Бывшие. Жена для чемпиона

Пролог

Оглянись, незнакомый прохожий,

Мне твой взгляд неподкупный знаком

Может, я это, только моложе –

Не всегда мы себя узнаём.

Ничто на земле не проходит бесследно,

И юность, ушедшая, всё же бессмертна.

Как молоды мы были,

Как молоды мы были,

Как искреннe любили,

Как верили в себя.

Н. Н. Добронравов

— Ну вот и всё, — тихо произнес Арс, когда мы оказались в вестибюле ЗАГСа, — теперь мы официально в разводе.

— Надеюсь, ты счастлив, — я отвернулась к окну, не в силах смотреть на теперь уже бывшего мужа. — Никто не будет тебе мешать и тянуть вниз карьеру.

Вот как, объясните мне, спокойно смотреть на человека, которого всё еще любишь? Когда от одного взгляда на него сердце кровью начинает обливаться?

Когда улавливаешь его запах за несколько метров, его ауру. Когда чувствуешь, что он сейчас скажет, или какой жест сделает?

Это для него поставить подпись на документах было, как два пальца об асфальт вытереть, а я…

Я же сердце себе наживую вырвала.

И взамен него ничего внутрь грудной клетки не положила. Просто зашила рваную рану белыми нитками…

Грубо зашило, криво, косо. Как смогла. Как позволили дрожащие пальцы и затуманенные болью глаза.

Только кого это волнует?

Явно не Харламова. У него впереди блестящее будущее, золотые медали чемпионатов и олимпиад и многочисленные кубки.

Обожание фанатов и прессы. Сияние славы и громкий статус легенды хоккея.

И толпы горячих поклонниц, готовых с радостью согреть его постель по одному лишь мановению пальца.

А мне придется собирать себя по кусочкам и учиться жить заново.

Я подняла голову к расписному потолку и мучительно тяжело вздохнула…

Господи, ну почему так, а?

Кто-то может выключать чувства по щелчку пальцев, а кто-то мучается годами, не в силах справиться со сжигающими душу чувствами.

Где справедливость, а?

Будь трижды проклят тот вечер в клубе, когда я встретила Арса… Лучше бы я никогда его не знала.

— Маш, ты прости, что всё так вышло, а? — руки бывшего легли мне на плечи, но я резко их с себя сбросила.

Впрочем, этого мимолетного касания хватило, чтобы кожа начала гореть. Инстинктивно потерла ладонями плечи, пытаясь стереть прикосновения Харламова.

— Не надо, Арс. — резко развернувшись, помотала головой. В глаза ему по-прежнему не смотрела. Очень боялась расклеиться. Не хотелось быть тряпкой, умоляющей мужа не уходить. Никогда таких женщин не понимала и не собиралась пополнять их ряды. – Ты уже сказал достаточно.

— Я был слишком груб тогда. И пьян. Не должен был так говорить.

— Знаешь, горькая правда лучше, чем сладкая ложь. Так что не извиняйся за правду. Спасибо, что раскрыл мне глаза. Что ж, желаю тебе удачи в НХЛ. Надеюсь, ты добьешься того, к чему так яро стремишься. Порази их всех там.

— Маш, погоди!

— Прощай, Харламов. И счастливого пути! Канада тебя уже заждалась.

Крутанувшись на каблуках, я быстро пошла к выходу. Арс меня звал, но я не обращала на его слова внимания.

Мне хотелось поскорее уехать отсюда. Добраться до квартиры и порыдать в подушку. Ту самую, которая еще сохранила запах мужа.

Выскочив на крыльцо, ненадолго замерла. Жаркое июньское солнце отчаянно слепило.

Быстро натянув солнцезащитные очки, спустилась со ступенек и повернула в сторону парковки. Где меня и перехватил подбежавший Арс.

— Да погоди ты, Машка, ну куда так несешься? Давай съездим пообедаем куда-нибудь? На прощание?

— Ты серьёзно? — в груди начало яростно печь. — Предлагаешь мне отметить развод? А потом что? Может, поедем в нашу квартиру и трахнемся на посошок?

— Ну, — Арс нервно сглотнул, скользнув по мне плотоядным взглядом. — На такое щедрое предложение я, конечно, не рассчитывал, но если ты хочешь, я согласен…

— Ну ты и мудак, Харламов! — краска бросилась мне в лицо, и я с трудом удержалась от того, чтобы залепить ему пощечину.

— А ну, отошел от моей дочери! — резко хлопнула дверца машины, и к нам быстрым шагом подошел мой отец.

Даже сквозь стекла солнцезащитных очков мне бы видно, как он разъярен.

— Пап, я…

Помешать я не смогла. Отец и в свои годы действовал по-военному стремительно. Будто шел в штыковую атаку.

Подойдя к Харламову, он нанес два молниеносных удара: в челюсть и в живот.

— Мля… — Арс схватился за нос и, пошатнувшись, упал на колени…

— Пап, — схватила я его за пиджак. — Не надо, пожалуйста! Сейчас журналисты набегут, снимать будут. Скандал раздуют… А у Арса презентация на следующей неделе. Ему нужно чистое лицо.

Глава 1

— Мне так жаль, милая, — вздохнула мама. — Вы с Арсением казались мне такой чудесной парой.

— Да что уж, мам, — я сделала глоток горячего чая. Отправила в рот ложечку любимого клубничного варенья. — Я сама ведь его выбрала. Никто мне Харламова силой в мужья не навязывал.

Родители поддерживали меня все эти тяжелые недели, прошедшие с момента подачи заявления о разводе.

Отец руководил работой агентства онлайн, вставляя люлей сотрудникам даже на расстоянии.

Мама вообще отложила все свои проекты, полностью посвятив мне свое внимание.

Для них новость о нашем с Арсом разводе стала настоящим шоком. Я ведь до последнего тянула с этим невесёлым известием.

Аське только поплакалась в жилетку, пока Харламов съезжал из квартиры вместе с вещами. Да Люське с Милой, моим подружкам.

Мне тогда плохо было так, что даже с дивана встать не могла. Каждое лишнее движение казалось сущим мучением.

Даже думать было больно. В сознании плавал плотный, густой туман.

Я забила на любимую учебу и забаррикадировалась в квартире у сестры. В нашей с мужем квартире находиться не могла.

Там всё пропиталось им.

Насквозь. Безнадежно пропиталось. Ничем уже не вытравить, похоже.

А мне хотелось спрятаться от счастливых воспоминаний и зализать свои раны в тишине и уединении.

Там, где не будет навязчивых следов прошлого.

Арс, конечно, звонил в перерывах между играми и перелётами. Строил из себя обеспокоенного. Но я его полностью игнорировала.

Поздно изображать заботу. Нельзя играючи разбить сердце, а потом интересоваться, как же оно там заживает?

Не загноилось ли еще, не почернело, не иссохло?

Да и обо мне ли эта забота? Я очень сомневалась.

Боялся, наверное, что я откажусь дать развод, а у него сроки поджимали.

Ему нужно было срочно дать согласие на трансфер, чтобы не упустить выгодное предложение.

Просто поразительное лицемерие, если знать все подробности. Так я ему и написала в последнем сообщении, а потом отправила в ЧС. И в телефоне, и в соцсетях.

Он пробовал заявиться к сестре, но зять быстро его спровадил. Да и Ася в стороне не осталась.

Сестре моей палец в рот не клади. Характер боевой.

Да и папа нас учил горой стоять за себя и друг за друга. Вот она и высказала Харламову пару ласковых. И хорошую затрещину влепила.

Правда, пожаловалась потом, что ладонь о его рожу отбила…

— Ууу, сталь у него под кожей, что ли? — хмыкнула сестра, баюкая ушибленную руку.

— Профессиональный спортсмен, чего ты хочешь? — шмыгнула я носом, а потом отчаянно зарыдала.

Чуть запоздалая истерика накрыла с головой, и унять ее никому было не под силу.

Даже успокоительные капли не помогали. Меня сразу же начинало тошнить, и я их просто выблёвывала в унитаз.

Желудок скручивало в спазмах до тех пор, пока в нем не осталось ничего. Даже желчь уже не шла.

Озадаченная такой реакцией сестра сбегала в аптеку и практически силой заставила меня сделать тест на беременность.

Я отказывалась, напирая на то, что мы с Харламовым использовали презервативы, но Ася лишь фыркнула, заявив, что резина дает лишь девяносто восемь процентов защиты.

И практически скалкой погнала в ванную.

К счастью, тест показал отрицательный результат, и мы обе сошлись на том, что это у меня нервное.

Во всем виноват сильный стресс, который надо просто пережить.

Вот я и пыталась пережить. Пережить крах своей семейной жизни, свои разбитые мечты и перечеркнутые планы на будущее.

Смириться с тем, что любимому мужчине я не нужна. Что он готов идти дальше без меня, а я лишь балласт, тянущий его на дно.

Слёзы не просыхали две недели. Ничего не могла с собой поделать.

Это со стороны легко сказать знатокам: возьми себя в руки, тряпка! Улыбнись, перешагни через рухнувшие отношения и живи дальше!

Такие знатоки либо никогда не разводились, либо никогда не любили по-настоящему.

Так, чтобы душу нараспашку открыть, чтобы полностью и до остатка отдать себя. Чтобы и в огонь, и в воду шагнуть за своей любовью.

Чтобы дышать в унисон с ним, самым родным и любимым. Чтобы сердце билось одно на двоих.

Я любила именно так.

На разрыв. Без оглядки. Чтобы один раз и навсегда.

Я видела, как умеют любить в моей семье, и сама по-другому не могла.

И я не могла даже представить, как можно взять и по щелчку пальцев перестать любить?

Как сделать вид, что ничего не было?

Как улыбаться, когда кровоточат и сердце, и душа? Когда с тебя будто всю кожу крючьями сдирают?

Поэтому так отчаянно страдала.

Глава 2

— Доченька, — мама покачала головой. — Не кори себя. Сердце оно такое, ему не прикажешь, кого любить. И бывает так, что иногда оно выбирает не того человека. Вот и тебе не повезло немного. Но это не значит, что на себе надо крест ставить. Придет время — и встретишь своего мужчину. Верного и надежного. Который будет любить тебя больше жизни.

— Папа сказал мне примерно то же самое, — невольно улыбнулась я.

— Наш папа плохого не посоветует. Так что слушайся папу. Он знает, о чем говорит. Сам в жизни многое пережил.

Я лишь кивнула в ответ. Папа у меня действительно был необыкновенным.

Героем в прямом смысле этого слова.

Мужчиной с большой буквы.

Он прошел горячие точки. Выжил в тяжелых, почти безнадежных боях, за что получил множество орденов и медалей, в том числе две золотые медали Героя России.

Долгие годы проработал в Росгвардии и вышел в отставку в звании полковника.

Я видела отца в форме, когда он отправлялся на встречи ветеранов. С благоговением рассматривала и перебирала его медали.

Меня, кстати, никогда не ругали за то, что я тянула к ним руки. Напротив, и мама, и дедушка, и папа рассказывали, что они означают.

Папа еще и пояснял, за что их получил. Конечно, ребенку никто не рассказал бы в подробностях о том, что скрывалось за медалями «За спасение погибавших» или «За отвагу», но я даже детским своим мозгом понимала, что война – это плохо.

Что это страшно.

Поэтому никогда не понимала мальчишек, играющих в войнушку с игрушечными автоматами.

Всегда приводила им в пример моего отца и говорила, что война — это не игра.

Пацаны в классе посмеивались надо мной, говорили, что я странная, пробовали задирать.

Но всё прекратилось ровно в тот день, когда папа пришел к нам на классный час, посвященный Дню защитника Отечества.

В парадных брюках и кителе, увешанном медалями. И в своем малиновом берете.

Это чуть позже я уяснила для себя, что берет называется краповым. А тогда мне нравилось называть его малиновым.

Папа лишь добродушно посмеивался и не обижался на меня за такое название его берета. Мама тоже с трудом сдерживала улыбку.

Что же до мальчишек в классе, то все они уронили челюсти на пол. И так и сидели весь классный час.

Даже после звонка никто не спешил бежать домой. Целый лес рук поднялся вверх, все наперебой спешили задать вопрос моему папе.

В этот момент я особенно им гордилась.

Еще целый час его не хотели отпускать. Вопросы сыпались как из рога изобилия, и только суровый голос Розы Петровны, нашей классной, угомонил разошедшихся ребят.

До машины в тот день нас провожал весь мой 5 «А», а потом еще две недели я слушала восторги пацанов насчет того, какой крутой у меня отец.

И с тех пор никто не позволял в мою сторону косого взгляда. Наоборот, мальчики старались помочь, напрашивались проводить до дома, просились в гости, чтобы еще раз поговорить с товарищем полковником.

А каждый раз, когда папа приходил в школу, дружно вытягивались по струнке и отдавали честь, приложив ладони к вискам.

Один из парней, Ванька Фомин, так вдохновился, что пронес это впечатление сквозь годы и сразу после школы отправился служить.

Судя по тому, что я слышала в прошлом году, он всерьез намеревается стать кадровым военным. На это его сподвигло знакомство с моим папулей.

Вот такой он у нас необыкновенный. Настоящий герой, любящий муж и отец.

В десятом классе я узнала полную историю встречи наших родителей, и потом еще неделю пребывала в шоке.

Я была зла на неведомую мне Дашу, из-за которой мой папа попал в мясорубку войны, мне было жаль первую семью отца, чьи жизни оборвала жуткая трагедия. Трагедия, которая по странному стечению обстоятельств чуть не стоила жизни и нашей с Асей мамы.

Но вместе с тем я не могла не порадоваться тому, что именно у меня такой папа. Я бы не променяла его ни на кого другого.

Поэтому вполне понимала, на что намекала мама.

Папа исходил из своего тяжелого жизненного опыта, когда говорил сегодня утром о превратностях судьбы.

Эхх… Занять бы мне у папули хоть немного силы духа, чтобы выдержать эти перипетии жизни. Потому что пока я справлялась из рук вон плохо.

— Да вспомни хотя бы Аську, — тем временем продолжила увещевать меня мама. — Она тоже в свое время розовые очки разбила. Связавшись с этим ее Стасиком.

— О, помню его. На крысёныша был похож… Он мне всегда таким мерзким казался. Вроде и смазливый, но какая-то мерзость сквозь внешнюю красоту проглядывала.

— Вот и по жизни крысой оказался. — скривилась мама. — Стоило Дане и Саше чуть его прижать и всё — ищи ветра в поле. И ничего, поплакала Ася и продолжила жить. Счастье свое с Володей нашла, Витюшу родила. А твой Харламов — тот еще проходимец. Не только тебе глаза застил, но и мне с Даней. Мне казалось, что он нормальный парень. Раз не побоялся с нами познакомиться, да и еще и предложение тебе сразу сделал. Отец ведь твой такой же. Сам был готов в восемнадцать лет жениться и нести ответственность за свою женщину. Потому и не стал возражать против вашей свадьбы. А вот оно как вышло в итоге. Это не ответственность была, а наглость, самоуверенность и желание добиться своего любой ценой. Даже путем скоропалительного брака.

Глава 3

Этот вечер я провела с родителями в их квартире. Возвращаться в бывшее супружеское гнездышко не очень хотелось.

По сути, все эти тяжелые недели я почти и не ночевала в нашей с Арсом квартире. Только переодеться заезжала, да за учебными материалами.

Основное же время проводила в универе, где приходилось отрабатывать недели пропусков, а ночевала то дома у сестры, то в квартире родителей.

Вернее, в общей семейной квартире. Родители купили ее Асе, когда она перебралась учиться в Питер.

Сестра жила в ней до замужества, а потом они обустроили с Володей свое гнездо. А в освободившуюся квартиру заехала уже я.

Правда, прожила в ней гораздо меньше, чем сестра. Уже через год после приезда в Питер я вышла замуж за Харламова, и он увез меня к себе.

А в квартире стали останавливаться родители с Максом, которые старались нас с Асей навещать хотя бы раз в месяц.

А теперь я на распутье.

Приехав утром в супружескую квартиру, которую я усиленно обустраивала, в которой всеми силами создавала уют, я поняла, что это жилище потеряло свою «душу».

Если так можно выразиться, конечно.

Квартира стала обезличенной, неживой.

Просто красивой картинкой из модного каталога недвижимости.

Я столько времени потратила, превращая ее из типичной мужской берлоги в семейное гнездышко, но наш развод превратил все мои усилия в прах.

Из этих стен исчезли разговоры и смех. Звуки поцелуев и сладкие стоны больше не нарушали тишины.

Осталась лишь пыль, медленно оседающая в тишине на все доступные поверхности.

И смутные отголоски былых эмоций. Призраки ушедшего счастья.

Битый час я бродила по опустевшим комнатам и чувствовала себя здесь чужой. Словно пришла сюда в первый раз.

Словно и не было двух лет жизни с любимым мужчиной.

Зря, наверное, Арс оставил мне жилье. Все равно я здесь не смогу жить.

Чтобы хоть как-то отвлечься от невеселых мыслей, решила позвонить подругам. Они уже давно звали меня выбраться погулять, сходить в кино или в клуб, но я отказывалась.

Мне было не до развлечений. Слишком я погрязла в своих страданиях.

А сегодня захотелось стряхнуть тоску и печаль, которые неподъемным грузом легли мне на плечи.

Жизнь продолжается, а значит, нужно жить полноценно, а не существовать. Иначе легче точно не станет. Никогда.

Договорившись с девчонками о походе в клуб, остаток дня я посвятила себе.

Сходила в кино, погуляла по любимым улицам и бульварам, прошлась по набережным Мойки и Фонтанки.

А потом вернулась домой и начала создавать образ на вечер.

Надела серебристое платье с лямкой на одно плечо, любимую подвеску с бриллиантами и серьги к ней.

Этот комплект мне подарил отец на шестнадцатилетние, и я его безумно любила.

Арс тоже много чего подарить успел, но все его подарки я сложила в шкатулку и спрятала на антресолях.

Скорее всего, продам их потом, а деньги отдам на благотворительность. Сама вряд ли смогу их носить.

Пробовала уже надеть один комплект пару недель назад, так колье сжало шею как удавка, а уши начали безбожно болеть.

Психосоматика — сильная штука, ничего не поделаешь. Так что пусть украшения лежат в своем хранилище.

Время подскажет само, что с ними делать.

Получившийся образ дополнила вечерним макияжем и небрежно-легкой прической. Чуть подкрученные пряди были скреплены на затылке, лишь по бокам два локона остались свободными.

Повертевшись перед зеркалом, улыбнулась сама себе.

Впервые за последние пару месяцев меня порадовало собственное отражение в зеркале.

Что ж, возможно, развод — это и правда не приговор и не конец. А всего лишь начало пути в новую жизнь.

***

— О, Машунь! Да ты у нас просто Мисс Мира, — присвистнула Люся, когда я уселась на диванчик. — Так держать. Хватит уже слёзы лить, а то морщины раньше времени появятся. А этого нам не надо.

— Да, а твой Харламов — просто лох педальный, а не звезда хоккея. Раз развестись решил. — фыркнула Мила. — Где он еще такую, как ты, найдет? И красивую, и умную, и любящую по потери пульса?

— Да там много претенденток, — вздохнула я. — Всякие модели, чирлидерши, фанатки.

— Это вот эти, что ли, с губищами, как задница у бабуина? И с мозгами как у канарейки? — Мила хохотнула. — Таких ему надо? Или тех, кто жаждет через постель знаменитости дорваться до красивой и богатой жизни? Ну что ж, флаг ему в руки, а палочки от барабана в задницу. Посмотрим, как он запоет, когда его облапошит какая-нибудь ушлая самочка. Еще триста раз пожалеет, что тебя бросил.

— Да прям. — фыркнула. — Такие, как Арсений, ни о чем не жалеют. Ну, кроме провала спортивной карьеры, быть может. Нереализованные амбиции — очень больная тема для них.

Глава 4

— Харламов, а ты ничего не попутал часом? — резко развернувшись, посмотрела в лицо уже бывшего мужа.

На скуле и под левым глазом у него ярко цвел фингал, оставленный моим отцом. Нос еще выглядел опухшим.

Но если не считать этого, выглядел он неплохо. Хотя настроение у бывшего было явно ни к черту.

Арс подпирал собой стену и смотрел на меня крайне неприязненным взглядом. В серых глазах сверкали молнии, губы были сурово поджаты, а на скулах играли желваки.

В былые времена я бы решила, что он ревнует.

Но мы, блин, официально разведены. И для ревности у него нет ни прав, ни поводов. Об этом, собственно, я и решила ему напомнить:

— Мы, вообще-то, уже два дня как в разводе, и два месяца как не живем вместе. Не находишь, что твои вопросы неуместны? Где хочу, там и ошиваюсь по ночам. Тебя это больше никаким боком не касается.

— Не думал, что тебе хватит двух дней, чтобы начать скакать по членам…— прорычал он.

— Ну знаешь, — скинув туфли, с грохотом бросила сумочку и ключи на столик и подошла к вкрай охамевшему бывшему. Со всей дури ткнула ему пальцем в грудь. — Это не я развалила наш брак, потому что мне захотелось разнообразия в постели. И это мне надо тебя спрашивать, Арс: сколько их было, а? Со сколькими девками ты мне изменял? Ответь честно, будь мужиком, в конце концов!

От моего напора Харламов даже растерялся, а я, фыркнув, прошла мимо него в гостиную.

Внутри все клокотало от обиды и злости.

Он заявил, что хочет развод, он разрушил нашу семью и ушел из дома.

А меня обвиняет в том, что я скачу по членам?

Конченый мерзавец…

— Никого, Маш, — тихий голос Харламова раздался сзади. — У меня не было никого, пока мы были в браке. Только ты, клянусь.

— Даже когда вы с командой шатались по саунам? Многие из твоих товарищей не брезговали девочками легкого поведения. Эти снимки до сих пор ходят по сети.

— Маш, — Арс скривился, как от зубной боли. — Не трогал я тех шалав даже пальцем, правда. На хрена они мне, если меня дома ждала ты? Мы же уже не раз говорили об этом. И ты мне вроде верила.

— Наверное, была дурой, раз так тебе доверяла. — я скрестила руки на груди и гневно уставилась на бывшего. Если бы взглядом можно было убить, я бы его превратила в пепел. — Потому что всё, что ты мне говорил раньше, внезапно оказалось пустышкой. Ты клялся мне в любви, говорил, что я самая лучшая. А потом я резко перестала тебя устраивать.

— Твою мать, Маш, — Арс выругался, нервно взлохматил свою шевелюру, прошелся по комнате. — Я же тебе уже говорил, дело не в тебе, а во мне.

— Да ну?

— Маш, ты замечательная девушка, правда. И достойна лучшего. Но у нас с тобой слишком разные пути в жизни. Предложение от «Монреальских Быков» — это мечта всей моей жизни. Шанс добиться лучшего в карьере. Войти в историю мирового хоккея. Я не мог от него отказаться. А ты не хотела переезжать в Канаду.

— Я этого не говорила, — возмутилась я. — Просто оказалась неготовой к такому предложению. И не забывай у меня здесь семья и учеба. Мне ведь всего год остался доучиться. Да и родителей надо было подготовить к переезду. Плюс я и правда не представляла, что буду делать в Монреале. Одна, без друзей, без знания языка. Чем буду заниматься, где работать? Я растерялась, Арс. Всего лишь растерялась.

— Вот и я о чем говорю, — Арс развел руками. — Наши желания не совпадают.

— Харламов, ты себя слышишь? — в этот момент мне больше всего на свете хотелось схватить бывшего мужа за плечи и встряхнуть.

Хорошенько так потрясти. Как яблоню с уже полностью созревшими яблоками.

Чтобы хоть какие-то извилины в мозгу зашевелились.

— Ты мне даже времени подумать не дал. Десяти дней даже не прошло, а ты уже потребовал развод. Пока я думала, искала варианты, приемлемые для нас, ты просто решил обрубить все на корню. Просто решил вычеркнуть меня из своей жизни, выкинуть за порог как ненужную вещь.

— Маша, — Харламов помрачнел. — Не утрируй, пожалуйста. Куда я тебя вышвыривал? Я все оставил тебе. И дом, и квартиру. И часть средств перевел на твой личный счет.

— Можешь забрать обратно. Я, знаешь ли, не девочка с помойки. Не из последней семьи в этой стране.

— Маша, блять, — Арс долбанул кулаком по стене. — Ну что ты начинаешь, а? Ничего я забирать не буду, не надо пытаться делать из меня последнего урода. Я разве тебя унижал, оскорблял?

— Ты сказал, что я тормоз, балласт. Мертвый груз, который похоронит твою карьеру… Сказал, что я удавка на твоей шее, — при воспоминании о том злополучном вечере на глазах снова выступили слезы.

Спешно отвернулась и украдкой смахнула соленую влагу с ресниц.

Арс не должен видеть моей слабости. Не дождется.

— Марусь…

— Руки от меня убери, — стоило ему ко мне прикоснуться, как я шарахнулась чуть ли не на другой конец комнаты.

Вот что он творит? Развелись же, так какого черта продолжает тянуть ко мне свои лапы?

Что ему неймется?

Глава 5

Круто развернувшись, я направилась в кухню.

После стычки с Харламовым мне отчаянно требовалось успокоить нервы, поэтому я включила чайник и достала из верхнего шкафчика упаковку с травяным чаем.

Ожидала услышать звук захлопывающейся двери, но вместо этого услышала приближающиеся шаги.

— Входная дверь в другой стороне, если ты забыл. — бросила не оборачиваясь.

— Маш, послушай, — голос Арса был непривычно тихим и каким-то уставшим. В нем не было ноток привычной самоуверенности и задиристости. — Я пришел не ругаться, правда. И меньше всего хотел портить тебе настроение.

— Да ну? — я не выдержала и все же обернулась…

Харламов с крайне унылым видом сидел на стуле и постукивал пальцем по столу. Похоже, ему и правда было не по себе.

— Я просто пришел поговорить. Нормально поговорить. Оскорблять тебя я не хотел, поверь. За «прыгать по членам» прости. Сам не понимаю, как у меня это вырвалось. Наверное, потому, что какая-то часть меня все еще считает тебя своей. Вот ей и не понравилось, что ты возвращаешься утром в вечернем платье. Вся довольная, как после бурной ночи. А я ведь еще вчера вечером приехал. Ждал тебя, но ты так и не появилась.

— Если что, то я в последние недели тут все равно не ночую. Только переодеваться приезжаю. — усмехнулась я. — Так что не понимаю, почему ты рассчитывал меня здесь застать.

— Я знал, что ты ночуешь у сестры или у родителей. Но вчера соседка Аси сказала, что они уехали, да и твоя мама заявила, что тебя у них дома нет.

— Пф, и что еще тебе сказала мама?

— Чтобы я поимел совесть и оставил тебя в покое. Не травил душу. Просила больше не звонить, иначе твой отец точно мне башку оторвет. Если об этих звонках узнает. Вот я и поехал сюда, надеялся тебя дождаться.

— Всё правильно тебе мама сказала. Не нарывайся. Терпение у моего отца не железное. Вон, одна половина лица вся цветет уже. Как скрывать будешь это расписное полотно?

— Да пофиг. — дернул он плечом. — Синяк на роже всегда можно объяснить неудачным падением на тренировке или ударом клюшки. Ну а для презентации подрехтуют, думаю. Замажут чем-нибудь, если к тому времени не заживет. Но мне же нужно было узнать, где ты.

— Знаешь, тебя это никак не касается, вообще-то, — пробурчала я, устав от бессмысленного трёпа. – Но я с девчонками ходила вчера в клуб. Ночевали мы у Милы. Прекрасно провели время. Но ты всё испортил, спасибо.

— Ещё раз прости меня за дурной язык. Я не хотел тебя обидеть. — Арс вздохнул. — И отца твоего тоже оскорбить не хотел. Игоревич — хороший мужик, но временами он очень сильно перегибает палку. Слишком нетерпим бывает, словно ожидает от каждого человека идеала. Эти его принципы и убеждения… Они немного закоснелые и нелепые.

— Нет, Арс, — я залила заварку кипятком, накрыла заварник крышкой и обернулась к Харламову. — Папа просто живет согласно совести и чести. Всю жизнь. Тебе, видимо, эти понятия незнакомы от слова совсем, поэтому ты его не понимаешь. И не надо перекладывать с больной головы на здоровую. Просто у тебя другие ценности, ради которых ты готов пожертвовать всем. А папа человек совсем другого толка. И тебе до него не дорасти. Как говорится, рожденный ползать — летать не сможет никогда.

— Вот так ты обо мне думаешь, да? — невесело хмыкнул.

— А чего ты хотел, Арс? Восторженных писков? Уволь, мой дорогой. Слепых обожательниц у тебя и так толпа, а будет еще больше. Они искупают тебя в море лести, а я буду говорить правду. И если она колет глаза, это не моя проблема. — отставив кружку в сторону, я села напротив бывшего мужа. — И вообще, зачем ты пришел? Скажи прямо, а не тяни кота за хвост. Мне это надоело.

— Хотел убедиться, что ты в порядке. — Арс на пару минут замолк, словно подбирая нужные слова, а потом продолжил: — Маш, послушай. Я понимаю, что ты обижена на меня. Я не оправдал твоих надежд, не сдержал своих обещаний, но… Это не значит, что мне на тебя плевать. Ты мне очень дорога…

— Да ну? Может, хватит уже заводить старую шарманку?

— Это правда, Маш. Мне жаль, что так вышло, но… У нас правда слишком разные цели в этой жизни. Тебе нужна крепкая семья, муж, который каждый вечер будет приходить с работы и подарит тебе детей. Любовь и верность до гроба. А я вечно буду в разъездах. Тренировки, сборы, чемпионаты и олимпиады. Хоккей мое всё, понимаешь? Он моё будущее, моя жизнь. Я не смогу дать тебе то, чего ты так хочешь. Я, черт побери, даже не уверен, что хочу детей. И нормальным мужем стать тебе не смогу…

— Вот как… — честно говоря, не знала даже, что ответить на это заявление.

— Да. И возвращаясь к твоему вопросу, повторю: я тебе не изменял.

— До того, как ушел из дома? Или до получения свидетельства о разводе? —не могла не уточнить я.

Это было сродни мазохизму, но мне хотелось знать правду. Как быстро Арс оказался в объятиях юной пышногрудой красотки?

Если разбивать иллюзии, то до конца.

— Второе, — твердо ответил он. — Мне не до женщин было, Маш. Борьба за кубок, конец чемпионата, переговоры с представителями монреальского клуба. Чемпионат мира, в конце концов. Мне передохнуть некогда было. Какие уж тут женщины?

— А, то есть тебе только плотный график помешал, да? Иначе бы пустился во все тяжкие?

Глава 6

— Нет, ты посмотри на него, а? — мама расхаживала по кухне и сердито качала головой. — Это ж надо было такое сказануть. Давай останемся друзьями, а? Что за незамутненное сознание?

— Скорее это просто наглость. — невесело усмехнулась я, грея руки о чашку с чаем. — И самоуверенность.

Честно говоря, я не собиралась рассказывать матери о визите Арса. Зачем лишний раз волновать? Она и так в последние недели от меня не отходила, распереживалась вся.

Но он своим поцелуем меня так размотал, буквально тонким слоем по стене размазал, что я полностью утратила душевное спокойствие.

От чересчур проницательной мамы скрыть свой душевный раздрай, конечно же, не получилось.

Она даже из телефонного разговора поняла, что со мной что-то не так, и приехала в течение часа после того, как я повесила трубку.

Картина ей предстала нерадостная: я в слезах, соплях и с опухшими от поцелуев губами.

Отмалчиваться было бессмысленно, раз уж «с поличным» поймали. Так что я рассказала ей о визите бывшего.

Умолчала только о том, что он наезжал на отца, но маме даже полученной информации хватило, чтобы выйти из себя.

До этого дня я не думала, что мою спокойную, веселую и миролюбивую маму можно довести до ручки, но Арсу, кажется, это удалось.

Впервые я видела Карину Олеговну похожей на разозленную тигрицу.

Она взъярилась так, что сама с радостью бы забрала у папы его любимый пистолет и прострелила бывшему зятю всё, что только можно.

Вот и пришлось нам уже вдвоем успокаивать нервы каплями и чаем, но маме это не особенно помогло.

— Ещё и руки распускать полез, мерзавец, — продолжила бушевать она. — Собака на сене какая-то. Давай я скажу папе, и он ему что-нибудь сломает? Вот как раз в аэропорт приедет и устроит знатные проводы. Даст такой пинок, что будет лететь твой Сенечка до самой Канады. Причем без самолета долетит, на попутном ветре. И навсегда забудет дорогу к тебе.

— Нет, мам, не надо, – всполошилась я. — У него же контракт, мечта всей жизни. Арсу нельзя травмироваться сейчас. Да и не будет он больше до меня лезть. Скоро на других переключится. Это у него так, остатки былой страсти взыграли. Ничего более.

— Девочка моя, — мама укоризненно поджала губы. — Как ты можешь его защищать? Он же как свинья с тобой поступил?

— Я люблю его, мам, — вытерев остатки слёз, нашла в себе силы признаться. — Зла, обижена, но всё ещё люблю. Не знаю, как с этим чувством бороться.

— Время поможет, милая, — мама села рядом и прижала мою голову к своему плечу. — Только время поможет затянуть раны. Поверь мне.

— Верю. Но в любом случае я Харламову зла не желаю. Ни травм, ни переломов. Пусть у него всё сложится. Я просто хочу, чтобы у меня, наконец, отболело. И больше его никогда не видеть.

— Ты ж моя хорошая, — кажется, маму, наконец, отпустило. Она выдохнула, расслабилась и крепче прижала меня к себе. — В принципе, ты права. Обидами ты навредишь больше себе, чем ему. Так что плюнь на этого урода с колокольни и живи дальше. Судьба тебя обязательно вознаградит. Пусть и не сразу. Только я надеюсь, ты не собираешься провожать этого засранца в аэропорт?

— Нет, конечно, — помотала я головой. — Ни за что не поеду. Перетопчется. Пусть его фанатки провожают.

— Умница. Себя нужно уважать и ценить. Арсений сделал свой выбор — вот пусть и шагает, куда шагал. Прямо к своей заветной цели. Посмотрим, куда она его приведет. А то хитрый какой. Нет уж, и на ёлку влезть, и в пруд за рыбкой залезть не получится. Жизнь его рано или поздно этому научит. Она всех учит.

Мы немного помолчали, посидели, успокоились. Нормально попили чай с привезенным мамой пирогом.

— Марусь, знаешь, мне не нравится твое состояние. Эти слёзы, перепады настроения. У тебя уже всё лицо опухло.

— Не буду больше плакать, клянусь. — заверила я ее. — Арс просто выбил меня из колеи сегодня. Очень сильно выбил.

— Я это заметила. Вытрепал тебе все нервы, гадёныш такой.

— Но с его отлетом всё закончится. Я смогу спокойно дышать и полностью успокоиться. А дальше, как ты и сказала, время вылечит.

— А знаешь, что? — мама хитро прищурилась. — Я считаю, что тебе не нужно ждать с моря погоды. Нужно самой брать вещи и ехать к морю.

— Что ты имеешь в виду?

— А то и имею. Собирайся и улетай на море. Саша с Янкой и Андрей с семьей как раз возвращаются завтра. Вот и езжай на острова, чтобы дом не пустовал. Девчонок своих позови. Развлечетесь, развеетесь, позагораете. Всё лучше, чем сидеть здесь и лить слёзы по своему хоккеисту.

— Идея интересная, но как же день рождения тёти Яны? Я же его пропущу, получается.

— Ох, Марусь, — мама вздохнула, — твоя тетя Яна прекрасно знает, что такое болезненный развод. Поэтому она не только не обидится, но и поддержит мое предложение.

— А что, тетя Яна не всегда была замужем за дядей Сашей? — поразилась я.

— Не всегда. Твой дядюшка в молодости сильно накосячил, вот и упустил Янку. Она за другого вышла, и восемь лет прожила в первом браке.

Глава 7

Арсений.

Я прошел регистрацию на рейс, сдал багаж, но к зоне таможенного контроля отправляться не спешил.

Так и стоял недалеко от стойки регистрации и отчаянно вглядывался в толпу.

Надеялся увидеть знакомую фигурку среди сотен улетающих и провожающих.

Стрелки часов неутомимо бежали вперед, отсчитывая минуты. Время поджимало, нужно было спешить на посадку, но я не мог сдвинуться с места.

Потому что Маши все еще не было.

Неужели не приедет меня проводить?

Да нет, не может быть. Маруська просто обязана приехать. По-другому она не сможет.

Она же другая, не такая, как все.

Время продолжало бежать, а надежда никак не хотела умирать в моей душе, убеждая подождать еще немного.

Мне действительно необходимо было увидеть Машку перед вылетом.

Эгоистично? Возможно. Но я ничего не мог с собой поделать. Оказывается, не всё можно решить разводом.

Несмотря на болезненный разрыв, часть моей души отчаянно не хотела отпускать Машку. Рвалась к ней изо всех сил, невзирая на все доводы рассудка.

Отсюда и это предложение о дружбе. Мне не хотелось, чтобы Маша полностью исчезала из моей жизни.

Последние годы она была моей звездочкой, и я просто не знал, как теперь обходиться без ее света и тепла.

Поэтому и не собирался рвать все связи. Хотел расстаться тихо и иметь повод время от времени звонить бывшей жене. Хотел делиться с ней своими новостями, и узнавать о том, как живет она сама.

Становиться полностью чужими было мне не в радость. Поэтому и надеялся, что Машка передумает и все же сорвется в Пулково, чтобы меня проводить и пожелать удачи..

Поэтому и застыл в ожидании посреди зала. Жадно оглядывал толпу, в которой вот-вот должна была мелькнуть светловолосая фигурка моей жены.

Вернее, уже бывшей жены.

Да, я понимал прекрасно, что мудак.

Что я разбил ей сердце и сильно обидел… Что Маруся имеет полное право послать меня на хер и навсегда вычеркнуть из своей памяти.

Но ведь я не соврал ей ни словом.

Я хотел как лучше. Желал оградить ее от боли и разочарований в будущем.

Из меня и правда не получится хорошего мужа и отца. Хоккей для меня всё, и я не смогу никогда полностью отдавать всего себя семье.

Да, моя Машка поехала бы за мной куда угодно и поддерживала бы всем, чем только могла.

Только во что бы это вылилось?

В ее вечную тоску по родине и семье? В попытки жить на две страны? В редкие встречи и постоянные разлуки?

И как итог — скандалы, разочарование в отношениях и развод?

Я не представлял, как всё это разрулить. Как строить успешную карьеру и сохранить нормальные отношения?

Да и возможно ли вообще угнаться за двумя зайцами? Или лучше отдать приоритет чему-то одному?

Мне ведь безумно повезло, что родной СКА согласился меня отпустить, а Быки решили провернуть такой дорогостоящий трансфер.

Ценовой запрос руководство клуба выдало немаленький, скажем так. Далеко не каждого выкупят за такую сумму. Тем более из клуба КХЛ.

Но быки согласились, лишь на пару миллионов скостили задранный ценник.

Одновременно с клубными переговорами, шли переговоры между Быками и моим отцом, который уже давно был моим агентом.

Он тщательно изучил предложенный мне «контракт новичка», сроком на два года, и сумел выторговать добавление в него запрета на мое перемещение в фарм-клуб и низшую лигу. Ну и добился повышения уровня изначально предложенной зарплаты.

Со стороны менеджеров Монреаля согласиться на это было очень щедро. Значит, клуб действительно видел во мне полноценного игрока основы, а не марионетку для тестирования.

И мне грех было отказываться от такого шанса.

Что уж там…Только полный идиот мог просрать такой шанс.

А Машке еще год оставался учиться. Бросать учебу она желанием не горела, как и переезжать. Это было видно по ее поведению.

И что делать? Ехать одному, а жену оставлять на год здесь? И целый год строить отношения на расстоянии?

Это же ерунда. Бред сивой кобылы.

Нет, в Маше я не сомневался ни на грамм. Я стал ее первым мужчиной и знал, что она не из тех, кто изменяет, стоит мужу лишь выйти за дверь.

Я был патологическим собственником, но Маше доверял безоговорочно.

А вот в себе был не так уж уверен.

Я далек от совершенства. По крайней мере, в плане характера и моральных качеств.

Прекрасно зная себя, я понимал, что наши отношения не пройдут проверку жизнью на расстоянии.

В какой-то момент я сорвусь, не выдержав целибата, — и проснусь в койке с какой-нибудь фанаткой. И все пойдет по одному месту.

И это лишь один из вариантов того, что может пойти не так. Об остальных мне красочно рассказал отец, и я вынужден был признать, что он прав.

Глава 8

Арсений

Флешбек

Это был вечер пятницы. Первой пятницы июня.

За десять дней до этого состоялся финал мирового первенства. Мы с боем вырвали победу у Канады и стали чемпионами мира.

А еще месяцем ранее мой клуб, обыграв в финальной серии игр Магнитогорский Металлург, завоевал Кубок Гагарина. Мы стали чемпионами КХЛ и чемпионами России.

У меня в копилке до этого были уже Кубок Континента, серебро и золото первенства страны и два золота ЧМ, а также личные награды «лучшему снайперу» и «лучшему бомбардиру», но каждая из наград ощущалась как первая.

Невозможно привыкнуть к тому, что ты чемпион, устать от этого.

С окончанием сезона всё будто обнуляется, уходит в архив памяти, становится прошлым.

А перед тобой уже лежит чистый лист, на котором может быть написано всё что угодно.

И с первой же игры нового сезона ты рвешься в новый бой. Вписываешь свои победы, свое имя на этот чистый лист.

Прокладываешь дорожку побед к заветным золотым медалям и кубкам. К новому чемпионству. Ставишь в конце этого листа золотую печать, донельзя довольный собой.

Но не успеет остыть радость от долгожданной победы, как новый чистый лист уже падает в руки.

Он манит, заводит, зовет к новым свершениям. Обещает прекрасное будущее. И ты идешь, бежишь, летишь.

Разрезаешь коньками лёд в погоне за неуловимой шайбой и своей мечтой.

И кричишь в экстазе, когда, вырвавшись из жесткого захвата и чудом избежав травмы, одним уверенным движением отправляешь шайбу в ворота противника.

Хоккей — это не просто игра. Эта вся жизнь. Это бесконечное скольжение вперед. Один раз ступив на лёд, остановиться ты уже не можешь.

Сердца игроков бьются в унисон, сливаются в один мощный механизм, подчиненный общему ритму игры.

Ты становишься частью одного большого, неукротимого мотора, его винтиком. И тебя несет, непрерывно несет вперед.

Ты знаешь свою работу, ты знаешь, что должен делать — и делаешь это. Не жалея сил, не щадя себя.

Горечь поражений и радость побед — это всё приходится испить. Не может быть одного без другого, но ты, как и любой другой хоккеист, делаешь все, чтобы побед было несравнимо больше.

Что бы ни произошло – игра должна продолжаться. Один годовой цикл сменяется другим, но ты по-прежнему остаешься в обойме.

Потому что нет другого пути, и выбора тоже нет.

Потому что хоккей — твоя жизнь, твое сердце и душа.

Иначе жить просто нельзя.

Поэтому очередная победа не бывает рядовой ни для кого. Ни для игроков, ни для тренеров, ни для фанатов, многие из которых болеют за клуб и сборную с детских лет.

Опьяненные победой, мы с парнями после возвращения домой гудели так, что еще дней пять отходили.

И только спустя десять дней у меня нашлись силы на то, чтобы отпраздновать свое чемпионство с друзьями.

С Витькой Степановым и Олегом Нечаевым мы дружили со школьных лет и пронесли эту дружбу через года.

Они всегда поддерживали меня, сначала приходили на мои матчи с родителями, а потом и сами.

Моему первому Кубку и золотой медали радовались даже больше меня. Витек на радостях мне чуть руку не сломал, настолько разошелся в поздравлениях.

Вот был бы казус — заработать травму на ровном месте.

Но, к счастью, все обошлось, и с тех пор друзья были аккуратнее.

В тот памятный вечер мы с парнями сначала отправились отмечать в ресторан, а потом в клуб.

Заполирнуть, так сказать.

Особо ни на что я не рассчитывал. Так, выпить, хорошенько расслабиться, снять доступную девочку на ночь…

Как обычно, в общем.

Только всё пошло не по плану.

Направившись в сторону уборных, в узком коридоре я столкнулся с возвращающейся в зал девушкой…

Она буквально налетела на меня, и точно бы упала, не успей я подхватить ее за талию.

— Простите, — смущенно пробормотала, распахнув свои голубые глазищи.

А меня будто током ударило. Моментально.

Тело и мозг сразу же сделали стойку на красавицу. Будто инстинкт сработал.

Взгляд мой выхватил все: длинные светлые волосы, собранные на затылке, волшебные аквамариновые глаза, пухлые коралловые губки.

Чёрт, мне уже давно так никого не хотелось схватить и утащить в укромный уголок. А ее захотелось. И очень сильно.

Настолько, что даже до квартиры бы не доехал.

Клянусь, первым желанием было подхватить красотку на руки, отнести в VIP-комнату и там хорошенько отыметь на одном из кожаных диванов.

Во всех позах и во все места. Так, чтобы сорвала голос от стонов и криков, и ноги потом сдвинуть не могла.

— Пустите, — девушка тем временем начала нервничать и заелозила, пытаясь вырваться, но я лишь крепче прижал ее к себе.

Глава 9

Арсений

Флешбек

— Ну привет, Маша, — растянул губы в лучшей своей улыбке и уселся на соседний с ней стул. — Как насчет коктейля?

— Спасибо, но от незнакомцев угощения не принимаю, — настороженно ответила девушка, бросив на меня быстрый взгляд.

О как! Мои брови сами собой поползли вверх. Разговор с самого начала пошел не по тому сценарию, к которому я привык.

И это охренеть, как меня зацепило. Я до чертиков устал от на всё согласных давалок, похожих друг на друга, как птенцы из инкубатора.

А тут нарвался на такой интересный экземпляр.

— Тогда давай знакомиться. Я Арсений Харламов. Можно просто Арс.

— Хорошо, Арс… — кивнула она, а я еще больше обалдел от такой реакции.

Как, и это все?

А как же восторги, круглые глаза и просьбы о селфи? Я довольно часто светился на страницах модных журналов и в блогах, так что даже те девицы, кто был далек от хоккея, знали мое имя.

И тут же приходили в дикий восторг, когда понимали, кто я. Начинали смотреть с обожанием и почти щенячьим умилением.

Готовы были по щелчку пальцев хоть на край света бежать за мной.

А Маша и тут отличилась. Она явно меня не знала. Вот вообще.

— Я хоккеист. — ляпнул самое логичное, что пришло на ум.

— Ого, — вот теперь в голубых глазах засветились искорки интереса. Она окинула меня оценивающим взглядом. — Очень травмоопасный вид спорта. Не боишься покалечиться?

И это я слышал впервые. Обычно у девушек были на уме лишь вопросы о моих финансах. Как много бабок я получаю, какую тачку имею, в каких апартаментах живу.

И никто не спрашивал, собственно, о самом спорте, о личных и командных достижениях, о том, как они достаются. Потому что им это было неинтересно.

А в Маше проснулся настоящий, живой, человеческий интерес. И это мне пиздец, как зашло.

— Не боюсь. — беззаботно улыбнулся. — Знаешь же песню: суровый бой ведет ледовая дружина. Мы верим в мужество отчаянных парней. В хоккей играют настоящие мужчины, трус не играет в хоккей?

— Знаю, — кивнула, — оба моих деда очень любили хоккей. А ты, кстати, кто? Вратарь или…

— Форвард, нападающий то есть… — пояснил, и тут же решил брать быка за рога. —Так как насчет выпить? Что тебе заказать?

— А по какому поводу?

— А что, просто так угостить красивую девушку уже нельзя? — игриво вздернул я бровь.

Мария чуть покраснела, но всё же упрямо помотала головой.

Вот же упрямая зараза. В кого только уродилась такая? Но тем интереснее. Именно такую добычу я искал.

— Хмм, — я почесал затылок. — Недавно наша сборная завоевала золото чемпионата мира. И я был в ее составе. Надеюсь, это весомый повод? Отпраздновать и мой личный, и общий для страны успех?

— Пожалуй, что да. — милостиво согласилась моя нимфа. — Мне клубничный дайкири, пожалуйста.

— Будет сделано, моя леди, — галантно козырнул, а в ответ Маша заливисто рассмеялась.

Отчего меня повело еще сильнее… Член в штанах дернулся в ответ на этот смех, похожий на звонкий перелив колокольчиков.

Про губы просто молчу. Мой болт буквально изнывал, ожидая ласки от них.

Так что я решил твердо: лох последний буду, если не затащу Марию в койку. Тату себе на лоб набью и буду так ходить.

Получив коктейли, мы начали болтать о том о сем. Парням своим я дал знак, чтобы не подходили к нам. Да они и не рвались особо. Нашли уже себе подруг на вечер.

Маша, к сожалению, тоже была в клубе не одна, но я надеялся уболтать ее поехать ко мне до того, как ее подружки нас прервут.

В общем, лез из шкуры вон, чтобы развести на секс.

Пока сидели, я, наконец, смог оценить по достоинству не только глаза, но и Машин бюст.

Визуально там было ближе к троечке. Самый смак для мужчины. Удобно очень в ладонь ложатся.

Я терпеть не мог ни плоскодонок, у которых соски были больше груди, ни дам с обвисшими до пояса сиськами, ни силиконовых дур с шарами вместо титек.

Тут же с виду все было идеально. И мне жутко не терпелось стянуть с девушки платье и оценить эти манящие полушария по полной программе.

Рассмотреть их форму, почувствовать упругость, попробовать на вкус напрягшиеся сосочки…

Мля…

— Кстати, — вдруг спросила Маша, вырвав меня из эротических грёз. — А разве спортсменам можно тусоваться по клубам и пить алкоголь?

— Ну, во-первых, — я мотнул головой, стряхивая с себя сексуальный дурман и подавляя рвущееся наружу возбуждение. С факелом в штанах сидеть не очень приятно. — Сезон закончен, и я официально в отпуске. Сборы начнутся только ближе к концу июля. А во-вторых, режим создан для того, чтобы его нарушать.

— А ты, значит, у нас плохой мальчик? Раз нарушаешь режим? — голубые глаза заискрились от смеха.

Глава 10

Арсений

С именем и фамилией найти мою беглянку оказалось проще пареной репы. Спасибо тому, кто изобрел интернет и социальные сети.

Конечно, поиск выдал мне много имен, но эту мордашку с голубыми глазищами я выцепил сразу из сотни других аватарок.

Даже времени много тратить не пришлось.

Профиль у моей нимфы оказался открытым, так что я вдоволь успел налюбоваться ее фотографиями.

Успел заценить и личико, и фигурку, и попку. Девочка мне действительно попалась ладная.

Во всех смыслах.

Ну как тут удержаться в стороне и не попытаться познакомиться поближе?

Да никак. Я, по крайней мере, удерживаться точно не собирался.

Сезон «дикой охоты» был официально открыт.

Вообще-то, еще несколько дней назад я мечтал лишь о том, чтобы поскорее улететь на Мальдивы. Хотел отдохнуть, восстановиться, набраться сил перед предсезонкой, загореть, в конце концов.

Но появление Маши изменило мои планы. Я немного подумал, конечно, но в итоге плюнул на все. Сдал билет на самолет и снял свою бронь в отеле.

Завела меня девочка не на шутку. Своим отказом, своим отпором и побегом. И просто так отпустить ее я был не готов.

Нет, Машенька, просто так от меня ты не сбежишь. Всё равно подо мной окажешься. И очень скоро. И получишь свое сладко-страстное наказание.

В общем, я решительно настроился на продолжение знакомства и взял след. Выяснил и место учебы моей строптивицы, и адрес проживания.

И ровно через неделю после первой встречи стоял с роскошным букетом цветов у ее корпуса.

Как раз и повод был подходящий — Маша сдавала последний экзамен. Ну чем не повод для букета и посиделок? Отметить окончание сессии — святое дело.

Ждать пришлось долго. Выходила Машка одной из последних, в компании еще двух девушек.

Я снова выпал из реальности на пару минут, залипнув на стройных ножках, выглядывающих из короткого голубого сарафана.

Красивая всё же, зараза. Чем-то неуловимым красивая. Устоять нереально.

— Маш, привет! — расплывшись в улыбке, поднял букет повыше и пошел вперед. Чтобы не дать этой занозе снова от меня сбежать.

Увидев меня, Миронова пораженно застыла. Явно не ожидала увидеть. Но вместо ожидаемой улыбки на миловидном личике появилось настороженное выражение.

Явно ничего хорошего она от меня не ждала.

А вот ее спутницы уставились на меня вполне себе заинтересованными взглядами. Такими, к которым я и привык.

Только они мне были неинтересны. Совсем…

— Маш, — захлопала глазками рыжая девица с пирсингом в губе. — Это твой парень? Не познакомишь нас?

Выглядела она при этом так, будто готова была мне отсосать в ближайших кустах. И впервые от такой откровенной доступности меня затошнило.

Поэтому сразу постарался дать понять, что им тут ловить нечего.

— Простите, но не в этот раз. У нас с Машей свои дела. Удачных каникул!

— Ну и как это понимать? — нахмурившись, спросила девушка, как только ее одногруппницы свалили в туман. — Ты что здесь делаешь?

— К тебе приехал, — улыбнулся и протянул букет. — Держи. Поздравляю с окончанием сессии.

— Не поняла. Откуда ты знаешь про мою сессию? И как вообще меня нашел?

— Ну, Маш, — подмигнул я ей, — мы же в двадцать первом веке живем, а не в пятнадцатом. Найти человека несложно, если очень захотеть.

— А ты, значит, очень захотел? — фыркнула она. — И зачем я тебе сдалась? Неужели такому красавчику никто не дает? Или ты в принципе не понимаешь слова «нет»? А, дай угадаю, ты решил, что с помощью этого веника заставишь меня изменить ответ? Так обломись, чемпион! Здесь ты ничего не завоюешь.

Я мысленно усмехнулся, услышав, что феечка считает меня красавчиком. Все-таки я ее зацепил, это как пить дать.

Но и обидел, похоже, своим предложением покувыркаться.

Осознание, мелькнувшее в голове, навело меня на единственно верный путь к телу моей голубоглазки.

Похоже, Машенька у нас правильная до мозга костей барышня, а значит, ждет извинений за мое неприличное предложение в клубе.

Что ж, не переломлюсь.

— Погоди, Маш, — преградил путь снова поспешившей от меня свинтить девушке. — В клубе был мой косяк. Я думал, что ты из тех, кто не прочь провести незабываемую ночь.

— А ты от скромности, походу, не умрешь, да, чемпион?

О черт… Как же меня заводит это ее «чемпион» … Она как-то по-особенному сексуально его произносит. Клянусь, еще раз скажет — и у меня встанет.

— Есть такое, — выдал упрямице самую ослепительную свою улыбку. —Слушай, ну правда прости, если я тебя обидел.

— Если обидел?

— Прости, что обидел. Был не прав. Прими букет, а? — тут же исправился.

— Ну ладно, — минуту подумав, Маша все же приняла букет. — Но спать я с тобой не буду. Даже не надейся.

Глава 11

В общем, постепенно между нами всё закрутилось…

Я не стал спешить, давить, и Маша, вернее, Маруся, как она разрешила себя называть, расслабилась. Открылась мне полностью.

Мы начали встречаться, гулять по городу. Катались на теплоходе до Петергофа, бродили по историческим достопримечательностям.

Ходили в кино и на концерты.

Ну и на руку нам сыграла романтика белых ночей. Я-то привык к ним, поскольку прожил в Петербурге всю жизнь, а вот Маруся чуть ли не пищала от восторга. Нравилась ей атмосфера.

Решив ее порадовать, одним вечером устроил нам романтический ужин на крыше. Там было специально оборудованное местечко и открывался потрясающий вид на город.

Именно на этой крыше произошел наш первый поцелуй.

— Арс, спасибо, это чудесно, — Машка смотрела на меня такими сияющими глазами, что я не выдержал.

Притянул к себе и поцеловал эти манящие губы.

Моя голубоглазая феечка замерла лишь на пару секунд, а потом обвила мою шею руками и ответила на поцелуй.

Да так ответила, что я окончательно потерял тормоза. Ее податливость и малиновый вкус губ заставили кровь бурлить, заставили меня сходить с ума.

Член моментально встал колом, требуя немедленно утащить красавицу в укромный уголок и сделать своей.

— Маш, Машунь, — лихорадочно шептал, зацеловывая шею, сжимая ладонями тонкую талию. — Поехали ко мне, а? Ну, поехали? Хочу тебя так, что сил нет.

— Нет, Арс, нет… — упрямо мотала она головой. — Не могу, прости.

— Ну Маш, — застонал я, прикусив кожу на тонкой шейке. Правая ладонь поднялась и сжала аппетитное полушарие груди.

Машка сдавленно застонала, а у меня из ушей пар повалил. Черт, сдохну ведь, если не окажусь в этой сладкой норке сегодня.

Чердак у меня потек капитально, и я начал наседать.

— Машунь, ну чего ты ломаешься, а? Ты же меня тоже хочешь. Я чувствую. Больно не будет, клянусь…

— Будет, — внезапно всхлипнула она.

— Да что за глупости, — проворчал я. — Что у тебя за парень был, что во время секса больно было? Кто этот уродец?

— Никто, — тяжелый вздох.

— В смысле?

— В прямом, — Машка отстранилась и подняла на меня свои волшебные глаза, чуть влажные от тумана страсти и слез. — У меня никого не было. Вернее, ничего кроме поцелуев не было. Ни с кем.

— Так ты целка, что ли? — охренел я.

— Да, — она покраснела. — И я не готова, Арс. Прости. Мы еще слишком мало знакомы.

Казалось, в этой жизни меня уже ничего не удивит. Но Машка смогла снова меня поразить.

Я смотрел на эту охрененную девушку и просто не понимал, как она смогла сохранить невинность до девятнадцати лет.

При такой-то внешности?

Строгий папаша держал в ежовых рукавицах? Да нет, ерунда. И при строгих родителях с ранних лет гуляют напропалую. Им закрывают дверь, а они в форточку просачиваются.

Уж мне ли не знать? Не с одной такой папиной дочкой я по ночам зажигал.

Но тогда что повлияло? Какие-то внутренние установки? Желание сохранить себя для кого-то одного?

Что-то подсказывало мне, что я прав. Машка действительно правильная девушка. Не из тех, кто привык скакать с члена на член.

Удивительно вообще, что я ее встретил в клубе. Такие девушки обычно обитают в библиотеках, музеях, театрах. И коротают вечера в компании родных.

Я еще раз окинул голубоглазку пристальным взглядом, и меня будто молнией прошило.

Что-то темное, страшное, первобытное заворочалось во мне при мысли о том, что вот эта красотка — полностью моя.

Что никто ее до меня не лапал, не тискал, не трахал. От одной мысли о том, что она именно меня ждала — голову повело.

Кровь закипела еще сильнее.

Так странно. Я никогда не коллекционировал целок, плевать мне на них было. Наоборот, мне нужны были раскрепощенные, опытные девушки, чтобы минимум проблем доставляли.

А что ждать от девственниц? Слезы и зажатость во время секса, нытье, требования и претензии после. Нет уж, увольте. Зачем брать на себя лишние проблемы?

Но так я считал до знакомства с Машей.

В этот раз собственник во мне поднял голову и забесновался. Он был дико рад, что эта малышка станет полностью моей…

Что достанется только мне одному.

— Арс, я …

— Тише, Маш, тише. — почувствовав нервозность девушки, я снова притянул ее к себе и крепко обнял. — Всё хорошо, не парься. Я не тороплю и не принуждаю, слышишь? Подожду, пока ты будешь готова.

Наверное, именно в тот момент я понял, что влюбился… Потому что впервые в жизни был готов засунуть свои желания куда подальше.

Свои первоначальные планы я порвал и выкинул в мусорку. Потому что понял, что есть в этом мире вещи куда более важные, чем голый секс на пару ночей.

Глава 12

Наверное, я должен был пожалеть о сказанных в горячке словах, испугаться их, но нет, ничего подобного не было и в помине.

Я смотрел в эти колдовские голубые глаза, сжимал в руках желанное тело и понимал, что всё правильно.

Что с Машей по-другому нельзя, только так. Она не из тех, с кем можно быстро перепихнуться, а поутру расстаться.

А я и не хотел расставаться. Мне хотелось держать её в своих руках вечно, ласкать, целовать, трахать без перерыва.

Хотелось видеть, как она стонет, лежа подо мной, как смотрит затуманенными глазами и признается в любви.

О да, ее признание мне пиздец, как зашло. Хотя таких признаний я успел выслушать тысячи, но Машино было особенным.

Потому что она не флиртовала, не играла и не бросала слова на ветер. Как это привыкли делать фанатки клуба.

Для них слова «я тебя люблю» значили ровно столько же, сколько обычное «привет».

А вот Маша в них вкладывала всю душу, всю себя.

Я ни хрена не разбирался в психологии, чисто интуитивно это ощущал. Считывал по ее глазам, по поведению тела.

Поэтому меня так размотало от ее признания, буквально оглушило. Это всё подогрелось бурлящей в крови страстью, и произошёл настоящий взрыв.

— Ты сейчас серьёзно? —осторожно спросила Маша, когда мы немного остыли. — Ну, насчет предложения?

— Да, — пробормотал я, снова накрывая ее губы своими. — Более чем.

И я не соврал. В тот момент я решил, что всё, отбегался.

Решил навсегда завязать с гулянками и поиском тел на ночь.

Ведь с Машей испытал то, что не испытывал ни с кем другим. Даже близко ничего похожего не было ни с кем. И чувствовал, что уже не будет.

Поэтому наплевал и на свою свободу, и на всех остальных девушек. Потому что Маруся определенно стоила их всех.

Дальнейшие недели показали, что я прав.

Страсть моя не только не утихла, но лишь сильнее разгорелась. Да и Маруська начала входить во вкус.

Феечка моя оказалась очень горячей и податливой, нужно было лишь немного подтолкнуть в нужную сторону.

Мы всю неделю не вылезали из постели, просто не могли отлепиться друг от друга. Наваждение, страсть и взаимное притяжение заставили нас обезуметь и забыть обо всем на свете.

Как только не стерли себе ничего — непонятно.

Удивительно, но даже минет умудрились попробовать. Я думал, долго придется уговаривать Машку на это дело, но она согласилась попробовать.

И я чуть не сдох, клянусь. Едва не взорвался, стоило ее языку коснуться головки члена.

Это было даже лучше, чем в моих больных фантазиях. Гораздо лучше.

Машка идеально смотрелась на коленях с моим болтом во рту, а ее несмелые движения и попытки взять глубже заводили сильнее, чем приемы опытных сосалок, наработанные годами тренировок.

Ну и на кой черт размениваться на других, когда рядом такая девушка?

А еще внутри начало разрастаться огромное, черное чувство, которое я расценил как ревность.

Мне охренеть, как повезло, что Машу до меня никто не увел. И я понимал, что таких, как она, нельзя долго оставлять одних. Быстро приберут к рукам.

А я не хотел ей делиться ни с кем.

Собственник во мне требовал присвоить ее себе, заклеймить, сделать так, чтобы она даже смотреть не вздумала на другого мужчину. Никогда.

Вот я и делал всё, что мог. Сыпал признаниями в любви, клятвами и обещаниями, любил в кровати до потери пульса.

В общем, привязывал к себе как мог. Давал Марусе то, что она хотела от меня получить.

А хотела она от меня именно любви. Вот я и не скупился на слова и поступки. Дошло до того, что даже несколько стихов ради нее выучил.

Чтобы Машке было приятно.

Вот так всё и пришло к тому, что в конце октября мы с Машей поженились.

Этому не помешали ни тренировочные сборы, ни начавшийся сезон у меня, ни новый учебный год у Машки.

Отец был крайне недоволен моим решением. Буквально рвал и метал. Он считал, что рано я решил в ЗАГС бежать, а я отступать был не намерен.

Вот мы и схлестнулись.

— Ты готов карьеру похерить из-за какой-то девки? Я тебя не этому учил! — орал он. — Не для этого вкладывал все средства в твое будущее! Ну, трахай ее по-тихому, жениться-то зачем?

— Маша не такая, — огрызался я. — С ней так нельзя.

— Все они такие, — махнул батя рукой. — Просто одни честные подстилки, а другие носят маски невинных овечек. Но суть одна — все они продажные твари. Как твоя мамаша.

Дальше я слушать не стал. Просто ушел из дома, хлопнув дверью. После этого мы не разговаривали с отцом целую неделю.

Я не мог простить ему такие слова ни в адрес Маши, ни в адрес матери. Да, у нас с ней были не очень близкие отношения, но мне не нравилось, когда отец вел себя как последний ублюдок, поливая грязью всех вокруг.

Глава 13

Амбиции? О да. У меня их было хоть отбавляй.

Мне мало было просто играть, мне непременно нужно было быть лучшим. Чемпионом во всем.

Отец с детства вбивал мне это в голову. Что у меня невероятный талант, который грех зарывать в землю.

Что если я буду упорно идти к своей цели, то у меня будет всё. И золото мирового первенства, и золото олимпиады.

Слава и титулы. Любовь болельщиков, народное признание.

Поэтому я так впечатлился историей именитого тезки. Буквально молился на него. Читал его биографию, смотрел сохранившиеся записи игр.

Вся моя комната была увешана постерами с изображениями великого Валерия Борисовича.

Я тоже грезил стать легендой. Мечтал стать рекордсменом, лучшим нападающим мира, навсегда вписать свое имя в историю хоккея.

Отец мой, кстати, тоже был хоккеистом. Но у него карьера не задалась, особых титулов он не завоевал, а в двадцать восемь ушел на тренерскую должность.

Батя тренировал именно начинающих: детей, молодняк. Из его рук вышел не один чемпион.

Меня он тоже с ранних лет поставил на коньки и тренировал сам.

А потом, когда добился того, что меня взяли в молодежный состав СКА, ушел с тренерского поста, став агентом.

Помимо меня, он вел и других ребят, но за меня старался особо.

Отчасти за мой счет он реализовывал собственные несбывшиеся мечты и нереализованные амбиции, но мне было всё равно.

Ведь я сам горел игрой. Я жил на льду, а не отбывал срок, поэтому слушал всё, что советовал мне отец.

Первое мое чемпионство стало особенным. Батю буквально разрывало от гордости за меня.

Именно тогда он начал говорить о том, что мне надо играть на высшем уровне и попытаться уехать в НХЛ.

Само собой, этого и я хотел. Понимал прекрасно, какие это возможности.

О моих мечтах мы и с Машкой много говорили. Представляли, как через несколько лет мной заинтересуется кто-то из ведущих западных клубов, и я заключу контракт.

Но говорили об этом как-то вскользь, не углубляясь в подробности.

А потом внезапно пришло предложение от Быков.

Они, оказывается, еще с олимпиады за мной наблюдали, а через год, в январе, начали переговоры о трансфере сначала с моим отцом, а потом и с клубом.

Причем отец даже мне ничего не сказал сначала, вел разговоры за моей спиной. Но злиться на него за это я не мог. Предложение было действительно блестящим, за него стоило бороться.

Но, несмотря на заявления отца и его бешеный энтузиазм в проворачивании сделки, я не очень верил в то, что этот переход состоится. Условия, выдвинутые родным клубом для моего выкупа, были чрезмерными.

Поэтому и не стал ничего Машке говорить. Думал, расскажу, когда ситуация окончательно прояснится. Сделаю сюрприз.

И вот в апреле настал решающий этап переговоров. СКА одобрил трансфер, клубы договорились, и выбор оставался за мной.

Сюрприз, правда, не очень удался. Я был в шоке от радости, переходящей в безумную эйфорию, а Машка как-то растерялась вся, сникла.

Наверное, стоило заранее ее подготовить, но все мы задним умом крепки, как говорится. Я сглупил, промолчал.

А теперь не знал, что делать и как быть. С одной стороны – карьера, а с другой жена — которой не очень хотелось уезжать в Канаду.

Мы с Машкой толком не успели поговорить даже, я улетал на игру в Казань, а оттуда сразу в Москву. Подумал, что обсудим все на холодную голову, когда вернусь.

Но поскольку эта проблема меня неустанно мучила на выезде, я решил спросить совета у отца, он сопровождал меня в этот раз.

Думал, он подскажет приемлемый компромисс для нас с женой.

Правда, сильно ошибся в своих ожиданиях. Когда я поделился с батей своими сомнениями, он буквально взбеленился.

— Ты чем думаешь, сынок? Почему позволяешь какой-то избалованной девке рушить твою карьеру?

— Пап, выбирай выражения. Она моя жена.

— Пфф, жена. Таких, как твоя Машка, можно в базарный день пучок за пятачок купить.

— Батя, прекрати! Не смей оскорблять Машу. Она…

— Она всего лишь обычная баба! — рявкнул он. — Таких Маш у тебя будет не одна тысяча. Только свистни — слетятся роем. А вот карьера у тебя одна. И я тебе ее не дам просрать!

— Пап, — я уже пожалел, что завел разговор. — Мы сами разберемся, не лезь.

— Ну уж нет, сын. Слушай сюда. Я дал тебе поиграть в семью, но всему есть предел. Завязывай с этим балаганом. Поиграл и хватит. Пора двигаться дальше и смотреть в будущее.

— О чем ты говоришь?

— Да о том, что ты членом сейчас думаешь, а не головой. Готов от такого шанса ради юбки отказаться.

— Мы найдем выход…

— Твоя мать, — оскалился отец, — точно так же говорила. И вот смотри каков итог. Из-за нее я просрал свою карьеру. Как идиот повелся на ее сладкие речи. А она в итоге нашла другой член и укатила в Европу. Где теперь как сыр в масле катается. И на тебе ей было насрать. Своему хахалю других детей нарожала.

Глава 14

Что было дальше — я толком не запомнил. В памяти словно черная дыра образовалась.

Вот я приперся домой пьяный в зюзю, а вот уже проснулся на диване. Весь помятый и с жутко болящей от похмелья головой.

Кое-как доплелся до санузла, отлил, взбодрился под холодным душем и закинулся алка-зельтцером.

А потом в гостиной столкнулся с Машкой. Бледной, измученной, с покрасневшими от слез глазами.

И полностью одетой к выходу.

Тут же в памяти начали всплывать обрывки прошедшей ночи. И чем больше этих отрывков всплывало, тем сильнее мне хотелось убиться о стену.

Потому что нес я лютую дичь. Словно с катушек слетел.

Вместо того чтобы нормально объясниться, выплевывал гадкие и омерзительные вещи. Которые ничего общего с реальностью не имели.

И Маша точно не заслужила того, чтобы на нее всё это дерьмо выплескивать.

«Я свободы хочу, Маш, понимаешь? Мне надоел наш брак, надоело быть только с тобой…»

«Я хочу в Канаду, играть в высшей лиге. А ты меня тормозишь, тянешь вниз. Как чертов балласт, как удавка на шее».

«Ты мне не нужна, Маша. Не нужна, понимаешь?»

«Наш брак — это просто игра, которая зашла слишком далеко»…

Неудивительно, что жена теперь так хреново выглядела и смотрела на меня диким волчонком.

— Маш, — прохрипел, и сам же поморщился от звука своего голоса. Звучал он премерзко. Будто кто-то ржавым гвоздем скреб по металлу. — Прости, я вчера сильно перебрал. Наговорил много лишнего. Нес полную херню.

— Что, и про развод тоже херня была? — неверяще спросила она. В голубых глазах блестели непролитые слезы.

В этот момент я почувствовал себя не просто мудаком, а самой распоследней мразью.

За то, что приходится так поступать с женщиной, которая два года дарила мне свою любовь и поддержку.

Просто дарила, ничего взамен не прося. Только в этот момент я осознал, что Маша никогда ничего для себя не просила.

Ей были нужны только я и моя любовь.

Но я и на это оказался неспособен.

Внезапно захотелось забрать свои слова обратно, и послать к чертям все на свете, включая Монреаль и Быков, но…

В памяти всплыли слова отца, и я понял, что пути назад уже нет. Так действительно будет лучше.

Главное, до Маруси это донести. Чтобы поняла и не держала обиду.

Только вот жена на разговор настроена не была.

— Какой же ты урод, Харламов, — плюнула она мне в лицо и понеслась в прихожую.

— Ты куда, Маш? Погоди!

— А тебе не все ли равно? Ты хочешь развод — я тебе его дам. Умолять остаться не буду, не переживай. Квартиру когда освободить?

— Нет, Маш, — я развернул жену и силой усадил на кушетку. — Ты не поняла. Эта квартира теперь твоя. Не нужно никуда уходить. Свои вещи я вывезу сегодня.

Маша бросила на меня испепеляющий взгляд, а потом… потом сдулась вся. Сгорбилась, сникла, прикрыла лицо ладонями и начала содрогаться в рыданиях.

— Ну, Машунь, не надо, пожалуйста, — я опустился на колени. — Да, я гондон, знаю… Поколоти меня, если хочешь, по яйцам врежь. Заслужил. Только не плачь.

— Я же тебя любила, Арс, — раздалось сквозь всхлипы. —Я так тебя любила. А ты все это время со мной играл. Сволочь… Ты настоящий подонок!

— Нет, Маш. — сжал ладонями ее колени. — Я не играл, забудь о том, что вчера наговорил. Мне было хорошо с тобой, очень. И я не играл. Просто… Дальше нам не по пути. Тебе же лучше будет, если мы расстанемся. Без меня тебе будет лучше. Понимаешь, Маш?

— Нет…

— Давай так. Ты сейчас успокоишься и мы нормально поговорим? Я тебе все объясню, хорошо?

На минуту в квартире повисла тишина. Даже всхлипы смолкли. А потом Машка еле внятно пробормотала.

— Воды.

— ЧТО?

— Воды принеси.

— Хорошо, я быстро, Маш. Сейчас.

Я быстро метнулся в кухню, набрал в стакан воды из фильтра и накапал успокаивающих капель.

Состояние Маши мне не нравилось. Ей действительно не помешало бы успокоиться.

Только вот когда я прибежал в прихожую, то жены там уже не застал. Машка ушла.

В тот момент я напугался до чертиков, честно говоря. А если говорить грубо, то просто пересрался.

Выскочил на лестничную площадку в одном халате, едва успев закинуть в карман ключи от квартиры, и понесся вниз по лестнице. Надеялся, что успею перехватить Машку.

Не успел.

К тому моменту, как я оказался внизу, лифт уже начал подниматься наверх. И вез он явно не Машу.

Выматерившись, рванул на улицу, наплевав на то, что скажут соседи и что меня могут заснять журналисты в таком неприглядном виде.

Вот сплетен-то будет. На всю страну…

Глава 15

Зачем я поехал в нашу квартиру?

Вернее, она уже только Машина, но привычка называть ее нашей еще не исчезла.

Да потому что хотел поговорить.

Нормально сесть и поговорить. Будучи трезвым и без присутствия рядом третьих лиц, так и норовящих подпортить мне фэйс.

Да, я сознавал, что чертов эгоист, но не мог просто так отпустить Машку. Мне не хотелось расставаться врагами.

Хотел объяснить ей мотивы моих поступков. Извиниться за свое скотское поведение той ночью.

Я действительно повел себя как урод.

Но ведь всё это было просто пьяным бредом. Не стоившим и ломаного гроша.

Я не отдавал себе отчет в своих словах, но тем не менее смертельно обидел Машу.

Ее заплаканное лицо я видел во сне каждую чертову ночь. Отчего даже выспаться нормально не мог.

И я не мог, не хотел улетать вот так.

Машка мне и правда стала дорога, и я хотел сохранить хотя бы дружбу. Какая-то часть моей души отчаянно ныла при мысли о том, что мы больше никогда не увидимся и не поговорим.

Вот я и хотел попытаться достучаться до бывшей жены. Попытаться сохранить хоть какую-то ниточку между нами.

Пусть даже она будет тоньше волоса, но всё равно будет.

Всё лучше, чем полностью сжечь мосты, оставив за собой пепелище. Это даже в мыслях звучало отвратительно, вызывая на душе тяжкое ощущение.

Сам не понимал, что со мной творится, не находил себе места, метался как зверь в клетке. Вот и попёрся к Маше.

Приехал уже вечером и дома ее не застал.

Неудивительно, в принципе.

Я знал, что она бывает тут лишь наездами, а ночует либо у сестры, либо в квартире родителей.

Но отступать не собирался. Решил остаться до утра и дождаться прихода Маши. Должна же она появиться?

Хотя на пять минут, но должна заскочить. В этом я был твердо уверен. Поэтому и решил ждать до талого.

К переезду всё равно уже было всё готово. Осталось упаковать только мелочи.

Лег я на диване, но заснуть не мог долго. Странная тревога не давала сознанию успокоиться.

Лишь на рассвете провалился в короткую беспокойную дрему, а через три часа уже снова был на ногах.

Чтобы не свалиться, сварил крепкий кофе и одну за другой выпил три чашки.

А потом раздался звук открывающейся входной двери. Машка, наконец, вернулась.

А дальше… Дальше всё пошло по тому месту, которое в приличном обществе вслух не произносят.

Машка была вся такая красивая, немного растрепанная, в вечернем платье. Как после гулянки и весьма бурной ночи.

И меня внезапно накрыло черной ревностью. Неистовой и неукротимой.

Да, я знал, что не имею права ревновать, что мы в разводе и Машка теперь вольна делать, что душе угодно.

Может гулять где хочет и спать с кем хочет.

Только вопреки всему внутри что-то протестовало против такого расклада. От одной мысли о том, что кто-то этой ночью прикасался к моей жене, меня выворачивало наизнанку.

Ломало. Рвало на части. Бесило.

Хотелось найти урода и руки оторвать. Чтобы не смел даже на километр к Машке приближаться.

Конечно, я понимал, что это бред. Не стала бы Машка спустя два дня после развода по мужикам скакать.

Она ведь не такая. Даже из мести мне не могла бы так поступить. Она же правильная девочка.

Была такой, и такой останется. Да и мстительность не в ее натуре.

В общем, я всё понимал, но остановиться уже не мог. Ревность оказалась сильнее здравого смысла. Меня понесло, очень сильно понесло.

Язык развязался и начал нести полную пургу.

В итоге кончилось тем, что мы снова разругались в пух и прах.

И мои последующие извинения пошли прахом. Машка их просто не восприняла.

А уж когда я заикнулся про дружбу, вообще взвилась и посмотрела как на полного долбоеба.

Возможно, так и есть. Я и правда чувствовал себя то ли собакой на сене, то ли человеком с биполяркой.

Уходя, уходи — сказала она мне. С концами и навсегда, плотно закрыв за собой дверь.

Только я не мог, это было выше моих сил.

Я не хотел полностью терять Машку.

А еще меня к ней тянуло со страшной силой. И от этого я бесился вдвойне.

Да, я принял решение расстаться, но хотеть бывшую жену так и не перестал. Возможно, вскоре всё и правда перегорит, но пока я адски хотел Машку.

Точно так же, как хотел два года назад, когда впервые увидел в клубе.

Она была зла, расстроена, стремилась поскорее выпроводить меня из квартиры. А я неотрывно смотрел на ее сочные, манящие губы, которые так привык целовать, и в итоге не удержался.

Сам не понял, как заграбастал ее в объятия и начал целовать. А потом было уже поздно. Поцелуй накрыл нас обоих с головой.