Бывшие. Еще один шанс?!

1

Валерия

Я стояла перед офисом бывшего мужа, и это высокое здание из стекла и бетона возвышалось надо мной, как скала, словно отражая холодность нашего прошлого. Пять лет назад мы развелись, и до сих пор причина этого внезапного конца остается для меня неразгаданной тайной. Однажды мои вещи просто оказались у ворот дома, а на следующий день я, словно во сне, подписала документы о разводе. Я пыталась связаться с ним, но телефон был недоступен, встречи не получилось – он уехал из страны.
И вот я здесь, спустя столько лет. Зачем? Не ради мести. Мне нужна его помощь. Глупо, конечно, надеяться на это, но другого выхода у меня нет. Он, наверняка, давно забыл обо мне, живет своей успешной и счастливой жизнью, в то время как я… Я просто живу.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. Охранник у входа, словно каменный истукан, не проявлял ни малейшего интереса к моей персоне. Наверное, таких, как я, здесь каждый день толпы. Все они, наверное, надеются на чудо, на то, что этот неприступный замок откроет перед ними свои двери.

Я подошла к стойке регистрации.

– Добрый день, – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Мне нужно увидеть… Марка Штефана…

Девушка за стойкой, с безупречным макияжем и холодной улыбкой, посмотрела на меня поверх очков.

– У вас назначена встреча?

– Нет, – призналась я, чувствуя, как уверенность покидает меня. – Но это очень важно.

Она нахмурилась.

– Боюсь, без предварительной записи это невозможно. Марк Александрович очень занятой человек.

– Я понимаю, – вздохнула я. – Но, пожалуйста, скажите ему, что пришла… Валерия Штефан. Его… бывшая жена.

Девушка подняла бровь, но ничего не сказала. Она что-то напечатала на компьютере, потом взяла телефон и, отвернувшись от меня, тихо произнесла несколько слов.

Я стояла, как вкопанная, ожидая приговора. Каждая секунда казалась вечностью. В голове проносились обрывки воспоминаний: наша свадьба, счастливые дни, совместные планы… И внезапный, жестокий разрыв.

Девушка положила трубку.
– Марк Александрович согласился уделить вам несколько минут. Поднимайтесь на двадцатый этаж, вас там встретят.
Сердце бешено заколотилось. Несколько минут… Хватит ли этого времени?
Я кивнула и направилась к лифтам. Двери лифта бесшумно разъехались, открывая мне путь в металлическую кабину. Я шагнула внутрь, нажала кнопку с цифрой "20", и двери снова сомкнулись, отрезая меня от мира. Подъем был медленным, мучительным. Каждый этаж, пролетающий за стеклом, казался еще одним шагом к неизбежному. Я смотрела на цифры, меняющиеся на табло, и чувствовала, как нарастает тревога.

Наконец, двери отворились, открывая вид на длинный коридор, утопающий в мягком свете. Пять лет – срок немалый, но здесь, казалось, время остановилось. Я двинулась вперед, к дверям приемной генерального директора. Едва я переступила порог, как все присутствующие обратили на меня свои взгляды. В каждом лице читалось любопытство и немой интерес.

– Проходите, присаживайтесь, я вас позову, – коротко произнесла секретарь.

Я прошла к свободному стулу и села, ожидая, когда меня вызовут. Часы показывали десять утра. Время тянулось невыносимо медленно. Люди то входили, то выходили из кабинета, в приемной появлялись новые посетители, а мое имя все не звучало. Когда я уже потеряла всякую надежду, что встреча состоится, я услышала свое имя.

– Валерия, проходите! – произнесла секретарь.

Я подняла голову и взглянула на настенные часы. Пятнадцать часов. Пять часов, проведенных в ожидании. Я встала со стула, машинально поправила платье и направилась к двери кабинета. Дверь была массивной, из темного дерева, с латунной ручкой, которая казалась холодной даже на расстоянии. Я остановилась перед ней, сделав глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Я провела рукой по гладкой ткани платья, чувствуя, как пальцы дрожат. Пора. Я решительно взялась за ручку и толкнула дверь.

Свет заливал кабинет. Я сделала шаг, и тихий стук моих туфель о паркет эхом отозвался в наступившей тишине. Она была настолько плотной, что казалось, ее можно потрогать, нарушаемая лишь моим собственным, учащенным дыханием. Я огляделась, пытаясь унять дрожь. За массивным столом, в центре этого безмолвного пространства, сидел Марк. Его темные, проницательные глаза, словно два уголька, встретились с моими. В них не было ни тени удивления, только спокойная, почти ледяная оценка, которая пронзила меня насквозь. Он не произнес ни слова, лишь едва заметно кивнул, приглашая меня подойти ближе, к краю пропасти, где решалась моя судьба. Я сделала еще один шаг, затем еще один, чувствуя, как пол под ногами становится все более зыбким, приближаясь к человеку, чье решение могло изменить мою жизнь.

Приближаясь к бывшему мужу, я смогла его рассмотреть. За пять лет он почти не изменился: спортивная, подтянутая фигура по-прежнему выделялась под строгим серым костюмом. Лишь тонкие нити седины тронули его темные волосы, а у глаз появились едва заметные морщинки.

– Привет, – его голос звучал ровно, без прежней бархатистости, которая когда-то сводила меня с ума. – Давно не виделись.

Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. Его слова были простыми, но в них чувствовалась дистанция, которую он выстроил между нами за эти годы. Я кивнула в ответ, не в силах произнести ни слова.

– Что привело тебя ко мне, через столько лет? – Марк лениво откинулся на спинку кресла, его глаза скользнули по моему лицу, словно оценивая.

– Марк, мне… мне нужна твоя помощь, – прошептала я, запинаясь.

Его губы тронула едва заметная усмешка, которая не достигла глаз. В них читалось что-то вроде снисходительного любопытства. Он не спешил с ответом, давая мне возможность почувствовать всю тяжесть своего молчания. Воздух в комнате, казалось, сгустился, наполняясь невысказанными обидами и воспоминаниями.

2

Валерия

За окном мелькали дома и парки, а машина уносила меня в новую, странную реальность. На неделю я стала любовницей своего бывшего мужа. Ирония судьбы, да и только.

Тяжелый вздох вырвался из груди. В зеркале заднего вида я поймала взгляд водителя – задумчивый, изучающий. Я снова отвернулась к окну. Мысли о том, как пережить эту неделю, не занимали меня. Была лишь одна всепоглощающая забота: деньги на лечение дочери.

Автомобиль скользнул на территорию элитного коттеджного поселка, словно в другой мир. Здесь все дышало достатком и безмятежностью. Ухоженные газоны, идеальные дорожки, дома, похожие на картинки из глянцевых журналов, – все говорило о том, что здесь живут люди, для которых деньги – лишь средство для достижения абсолютного комфорта. Солнце ласково играло на крышах, отражаясь в окнах, словно улыбаясь этому идеальному миру. Воздух был чист и свеж, наполнен ароматами цветов и едва уловимым запахом дорогого дерева. Казалось, даже время здесь текло иначе, замедленно и плавно, не нарушая царящего вокруг покоя. Ни единого признака суеты, ни одного лишнего звука – только тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы и пением птиц. Этот мир был настолько далек от обыденности, что казался декорацией к фильму, где все идеально и ничего не может пойти не так.
Автомобиль плавно повернул к одному из домов. Дождавшись, пока распахнутся ворота, он бесшумно въехал на территорию и остановился у самого крыльца. Перед взором предстал величественный дом, выполненный в современном стиле, а поодаль виднелись его более компактные спутники – несколько небольших построек. Дела у бывшего мужа явно шли в гору. Я, не дожидаясь, когда мне откроят дверь, вышла из машины. У багажника меня перехватил водитель.

– Я вам помогу, проходите в дом! – произнес мужчина, ловко доставая чемодан.

Я кивнула и двинулась к парадной двери, чувствуя, как внутри нарастает волнение. Каждый шаг по ступенькам, отдавался легким эхом в тишине. Воздух был пропитан ароматом свежескошенной травы. Я старалась дышать ровно, но сердце билось где-то в горле, отбивая тревожный ритм. Этот дом, такой безупречный и холодный, резко контрастировал с нашим прошлым, более скромным и уютным жилищем.

Дверь в дом распахнулась прежде, чем я успела дотронуться до массивной ручки. На пороге стояла высокая женщина средних лет, одетая в строгое синее платье ниже колен. Ее оценивающий взгляд, скользнувший по мне с головы до ног, заставил почувствовать себя неуютно. В тот же миг на ее губах появилась дежурная улыбка, и она отступила, приглашая меня войти.

– Добрый вечер, Валерия Игоревна! Марк Александрович предупредил о вашем приезде, проходите! – произнесла женщина спокойным, ровным тоном.

– Добрый вечер! – ответила я, и, переступив порог, оказалась в просторном помещении.

Взгляд мой тут же уловил современный интерьер. Преобладали строгие оттенки серого, черного и коричневого. Все было выдержано в строгих линиях, минималистично, но при этом ощущалось дорого и основательно. На полу – темный паркет, на стенах – гладкие панели, лишь кое-где разбавленные абстрактными картинами в черных рамах. Мебель казалась частью архитектуры, словно вырастая из стен. Я почувствовала легкое напряжение, смешанное с любопытством. Марк всегда отличался безупречным вкусом, и этот дом был тому подтверждением. Женщина, представившаяся как Анна Петровна, помощница по дому, начала экскурсию. Мы переходили из комнаты в комнату, пока не оказались в хозяйской спальне.

Спальня Марка, будучи выдержанной в том же стиле, что и весь дом, тем не менее, была пропитана его индивидуальностью. Здесь каждая вещь, каждая мелочь говорила о хозяине. Я уже собиралась покинуть эту комнату, но Анна Петровна остановила меня.

– Марк Александрович распорядился, чтобы вы остановились здесь, – произнесла она с заметной отстраненностью.

Я кивнула, ощущая, как неловкость подступает. Я совершенно не ожидала такого поворота событий; мысль о том, что нам с Марком придется делить одну комнату, даже не мелькнула в моей голове.

– Если что-то понадобится, я на кухне, – сообщила Анна Петровна, после чего тихо прикрыла дверь.

Я осталась одна в просторной комнате. Солнечные лучи пробивались сквозь плотные шторы, а воздух был наполнен едва уловимым ароматом Марка. Подойдя к окну, я осторожно отодвинула край шторы. За стеклом раскинулся ухоженный сад: на клумбах пышно цвели розы, а в центре тихо журчал небольшой фонтан.
Оторвавшись от умиротворяющего зрелища, я заметила свой чемодан, одиноко стоящий у кровати. Пришло время разобрать вещи, а поскольку шкафов в спальне не оказалось, я направилась к одной из дверей. За ней открылась просторная гардеробная, поражающая своим безупречным порядком: одежда, развешанная по цветам и типам, и аккуратные стопки белья на полках. В глубине гардеробной меня ждал пустой шкаф, словно специально подготовленный для моих вещей. Я вернулась в спальню, где разобрала свой скромный багаж, собрала немногие вещи, что у меня были, и вновь направилась в тишину гардеробной. Разложив их по полкам отведенного мне шкафа, я вышла. Опустившись в кресло, я достала телефон и набрала номер врача моей дочери, надеясь на хорошие новости. Но их не было – всё по-прежнему, как вчера и неделю назад.

Лера! Неделя, просто перетерпи и все наладится. Будут деньги, будет сделана операция. Но как выдержать эту неделю рядом с Марком? С тем, кто выкинул тебя из своей жизни, как ненужную вещь. Воспоминания пятилетней давности нахлынули с новой силой, вызывая тоску. Я обхватила себя руками, будто от холода, а усталость и дневные переживания навалились неподъемным грузом. Не заметив, я погрузилась в сон.
Резкий хлопок двери вырвал меня из объятий сна. От внезапности я подскочила, сердце забилось чаще. Полумрак комнаты едва рассеивал остатки дремоты, когда я подняла глаза и увидела Марка, застывшего прямо передо мной.

Он смотрел на меня не отрываясь, его взгляд, долгий и изучающий, словно пригвоздил меня к месту. Не отводя глаз от моего лица, он начал расстегивать пиджак. Я сглотнула, чувствуя, как ком в горле мешает дышать. Марк снял пиджак и бросил его на кровать, за ним последовал галстук. Тишина давила, становясь почти осязаемой. Он расстегивал манжеты, закатывая рукава рубашки, и его взгляд ни на секунду не покидал меня. Развернувшись, он направился в ванную. Шум воды, наконец, позволил мне перевести дыхание. Что он задумал?
Марк вернулся через несколько минут. Инстинктивно вжавшись в кресло, я наблюдала, как он, не говоря ни слова, направился к выходу.

3

Валерия

Мы спустились на первый этаж. В столовой, освещенной мягким светом люстры, стол был накрыт белоснежной скатертью. Марк, занял место во главе стола. Я замерла на пороге, чувствуя себя чужой в этом безупречном интерьере. Его взгляд, быстрый и пронизывающий, замер на мне.

– Проходи, садись, – приказал он, указывая на стул рядом. Его голос эхом отразился от стен.

– Я не голодна, – ответила я, отводя взгляд в сторону гостиной, где виднелись приглушенные огни камина.

Марк смотрел на меня, и в его глазах застыло нетерпеливое ожидание. Вены на шее пульсировали, выдавая скрытое напряжение. Его взгляд, словно ледяной поток, пронзил меня, и по спине пробежал холодок. Медленно, шаг за шагом, я приблизилась к столу, словно подчиняясь невидимой силе, и заняла свое место на стуле.

Воздух в столовой казался густым и неподвижным, словно застывший перед грозой. Марк наблюдал за мной, его взгляд был спокоен, но в нем читалось что-то неуловимое, что заставляло меня чувствовать себя еще более скованно. Я старалась не смотреть на него, сосредоточившись на узоре на скатерти, пытаясь унять дрожь в руках. Тишина давила, и я с нетерпением ждала, когда же кто-нибудь нарушит ее, хотя бы звуком приборов. Откуда- то со стороны послышались шаги.

–Марк Александрович, могу подавать? – голос Анны Петровны был взволнованный.

– Да, – коротко ответил бывший муж.

Анна Петровна засуетилась, разнося блюда. Передо мной поставили тарелку с аппетитным стейком из лосося и овощами-гриль. Его дразнящий аромат ударил в нос, и я вдруг почувствовала, как пустота в желудке напомнила о том, что за весь день я так и не поела.

– Анна Петровна, на сегодня можете быть свободны, – произнес Марк, когда она подала нам ужин.

– Хорошо, тогда до завтра, – попрощалась помощница и вышла из столовой.

Марк взял приборы и принялся за трапезу, я последовала за ним. Неожиданно для себя я поняла, насколько голодна, едва начав есть. Рыба оказалась восхитительной, а овощи – приготовлены безупречно. Мы ели молча, я наслаждалась едой, проглотив последний кусочек, я подняла глаза от тарелки и посмотрела на Марка, он смотрел на меня с едва заметной улыбкой.
– Наелась? – тихо спросил он, откладывая вилку и нож.

Я кивнула, чувствуя приятную сытость, разливающуюся по телу. Взгляд Марка задержался на мне еще на мгновение, словно он пытался прочесть что-то в моих глазах.

– Тогда убери со стола и приходи в гостиную. – холодно произнес Марк.

Он поднялся и, не дожидаясь ответа, вышел из столовой. Я медленно последовала его примеру. Звяканье тарелок, когда я начала убирать со стола, оглушительно резало тишину. Закончив загружать посуду в посудомойку, я вытерла руки и направилась в гостиную. Марк ждал меня там. Сердце забилось чаще.

Он сидел на диване, поглощенный телефоном, но мои шаги заставили его поднять голову. В его взгляде промелькнуло что-то неуловимое. Отложив телефон, он жестом пригласил меня подойти. Я послушно приблизилась, остановившись в нескольких метрах от него. Его взгляд, словно легкое прикосновение, скользнул по мне, задержавшись на мгновение на груди. По коже пробежали мурашки.

– Раздевайся! – его приказ, тихий, но полный власти, разорвал тишину.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Воздух вокруг сгустился, стал тяжелым и осязаемым. Его взгляд, теперь уже не скользящий, а цепкий, изучающий, не отпускал меня. В нем читалось нетерпение. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, как сердце колотится где-то в горле. Каждый его вздох казался мне громче стука моего собственного сердца.

– Марк, я…

– Ты передумала? – его голос прозвучал сталью, холодной и безжалостной.

Я не могла ответить. Слова застряли в горле, словно комок. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но даже эта легкая боль не могла отвлечь меня от его пристального взгляда.

Медленно, словно в замедленной съемке, я начала расстегивать пуговицы на платье. Пальцы дрожали, но я старалась не показывать этого. Каждый звук, издаваемый тканью, казался оглушительным в этой напряженной тишине. Когда платье упала к моим ногам, я почувствовала его взгляд, прикованный к моей груди. Мурашки пробежали снова, но теперь они были другими – смесью страха и странного, пугающего предвкушения.

Он не сводил с меня глаз. Его губы слегка изогнулись в едва заметной улыбке, которая не достигла глаз. В этой улыбке было что-то хищное, что-то, что заставляло меня одновременно желать и бояться. Я стояла перед ним, обнаженная и уязвимая, ожидая следующего его слова, следующего жеста.

– Продолжай.
Я вздернула подбородок, встретив его взгляд, и, заведя руку за спину, расстегнула бюстгальтер. Лямки соскользнули с плеч, и он упал на пол к платью. Я почувствовала, как прохладный воздух коснулся моей кожи. Я стояла перед ним, ощущая его пристальный взгляд, словно прикосновение. Медленно коснувшись резинки трусиков, я спустила их, перешагнула и бросила к остальной одежде. Тишина сгустилась, казалось, ее можно потрогать. Я видела, как в его глазах разгорается пламя, как напряглись мышцы на его шее. Воздух между нами был наэлектризован, искры летали невидимо, обжигая кожу.

– Подойди.

Мои ноги сами понесли меня вперед, подчиняясь его воле. Каждый шаг был вызовом, каждый вздох – борьбой с нарастающим волнением. Я чувствовала его взгляд, горячий, как раскаленный металл, приковывающий меня к месту, но одновременно подталкивающий к нему. Я подошла вплотную, нас разделяли лишь считанные сантиметры.

– Сядь на пол.

Я застыла, как олень, ослепленный фарами. Его низкий, властный голос прозвучал приговором. Ноги, еще недавно несшие меня, дрожали, готовые подкоситься. Я медленно опустилась на пол между его ног, ощущая ворсистый ковер под коленями. Подняла глаза, встретившись с его взглядом. Его губы тронула едва заметная усмешка, от которой по моей спине пробежал холодок.

4

Марк

Лера вылетела из гостиной, словно обожженная, оставив после себя лишь слабый аромат ее духов и тишину, режущую уши. Я же, неспешно, направился к бару, наливая себе виски. Обжигающая волна прокатилась по горлу, согревая изнутри, но не принося облегчения. Я отвернулся к окну, наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу.

«Марк, какого черта ты творишь?» – пронеслось в голове, эхом отдаваясь в пустой комнате.

Осушив стакан залпом, чувствуя, как алкоголь притупляет боль, я машинально наполнил его вновь и опустился на диван, где еще недавно бушевала страсть с моей бывшей. На обивке все еще чувствовался ее запах, терпкий и манящий, как и сама Лера.

Утро началось с неприятностей. Сначала возникли какие-то заминки в компании, а когда сообщили о приходе Леры, всё полетело к чертям.
Её появление было совершенно неожиданным. Пока я пытался осмыслить причину её визита, она спокойно ожидала в приемной. Я дал указание службе безопасности вывести изображение с камеры в приемной на мой монитор. Пять часов я, словно одержимый, наблюдал за ней, надеясь, что она наконец уйдет. Но Лера не сдавалась. Она сидела неподвижно, как статуя, лишь изредка поправляя прядь волос, выбившуюся из прически. Её спокойствие раздражало меня до зубовного скрежета. Что ей нужно? Зачем она здесь? Эти вопросы сверлили мой мозг, не давая покоя.
В тот миг, когда она вошла в мой кабинет, перед внутренним взором замелькали те проклятые снимки – безмолвные свидетели ее измены. Боль, словно острый клинок, вновь вонзилась в грудь, оставляя кровоточащую рану в сердце. Она стояла передо мной, спустя годы, всё так же прекрасна. Волосы стали короче, а платье ниже колен придавало ей нежности.

Я сделал глоток из стакана, но облегчения не наступило. Подняв взгляд к потолку, я вспомнил, сколько лет я пытался выжечь ее образ из своего сознания, и все это время мои усилия были тщетны. Она предала меня, но даже сейчас, спустя столько времени, ее запах способен свести меня с ума, заставляя мозг плавиться.

Ребенок от другого! Эта новость словно ударила под дых, заставив на миг задохнуться. Но я сжал зубы, не позволив ни единой эмоции прорваться наружу. А больше всего меня взбесило ее наглое утверждение, что это моя дочь! Эта мысль, словно ядовитая стрела, вонзилась в самое сердце, заставляя кровь стынуть в жилах. Я чувствовал, как внутри меня бушует ураган, готовый смести все на своем пути, но я держал его в узде, сжимая кулаки до боли в костяшках. Ее слова – это не просто ложь, это плевок в лицо, оскорбление, которое не могло остаться без ответа. Но в этот момент, я не мог позволить себе сорваться. Я должен был сохранить хладнокровие, чтобы понять, что происходит, и найти способ справиться с этой чудовищной ситуацией.

Глоток обжег горло, и вместе с ним пришло новое разочарование. Я предложил ей стать моей на неделю, и, к моему полному изумлению, она согласилась. В этой жизни, как оказалось, всё имеет свою цену, и моя бывшая жена не стала исключением. Как я мог быть так слеп? Марк, ты был слеп… Но на этот раз всё будет иначе. Я не позволю себя обмануть.

Когда она вышла из моего кабинета, я еще долго не мог прийти в себя. А столе лежали образцы ДНК девочки, я подошел и взял конверт и посмотрел на него как на чужеродное тело. Открыв его, я извлек пробирку с образцами и прядь волос. С тяжелым вздохом я аккуратно вернул все обратно в конверт и вышел из кабинета. Несколько часов я провел в лаборатории, сдавая свои образцы для анализа на отцовство. Вернувшись в офис, я набрал номер друга – человека, занимавшего не последнее место в Минздраве. Через несколько часов он уже раздобыл историю болезни лериной дочери. По его словам, ситуация была безрадостная. История болезни, словно змея, обвивалась вокруг моего сознания, отравляя его ядом безысходности. Серьезная травма позвоночника. Девочке предстояла сложнейшая операция и долгий, изнурительный путь реабилитации. Что я должен делать? Если я отец, то это меняет все. Но даже если нет... я не мог просто стоять в стороне.

Подняв взгляд на второй этаж, где, наверное, уже спит Лера, я тяжело вздохнул. Завтра нужно ехать в больницу. Решить вопрос с операцией.

Я поднялся с дивана, стараясь не издать ни звука, и бесшумно направился на второй этаж. Осторожно ступив в спальню, я старался не нарушить чуткий сон Леры. Комната оказалась пуста, лишь из ванной доносился приглушенный плеск воды. Я опустился на край кровати, склонив голову на руки, и замер в ожидании. Минуты тянулись мучительно долго. Не в силах больше ждать, я подошел к двери ванной и тихонько постучал.

– Лер, у тебя всё в порядке?

Ответа не последовало. Я распахнул дверь. Лера стояла под душем, ее тело билось в конвульсиях, словно ее пронзил электрический разряд. Не раздумывая, я шагнул под ледяные струи, обжигающие кожу, перекрыл воду и прижал ее к себе.

– Какого черта ты творишь? – выдохнул я сквозь стиснутые зубы.

Ледяная, со слезами на щеках, она отчаянно пыталась вырваться. Я вытащил ее из душа, сорвал с крючка полотенце и, закутав, подхватил на руки, понес в спальню.

Осторожно опустив ее на кровать, я увидел, как она дрожит всем телом, а зубы выбивают дробь. В мгновение ока я нашел в гардеробной махровый халат и накинул его на нее, стараясь не касаться обжигающе холодной кожи.

– Что случилось? – спросил я, пытаясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри все кипело от тревоги.

Она молчала, продолжая дрожать. В ее стеклянном взгляде не было ни проблеска узнавания. Я сел рядом, взял ее ледяные руки в свои, пытаясь согреть.

– Лера, посмотри на меня. Скажи хоть что-нибудь.

–Ничего. Оставь меня в покое. В нашу сделку не входят разговоры по душам.

Я почувствовал, как внутри меня поднимается волна раздражения, я встал и вышел из спальни. Спустившись вниз, я налил стакан виски и поднялся обратно. Оказавшись рядом с кроватью, я протянул ей стакан.

– Выпей, – сказал я.

– Не буду, – ответила Лера, мотнув головой.

Я отпил из бокала, затем поднял её голову за подбородок и поцеловал, вливая в её рот жидкость. Она проглотила, но вскоре начала вырываться. Я отпустил её, и она закашлялась.

5

Валерия

Я проснулась, когда первые лучи солнца уже заливали комнату. Оглядевшись, я вспомнила, как здесь оказалась. Рядом никого не было. Марк, уже полностью одетый, вышел из гардеробной. Его взгляд, равнодушный и холодный, скользнул по мне, прежде чем он направился к двери. У самого выхода он резко обернулся, и его глаза впились в мои.

– Если ты еще раз сделаешь что-то подобное тому, что произошло вчера в ванной, наша сделка будет расторгнута. Ты меня поняла? – его голос звучал ледяным тоном, от которого я невольно поежилась.

Я смогла лишь кивнуть, чувствуя, как кровь отливает от кончиков пальцев.

– Если тебе так хочется навредить себе, делай это где угодно, но не в моем доме, – произнес он, словно отрезал.

Я вскочила с кровати, судорожно запахивая халат. Мы стояли друг напротив друга, напряжение между нами почти осязаемо.

– Что ты несешь? Я не пыталась навредить себе, просто… – слова застряли у меня в горле, не в силах пробиться сквозь его обвинения.

– Мне не интересны твои оправдания! Я все сказал! – бросил Марк, и в его голосе не осталось ничего, кроме ледяной решимости.

– Когда ты стал таким? – тихо спросила я, поднимая на него глаза.

Марк подошёл вплотную, остановившись прямо передо мной.

– Каким таким? – процедил он, испепеляя меня взглядом, полным ненависти. Я инстинктивно поежилась.

– Холодным и жестоким, – ответила я.

Его губы скривились в усмешке, но в глазах не было ни тени веселья. Только холод. Тот самый холод, который теперь, казалось, пропитал его насквозь, вытеснив всё остальное. Я чувствовала, как этот холод проникает и в меня, сковывая дыхание, заставляя сердце биться где-то в горле.

– Что не нравится? – произнес он, и каждое слово было как удар. – Это ты сделала меня таким.

Я отвернулась, не в силах выдержать его взгляд. Мир вокруг сузился до этой комнаты, до его ледяного дыхания на моей коже, до его слов, которые ранили глубже любого оружия.

– Ты можешь наконец сказать, что я сделала такого, что ты вышвырнул меня из своей жизни, как ненужную вещь? – мой голос прозвучал на удивление ровно.

– Лера, ты никогда не была дурой, и сейчас нет смысла притворяться, – отрезал Марк, ставя жирную точку в нашем разговоре. – Я жду тебя внизу.

Он развернулся и вышел, оставив меня наедине с тишиной. Я опустилась на кровать, давая себе немного времени прийти в себя. В голове крутилось множество вопросов, но ответов на них не находилось. Казалось, я никогда не узнаю истинных причин нашего развода. Затем я встала и направилась в ванную. Приведя себя в порядок, я зашла в гардеробную. Сегодня я решила надеть голубой брючный костюм, состоящий из широких брюк и свободной рубашки, дополнив его удобными туфлями на низком каблуке. После того, как я уложила волосы и нанесла легкий макияж, я вышла из спальни.

Спустившись вниз, я зашла в столовую. Он сидел за столом, завтракал и, погруженный в телефон, что-то просматривал. Его взгляд, полный равнодушия, лишь на мгновение остановился на мне, а затем снова вернулся к экрану.

– Садись, ешь, – бросил он, не поднимая глаз.

– Я на кухне поем, – ответила я, собираясь пройти на кухню.

– Сядь, я сказал. Мне нужно с тобой поговорить, – ледяным голосом произнес Марк, его терпение явно иссякало, и я почувствовала, как внутри все сжимается от предчувствия неприятного разговора.

Я подошла к столу, отодвинула стул и села, ощущая, как холод его взгляда пронзает меня.
– О чем ты хочешь поговорить? – спросила я, стараясь, чтобы в голосе звучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле.

Марк наконец поднял глаза. Он помолчал, словно собираясь с мыслями, а затем произнес:

– Мой знакомый врач изучил историю болезни девочки. Он сказал, что случай крайне серьезный. Как она получила травму?

Я не выдержала его взгляда и отвернулась. Воспоминания нахлынули, болезненные и пугающие.

– Она... она попала под машину, – прошептала я, голос дрожал от напряжения.

– Понятно. Значит, ты еще и никудышная мать, – слова Марка прозвучали как удар хлыстом.

Я резко встретила его взгляд, в котором читалось презрение.

– Не смей! Слышишь, не смей давать характеристику тому какая я мать! – я чувствовала, как внутри все кипит, готовое вырваться наружу, но сдерживалась, чтобы не дать волю кулакам. – Тебя вообще не было в жизни дочери!

От моей реакции Марк явно опешил.

–Что ты на меня смотришь? – бросила я, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. – Думал, раз завладел моим телом, то можешь оскорблять меня? Не дождешься!

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени веселья. Скорее, угроза. Марк откинулся на спинку стула, разглядывая меня с нескрываемым любопытством. Тишина повисла в воздухе.

– Успокоилась? – его голос прозвучал холодно.

Я лишь кивнула.

– Тогда завтракай и отправляйся в больницу. Занимайся ребенком. Мой водитель тебя отвезет.

Марк поднялся, обошел стол и направился к двери. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как напряжение медленно отступает. Завтрак был пресным, безвкусным – как и все, что происходило в моей жизни последние дни. Его слова ранили, причиняя боль.

Я встала из-за стола и отправилась в больницу к дочери, чтобы сменить бабушку. Всю дорогу не выходили из головы слова Марка. Я не понимала, почему он меня так ненавидел – причина оставалась загадкой.

Машина остановилась у больницы, я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Нельзя приходить к дочке с таким лицом. Ей и так сейчас нелегко. Я вошла в палату, палата была двухместная, в ней лежали моя дочь и еще одна девочка с похожей травмой. Бабушка дремала у кровати. Увидев меня, она встрепенулась и виновато улыбнулась.

–Прости, задремала. Устала немного.

–Ничего, мам. Я понимаю. Иди отдохни.

Бабушка быстро собрала свои вещи и, поцеловав внучку в щеку, тихо вышла. Я села рядом с дочкой, взяла ее руку. Она была такой маленькой и хрупкой в этой огромной больничной кровати.

6

Марк

Я пришел в офис вовремя, как обычно. Вторая пустая чашка кофе осталась позади, но утренняя перебранка с Лерой всё ещё не выходила из головы – она мастерски умеет вывести меня из себя.

Я набрал номер начальника службы безопасности.
– Доброе утро, Алексей! У меня есть задание: узнай всё об аварии, в которой пострадала Эльза Штефан, – произнес я ровным тоном.
– Это ваша родственница? – удивленно спросил Алексей.
– Это дочь… бывшей жены, – ответил я, стараясь сохранить безразличие в голосе.

Алексей замялся на мгновение, как будто обдумывая, стоит ли продолжать разговор на эту тему. Я знал, что он не любит вмешиваться в личные дела сотрудников, но сейчас это было необходимо.
– Хорошо, – наконец произнес он. – Я постараюсь выяснить все детали. Я свяжусь с вами, как только что-то узнаю.

Я отложил телефон и посмотрел в окно. Утренний город был полон жизни, но мне это было неинтересно. Мысли о Эльзе не давали покоя. Такая маленькая, и такая серьезная травма.

Следующий звонок был моему знакомому из Минздрава с просьбой взять лечение Эльзы под свой контроль, все необходимые расходы я беру на себя. Это было самым малым, что я мог сделать для этого ребенка.

Весь день прошел в суете и решении текущих вопросов компании. Когда офис опустел, я откинулся на спинку кресла и посмотрел на часы. Пора было ехать домой, но перспектива очередной конфронтации с Лерой не вызывала никакого желания.
Недолго думая я набрал номер Татьяны. На том конце провода послышался мелодичный голос.

– Привет, милый! Соскучился?

– Привет! Я приеду через час, – коротко бросил я и повесил трубку.

Татьяна – бывшая подруга Леры. Когда мы с Лерой развелись, я уехал в Германию. Вернувшись через год, я случайно встретил Татьяну в клубе. На утро мы проснулись в одной постели, и с тех пор я периодически навещаю её, чтобы снять напряжение. Мы сразу обсудили статус наших отношений — просто секс.

Я знал, что Татьяна не задаст лишних вопросов. Она всегда была прямолинейной и понимающей. Именно это мне и нравилось в наших отношениях. Никаких обязательств, никаких ожиданий, только чистое, незамутненное удовольствие.

Оказавшись у ее дома, я поднялся на третий этаж. Дверь открылась почти сразу, словно она ждала меня. Татьяна стояла на пороге, одетая в легкое домашнее платье, которое подчеркивало ее фигуру. На губах играла знакомая, манящая улыбка.

– Заходи, милый, – прошептала она, пропуская меня внутрь.

Полумрак окутывал пространство, лишь мягкий свет из окна создавал ощущение уюта. Воздух был пропитан тонким, манящим ароматом ее духов. Мы прошли в гостиную, где на столе уже ждал накрытый ужин. Я удивленно взглянул на Таню, и она, поймав мой взгляд, улыбнулась.

– Я подумала, что ты после работы будешь голодным, вот и приготовила ужин, – проговорила Таня, ее голос звучал ласково и нежно.

Сегодня в Тане было что-то неуловимо новое. Я сел за стол, а она пристроилась рядом, щебеча о своих кулинарных экспериментах. О новом рецепте салата, о забавном происшествии на работе, о предстоящем ремонте – все это лилось из нее непринужденным потоком.

– Милый, я тут подумала, может, сделаем ремонт в квартире? Не поможешь мне финансово? – спросила Таня, одарив меня лучезарной улыбкой.

Ее вопрос вырвал меня из задумчивости.

– Да, конечно, без проблем. Скажи, сколько нужно, я переведу, – ответил я, почти не осознавая сказанного.

Закончив ужин, мы взяли бокалы и переместились на диван. Пока она рассказывала о своих планах на ремонт, мои мысли были далеко. Я задумчиво кивал, но в голове крутилась Лера: что она сейчас делает? Может, она в больнице у дочери, или, быть может, ждет меня дома.

Таня поставила бокал и устроилась у меня на коленях, обхватив шею руками. Её тепло окутывало меня, но мысли о Лере не давали покоя. Я отставил свой бокал, моя рука скользнула в её волосы, притянула её ближе, и наши губы встретились в страстном поцелуе. Ее губы переместились на мою шею, а её пальцы начали расстёгивать пуговицы на моей рубашке. Покрывая мою грудь поцелуями, она опустилась на пол между моих ног и принялась расстёгивать молнию на брюках. Я откинулся на мягкую спинку дивана, предвкушая волну наслаждения. Таня, мастер соблазна, знала, как пробудить во мне самые глубокие желания. Её искусные прикосновения, словно нежный шёлк, скользили по моей коже, вызывая трепет. Когда её губы коснулись меня, я почувствовал, как жаркое предвкушение разливается по телу, обещая полное погружение в бездну удовольствия. Она умело играла с моим возбуждением, и когда волна оргазма накрыла меня с головой, раздался звонок телефона.

Я отстранился от Тани, чувствуя, как волна оргазма постепенно отступает, оставляя после себя лишь легкое покалывание в теле. Она смотрела на меня с вопросом в глазах, в которых читалось разочарование. Я виновато улыбнулся ей, протягивая руку к телефону.

На экране высветился номер Алексея, начальника службы безопасности. Я поспешно поправил на себе одежду, встал с дивана и отошел к окну. За окном сгущались сумерки, окрашивая небо в тревожные оттенки фиолетового и оранжевого. Я смотрел на отражение своего лица в стекле, пытаясь унять дрожь в руках. Я нажал «Принять вызов».

– Слушаю, – произнес я ровным, деловым тоном.

– Марк Александрович, я все узнал, – спокойно сообщил Алексей.
– Говори, – вырвалось у меня, прежде чем я успел это остановить.

Я ждал. Каждая секунда тянулась мучительно долго. В голове проносились обрывки мыслей, тревожные предчувствия. Я старался сохранять внешнее спокойствие, но внутри все сжималось от напряжения.

– Авария произошла пару недель назад. Воспитатель вела группу детей в театр, когда машина на полном ходу влетела в них на светофоре. Водитель – сын какой-то влиятельной шишки, и он был пьян, – Алексей замолчал, и тишина стала оглушительной.

Я смотрел в окно, и перед глазами, словно кадры кинохроники, проносились образы: маленькие фигурки, звонкий детский смех, оборвавшийся в один миг.

7

Валерия

Глаза распахнулись в кромешную тьму. Лишь тонкие полоски лунного света, пробиваясь сквозь шторы, чертили на полу призрачные узоры. Я повернулась на бок, взгляд скользнул к другому краю кровати. Пусто. Марка не было. Я протянула руку и взяла с тумбочки телефон, на экране показывало время полночь.

Я снова перевернулась на бок, но сон упорно не приходил. Бессонница, словно назойливая гостья, вытолкнула меня из постели. Жажда охватила меня. Я встала, бесшумно покинула комнату и спустилась по лестнице. Внизу, как и на этаже выше, горел лишь тусклый дежурный свет. Пройдя через столовую, я вошла в кухню. Щелкнув выключателем, я замерла у порога. За барной стойкой сидел Марк: ворот рубашки была расстегнут, в руке – стакан с янтарной жидкостью, рядом – бутылка виски. Он поднял на меня взгляд, затуманенный и усталый, в котором читалось что-то еще, что-то неопределенное. Я почувствовала острое желание развернуться и уйти.

– Не спится? – его голос, низкий и хрипловатый, прозвучал в тишине.

Марк медленно опустил стакан на стойку. Звон льда о стекло нарушил звенящую тишину. Я стояла на пороге, не зная, что делать, как поступить.

– Просто пить захотелось, – ответила я ровным голосом, стараясь, чтобы он не выдал дрожь, и направилась к холодильнику.

Холодный воздух ударил в лицо, когда я распахнула дверцу. Свет лампочки выхватил ряды бутылок и банок, но мой взгляд зацепился за единственную бутылку молока. Руки сами потянулись к ней, пальцы ощутили прохладную гладкость пластика. Достав ее, я налила себе стакан, а затем вернула бутылку на место.

– Как девочка? – голос Марка прозвучал так внезапно, что я едва не выронила стакан.

Я стояла к нему спиной, мое лицо скрыто.

– Хорошо, – бросила я, делая резкий глоток.

– Как новая палата, понравилась? – его дыхание обожгло мне ухо. Руки Марка с силой уперлись в столешницу по обе стороны от меня, заперев в кольцо.

По спине пробежал холодок. Не от страха, скорее от нарастающего раздражения.

– Да, спасибо, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намека на дрожь. – Все необходимое есть.

– Ты за это хорошо расплачиваешься, – произнес Марк, проводя пальцем по моему плечу.

Его слова обожгли. Я вздрогнула от прикосновения и отпрянула, залпом осушив стакан в попытке унять дрожь.

– Я прекрасно знаю цель своего пребывания здесь, – произнесла я, стараясь сохранить внешнее спокойствие.

– Лера, повернись ко мне, – прохрипел Марк.

Я медленно повернулась, чувствуя, как напряжение нарастает в груди. Его взгляд, темный и пронзительный, скользнул по моему лицу, словно пытаясь прочитать мои мысли. От него исходил обжигающий запах алкоголя.
– Ты изменилась… – произнес Марк, его пальцы нежно, но настойчиво провели от моего виска до подбородка.

Я попыталась отстраниться, намереваясь уйти, но он рывком вернул меня к себе и впился в мои губы, не давая ни единого шанса на побег. Я начала вырываться и бить его в грудь, но его хватка становилась сильнее, а губы продолжали терзать мой рот. Я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как его тело прижимается все ближе, не оставляя ни миллиметра пространства между нами. Паника захлестнула меня, я задыхалась, но мои попытки освободиться казались тщетными. Его сила была подавляющей, а его настойчивость – безжалостной. Собрав последние силы, я оттолкнула его и со всей яростью влепила пощечину. В его глазах, еще недавно затуманенных страстью, мелькнуло удивление. Я замерла, потрясенная собственной решимостью. Он провел тыльной стороной ладони по губам, будто пытаясь стереть не только поцелуй, но и саму эту минуту. Его взгляд наконец сфокусировался на мне, и в нем читалось полное замешательство.

– От тебя за версту несет чужими женскими духами! Даже не смей ко мне прикасаться! – прошипела я, чувствуя, как по щекам разливается жар. Внутри все кричало от отвращения. Я видела, как в его глазах мелькнула тень понимания, но тут же сменилась бешенством.

Он сделал шаг вперед, и я отшатнулась, словно от огня. В следующее мгновение он подхватил меня под колени, перекинул через плечо и направился к выходу. Осознание того, что он собирается сделать, заставило меня отчаянно вырываться.

– Отпусти меня, немедленно! Тронь меня хоть пальцем, и я тебя убью! – кричала я, колотя его по спине.

Он пересек коридор, поднялся по лестнице и зайдя в спальню, швырнул меня на кровать. Оказавшись на мягкой поверхности, я инстинктивно отползла в самый дальний угол. Он стоял передо мной, его дыхание было горячим и тяжелым, как будто он только что пробежал марафон. Я почувствовала, как страх сжимает мою грудь, и в голове пронеслись мысли о том, как выбраться из этой ситуации. Его взгляд, полный угрозы, скользил по моему телу. Я сжалась, подтянув колени к подбородку. На его лице появилась усмешка, от которой по спине пробежал ледяной пот.

Его взгляд не покидал меня, когда он расстегивал рубашку. Я почувствовала, как пересохло в горле, когда она упала на пол. Он снял обувь и принялся за брюки. Отвернувшись, я ощутила жар на щеках. Каждое его движение было медленным и намеренным, словно он наслаждался моим замешательством. Я слышала тихий шорох ткани, когда он стягивал их, и каждый звук казался усиленным в наступившей тишине. Сердце билось где-то в районе горла, и я боялась пошевелиться.
– Посмотри на меня, – произнес он, его баритон звучал низко и соблазнительно.
Я сидела, словно парализованная, не смея поднять взгляд.
– Трусиха, – произнес он с легкой усмешкой, и в его голосе звучала провокация.
Я резко повернулась и встретила его взгляд. Он стоял передо мной, полностью обнаженный, каждый мускул его тела был как будто вырезан из камня, а на губах играла та же усмешка, что и прежде.

– Если хочешь, можешь ко мне присоединиться, – бросил он через плечо, направляясь в ванную.
Я почувствовала, как сердце забилось быстрее, а в голове закружились мысли. Он всегда знал, как вывести меня из равновесия. Я не могла отвести взгляд от его идеального тела, от того, как уверенно он двигался, словно зная, что его присутствие способно свести с ума.

8

Валерия

Взгляд скользил по строкам, но смысл ускользал, как песок сквозь пальцы. Журнальная статья требовала безупречности, но мысли, словно птицы, возвращались в утро, к Марку. К тому, как трепетало тело под его ласками. Его руки, его губы, его дыхание... Всё это было так реально, так осязаемо, что казалось, я могу почувствовать его снова, прямо здесь, в этой больничной палате. Я закрыла ноутбук, убедившись, что дочь спит, и вышла, направляясь к кофейному автомату. Мне срочно нужно было привести мысли в порядок, иначе я не только сойду с ума, но и потеряю работу.
У автомата, как всегда, выстроилась небольшая очередь. Когда подошла моя, я взяла кофе и отошла к окну. Пейзаж за стеклом и бодрящий напиток должны были привести меня в чувство и настроить на рабочий лад.

Допив кофе, я вернулась в палату. Едва переступив порог, я замерла: в комнате находилась незнакомая женщина. Она вешала плащ на вешалку, не отрывая взгляда от кровати моей дочери.
– Простите, вы кто? – мой голос прозвучал неожиданно громко в тишине.

Женщина вздрогнула и медленно обернулась. Ее взгляд, до этого сосредоточенный на кровати, теперь обратился ко мне. Она сделала шаг навстречу, но остановилась, словно не решаясь подойти ближе.

– Вы, должно быть, Валерия Игоревна, мама девочки? Меня зовут Оксана Михайловна. Меня нанял ваш муж ухаживать за ней, – произнесла незнакомка с дружелюбной улыбкой.

– Он мне ничего не говорил. Но это и неважно. Я сама справляюсь с дочерью, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Внутри всё кипело. Внезапное появление, наглость бывшего мужа, который даже не счёл нужным меня предупредить… Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

–Но…– начала Оксана Михайловна.

–Я думаю, произошло какое-то недоразумение, – произнесла я, стараясь говорить, как можно спокойнее. – Моя дочь не нуждается в няне. Спасибо за предложение, но ваши услуги нам не требуются.

Оксана Михайловна, казалось, ничуть не смутилась. Улыбка осталась на её лице, словно приклеенная.

–Но ваш муж настаивал. Он очень обеспокоен вашим состоянием и считает, что вам нужна помощь.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается новая волна гнева, но постаралась не выдать этого.

– Моё состояние не является предметом беспокойства моего бывшего мужа, – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – И уж тем более не является поводом для вмешательства посторонних. Я справлюсь сама.

Оксана Михайловна оставалась невозмутимой, но в её глазах промелькнуло удивление. Видимо, такой отпор был неожиданным.
– Валерия Игоревна, вы могли бы уладить этот вопрос с вашим бывшим мужем?
– Непременно! – Я достала телефон и направилась к выходу, чтобы набрать Марка.

Оказавшись в коридоре, я подошла к окну и набрала его номер. Гудки тянулись невероятно долго.
– Да? – в трубке прозвучал требовательный голос Марка.

– Марк, какого черта ты приставляешь к моей дочери няню, не обсудив это со мной?! – обрушилась я на него, не сдерживая гнева.

– Значит, вы уже познакомились. И что именно тебе не нравится? Квалифицированная детская медсестра будет ухаживать за девочкой, – Марк искренне не понимал моей реакции.
– Марк, ты издеваешься надо мной? Я сама в состоянии позаботиться о своей дочери!
– Лера, она будет ухаживать за девочкой, я так сказал! У тебя другие задачи! – голос Марка звучал твердо.

Последние слова Марка обрушились на меня, словно удар грома, мгновенно вернув к болезненному осознанию моего места в его жизни. Кулаки невольно сжались, а внутри поднималась обжигающая волна обиды и бессилия. Это был не просто приказ, а унижение, замаскированное под деловой тон.

– Ты меня поняла? – требовательно прозвучал его голос.

– Поняла, – ответила я, изо всех сил стараясь сохранить ровный тон.

– Вот и отлично! Собирайся, внизу тебя ждет водитель, – отрезал Марк и бросил трубку.

Я стояла, словно парализованная, с телефоном в руке. Все решения теперь принимал он. Эти несколько дней, когда я полностью в его власти, казались бесконечно долгими и тяжелыми. Впереди маячила неизвестность, и от этой мысли становилось не по себе. Несколько долгих мгновений я пыталась совладать с собой, прежде чем глубокий вдох помог вернуться в реальность. Я вернулась в палату дочери. Она уже проснулась и, увлеченная супом, что-то оживленно рассказывала Оксане Михайловне, которая сидела рядом.

– Мама, привет! – радостно воскликнула она, едва заметив меня.

– Привет, моя хорошая! Как ты? – спросила я, подходя к кровати.

– Хорошо, – ответила Эльза, отправляя очередную ложку в рот.

Я улыбнулась, наблюдая за ней. Даже в больничной палате, с бледным лицом и усталыми глазами, она оставалась моей жизнерадостной девочкой.
–Я вижу ты уже познакомилась с Оксаной Михайловной? – спросила я, присаживаясь на стул рядом с кроватью.

Эльза кивнула, проглотив очередную ложку супа.
– Да, она очень добрая.

– Это хорошо. Она будет за тобой ухаживать, когда меня не будет рядом. Во всём слушайся её, договорились? – произнесла я, изо всех сил стараясь не заплакать.

Эльза кивнула.

– Моя ты, умничка! – с нежностью произнесла я, крепко обнимая дочь.
– Оксана Михайловна, можно нас на минуточку? – обратилась я к медсестре, отпуская Эльзу.
– Да, конечно, – ответила та, и мы вместе отошли от кровати.
– Мне нужно уехать, побудьте с Эльзой, пожалуйста, – попросила я ровным голосом.
– Нет проблем, Марк Александрович, меня уже предупредил, – буднично ответила она.

– Вот как… Хорошо, – с трудом сдержала я раздражение.

Я подробно проинструктировала медсестру, поцеловала дочь на прощание, собрала свои вещи и вышла из больницы. Снаружи воздух показался мне непривычно свежим, контрастируя со стерильным больничным запахом. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять волнение. У самого входа меня уже ждала машина. Водитель вышел, открыл дверь, и я скользнула внутрь. Он вернулся на свое место, и автомобиль плавно тронулся. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом мотора. Я откинулась на мягкое сиденье, закрыла глаза и позволила себе на мгновение расслабиться. В голове все еще крутились обрывки разговоров с врачами, тревожные взгляды дочери, бесконечные коридоры больницы. Нужно было отпустить это, хотя бы на время. Я открыла глаза и посмотрела в окно. Город проплывал мимо, размытый и незнакомый.

9

Валерия

За столом я машинально водила по тарелке кусочком фасоли, полностью погруженная в свои мысли. Они унесли меня на несколько недель назад, в тот день, когда отец виновника аварии открыто угрожал мне, требуя отозвать заявление. Этот страх и всепоглощающая безысходность до сих пор не отпускают меня. Если пару часов назад, в кабинете адвоката, Дмитрий и Марк вселили в меня надежду на справедливость, то сейчас она начала рассеиваться, словно дым.

Я снова отвлеклась от еды, пытаясь унять дрожь в руках. Вспоминать тот день было тяжело. Отец виновника, крупный мужчина с налитыми кровью глазами, стоял так близко, что я чувствовала его зловонное дыхание. Он кричал, его кулаки сжимались, а слова были полны угроз. «Ты пожалеешь, если не заберешь свое заявление! Мы тебя найдем, где бы ты ни была!» Я была тогда совсем одна, испуганная до полусмерти. И вот сейчас, когда казалось, что справедливость наконец-то может восторжествовать, эти воспоминания вернулись с новой силой, подтачивая мою веру.

– Лера? – сквозь туман воспоминаний донесся глухой голос.

Я с трудом подняла взгляд на Марка, пытаясь сфокусировать внимание.

– Ты слышишь меня? Что с тобой? – спросил он, его взгляд был полон пристального изучения.

– Ничего. Просто задумалась, – ответила я, снова опуская взгляд в тарелку.

Я ощущала его пристальный взгляд, словно он прожигал меня насквозь, и по телу прокатилась дрожь. Тишина повисла между нами, густая и давящая, как предгрозовая туча. Я чувствовала, как он ждет, требует объяснений, но слова застряли комом в горле. Я подняла на него глаза, наши взгляды встретились.
– Я передумала подавать в суд на виновника аварии, – выпалила я на одном дыхании.

Он отложил столовые приборы, откинулся на спинку стула.

– Почему? – спросил он.

Его голос прозвучал ровно, без тени удивления, но в нем чувствовалась какая-то скрытая сила, которая заставляла меня еще сильнее сжиматься внутри. Я снова опустила взгляд, чувствуя, как щеки заливает краска.

– Просто… не хочу. – прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Не хочешь? – повторил он, и в его голосе появилась едва уловимая насмешка. – Это очень веская причина.

Я почувствовала, как он наклонился вперед, и его взгляд снова уперся в меня. Теперь он был не просто пристальным, а пронзительным, словно он пытался заглянуть мне в душу, разгадать мои истинные мотивы.

– Что он тебе сделал? – его вопрос прозвучал неожиданно.

Я подняла на него глаза, пытаясь собраться с мыслями. Его взгляд был таким же непроницаемым, как и раньше, но теперь в нем читалось что-то новое – не просто интерес, а какая-то странная, почти хищная внимательность. Я почувствовала, как напряжение в груди немного ослабло, сменившись другим, более острым чувством – страхом.

– Ничего, – ответила я, стараясь говорить уверенно, но голос все равно предательски дрогнул.

– Лера? – в его голосе прозвучала сталь. – Я повторяю вопрос. Что он тебе сделал?

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Слова застряли где-то между ребрами, отказываясь выходить наружу. Его глаза не отрывались от моих, словно пытаясь вытянуть правду силой. Я знала, что он не отступит. Никогда. И это знание пугало меня больше всего.

– Он… угрожал мне, – выдавила я, чувствуя, как дрожат губы.

Его взгляд стал еще более пристальным, проникающим. Казалось, он видел насквозь мои страхи, мои сомнения.

– Теперь тебе не о чем волноваться, – произнес Марк, и в его голосе звучала сталь. – Ты с дочкой в безопасности. Дмитрий разберется с ними в суде.

В этот момент у меня зазвонил телефон, увидев, что звонит мама, я ответила на звонок.

– Да, мам?

– Ты опять у этого негодяя? – голос матери прозвучал напряженно.
Я подняла взгляд на Марка, и наши глаза встретились. Чувствуя необходимость уединения, я встала из-за стола и направилась в гостиную, чтобы поговорить с мамой спокойно. Устроившись у окна, я глубоко вздохнула:
– Мам, прошу тебя, не начинай.

– До сих пор не могу поверить, что он посмел выдвинуть такие условия. Это ведь и его дочь тоже! – в голосе матери звучало возмущение.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в голосе. «Не начинай», – повторила я про себя, но слова матери уже въелись в сознание, как кислота. «Негодяй». Так она называла Марка. И, в общем-то, я ее понимала. Его методы были далеки от идеала, но сейчас я не видела другого выхода.

– Мам, я знаю, что это тяжело, – начала я, стараясь говорить ровно. – Но мы не можем сейчас обсуждать его. Важно то, что я здесь. Марк оплатит лечение Эльзы, и все закончится.

– Я понимаю, что ты делаешь все, что можешь, – проговорила мать, ее голос смягчился, но в нем все еще слышалась боль. – Но я не могу смириться с тем, как он манипулирует тобой.

– Я знаю, мам, – тихо ответила я, отводя взгляд. – Но сейчас это единственный выход. Я не могу позволить, чтобы Эльза осталась инвалидом. Я готова на все, чтобы она выздоровела.

– Знаю, дочка. Только бы тебе опять не пришлось собирать себя по кусочкам, как в прошлый раз, когда он развёлся с тобой, – вздохнула мама.

– Не придется, - твердо ответила я. –Я больше не та влюбленная дурочка, что пять лет назад. Все будет хорошо.

Я понимала ее страхи. Пять лет назад я действительно была сломлена. Его уход, потом развод – все это обрушилось на меня с такой силой, что я едва смогла подняться. Но сейчас все иначе. Сейчас у меня есть Эльза. Ее будущее, ее здоровье – это то, ради чего я готова пройти через любые испытания. Я больше не та наивная девушка, которая верила каждому его слову. Я научилась быть сильной, научилась бороться. И я не позволю ему снова разрушить мою жизнь.

– Ой, дочка! Не зарекайся!

– Мам, все будет хорошо, вот увидишь! – ответила я, убеждая ее или, скорее, себя.
Мы ещё немного поговорили, и я положила трубку. Направившись в столовую, я обнаружила, что Марка там уже нет. Я собрала посуду, отнесла на кухню и загрузила в посудомойку. Вернувшись в гостиную, я взяла ноутбук, устроилась на диване и принялась за работу. Часы шли, за окном сгущались сумерки, а я все никак не могла оторваться от экрана. Мысли текли, пальцы порхали по клавиатуре, и мир вокруг словно растворился. Закончив, я закрыла ноутбук, почувствовав легкую усталость. На кухне я налила себе стакан воды из графина, ощущая ее освежающую прохладу. Двинувшись к лестнице, я прошла мимо кабинета и увидела внизу тонкую полоску света, пробивающуюся из-под двери. Марк был там, погруженный в свои дела. Я поднялась в спальню, оставляя его в его мире.

10

Валерия

Я стояла перед зеркалом в ванной, вглядываясь в свое отражение. Пять лет – и я неузнаваема. Исчезла та наивная, влюбленная женщина, которую так легко и безжалостно выбросили на улицу, словно ненужную вещь. Теперь на меня смотрела другая. В глазах больше не было той наивной веры, только холодный расчет и стальная решимость. Я больше не та, кого можно сломать. Я та, кто научился выживать.

Но стоило Марку прикоснуться, и вся моя броня обращалась в пыль. Его прикосновение – это ветер, развевающий пепел. Он обнажает то, что я так тщательно скрывала: хрупкое, обожженное сердце, которое все еще помнит его тепло. Он – мой палач и мой спаситель, мой яд и мое лекарство. Но я все равно тянусь к нему, как мотылек к пламени. Потому что в его объятиях я чувствую себя живой. Даже если это значит сгореть дотла.

Я отогнала навязчивые мысли, разделась и шагнула под струи воды в душевой. Закрыв глаза, я тут же погрузилась в воспоминания нашей близости после стольких лет разлуки. Казалось, ничего не изменилось: мы по-прежнему понимали желания друг друга без слов. Но теперь находиться с ним в одном доме – настоящее испытание.

Смыв пену, я выключила душ. В этот самый момент дверь ванной распахнулась, и вошел Марк. Он подошел к раковине, уперся руками в столешницу и устремил свой взгляд в зеркало, словно ища там ответы. Я замерла, ощущая, как воздух вокруг сгустился, а мое тело превратилось в статую. Капли воды стекали по моей коже, вызывая озноб, но я не могла пошевелиться. В ванной повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом в ушах.

Наконец, он оторвал взгляд от зеркала и медленно повернулся ко мне. В его глазах я увидела смесь гнева и… желания? Мое сердце бешено заколотилось. Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила. Между нами оставалось всего несколько метров, но его взгляд, словно раскаленные угли, скользил по мне, оставляя за собой волны обжигающего жара.

Его дыхание стало чуть более прерывистым, и я почувствовала, как воздух вокруг нас сгущается, наполняясь невысказанными словами и запретными мыслями. Я не могла отвести глаз от его лица, застывшего в напряжении, где каждая черта казалась высеченной из камня, но при этом пульсировала скрытой энергией. Казалось, время остановилось, и мы остались одни в этом пространстве. Я ощущала, как мои собственные пальцы непроизвольно сжимаются, а губы слегка приоткрываются в беззвучном вопросе.

Его взгляд, словно якорь, держал меня на месте, пока он неторопливо расстегивал пуговицы на рубашке. Я не могла оторвать глаз, следя за каждым его движением, за тем, как ткань медленно открывала его тело. Когда последняя вещь оказалась на полу, он двинулся к душевой. Я сделала шаг навстречу свободе, но Марк опередил меня. Его пальцы сомкнулись на моем подбородке, и я почувствовала, как меня возвращают туда, откуда я пыталась сбежать. Он был так близко, что я ощущала тепло его дыхания на своей коже, пока он изучал меня взглядом. Затем, без предупреждения, он впился в мои губы страстным поцелуем. Его губы терзали мой рот, я вцепилась в его плечи. Поцелуй был грубым, требовательным. Не было нежности, только голод. Его язык проник в мой рот, исследуя каждый уголок, не давая мне шанса на сопротивление. Я пыталась оттолкнуть его, но он держал меня крепко, словно в тисках. Мои пальцы сжимали его плечи, чувствуя напряжение мышц под кожей. Он отстранился на мгновение, чтобы перевести дыхание, и я увидела в его глазах дикое желание.

–Ты никуда не уйдешь, - прошептал он, его голос был хриплым и низким.

Я молчала, парализованная страхом и... чем-то еще. Что-то во мне откликалось на его напор, на эту первобытную страсть. Это было неправильно, я знала это, но не могла себя остановить.

Он снова поцеловал меня, еще более яростно, чем прежде. Его руки скользнули вниз, к моей талии, притягивая меня ближе. Я чувствовала его твердое тело, прижатое к моему, и мое дыхание участилось. Он оторвался от моих губ и начал осыпать поцелуями мою шею, спускаясь все ниже и ниже.

Я закрыла глаза, пытаясь удержать ускользающий контроль. Это было безумие, опасное и желанное. Как остановиться, когда каждое его прикосновение обжигало кожу, лишая воли? Когда его губы коснулись низа живота, мои пальцы инстинктивно запутались в его волосах. Его руки скользнули еще ниже, и я невольно выгнулась навстречу. Мир сузился до его прикосновений, до его дыхания, до стука наших сердец, слившихся в едином, бешеном ритме. Я больше не думала. Я просто чувствовала. Чувствовала его, чувствовала себя, чувствовала эту всепоглощающую страсть, которая сжигала нас обоих дотла.

Когда его пальцы коснулись меня там, где я была самой уязвимой, я издала тихий стон. Это было слишком. Слишком хорошо. Слишком интенсивно. Я вцепилась в его волосы сильнее, прижимаясь к нему всем телом, желая раствориться в нем, исчезнуть в этом вихре ощущений. Марк закинул мою ногу себе на плечо. Я ухватилась за перегородку душевой, чтобы не упасть, чувствуя, как его сильные руки держат меня. Его губы нашли мою самую нежную точку и начали ласкать, и новый стон сорвался с моих губ.

– О, Боже, Марк… – вырвалось из глубины моей груди.

Его губы и язык творили нечто невообразимое, вырывая из меня стоны, которые, казалось, исходили из самой глубины души. Я чувствовала, как мое тело отзывается на каждое его прикосновение, как дрожь пробегает по венам, разжигая огонь, который грозил поглотить меня целиком. Его дыхание стало более частым, прерывистым, отражая мою собственную нарастающую страсть. Я не могла думать, не могла говорить, только чувствовать.
Марк отстранился, поднялся с колен и мягко развернул меня к себе спиной.
– Положи руки на стену и прогнись в пояснице, – его голос звучал спокойно, но властно. Я повиновалась, выполняя его указание.

Его руки коснулись моих плеч, затем пальцы скользнули вдоль позвоночника и легли на бедра, вызывая волну дрожи по всему телу. Когда он резко вошел в меня, я не смогла сдержать вскрик.

11

Валерия

Я неслась по больничным ступеням, сердце стучало в такт каблукам, эхом, отскакивающим от плитки. Марк спешил за мной, его шаги были широкими и быстрыми.

– Лера, остановись! – позвал он.

– Марк, не сейчас, мне нужно к дочери, – ответила я, не оборачиваясь.

Я неслась по коридору, игнорируя его призывы. Каждый шаг отдавался эхом в тишине больницы, смешиваясь с моим собственным учащенным дыханием. Мне нужно было добраться до нее, узнать, что случилось. Страх сжимал горло ледяной рукой, но я гнала его прочь, сосредоточившись на цели. Марк, казалось, пытался что-то сказать, но его слова тонули в шуме моих мыслей и стуке моих каблуков. Я видела табличку с номером палаты и ускорила шаг, почти срываясь на бег. Оказавшись около палаты, я чуть не сбила с ног врача, который выходил из палаты моей дочери.

Я стояла, задыхаясь, перед дверью, которая казалась последним рубежом между мной и дочерью. Врач, с лицом, выражающим смесь усталости и сочувствия, поднял на меня глаза.

– Валерия Игоревна, не волнуйтесь, все под контролем, – его спокойный голос прозвучал как спасение. – Пойдемте со мной, я все подробно расскажу.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие отказывались работать. Дверь, за которой находилась моя дочь, казалась не просто преградой, а порталом в неизвестность. Я чувствовала, как дрожат колени, но страх за ребенка был сильнее. Я последовала за врачом по коридору, и, пропустив меня вперед, он провел меня в кабинет главного врача.

Врач жестом предложил мне сесть в кресло напротив своего стола. Я послушно опустилась, чувствуя, как холодная кожа обивки проникает сквозь тонкую ткань платья. Его взгляд, теперь более внимательный, изучал меня, словно пытаясь уловить малейшие оттенки моего состояния. Я же, в свою очередь, не могла отвести глаз от его лица, ища в нем хоть малейший намек на надежду. Марк сел на стул рядом.

– Валерия Игоревна, Марк Александрович, у девочки ночью поднялась температура, начались проблемы с дыханием. Диагностирована двусторонняя пневмония. Мы начали лечение, температура уже спадает, все будет хорошо. – Он сделал паузу. – Но, как вы понимаете, пока мы не стабилизируем ее состояние, говорить об операции на позвоночнике преждевременно.

– Сколько... сколько времени это займет? – прошептала я, боясь услышать ответ.

Врач вздохнул, и этот вздох показался мне тяжелее любого диагноза.

– Сложно сказать, Валерия Игоревна. Пневмония – коварная болезнь. Все зависит от организма ребенка, от его реакции на лечение. Мы сделаем все возможное, чтобы стабилизировать ее состояние как можно скорее. Но загадывать не будем.

Я почувствовала, как Марк крепко сжал мою руку. Его взгляд, полный сочувствия, и это прикосновение – единственное, что удерживало меня от падения в бездну отчаяния.

– Я могу увидеть дочь? – мой голос дрогнул.

– Да, конечно, – поспешно ответил врач, словно пытаясь унять мою тревогу.

Мы вышли из кабинета. Я, словно одержимая, направилась к палате дочери, не замечая ничего вокруг. Марк окликнул меня, но я не услышала. В следующее мгновение он схватил меня за локоть и резко развернул к себе.

– Ты можешь хоть на секунду остановиться? – его голос был напряженным, но в нем слышалась забота.

Я посмотрела на него, и в этот момент мир вокруг словно замедлился. Его глаза, полные беспокойства, смотрели прямо в мои, и я впервые за долгое время почувствовала, что не одна.
– Я... я просто хочу увидеть ее, – прошептала я, и слезы снова навернулись на глаза.
Марк не отпустил мой локоть, но его хватка стала мягче. Он кивнул, и в его взгляде читалось понимание.

– Я знаю. Но тебе нужно успокоиться. Не стоит пугать малышку.

Его слова стали последней каплей, и слёзы хлынули из глаз. Я задыхалась от рыданий, не в силах вымолвить ни слова. Мир вокруг расплывался в мутной пелене.

– Тише, тише… – шептал Марк, притягивая меня к себе. Его объятия были единственным якорем в этом бушующем море отчаяния. Я уткнулась лицом в его грудь, позволяя слезам свободно литься. В этот момент мне было всё равно, что он подумает. Мне просто нужно было, чтобы кто-то был рядом.

Мы стояли посреди коридора. Одной рукой Марк крепко обнимал меня, а другой нежно гладил по волосам. Мимо проходили люди, бросая мимолетные взгляды, но в тот момент я ничего не замечала. Когда волна рыданий утихла, я высвободилась из его объятий и подняла на него взгляд.

– Хочешь, пойдем к ней вместе? – тихо спросила я.

Его взгляд мгновенно стал ледяным.

– Нет, мне пора, много дел, – отрезал он, развернулся и ушел, оставив меня одну посреди коридора.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как холод проникает не только снаружи, но и внутрь. Его слова, сказанные так резко, так безразлично, ранили. Я осталась одна, посреди этого шумного, равнодушного коридора, с опустошенной душой и горьким привкусом разочарования. Мир снова начал расплываться, но теперь уже не от слез, а от осознания того, что даже в самый тяжелый момент я была одна. Я глубоко вздохнула, пытаясь собрать остатки сил. Нужно было идти к дочери. Я повернулась и медленно побрела в противоположном направлении, чувствуя, как каждый шаг дается с трудом.

В туалете я умылась, пытаясь смыть не только следы слез, но и горечь от его слов. Глаза все еще горели, отражая внутреннюю бурю. Его равнодушие к дочери жгло обидой, обжигая грудь, но я не позволю этому сломить меня. Я нужна дочери, мы из без Марка обойдемся, жили без него и еще проживем. Бросив последний взгляд в зеркало, я вышла из туалета и направилась в палату дочери.

Дверь палаты тихо скрипнула, и я вошла. Поздоровавшись с медсестрой, я подошла к кровати. Дочь спала, ее лицо было бледным, но спокойным. Рядом с кроватью стояла капельница, тихонько отсчитывая время. Я подошла ближе, осторожно поправила одеяло. В этот момент все слова Марка, вся его холодность, казались такими далекими и незначительными. Здесь, рядом с ней, я чувствовала себя сильной. Я – ее крепость, ее защита. И никакое равнодушие, никакая обида не смогут разрушить эту связь. Я села на стул у кровати, взяла ее маленькую ручку в свою. Тепло ее ладони успокаивало, наполняло меня новой решимостью. Мы справимся. Вместе.

12

Марк

Гудки. Снова гудки. Она не отвечала. Чертовски раздражало! Я сбросил вызов, бросив телефон на сиденье. Лера игнорировала мои звонки, и дома ее не было. Моя машина стремительно подъехала к больнице, остановившись прямо у входа. Выхватив телефон, я сунул его в карман и выскочил наружу, направляясь в здание. Был поздний вечер, посетителей было немного. Я быстро поднялся на нужный этаж. У кофейного автомата стояла медсестра, беседуя с кем-то. Заметив меня, она прервала разговор и двинулась в мою сторону.
– Добрый вечер, Марк Александрович! – улыбнулась она.

– Лера здесь? – выпалил я, едва сдерживая раздражение.

Медсестра слегка вздрогнула от моей резкости, но улыбка не сошла с ее лица.
– Да, Марк Александрович. Она в палате девочки.

Я кивнул, не дожидаясь дальнейших объяснений, и направился к палате. Медсестра следовала за мной по пятам.

– Как девочка себя чувствует? – спросил я.

– Уже хорошо, температура спала, она сейчас спит. Что-то случилось? Валерия Игоревна, отпустила меня, сказала, что сама останется с девочкой…

– Вы никуда не уходите, вы останетесь с девочкой, – бросил я, не оборачиваясь.

– Но…

– Никаких "но"! – я резко остановился у двери в палату и повернулся к медсестре. – Подождите здесь!

– Хорошо! – медсестра села на диванчик вдоль стены.

Я отвернулся и, глубоко вздохнув, открыл дверь в палату. Внутри было тихо и полумрачно. Лера сидела на стуле рядом с кроватью, ее голова была опущена. Она спала.

Стараясь не нарушить её покой, я осторожно приблизился. В кровати, укрытая тонким одеялом, спала маленькая девочка. Бледное личико, прерывистое, едва заметное дыхание – всё это пронзило меня до глубины души. В тот миг вся моя прежняя раздражительность испарилась, оставив лишь сжавшееся от боли сердце. Я не мог оторвать взгляда от её хрупкой фигурки, казалось, она вот-вот растает в этой бледности. До этого момента я избегал этой встречи, боялся увидеть дочь Леры, познакомиться с ней, привязаться, а потом узнать, что она не моя.

Я замер, парализованный вихрем сомнений и страха, кружившимся в моей голове. Но в этот момент пришло осознание: больше нельзя прятаться от реальности. Неважно, кто её настоящий отец – она нуждалась в моей поддержке и любви. Что-то внутри меня перевернулось. Страхи и сомнения отступили, уступив место нежности и заботе. У нас с Лерой свои сложности, но девочка не должна становиться их заложницей. Она не заслуживает страдать из-за наших ошибок. Я медленно выдохнул, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Лера подняла голову, будто почувствовав мое присутствие. Ее взгляд, затуманенный, устремился на меня.

– Что ты здесь делаешь? – выдохнула она встревоженным шепотом, ее глаза нервно перескакивали с моего лица на дочь и обратно.

– За тобой приехал! Собирайся, жду тебя в коридоре! – бросив на Леру резкий взгляд, прошептал я и двинулся к выходу.

Я говорил с медсестрой, когда Лера появилась в коридоре.

– Я никуда не поеду, – ее голос был тверд, взгляд прямой. – Я останусь с дочерью.

Я почувствовал, как внутри нарастает раздражение. Ситуация становилась невыносимой. Медсестра замерла в ожидании. Я повернулся к ней.

– Оксана Михайловна, пройдите к девочке. Если что-то случится, звоните мне в любое время, – спокойно произнес я.

Медсестра кивнула и скрылась за дверью. Я повернулся к Лере. Ее решимость, казалось, высекла искру в воздухе.

– Ты едешь со мной, – голос мой звучал ровно, но я чувствовал, как напряжение сковывает челюсти. – Это не обсуждается.

– Я не оставлю дочь, – ее голос дрожал, но глаза по-прежнему горели упрямством. – Она нуждается во мне.

Внутри меня клокотало. Я с трудом сдерживал гнев, готовый вырваться наружу. Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Лера, – начал я, стараясь говорить мягко, – Ты едешь со мной.

Я смотрел на Леру. Бледная и изможденная, она сама нуждалась в отдыхе, но упрямо не признавала этого. Спорить было бесполезно – она всегда была такой, упрямой до умопомрачения. Но сейчас ситуация требовала другого.

– Послушай, – продолжил я, подбирая слова, – Я выполняю свои обязательства по нашей сделке, пока ты выполняешь свои.

Мои слова подействовали на нее как удар. Она отшатнулась.

– Ты не можешь этого сделать! – выдохнула она, голос сорвался на хрип. В глазах застыл ужас, сменивший упрямство. Я видел, как она пытается собраться, но силы покидали ее.

– Могу, – твердо ответил я, не отводя взгляда. – И сделаю.

Я шагнул к ней, намереваясь взять за руку, но она отпрянула, словно я был заразен.

– Какая же ты… сволочь! – прошептала она, и в этом шепоте слышалась не только злость, но и отчаяние.

– Пусть так, но ты поедешь со мной! – отрезал я, не оставляя ей выбора.

Поняв, что препираться бесполезно, она одарила меня убийственным взглядом и скрылась в палате. Я остался стоять в коридоре, слушая, как за дверью стихают ее шаги. Тишина, наступившая после ее ухода, казалась оглушительной. Я знал, что сделал ей больно, но другого выхода не видел. Я глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Через несколько минут дверь снова распахнулась. Она вышла, не удостоив меня даже взглядом, и, выпрямив спину, уверенно зашагала прочь, цокая каблуками. Я невольно следовал за ней, мой взгляд скользил по ее фигуре, восхищаясь ровной спиной, соблазнительными бедрами и длинными ногами.

На улице она подошла к машине и, не дождавшись, когда ей откроют дверь, сама открыла ее и села на заднее сиденье, отодвинувшись к противоположной стороне. Я усмехнулся и сел рядом. Я наблюдал за ней, пытаясь угадать, что творится в ее голове. Ее лицо было непроницаемо, но я чувствовал, как напряжение витает в воздухе между нами. Я хотел что-то сказать, но слова застревали в горле. Вместо этого я просто сидел, ощущая ее присутствие рядом, такое же острое, как и ее взгляд, которым она одарила меня ранее.