Бюрократическая революция в Тридевятом царстве

Глава 1 Кривые руки Риты

Смородинск в октябре был городом настроения. Нет, он не впадал в откровенную депрессию, как многие его собратья по суровому климатическому поясу, а скорее погружался в задумчивую, философскую меланхолию. Река Смородинка, лениво несущая свои воды и давшая название городу, меняла цвет с летнего, весело-зеленоватого, на свинцово-серый, словно разбавленные чернила. Деревья, еще вчера щеголявшие багрянцем и золотом, стыдливо роняли последние листья, обнажая мокрые черные ветви, похожие на нервную систему великана. Воздух пах остывающей землей, дождем, который вот-вот соберется пойти, и немного — надеждой. Или, как считали прагматики, — дымом из труб местной ТЭЦ.

Именно в такой день, когда небо напоминало мокрую промокашку, а пронизывающий ветер пытался залезть под воротник и рассказать все городские сплетни, мэр города Смородинска, Мельникова Ирина Викторовна, проводила выездное совещание.

Место действия — строящийся мост через ту самую Смородинку. Объект был для Ирины делом чести. Не просто транспортная артерия, а символ. Символ того, что Смородинск — не умирающий провинциальный городок из сводок Минэкономразвития, а место, где что-то строится, где есть будущее. Старый мост, горбатый и узкий, едва справлялся с потоком, и каждый раз, проезжая по нему, Ирина чувствовала почти физическую боль, словно это у нее, а не у города, была хроническая непроходимость сосудов.

Она стояла на краю строительной площадки, в идеально скроенном брючном костюме цвета мокрого асфальта, который делал её почти невидимой на фоне бетонных конструкций. Почти. Если бы не жесткая, как стальной стержень, осанка и властный, оценивающий взгляд серо-зеленых глаз. В руках она держала не планшет, как можно было бы ожидать от современного руководителя, а свой верный бумажный ежедневник в тисненом кожаном переплете. В нём — вся её жизнь, расписанная по минутам, с пометками, сделанными серебряной ручкой с тонким пером. Она слушала монотонный доклад прораба, и её рука периодически выводила на полях короткие, резкие пометки.

— …таким образом, Ирина Викторовна, выход на плановые показатели по установке опор будет обеспечен к концу месяца, если не будет форс-мажоров в виде аномальных осадков, — мямлил прораб Фёдор Иваныч, полный мужчина с лицом человека, который заранее со всем согласен.

Ирина подняла глаза от ежедневника.

— Форс-мажор, Фёдор Иваныч, — это если на стройплощадку упадёт метеорит. А дожди в октябре — это сезонная норма, которую ваш плановый отдел обязан был заложить в риски ещё на стадии проектирования. Я жду от вас конкретных дат, а не прогнозов от Гидрометцентра.

Прораб сглотнул и ссутулился еще больше, словно пытаясь стать меньше ростом. Железный тон мэра мог заставить усомниться в прочности даже армированный бетон. Ирина никогда не кричала. В гневе её голос, наоборот, становился тише, а слова — острее, как скальпель хирурга. Это было её фирменное оружие, отточенное годами работы в городской администрации, где каждый второй пытался обвести её вокруг пальца, ссылаясь на объективные трудности и тяжёлое наследие девяностых.

Неподалеку, прислонившись к служебной, покрытой слоем засохшей грязи, «Ниве», за этим театром одного актера наблюдал участковый уполномоченный полиции по району Заречье, капитан Станислав Валерьевич Лебедев. Официально он обеспечивал порядок на «объекте повышенного внимания». Неофициально — отбывал повинность, которую метко называл «охраной Его Величества Бетона».

Станислав был полной противоположностью Ирине. На нём была потёртая кожаная куртка поверх форменной рубашки, видавшие виды берцы, намертво приросшие к ногам, и выражение лица человека, который слишком много знает о тёмной стороне жизни маленького города. Он не видел в мосте никаких символов. Для него это была просто груда железа, бетона и распиленного бюджета, из-за которой ему пришлось отложить обход своего участка, где баба Нюра из третьего подъезда опять жаловалась на соседа-алкоголика, а в гаражном кооперативе «Жигули» снова вскрыли два бокса.

Он отхлебнул из старого армейского термоса крепкий, как смола, чай, который сам называл «полицейским эликсиром», и мысленно начал составлять рапорт: «В период с 10:00 до 11:30 находился на территории строительства мостового перехода с целью обеспечения общественного порядка в ходе выездного совещания главы администрации. Нарушений не выявлено. Личный состав в лице меня не пострадал, если не считать чувства глубокого морального неудовлетворения от нецелевого использования рабочего времени и одного остывшего пирожка в кармане».

Он видел, как Ирина отчитывает прораба, и невольно усмехнулся. Железная. Скала. Говорят, она в одиночку разогнала всю старую гвардию в мэрии, которая десятилетиями сидела на откатах. Стас не любил чиновников, считая их бесполезным «кабинетным планктоном», но Мельникову где-то в глубине души, очень глубоко, уважал. За характер. Хотя методы её считал оторванными от реальности.

Совещание стремительно близилось к концу. Делегация чиновников и строителей, провожаемая ледяным взглядом Ирины, поспешила ретироваться, словно спасаясь от артобстрела. Мэр осталась одна, сверяясь со своим ежедневником. Затем она решительно, насколько позволяла лёгкая хромота, направилась к Станиславу.

— Лебедев, всё спокойно?

— Так точно, Ирина Викторовна. Спокойнее только на кладбище в полночь, — отрапортовал он. — Ни одного правонарушителя, кроме ворон, пытавшихся посягнуть на блестящую гайку. Состав преступления доказать не удалось за отсутствием улик. Протокол составлять не стал.

Ирина проигнорировала его сарказм. Она к нему привыкла. Эти их пикировки стали уже чем-то вроде местного ритуала, как ежегодный день города или летнее отключение горячей воды.

— Я по поводу вашего последнего рапорта о криминогенной обстановке в Заречье, — она открыла нужную страницу в ежедневнике, где всё было подчёркнуто и снабжено вопросительными знаками. — Вы снова настаиваете на увеличении штата патрульных.

Глава 2. Акт приёмки-передачи реальности

Потеря сознания была для Ирины Викторовны состоянием противоестественным. Её мозг, этот отлаженный механизм, привыкший работать в режиме 24/7, даже в принудительном офлайне судорожно пытался классифицировать происходящее. Это был не обморок от переутомления — она знала, как он ощущается. Не последствие травмы — не было боли. Это было… выключение. Словно кто-то без предупреждения и сохранения данных выдернул шнур из розетки.

Первое, что вернулось к ней, — запахи. И это было самое странное. Запах тины, жжёной корицы и пирожков с капустой, оставшийся от золотистой вспышки, смешался с густым, пьянящим ароматом цветущего луга, влажной земли и чего-то сладкого, медового. Никакого бетона, солярки и речной сырости.

Ирина заставила себя открыть глаза. Дорогие мои читатели, вы когда-нибудь пробовали заставить себя что-то сделать, когда ваше тело весит как… чугунный мост, например, а голова отказывается верить в реальность происходящего? Вот и у Ирины Викторовны получилось не сразу.

Веки, казалось, были сделаны из свинца. Когда она наконец разлепила их, первое, что увидела, было небо. Но не привычное, белёсое, скупое на эмоции октябрьское небо Смородинска. Это было высокое, пронзительно-синее летнее небо, по которому лениво плыли пушистые, почти игрушечные облака. Вокруг самозабвенно стрекотали кузнечики. Где-то в лесу беззаботно куковала кукушка, отсчитывая кому-то годы, и судя по всему, уже давно сбилась со счёта.

«Бред, — подумала Ирина. — Массовая галлюцинация. Вероятно, на стройплощадке была утечка какого-то нейротоксина. Нужно будет инициировать служебную проверку и привлечь к ответственности виновных. И выставить подрядчику счёт за моральный ущерб».

Она с трудом села, игнорируя головокружение и протесты каждой мышцы. Брючный костюм, её верная броня, был помят и безнадёжно испачкан землёй и пыльцой. На идеально отглаженной штанине от Hugo Boss живописно расположился прилипший листок клевера с четырьмя лепестками. Это оскорбило её чувство порядка больше, чем само необъяснимое перемещение. Она брезгливо смахнула листок и огляделась.

Они находились на залитой солнцем поляне, усыпанной ромашками и васильками. Вокруг — стена дремучего леса, такого густого и древнего, какого в окрестностях Смородинска отродясь не бывало. Рядом, метрах в двух, лежали Станислав и Рита. Стас расположился на спине, раскинув руки, и выглядел на удивление умиротворённо, словно наконец-то получил долгожданный отпуск, о котором просил последние три года. Рита свернулась калачиком, поджав под себя колени, и даже во сне её лицо сохраняло безмятежное выражение.

Ирина подползла к участковому, проигнорировав протестующий стон в левой ноге. Проверила пульс на сонной артерии. Ровный, сильный. У Риты — тоже. Живы. Это главное. Всё остальное — решаемые проблемы. Она привыкла решать проблемы. Это было её профессией и призванием.

— Лебедев! Подъём! — она потрясла его за плечо. Голос был хриплым, но властным. — Волкова! Рабочий день не закончен.

— Еще пять минуточек, — прошептала Рита и повернулась на другой бок.

А Станислав открыл глаза. Его взгляд был мутным, как у человека, которого разбудили посреди самого интересного сна, где ему наконец-то выделили новый «УАЗ Патриот» со всеми наворотами. Он сел, помотал головой, отчего мир качнулся и поплыл.

— Что… что случилось? — прохрипел он. — Теракт? Взрыв?

— Похоже на то, — сухо ответила Ирина. — Только без воронки, разрушений и, судя по всему, без пострадавших. Неэффективный теракт какой-то.

Стас огляделся. Его лицо медленно вытягивалось. Профессиональная настороженность боролась с откровенным недоумением. Он похлопал себя по карманам, проверил кобуру. Пистолет на месте. Это обнадёживало. Он вытащил рацию. Антенна была цела. Он нажал на тангенту.

— База, я Первый. База, ответьте Первому. Приём.

В ответ из динамика раздалось громкое, заливистое кваканье. Стас отдёрнул рацию от уха, посмотрел на неё так, словно она его предала. Снова нажал.

— Ква-ква-ква! — весело откликнулся динамик. — Связи нет, — констатировал он очевидное, пряча бесполезный кусок пластика. — Похоже, мы в такой глуши, что даже лягушки эфир забивают.

— Неудивительно, — процедила Ирина, с трудом вставая на ноги. Её лёгкая хромота, обычно почти незаметная, сейчас проявилась сильнее. — Мы, очевидно, не в черте города. Вопрос — где именно? И кто нас сюда доставил?

И тут их взгляд упал на то, ради чего, собственно, и затевалось совещание. На мост. Только это был не их мост. Не серое, утилитарное сооружение из бетона и стали, а нечто из другого мира.

Через реку, которая здесь была шире и быстрее их сонной Смородинки, был перекинут мост из тёмного, почти чёрного дерева, отполированного до блеска ветрами и временем. Он был весь покрыт искусной, завораживающей резьбой — переплетением диковинных зверей, птиц и растений. Поручни были выполнены в виде чешуйчатых змеиных тел, а у начала моста стояли два вырезанных из цельного ствола идола с суровыми, нечеловеческими лицами. Конструкция выглядела невероятно древней и в то же время пугающе прочной, словно простоит ещё тысячу лет. А может и больше.

— Калинов мост… — прошептала Рита. Она как раз пришла в себя и теперь сидела, обхватив колени руками, и смотрела на мост со смесью детского ужаса и благоговейного восторга.

— Что? — не поняла Ирина, чей мозг уже начал строить гипотезы: «Секретный этнографический комплекс? Съёмочная площадка исторического блокбастера? Частная коллекция олигарха с причудами?».

— Калинов мост, — повторила Рита, не отрывая взгляда. — Через реку Смородину. Я… я в детстве сказки читала. Бабушка рассказывала. По нему в царство мёртвых ходят и со Змеем Горынычем бьются.

Ирина посмотрела на неё так, как смотрит на нерадивого подчинённого, который вместо квартального отчёта принёс рисунок котика.

— Волкова, прекратите нести чушь. Сейчас не время для фольклора. Это, очевидно, какой-то… арт-объект. Да. Очень дорогой и реалистичный арт-объект. Возможно, нас похитили. С применением психотропных веществ.

Глава 3. Проход платный, нездешние

Немая сцена, достойная финала трагедии Шекспира или, на худой конец, картины «Опять двойка», продолжалась недолго. Водяной, исполнив свою роль загадочного проводника, исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь круги на воде и лёгкий запах тины. Тишина, нарушаемая лишь мерным журчанием реки и оглушительным стуком сердец наших героев, снова повисла над поляной.

Первой пришла в себя, как ни странно, Ирина. Её мозг, пережив системный сбой от встречи с говорящим элементом гидросферы, перезагрузился и перешёл в аварийный режим «действуй по обстановке». Она решительно шагнула к Рите, которая всё ещё с благоговением рассматривала склизкую раковину. — Так, Волкова, что он сказал? Приложить к уху и слушать шум ручья? — в её голосе звучали нотки начальника, дающего ЦУ подчинённому. — Давайте, прикладывайте. У нас нет времени на промедление. Нужно определить вектор движения и составить маршрутный лист.

Рита послушно поднесла раковину к уху. Её глаза тут же удивлённо распахнулись. — Слышно! — прошептала она. — Правда, слышно! Такой тихий, мелодичный звук… журчание. Идёт вон оттуда, — она кивнула в сторону самой густой части леса.

Станислав, отойдя от шока, тоже включил режим практика. — Значит, идём туда. Держимся вместе, я иду первым. Рита, ты сразу за мной, будешь нашим навигатором. Ирина Викторовна, вы замыкаете. В случае чего — кричите. — Я не кричу, Лебедев, я отдаю распоряжения, — холодно поправила его Ирина, но против предложенного порядка не возразила. Он был логичен.

Они осторожно двинулись к стене леса, которая ещё минуту назад казалась непроходимой. Но теперь, ведомые тихим журчанием из волшебной раковины, они увидели едва заметную тропку, уходящую вглубь чащи. Тропинка была узкой, заросшей, и было очевидно, что человеческая нога (или нечеловеческая лапа) ступала по ней нечасто.

Лес встретил их сумраком и прохладой. Могучие, в три обхвата, деревья сплетали свои кроны над головой, создавая зелёный купол, сквозь который едва пробивались солнечные лучи. Под ногами пружинил мягкий ковёр из мха, пахло грибами, прелой листвой и чем-то ещё, древним и диким.

— Похоже на заказник федерального значения, — вполголоса заметила Ирина, оценивая окружающую флору профессиональным взглядом управленца. — Такой лесной массив в частные руки не отдашь. Можно было бы развить экотуризм. Проложить маршруты, поставить указатели…

— И шлагбаум на входе, — буркнул Стас, внимательно осматриваясь по сторонам. — Ирина Викторовна, давайте вы свои проекты по благоустройству оставите до возвращения. Сейчас лучше смотреть под ноги и по сторонам.

Они шли молча около получаса. Рита, прижимая к уху раковину, уверенно вела их вперёд. Журчание ручья, слышное только ей, было их единственным ориентиром в этом зелёном, безмолвном море. Тишина начинала давить. Не было слышно ни пения птиц, ни жужжания насекомых. Только их шаги и дыхание.

Именно в этой давящей тишине и раздался звук. Громкое, насмешливое «КАР-Р-Р!», донесшееся откуда-то сверху. Звук был таким резким и неожиданным, что все трое вздрогнули и замерли, как по команде, подняв головы.

На толстой, замшелой ветке старого, разлапистого дуба, росшего прямо у тропинки, сидел ворон. Как вы понимаете, дорогие читателя, ворон этот был не обычным, как, впрочем, и все в этом мире. Огромный, размером с хорошего индюка, с иссиня-чёрными, лоснящимися перьями и умными, совершенно не птичьими глазами-бусинками, он смотрел на них сверху вниз с явным, нескрываемым превосходством. Он сидел неподвижно, как изваяние, и только его голова слегка поворачивалась, изучая незваных гостей.

— Птичка, — нервно хихикнула Рита, пытаясь разрядить обстановку. — Большая. Наверное, хорошо питается.

— Не двигаться, — тихо скомандовал Стас. — Может быть агрессивным. Вдруг он бешеный.

Ворон, словно услышав его, снова издал свой скрипучий звук, который на этот раз сложился в членораздельные слова.

— Кар-р-р! Проход платный, чужаки!

В этот момент счётчик абсурдности ситуации в голове Ирины Викторовны щёлкнул и обнулился. После переговоров с представителем ихтиофауны говорящая птица уже не вызывала такого шока. Скорее, глухое раздражение, как очередной назойливый проситель в приёмный день.

— Да, что же они все платы хотят? — тихонечко выругалась Ирина Викторовна.

Стас застыл. Одна говорящая сущность за день — это ещё можно было списать на отравление грибами, которых они не ели. Но две — это уже система.

— Ты… ты кто? — выдавил он из себя, окончательно забыв про устав и должностные инструкции. Ворон наклонил голову набок, смерив его презрительным взглядом.

— Я — тот, кто тут сто лет сидит и всё видит. А вы — те, кто пришёл, не спросясь. Порядок нарушаете. Шум, гам, суета… Нехорошо. За нарушение порядка — плата.

Ирина шагнула вперёд. Её лицо снова приняло привычное деловое выражение. Если это система, значит, с ней можно работать. А, возможно, и бороться.

— На каком основании? — её голос звучал ровно и холодно, как будто она обсуждала повышение тарифов ЖКХ. — Каким нормативно-правовым актом регламентируется взимание платы за проход по данной лесной тропе?

Ворон громко каркнул, что вполне можно было счесть за издевательский смех.

— Право тут моё, потому что я выше сижу и дальше гляжу. А основание — вот оно, — он стукнул мощным клювом по дубовой ветке, отчего посыпалась труха. — Дуб вековой! Кто первый встал, того и тапки… то есть, кто первый сел, того и поляна. Усек-ла, уп-рав-ля-ю-ща-я?

Стас, отойдя от первого потрясения, увидел в происходящем знакомый состав преступления.

— Гражданин… ворон, — поправился он. — Ваши действия подпадают под статью сто шестьдесят третью Уголовного кодекса Российской Федерации. Вымогательство с угрозой применения насилия. Или без таковой.

— Кар-р! Опять словами чудными бросаешься, чужак! — возмутилась птица. — Попробуй, допрыгни, привлеки меня к своей ответ-ствен-но-сти! Нет у меня вашего кодекса. У меня клюв есть. И здравый смысл. А здравый смысл говорит мне, что вы трое без моей помощи тут и до вечера не проживёте.

Глава 4. Инструктаж по технике сказочной безопасности

Ворон растворился в зелёной чаще так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь эхо своего карканья, лёгкий ветерок от взмаха крыльев и трёх представителей цивилизации XXI века в состоянии глубокого когнитивного диссонанса. Некоторое время они молчали, каждый по-своему пытаясь уложить в голове факт состоявшихся коммерческих переговоров с представителем семейства врановых.

Первым тишину нарушил Станислав. Он подошёл к дубу, где ещё недавно сидел их пернатый консультант, и задумчиво посмотрел наверх, в дупло, где теперь покоилась винтажная брошь Ирины.

— Статья сто пятьдесят девятая, мошенничество, — авторитетно заявил он вслух, словно диктуя протокол. — Совершённое группой лиц по предварительному сговору, если считать, что он с Водяным в доле. Завладение чужим имуществом путём обмана и злоупотребления доверием. Ирина бросила на него тяжёлый взгляд.

— Лебедев, вы можете хотя бы на пять минут забыть про ваш Уголовный кодекс? Соглашусь, нас только что «проконсультировала» птица, возможно, состоящая в организованной преступной группировке с обитателем реки. Но меня сейчас волнуют вопросы логистики, а не юридическая квалификация их действий!

— А меня волнуют вопросы безопасности! — не остался в долгу Стас. — Мы получили непроверенную оперативную информацию от сомнительного источника и собираемся следовать ей. Это прямое нарушение всех инструкций! Мы на неизвестной территории, без связи, с ограниченным запасом пирожков с капустой. Я, как сотрудник правоохранительных органов, обязан оценить риски и провести инструктаж.

Не дожидаясь согласия или возражений, он принял свою самую официальную позу, какую только мог изобразить, стоя посреди сказочного леса в грязных берцах.

— Итак, инструктаж по технике безопасности при нахождении в аномальной зоне с повышенной концентрацией фольклорных элементов. Пункт первый: держимся вместе, в пределах прямой видимости. Поодиночке не отходить даже по естественной нужде. Работаем в парах.

— В каких ещё парах, Лебедев? — ледяным тоном поинтересовалась Ирина. — Нас трое. У кого-то будет неполная пара. Это неэффективно.

— Значит, ходим втроём! — не смутился Стас. — Пункт второй: ничего с земли не подбирать, грибы-ягоды не есть, воду из ручьёв не пить. Всё может быть отравлено или заколдовано. Питаемся только из НЗ, который находится в рюкзаке у Риты. Рита тут же прижала к себе рюкзачок, словно в нём хранился золото-валютный запас страны.

— Пункт третий, — продолжал Стас, входя в раж, — с незнакомыми говорящими животными, птицами и прочими сущностями в диалог не вступать. Любые попытки контакта пресекать. Обо всех подозрительных звуках и видениях немедленно докладывать мне. Я здесь единственный, у кого есть табельное оружие и опыт оперативной работы. Следовательно, старший группы по вопросам безопасности — я.

Ирина медленно повернулась к нему. На её лице было написано такое вселенское снисхождение, что, казалось, она смотрит на первоклассника, пытающегося объяснить ей законы термодинамики.

— Лебедев, позвольте уточнить. Ваши только что озвученные регламенты предполагают полный отказ от контактов с местным населением. Однако предыдущие два контакта, хоть и были, на мой взгляд, экономически невыгодными, принесли нам сто процентов всей имеющейся у нас информации о текущей дислокации и дальнейших целях. Ваша инструкция не просто неэффективна, она противоречит здравому смыслу и нашим стратегическим задачам.

— Это были вынужденные контакты! — парировал Стас. — Я говорю о несанкционированных!

— Ах, вот оно что. Значит, теперь для разговора с белкой нужно будет получать ваше письменное разрешение в двух экземплярах? — не унималась Ирина.

Рита, шедшая между ними, чувствовала себя теннисным мячиком, который перебрасывают через сетку сарказма.

— Ребят, да ладно вам! Ну, Стас же прав, надо быть осторожнее. И вы, Ирина Викторовна, тоже правы, надо же как-то информацию добывать. Давайте просто будем всё делать… вместе?

Глава 5. Застава героев (не труда)

После успешного завершения переговоров с представителем пернатой организованной преступности, а также после получения сказочного инструктажа и подкрепления пирожками, троица продолжила свой путь с удвоенным... У каждого героя удвоилось что-то свое: у Ритки — оптимизм, потому что их приключение обрастало всё новыми удивительными деталями. У Лебедева — настороженность, потому что каждый новый контакт подтверждал его худшие опасения о полном беззаконии на вверенной ему территории. А у Мельниковой —с трудом сдерживаемая ярость. Её винтажная брошь, часть тщательно собираемой коллекции, теперь покоилась в тёмном дупле в качестве платы за сомнительную консультацию. Она уже занесла эту потерю в графу «непредвиденные представительские расходы» в своём мысленном отчёте.

— Я всё ещё считаю, что это была неэквивалентная сделка, — нарушила она молчание, когда они углубились в лес. — За такую вещь можно было потребовать не только маршрут, но и полное технико-экономическое обоснование с анализом рисков.

— Ирина Викторовна, он — ворон. Боюсь, с составлением ТЭО у него могли бы возникнуть трудности, — попробовал пошутить Стас.

— Это его проблемы, а не наши, — отрезала Ирина. — Нужно было торговаться. Рита, в следующий раз, когда будете вести переговоры, настаивайте на более выгодных условиях.

— Хорошо, — кивнула Рита, хотя совершенно не представляла, как можно торговаться с огромной говорящей птицей. — Но зато смотрите, как красиво вокруг!

Она была права. Лес, до этого казавшийся им просто густым и чужим, теперь словно проявил свою истинную, сказочную натуру. Солнечные лучи пробивались сквозь густые кроны, рисуя на мху причудливые, постоянно меняющиеся узоры. Снова запели какие-то жизнерадостные птицы, не напуганные их присутствием, а воздух наполнился густым ароматом сосновой смолы и цветущего вереска.

— Лебедев, вы как специалист, что думаете, бы Ворон стать участковым? — спросила Мельникова уже более смягчившимся голосом.

— Думаю, Ирина Викторовна, нам надо идти, пока следующий представитель лесной фауны не потребовал у меня часы в обмен на информацию о погоде, — ответил Стас, не отрывая взгляда от зарослей. Его рука инстинктивно лежала на кобуре, что придавало ему вид туриста, заблудившегося на Диком Западе и готового ко всему.

Они шли ещё около часа. Путь был монотонным, и первоначальный шок начал сменяться глухой, ноющей усталостью. Особенно тяжело приходилось Ирине. Её деловые туфли на небольшом, но всё же каблуке, были созданы для паркетных полов мэрии и начищенных тротуаров, а не для корневищ и мшистых кочек. Левая нога, травмированная в давней аварии, начинала протестовать, посылая в мозг тупые, настойчивые сигналы. Но Ирина упрямо игнорировала их. Показать слабость сейчас — значило потерять контроль. А потерю контроля она не прощала даже собственному организму.

Наконец, лес начал редеть. Впереди забрезжил свет, и вскоре они вышли на широкую, хорошо утоптанную просеку. А в конце просеки, перегораживая её от края до края, возвышалось то, что, по всей видимости, и было искомой богатырской заставой.

Это было монументальное и несколько аляповатое сооружение. Высокий частокол из огромных, заострённых брёвен, каждое толщиной с вековой дуб, выглядел неприступно. Над массивными, окованными железом воротами возвышалась смотровая башня, с которой лениво свисал потрёпанный стяг с изображением чего-то, отдалённо напоминающего разъярённого медведя, пытающегося обнять солнце. Из-за частокола тянулся сизый дымок и пахло чем-то очень вкусным — кажется, жареным мясом и печёным хлебом. Этот запах заставил желудок Станислава издать громкий, требовательный звук, похожий на рычание небольшого хищника, финальные аккорды торжественной увертюры «1812» Чайковского и стона несмазанных петель гаражных ворот его бывшего свекра.

— Похоже, там обед, — с надеждой произнёс он.

— И там кто-то есть, — озабоченно прошептала Ирина, оценивая оборонительный потенциал сооружения.

— И этот кто-то собирается есть, — Рита потянула носом и с удовольствием прикрыла глаза.

Они подошли ближе. Ворота были приоткрыты, и из щели доносились гулкие мужские голоса, смех и периодические громкие стуки. Герои осторожно заглянули внутрь.

Многоуважаемые читатели, если вы, начитавшись былин, представляли себе богатырскую заставу как место неусыпного бдения, где суровые воины зорко вглядываются вдаль в ожидании половецких орд, то автор вынужден вас разочаровать. Реальность, даже сказочная, часто бывает куда прозаичнее.

На широком дворе, посреди утоптанной земли, кипела жизнь. Вернее, неспешно булькала. Двое здоровенных бородатых мужиков в расстёгнутых кольчугах с энтузиазмом, достойным лучшего применения, играли в городки. Один из них, рыжий и конопатый, с силой запускал биту, которая с грохотом разносила деревянные фигурки. Второй, чернявый и мрачный, ругался себе под нос и выстраивал их заново. Ещё один богатырь, самый молодой, сидел на бревне и старательно вырезал из дерева какую-то фигурку, судя по всему — свистульку. Четвёртый, самый внушительный из всех, просто лежал на траве, подложив под голову огромный кулак, и смотрел в небо, изредка почёсывая густую бороду. Казалось, он медитирует или решает в уме сложную философскую проблему о тщетности бытия и ценах на овёс.

Никто из них не обращал на пришедших ни малейшего внимания.

— Это точно застава? — шёпотом спросила Рита. — Может, это у них спортивный клуб какой-то? «Богатырские забавы»?

— Похоже на личный состав, утративший боевой дух в отсутствие чётко поставленных задач, — поставила диагноз Ирина. — Полное отсутствие дисциплины. Им бы у вас поучиться, Станислав Валерьевич.

Стас кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Кхм. Добрый день.

Игра в городки прекратилась. Богатырь с битой обернулся. Тот, что лежал на траве, лениво приподнял голову. Их взгляды, до этого скучающие, сфокусировались на странной троице. Наступила тишина, в которой был слышен только скрип ножа в руках молодого богатыря.

Глава 6. Дорога в столицу

Путешествие в телеге без рессор — это опыт, который современному человеку нужен примерно так же, как рыбе — велосипед. Или как собаке — пятая нога. Ну, или какое выражение вам, дорогие читатели, ближе. Это пытка для позвоночника, унижение для вестибулярного аппарата и окончательный приговор для любой одежды дороже трёх тысяч рублей. Ирину Викторовну трясло. Её подбрасывало на каждой кочке, на каждом ухабе, на каждом невинном камушке, попавшем под деревянное колесо. Она сидела на охапке колючего сена с идеально прямой спиной, вцепившись в борт телеги так, словно это был последний спасательный круг на тонущем «Титанике». Её лицо было непроницаемой маской, но за этой маской бушевала буря эмоций: от негодования по поводу полного отсутствия амортизации до холодной ярости на саму себя за то, что позволила ситуации выйти из-под контроля. С другой стороны, а что она могла сделать? Собрать совещание? Тут и собирать некого. Разве что только свои мысли на совет. Но и они собираться не хотели, так их трясло от этой дороги.

Станислав сидел рядом. Будучи человеком, привыкшим к служебной «Ниве», которую ласково называли «вибромассажёром», он переносил тряску стоически. Он видел, как тяжело приходится Ирине, как она прикусывает губу на особо крупных кочках, чтобы не выдать своего состояния. В какой-то момент, когда телегу тряхнуло особенно сильно, он инстинктивно приобнял её за плечи, прижимая к себе, чтобы она не вылетела из телеги, и чтобы смягчить следующий удар приземления.

— Держитесь, Ирина Викторовна, — негромко сказал он. — Главное — расслабить мышцы. Если напрягаться, будет только хуже.

Ирина замерла на секунду. Ее первая реакция — отстраниться. Она не привыкла к подобной фамильярности и тем более к проявлениям заботы. Но его рука на её плече была не фамильярной, а… функциональной. Как ремень безопасности. И теплой. Она позволила себе на мгновение опереться на него, и это было похоже на капитуляцию. Маленькую, недопустимую, но такую необходимую.

— Я в порядке, Лебедев. Просто оцениваю качество дорожного покрытия. Оно неудовлетворительное, — своим обычным деловым тоном ответила она, глядя прямо перед собой.

Рита, в отличие от них, казалось, получала от поездки искреннее удовольствие. Она лежала на сене, закинув руки за голову, и смотрела в небо, подпрыгивая на каждой кочке и весело смеясь.

— Классно! Прямо как на аттракционах в парке, только бесплатно! И пахнет как… как в деревне у бабушки! Вернее, я предполагаю, что у бабушек в деревнях так пахнет. Моя-то всю жизнь жила в городе. Одно время даже в соседнем подъезде. А потом к нам переехала. А к ней в квартиру съехала моя старшая сестра уже со своей семьей.

Ирина и Стас переглянулись. Их взгляды говорили одно и то же: «Блаженны нищие духом, ибо их есть царствие небесное… и телега с сеном».

Они выехали из густого леса на простор. Перед ними раскинулись бескрайние поля, уже тронутые осенней желтизной, хотя в воздухе висело марево жаркого летнего дня. Кое-где виднелись небольшие деревеньки — десяток-другой почерневших от времени изб, крытых соломой. Когда их кортеж — двое богатырей на могучих конях впереди и телега с «заморскими гостями» сзади — проезжал мимо, из домов выбегали чумазые дети и с открытыми ртами глазели на них. Женщины в длинных рубахах и платках на головах, работавшие в огородах, выпрямлялись и что-то шептали им вслед. Взгляды их были полны страха, любопытства и суеверного почтения.

— На нас смотрят, как на инопланетян, — прошептала Рита.

— В некотором смысле, так оно и есть, — констатировал Стас. — Мы ж из такого далёкого далёка, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Добрыня Никитич, ехавший рядом с телегой на своём могучем коне, услышал их разговор.

— А чего ж им не дивиться? — добродушно пробасил он. — Гости в наших краях нечасто бывают. А такие чудные, в портках да в кафтанах диковинных — и вовсе раз в сто лет. Народ тут простой, пугливый.

— Пугливый? — заинтересовалась Ирина. — Есть внешние угрозы? Нестабильная обстановка на границах?

Добрыня на секунду задумался, пытаясь перевести её слова на понятный язык.

— Угрозы? А как же. Половцы, знамо дело.

— Половцы? — Ирина тут же мысленно открыла новую страницу в своём ежедневнике. — Это регулярные инциденты или спорадические? Есть ли система раннего оповещения?

Добрыня почесал в бороде.

— Чаво-чаво? Система… чего?

— Ну, сигнальные башни, дозоры, — попытался перевести Стас.

— А-а-а, дозоры, — просиял Добрыня. — Есть, конечно. Как же без дозоров. Стоят наши ребята на холмах, смотрят. Как пыль столбом у половцев — так нам весть.

— И каково время реагирования группы быстрого развёртывания? — не унималась Ирина. — Группы… чего? — снова не понял богатырь.

— Ну, сколько времени проходит от сигнала до того, как вы собираетесь и выезжаете? — пояснила уже Рита.

— А-а-а! — снова догадался Добрыня. — Да по-разному. Пока коней осёдлаем, пока кольчуги натянем, пока медовухи для храбрости по ковшу опрокинем… Часа два-три, поди, и уходит. Ирина мысленно сделала пометку: «Время мобилизации недопустимо долгое. Отсутствие «сухого закона» в период боевой готовности. Необходимо внедрить нормативы ГТО и оптимизировать процесс».

— И часто они набегают? — спросил Стас. — По осени в основном, — лениво ответил Добрыня. — Как урожай соберут. Прискачут, деревеньку-другую пожгут, в полон кой-кого уведут, да и назад в степь. Обычное дело.

— Обычное дело?! — воскликнула Ирина. — Это же гуманитарная катастрофа! И экономический ущерб! Вы оценивали потери в натуральном и денежном эквиваленте?

Добрыня посмотрел на неё как на умалишённую.

— В каком ещё… экви-ква-кви-ква…? Пожгли, так новую избу срубят. В полон увели, так новых детей нарожают. А мы их потом догоним, из полона народ отобьём, да ещё и с них дань возьмём. Круговорот такой в природе.

«Итак, — подумала Ирина, — Анализ местности, версия 1.0.

Глава 7. Аудиенция у князя

Слово «шок» было слишком слабым и неточным для описания того, что испытывали Ирина, Станислав и Рита, ступив на землю Златограда. Это было скорее похоже на тотальную перегрузку всех органов чувств разом. Если бы их мир был отлаженной операционной системой, то Златоград был хаотичным, кричащим, сверкающим и совершенно нелогичным интернет-форумом, где каждый писал что хотел и куда хотел.

Первое, что ударило в нос — запахи. Густой, пьянящий аромат свежеиспечённого хлеба из ближайшей пекарни смешивался с острым запахом конского навоза, который никто не спешил убирать. К этому букету примешивался сладковатый дух пролитой медовухи, терпкий запах дёгтя от колёс проезжавших телег и тонкая, но настойчивая нота немытых тел, исходящая от толпы, которая тут же начала с любопытством их обступать.

Второе — звуки. Мир XXI века был шумным, но его шум был в основном механическим: гул машин, рёв самолётов, пиликанье гаджетов. Шум Златограда был живым, органическим. Гогот гусей, которых гнала по улице босоногая девчонка; скрип несмазанных тележных колёс; зычные крики торговцев, на все лады расхваливающих свой товар: «Пироги горячие! Кому пироги горячие, с пылу с жару, язык проглотишь, назад не вставишь!», — доносилось с разных сторон. А еще звонкий смех детей, гоняющих палкой деревянный обруч; и над всем этим — непрекращающийся гомон сотен человеческих голосов.

И третье, самое ошеломляющее, — визуал. Ирина, чей взгляд был натренирован выискивать недочёты и нарушения, чувствовала, как у неё начинает дёргаться глаз. Улицы, мощёные неровными деревянными плахами, были заставлены лотками, бочками и просто мешками с товаром. Никакого зонирования. Прямо рядом с лавкой, где продавали глиняные горшки, сидела старуха с пучками сушёных трав. А по соседству с ней мужик в кожаном фартуке точил ножи, рассыпая вокруг снопы искр. Дома-терема, хоть и были сказочно красивы, с их резными наличниками и расписными ставнями, стояли вплотную друг к другу, без малейшего намёка на пожарные проезды или санитарные нормы. Понятия «архитектурный план города» здесь, очевидно, не существовало. Город рос, как гриб после дождя — хаотично, но с неудержимой жизненной силой.

Станислав инстинктивно выставил руки, пытаясь создать вокруг своих спутниц подобие безопасного пространства. Толпа напирала, люди беззастенчиво их разглядывали, тыкали пальцами в их странную одежду.

— Граждане, соблюдайте дистанцию! — на автомате рявкнул он. Толпа не поняла слов, но уловила властный тон и на секунду отхлынула.

— Не робей, капитан, — хлопнул его по плечу Добрыня, отчего Стас чуть не сложился пополам. — Народ у нас любопытный, но не злой. Диковинку видит, вот и пялится. Расступись, народ! — громыхнул он на толпу. — Дорогу гостям княжеским!

Имя князя подействовало магически. Толпа тут же уважительно расступилась, образуя живой коридор, и они пошли к высокому крыльцу княжеского терема. Рита шла, во все глаза глядя по сторонам, и её лицо выражало смесь страха и восторга, как у ребёнка, впервые попавшего в цирк. Ирина же шагала с каменным лицом, мысленно составляя перечень первоочередных мер:

«1. Разработать и внедрить «Правила благоустройства и санитарного содержания территорий города Златограда».

2. Создать Департамент торговли и услуг для регуляции рыночной деятельности.

3. Организовать дорожно-патрульную службу…»

Княжеский терем внутри был ещё более впечатляющим, чем снаружи. Высокие сводчатые потолки были расписаны сценами из жизни мифических героев, на стенах висели дорогие ковры и оружие, а воздух был густо пропитан запахом воска от сотен горевших свечей и дорогих благовоний. В огромной зале, именуемой гридницей, уже толпились бояре — бородатые, важные мужики в длинных кафтанах, расшитых золотом и самоцветами. Они с любопытством и некоторым высокомерием разглядывали пришельцев.

— Князю доложили, ждёт, — коротко бросил Добрыня и повёл их дальше, в малую палату, где, очевидно, князь и вершил свои государственные дела.

Князь Златограда Переяславль оказался мужчиной лет пятидесяти, полным, румяным, с добродушным лицом и хитрыми глазками-бусинками. Он сидел на резном дубовом троне, который был ему явно маловат, и с аппетитом уплетал печёное яблоко, сок которого стекал по его ухоженной бороде. На голове у него была высокая соболья шапка, несмотря на то, что в палате было жарко, как в бане.

— А-а-а, Добрынюшка, сокол ты мой ясный! — приветствовал он богатыря, откладывая огрызок яблока. — С чем пожаловал? Али весть худую принёс? Половцы опять шалят?

— Здрав будь, княже, — поклонился Добрыня. — С половцами покуда мир. Я тебе гостей привёл. Заморских, диковинных. Сами не знают, как в землях наших очутились.

Князь Переяславль перевёл свой любопытный взгляд на троицу. Он оглядел их с головы до ног, как заморский товар на ярмарке.

— Ишь ты, — крякнул он. — И впрямь диковинные. Девки в портках, а мужик… мужик… без бороды. И речи, сказывают, у вас странные. Ну, сказывайте, кто такие, откуда, да с какой надобностью в царство наше пожаловали?

Наступил момент истины. Ирина шагнула вперёд. Она понимала, что от её слов сейчас зависит всё. Рассказывать правду о XXI веке? Сочтут сумасшедшими. Врать? Слишком рискованно, они ничего не знают об этом мире. Нужно было выбрать нечто среднее — правду, завёрнутую в понятную им обёртку.

— Великий князь, — начала она ровным, хорошо поставленным голосом, который не раз завораживал избирателей и вгонял в ступор оппонентов. — Мы — посланники из очень далёкого царства, которое лежит за далекими морями и высокими горами. Волею неведомой нам тёмной магии мы были перенесены в ваши земли против нашей воли. Мы не ищем ни злата, ни славы. Единственная наша цель — найти способ вернуться домой. Мы просим у тебя, мудрого правителя, совета и помощи.

Ну, не знаю, лично мне ближе фраза «вследствие нештатной ситуации техногенного характера», мне кажется, она звучала бы здесь куда уместнее. Но кто ж меня слушает. Поэтому доверимся гению адаптации нашей градоначальницы.

Глава 8. Новые назначения и первая ночь

Слово князя, даже такого добродушного и неэффективного, как Переяславль, в Тридевятом царстве было законом. Поэтому новость о назначении троих «заморских диковин» на ключевые посты разнеслась по Златограду быстрее, чем лесной пожар. Пока Добрыня вёл их по путаным коридорам княжеского терема, им вслед неслись перешёптывания бояр, любопытные взгляды слуг и откровенно враждебные — со стороны тех самых счетоводов, в чью епархию так бесцеремонно вторглась «девица в портках».

Ирина шагала с высоко поднятой головой, игнорируя эти взгляды. Она привыкла к сопротивлению. В её родном Смородинске каждый её шаг на посту мэра сопровождался подобным шепотком со стороны «старой гвардии». Но здесь было что-то другое. Здесь во враждебности не было интриги, только прямолинейная, почти детская обида. «Как это так, какая-то чужачка будет в наших свитках копаться?» — читалось на их бородатых лицах. Ирина мысленно занесла в свой план пункт №1: «Провести кадровый аудит казначейства. Выявить нелояльных сотрудников и подготовить предложения по оптимизации штата».

Светелка, которую им выделили, оказалась просторной комнатой на втором этаже терема. Это, конечно, даже близко не напоминало стандартный гостиничный номер, но, тем не менее, она была на удивление уютной. Стены из тёмного, пахнущего смолой дерева были увешаны вышитыми рушниками. В углу стояла большая, облицованная изразцами печь, от которой шло приятное тепло. Вместо кроватей — три широкие деревянные лавки, застеленные мягкими перинами и ворохом лоскутных одеял. А единственное, но большое, окно было затянуто не стеклом, а промасленной бычьей плёнкой, которая пропускала мягкий, рассеянный свет. В центре комнаты стоял грубо сколоченный дубовый стол и пара лавок.

— Вот, располагайтесь, гости дорогие, — пробасил Добрыня, заполнив собой почти всё пространство. — Ужин вам сейчас принесут. А с утра и за службу. Тебя, капитан, — он кивнул Стасу, — я с утра со своими ребятами познакомлю. А вас, — он повернулся к Ирине и Рите, — ключница проводит, куда надобно. Ежели что понадобится — кликните, мои покои рядом.

С этими словами он поклонился и вышел, оставив их одних. Впервые за весь этот безумный день они остались втроём, в тишине и относительном уединении. И эта тишина оказалась тяжелее, чем шум городской площади. Они молча оглядывали своё новое временное жилище. Это была их общая камера, их общий Ноев ковчег в этом потопе сказочной реальности.

Первой молчание нарушила Рита. Она с разбегу плюхнулась на одну из перин, которая с мягким «пууух» приняла её в свои объятия.

— Обалдеть! — выдохнула она, глядя в потолок. — Просто обалдеть! Нас назначили на государственные должности в Тридевятом царстве! Меня — на кухню! Я буду готовить для самого князя! Вы представляете? А вдруг у него тут есть волшебная скатерть-самобранка? Интересно, её заправлять чем-нибудь надо?

Её неуёмный оптимизм был сейчас похож на яркий солнечный зайчик в тёмной комнате — он немного раздражал, но в то же время не давал окончательно погрузиться во мрак. Станислав подошёл к окну и попытался выглянуть наружу. Сквозь мутную плёнку виднелись крыши теремов и далёкая кромка леса. Он вздохнул.

— Старший дружинник по городскому праву… — пробормотал он. — Звучит как издевательство. Права нет, законов нет, есть только слово князя. Как я должен работать? По понятиям? Я не умею работать по понятиям.

Он повернулся и посмотрел на Ирину. Она стояла посреди комнаты, всё так же с идеально прямой спиной, и смотрела в одну точку. Казалось, она совершенно спокойна. Но Стас, успевший за время их недолгого знакомства изучить её реакции, видел, как напряжены её плечи и как крепко сжаты кулаки. Железная леди была на грани.

— Ирина Викторовна, вы как? — тихо спросил он. Она медленно перевела на него взгляд. В её серо-зелёных глазах на мгновение плеснулась такая вселенская усталость и растерянность, что Стасу стало не по себе. Но это длилось лишь долю секунды. Маска тут же вернулась на место.

— Я составляю план, Лебедев. Ситуация сложная, но не безнадёжная. У нас есть крыша над головой, доступ к административному ресурсу и чётко поставленные задачи. Это уже немало.

Она подошла к одной из лавок и с почти неслышным стоном опустилась на неё. Её левая нога гудела от боли. Она незаметно под столом попыталась снять туфлю, но та, разбухшая и впившаяся в кожу, не поддавалась. Рита, заметив её мучения, тут же соскочила с перины.

— Вам плохо? Нога болит? Давайте я посмотрю! Я на курсы массажа ходила!

Она без спроса опустилась на колени перед Ириной и осторожно, но настойчиво, помогла ей стянуть туфлю. Нога была отёкшей и покрасневшей.

— Ой, да у вас тут мозоль жуткая! — ахнула Рита. — И натёрло как… Вам нельзя в такой обуви ходить.

Ирина Викторовна хотела сказать что-то типа «Конечно, нельзя, поэтому надо срочно заказать что-то в местном онлайн маркетплейсе», но не успела так как в этот момент в дверь постучали, и в светелку вошла молодая служанка с огромным подносом, на котором дымились три глиняные миски с кашей, кувшин с молоком и каравай хлеба.

— Ужин вам, гости дорогие, от князя, — робко проговорила она, поставила поднос на стол и, не поднимая глаз, выскользнула за дверь.

Запах тёплой пшённой каши с маслом ударил в нос и разбудил первобытный, животный голод. Они не ели со вчерашнего дня, если не считать пирожков в лесу. Стас без лишних слов взял ложку. Рите тоже не нужно было приглашения. Только Ирина сидела неподвижно, глядя на свою ногу.

— Вы должны поесть, — мягко сказал Стас, пододвигая к ней миску. — Силы понадобятся.

Она покачала головой.

— Я не голодна.

— Ирина Викторовна, — вмешалась Рита. — Так нельзя. Давайте я вам сейчас ногу разотру, а вы хоть пару ложек съешьте. Каша вкусная, с тыквой!

Она принялась осторожно массировать уставшую ступню Ирины. Её руки были тёплыми и на удивление сильными. Ирина хотела инстинктивно отдёрнуть ногу — она не терпела прикосновений, считая их вторжением в личное пространство. Но сейчас, в этой нелепой, сказочной обстановке, простое человеческое участие Риты пробило её броню. Она расслабилась и позволила девушке делать своё дело. Боль медленно начала отступать, сменяясь приятной теплотой.