоже мужчина. Мою сестру, вообще не разговаривавшую с ним год после развода, он уже давно простил, и они общаются как ни в чем не бывало.

Наверно, мне действительно стоило бы извиниться перед ним за некоторые слова, что я говорил, и поступки, которые совершал. Наверно...

Но, подозреваю, мы никогда не проговорим это все вслух. Невидимая пропасть отчуждения уже слишком глубока. Мы словно стоим на краю по разные стороны этой пропасти, перекрикиваясь и далеко не всегда слыша друг друга, но в общем и целом нас обоих это устраивает.

— Мог бы взять мою рубашку или купить, если не успевал съездить домой и переодеться. И вообще, на будущее храни приличную одежду у себя в кабинете, случаи бывают разные, — тихо ворчит отец, пока мы минуем охрану и хостес на входе.

— Так не устраивает мой внешний вид? — рассеянно хмыкаю. Меня совершенно не задевают его нотации, я привык. Возможно, меньше бы он их читал, я бы чаще прислушивался.

— Ты будто случайно на пару минут забежал.

— Практически так и есть, — отзываюсь, не скрывая своего намерения побыстрее смотаться отсюда.

Особенно, учитывая папино желание навязать мне какую-то Ренату.

Есть только один способ задержать меня здесь надолго, кудрявый и ореховоглазый, но сильно сомневаюсь, что Сафин приведет свою любовницу на празднование юбилея.

Или приведет...?

Мысль, что все-таки да, мгновенно заставляет шипеть кровь, будто туда плеснули кислоты. Я бы этого, вопреки всему, хотел.

Да просто еще раз увидеть бы ее хотел. И плевать при каких обстоятельствах. Это похоже на наваждение. Внезапную, но критически тяжёлую болезнь.

Сегодня, на встрече с юристами Сафина, я еле смог собраться и вникнуть в дела, когда понял, что Леоновой на ней нет и не будет. А я вдруг понадеялся.

И вот теперь тоже надеюсь, хоть и понимаю насколько это глупо.

Похоже я проклят каждый раз, как буду пересекаться с Сафиным или его людьми, лихорадочно ждать, что увижу эту чертову Веру.

И все же сегодня вечером мне вряд ли повезет, поэтому я рассчитываю сбежать отсюда ровно через час. Этого времени как раз достаточно, чтобы соблюсти приличия и не сдохнуть от скуки.

Сафин - владелец сети отелей и свое пятидесятилетие он, естественно, отмечает в самом шикарном из них. Здесь все сверкает мрамором, хрусталем, бархатом и золотом — слишком вычурно на мой взгляд, но статус определяется сразу — не спорю.

Нас провожают к лифтам, шампанское предлагают прямо в кабине, пока поднимаемся в видовой ресторан на крыше.

Наверху уже толпа. Забито большинство столов, мимо которых торопливо передвигаются официанты. В просторном зале глубокий полумрак, так как все прожекторы направлены на сцену, где сейчас выступает одна из популярных в этом году групп. Несколько человек, наплевав на все и всех, танцует с бокалами в руках, подойдя поближе к сцене. Смесь запахов духов забивает нос, в глазах рябит от вечерних платьев и украшений, сильно накрашенные женские лица из-за освещения кажутся пластмассовыми.

Медленно выдыхаю, чувствуя, как сплин идет впереди меня. Ненавижу все эти "приличные" тусовки. Я бы лучше в каком-нибудь полуподвальном клубе с пацанами позависал. Но начавшаяся “взрослая жизнь” обязывает.

— Гордей, идем, — отец трогает мой локоть, направляя.

Иду за ним вместе с нашим коммерческим. Впереди вертит аппетитной задницей девушка - хостес, показывая нам дорогу к столу именинника.

Рассеянно озираюсь по сторонам, сканируя в большинстве своем совершенно незнакомые мне лица. Кажется, здесь полгорода. Точно не камерные семейные посиделки. А значит... И сердце снова начинает болезненно и быстро сокращаться. Значит, здесь может быть она.

— О, Евгений Иванович, дорогой! Заждались вас, — нам навстречу встает сам именинник.

Показательно распахивает объятия, выходя из-за большого круглого стола, расположенного на низком пьедестале в глубине зала.

Мне неприятно это признавать, учитывая обстоятельства, но для своих пятидесяти Сафин выглядит отлично. Подтянутый, высокий, загорелый, идеально выбритый и с идущей ему импозантной сединой. Это не тот случай, когда мужчина может понравиться женщине, сильно моложе себя, только из-за денег. И от этого я только бешусь больше, пожимая его суховатую, но крепкую, с выступающими венами руку и выдавливая из себя стандартные поздравления.

— Спасибо, Гордей, — ровно роняет Альберт Маратович и показывает ладонью вправо, на сидящую за столом тоненькую, совсем юную на вид девушку, — Кстати, это моя дочь, Рената.

Сафина смущенно улыбается и на секунду опускает глаза. Затем снова устремляет на меня невинный взгляд. Такой показательно невинный, что первый мой порыв — развернуться на сто восемьдесят и отправиться в сторону лифтов.