Букварь моего детства

Аромат детства

Чистые, незамутненные запахи детства будоражат нашу память и возвращают нас в далекое счастливое детство. Разве можно забыть аромат елки, запах зимы, запах влажного асфальта, запах воды и мокрой, прибитой тяжёлыми каплями пыли? Вспоминая какой-то аромат, я вспоминаю событие, связанное с этим конкретным запахом.

Середина пятидесятых. Мне четыре года. Большой трехэтажный дом населенный многодетными семьями. На каждом этаже длинные коридоры и двери, двери, двери. Наступает вечер, и в каждой маленькой комнатке женщины стряпают ужин, чтобы накормить семью. Комнаты наполняются всевозможными запахами еды: щей, жареной рыбы, домашних пирогов. Но были и другие запахи неизвестные мне. Об одном таком запахе я и хочу рассказать.

Летом мы всей семьей ходили на прогулку в парк Пушкина. Кроме запаха цветов и скошенной травы в парке всегда присутствовал запах, который перебивал все ароматы лета. Когда мы из парка шли к Волге, запах постепенно пропадал. На берегу пахло водой, песком и рыбой, но стоило нам вернуться в парк, как запах появлялся снова. Он напоминал мне запах какой-то еды, но какой именно, я не знал, а спросить родителей не решался.

Секрет неизвестного мне запаха раскрылся через много лет. Оказывается запах исходил с территории пивного завода, который находился недалеко от парка. Это был аромат солода, который и перебивал все остальные запахи.

Больница

Может память и не сохранила бы так явственно это событие, если бы я не был тогда серьезно болен. Случилось это за несколько часов перед Новым годом.

На фотографии сделанной в тот день я сижу на диване. Левая рука лежит на валике, правая на колене. На мне рубашка из толстой материи с крупными белыми пуговицами. На ногах валенки. Стриженая, откинутая назад голова, прислонилась к спинке дивана, я грустно смотрю в объектив. Через несколько часов приедет скорая помощь и меня отвезут в больницу.

В тот день мы всей семьей наряжали елку. Температурить я начал за несколько дней до Нового года. В нашем огромном доме - улье в те дни свирепствовала дифтерия. Детей было много, играли все вместе, заражались по цепочке.

Новогодний день был волнительным. Несмотря на температуру я помогал взрослым наряжать елку. Скорее мешал, чем помогал, потому что после каждой новой попытки приблизиться к коробке с игрушками, оказывался на уютном диванчике рядом с братом, которого к этой процедуре не допускали тоже, но он, в отличие от меня, не обижался и принимал это как должное.

За несколько часов до Нового года температура подскочила до 39 градусов. Я начал бредить. Отец побежал вызывать скорую помощь. Единственный телефон находился на первом этаже у дяди Симы. Когда приехали врачи, я был уже одет. Папа взял меня на руки и понес в машину. Последние, что я видел, был один из врачей опрыскивающий чем-то нашу елку.

В больнице меня отвели в комнату с зелеными стенами и большим корытом у стены. Тогда я не знал, что это была ванная комната. Старушка в белом халате посадила меня на детский стульчик и открыла кран. Я смотрел на тоненькую струйку воды вытекающую из крана в корыто и беззвучно плакал. Женщина гладила меня по голове и что-то говорила. Голос у нее был ласковый, как у мамы. Потом она взяла меня на руки, посадила в центр корыта и стала медленно поливать водой. От теплой воды и ласкового голоса я перестал плакать. Сидя в ванной меня привлекло ржавое пятно у сливного отверстия, чем то похожее на паука. Я с испугом смотрел на него, паук не шевелился и я успокоился.

После ванной меня отнесли в палату, уложили в просторную кровать, накрыли одеялом, выключили свет, и я сразу же уснул.

Проснулся я от странных звуков скрежета по стеклу. Был солнечный день. Оконное стекло было покрыто морозными узорами. Скрежет доносился из-за окна. Я увидел как центр узора расширяется и в появившейся прогалине появился чей-то глаз. Прогалина стала увеличиваться, и в ней я увидел лицо папы. Он улыбался и смотрел на меня. Потом он внезапно исчез, как и появился. Я до сих пор не знаю было ли это на самом деле или просто показалось мне.

Боцман

Однажды в нашем доме появился морячок. Он ходил в тельняшке, в брюках клеш, а на голове красовалась фуражка с крабом. Жил под лестницей в маленькой комнатушке. С утра до вечера болтался во дворе. Проявлял интерес к старшим ребятам. Собирал их вокруг себя и рассказывал истории из морской жизни. Иногда к нему захаживали дружки, которые звали его смешным именем-Сундук.

Когда никого не было, он сидел в детском грибке, курил и наблюдал за нашими играми. Если что-то шло не так, то вмешивался, учил, а непослушным отвешивал оплеухи.

Как-то Морячок заприметил меня. Не знаю чем я его привлек. Может потому что я носил моряцкую кофточку с накладным воротником и бескозырку. Видно мой костюм ему понравился, и он спросил как меня зовут. Тогда я еще картавил и букву “р” не выговаривал. Имя Юла его сильно позабавило. “Такому “карасю” в бескозырке в самый раз имя “Боцман”, - сказал он, отсмеявшись. Потом, посмотрев на ребят предупредил угрожающе:
- Кто Боцмана обидит, тот будет иметь дело со мной!
Так неожиданно у меня появился взрослый защитник, чему я был рад. Правда продлилось это недолго.

В конце осени Сундук неожиданно пропал. В наш двор несколько раз заглядывал участковый и расспрашивая ребят о морячке. Позднее мы узнали, что Сундук убил человека, и что он был вовсе не моряк, а уголовник и теперь находится в розыске.

После исчезновения моего “защитника” я уже не был неприкасаемым, и мне доставалось от ребят больше чем другим, а кличка “Боцман” продержалась недолго. Через год наша семья переехала на новое место жительства.

Вафельные трубочки

Вафельные трубочки с миндальным кремом продавали при входе в Струковский парк по воскресеньям. В течение недели я спрашивал маму, когда наступит воскресенье? Она догадывалась, почему я жду воскресенья и часто пользовалась этим. Когда я вел себя плохо, она говорила, что я не заслуживаю награды, и в воскресенье мы никуда не пойдем. Поэтому я старался вести себя хорошо.

Осенью, будку в которой продавали мое любимое лакомство, закрыли на ремонт. Всю зиму я тосковал и ждал, когда же наступит лето, и мы с мамой пойдем опять в парк.

И вот когда наступили теплые дни, мама повела нас с братом в парк. Подойдя к парку, она дала мне десять копеек, и я сразу же побежал к будке. К моему удивлению вафельных трубочек там не оказалось. Теперь в будке продавали бисквитные пирожные и газировку. Конечно, пирожные я тоже любил, но вафельные трубочки с миндальным кремом мне нравились больше.

Однажды, уже будучи взрослым, я увидел в кондитерском отделе предмет моей детской страсти и, конечно, не раздумывая купил сразу нескольких штук. Выйдя из магазина я не выдержал и надкусил одну. Вкус мне показался странным. Я надкусил еще раз и вдруг понял, что в этих трубочках другой крем. Может весь секрет был в миндальном креме? Кто знает?

Для меня же, вафельные трубочки с миндальным кремом из далекого детства, так и остались самым вкусным лакомством с незабываемым вкусом.

Вобла

В середине 50-х в нашем городе была введена карточная система на продукты питания. Время было голодное. Отоваривались по карточкам недалеко от нашего дома, во дворе - колодце, в киоске. Выбор продуктов был скудным: крупы, растительное масло, мясо - один раз в месяц.

Обычно в продуктовый день, мама оставляла нас с соседями, но в это раз все были заняты, и она взяла нас с собой.

У киоска стояла очередь из несколько человек, хотя сегодня был “мясной день.” Оказалось, что в ближайшее время мяса не ожидается, вместо него сегодня предлагали волжскую воблу.
- Конечно, вобла - не мясо, супа или щей из нее не сваришь, но зато можно есть с кашей или с картошкой, - сказала мама, и мы пристроились в хвост очереди.

Разложив воблу по авоськам, мы пошли домой. Каждый из нас нес сам свою добычу. Наши авоськи с торчащими из ячеек сухими хвостами воблы походили на ежей.

Дома мама выложила воблу в большой цинковый таз. От рыбы пахло солью или веревками на которых ее сушили. Я взял одну рыбину, и не зная что с ней делать, постучал по столу, как это делали взрослые у пивнушек. Звук был глухой и несъедобный. Позже я понял, что это было не так.

Видя что мы голодны, мама взяла несколько рыбин покрупнее и очистила их от чешуи. Потом, двумя пальцами, стала отщипывать кусочки мяса, которые сворачивались и напоминали стружку. Рыбный запах усиливался, хотелось есть, аж слюнки текли.

Пока варилась картошка, мама, по-братски, разделила очищенную воблу на две больших части для нас и одну поменьше для себя.

Когда картошка была готова, мы с жадностью накинулись на еду. Тогда мне казалось, что ни одна пища не может сравниться по вкусу воблы с картошкой в кожуре. Правда, потом сильно хотелось пить. Но зато с каким удовольствием после рыбной трапезы выпивалось несколько кружек холодной воды.

Громкоговоритель

Наша узкая комната была разделена занавеской на две части. В большей части находился диван, стол, несколько стульев и родительская кровать. Меньшая - была приспособлена под кухню. У стены стоял столик, полка с кухонным инвентарем, примус и несколько стульев. Самым ценным для нас с братом был черный громкоговоритель, висевший на стене над дверью. По нему передавали новости, музыку, футбольные матчи и литературные передачи. Репродуктор работал круглосуточно. Мы просыпались под звуки гимна и утренней гимнастики, слушали новости и классическую музыку. Нам с братом больше всего нравилось радиовещание для детей. В определенный час мы усаживались на табуретки против громкоговорителя и ждали начала передачи. После короткого музыкального вступления из черной тарелки доносился мягкий голос радиоволшебника Николая Литвинова:

“Здравствуй, мой маленький дружок. Вот мы и снова встретились. Устраивайся поудобнее. Сегодня я расскажу тебе сказку про мальчика Пепинчика…”

Голос нашего любимого радиосказочника завораживал нас. Мы как загипнотизированные смотрели на черный диск на стене из которого доносились голоса наших любимых артистов: Бабановой, Вестника, Яншина и конечно же Литвинова. Литературные передачи были одним из самых счастливых дней моего детства.

Дядя Миша

Как то ранним утром нам принесли телеграмму. Мама развернула ее и прочитала вслух: “ Буду проездом тчк. Встречайте в Воскресенье 17.00 тчк. 1-й вагон от головы поезда тчк. Миша”

Дядя Миша был старшим братом папы. Он работал проводником поезда Москва-Ашхабад. Жил в Москве. Когда поезд проходил через наш город, он посылал телеграмму.

Вечером, на семейном совете было решено, что на встречу с дядей Мишей папа возьмет меня, а мама останется с братом и сестрой дома. Брат и сестра отнеслись к этому решению спокойно.

Весь следующий день я не находил себе места. Через каждых полчаса подбегал к маме и спрашивал время. Мама терпеливо говорила что еще рано, надо ждать, когда папа вернется с работы.

Вернувшись с работы, папа наскоро перекусив, пошел к соседу дяде Юре узнать отремонтировал ли он наш старый примус. Его долго не было. Я сидел на кухне у репродуктора, слушал музыку, изредка посматривая на дверь. Вскоре папа вернулся и стал рассказывать маме, почему примус не работал. Я слушал не внимательно его. Мне казалось, что он забыл, что нам пора ехать на вокзал встречать дядю Мишу. Наконец, он надел свой праздничный пиджак и посмотрел на меня.
- Ну, что, готов?! Поехали?
- Поехали, - радостно сказал я.

До вокзала надо было ехать трамваем две остановки. Приехали мы за десять минут до прибытия поезда и сразу же пошли на перрон. Поезд пришел без опозданий. Мы стояли на перроне и смотрели на подъезжающий паровоз. Когда пыхтящий паровоз поравнялся с нами, машинист дал гудок. От неожиданности я испугался, забежал за папу и прижался к нему. Высунувшийся через окошко поезда машинист рассмеялся и помахал мне приветливо рукой. Паровоз проехал метров пятьдесят и остановился. Мы с папой прибавили шаг. У первого вагона нас ждал дядя Миша. Пассажиры почти все вышли, и он пошел к нам навстречу. Они радостно обнялись. Дядя Миша был в сером костюме с блестящими пуговицами, а на его голове красовалась фуражка с красной звездочкой. Увидев меня, он подошел ко мне, взял на руки и подбросил меня вверх.

Потом он повел нас к нему в купе. Дядя Миша угостил меня пастилой, а папе вручил длинную пахучую дыню. Встреча оказалась короткой. Вагон неожиданно дернулся и мы поспешили к выходу. Стоя на перроне, мы махали рукой до тех пор, пока вагон не скрылся за поворотом.