Бывшие. Когда ты ушел я осталась одна

1

Катя

— Какие планы? Может выпьем где-нибудь облепиховый чай вечером? — спрашивает только что пришедшая на смену в клинику коллега Вера.

Несмотря на то, что время близится к полудню, она сладко зевает и выглядит так, будто десять минут назад встала с кровати. Впрочем, не удивлюсь, если так и есть. Вера всегда была совой, а теперь, когда ее округлившийся животик уже невозможно скрыть под медицинской формой, эта засоня постоянно спит. И в ординаторской, и даже в кабинете нашего главврача Тимура Шахова, который со своей любимой жены пылинки сдувает.

Жены… Все еще в шоке от того, как быстро все у них закрутилось. Что ни говори, а Вера и Шахов — это история любви, достойная экранизации. Наши медсестры лили бы слезы и не отрывались от телека, покажи что-нибудь подобное на «России 1» или «Домашнем».

— Можем, — соглашаюсь я, но без особого энтузиазма.

Последняя неделя меня здорово вымотала — никуда не хочется, но с тех пор, как Шахов появился в нашей клинике и украл у меня все внимание Веры, мы так редко проводим с ней свободное время. Подозреваю, что когда подруга родит, мы вообще будем видеться лишь по праздникам, поэтому…

— Не хочешь? — удивляется Вера, которая явно не привыкла к тому, что я могу отказаться от движа.

— Хочу, — спешу успокоить ее, касаясь плеча ладонью. — Устала просто. Извини.

— Да какие извинения? Я прекрасно все понимаю, — она вздыхает. — Мне кажется, из-за моей анемии страдаю не только я, но и ты. Спасибо, что взяла утром моих пациентов.

— Брось, — отмахиваюсь я. — Это мелочи.

— Ничего не мелочи… — прямо вижу, как начинает накручивать себя Вера.

— Буду надеяться, что когда я забеременею, ты сделаешь для меня то же самое, — неловко шучу я.

Неловко, потому что мы обе понимаем, что в личной жизни у меня в последнее время полнейший штиль. И забеременеть я могу разве что от святого духа.

— Ладно, давай ты сегодня отдохнешь, а завтра мы с тобой вместе пообедаем? — предлагает Вера. — У тебя же вторая смена будет?

— Угу…

За нами громко хлопает дверь приемного. Раздаются суетливые шаги. Потом звук колес медицинской каталки по кафелю.

— Опять привезли кого-то, — успевает шепнуть мне на ухо Вера за секунду до того, как в коридоре показывается Шахов.

Щеки подруги тут же розовеют. Вот я прекрасно отношусь к ней и Тимуру Юрьевичу, но когда в собственной личной жизни провал за провалом, как-то завидно смотреть на чужое счастье. Я, наверное, ужасный человек…

— Городецкий Даниил Владиславович, 32 года, упал со склона, катаясь на лыжах. Подозрение на сотрясение, многочисленные ушибы… — доносится до меня монотонный голос медсестры, которая передает старшему по смене краткий анамнез пострадавшего, а у меня вместе с каждым произнесенным словом сердце уходит в пятки…

Как в замедленной съемке вижу, как Шахов подходит к каталке, на которой лежит мужчина, о чем-то переговаривается с врачом и медсестрой. Но еще до того, как я успеваю приблизиться к ним, чтобы посмотреть и убедиться в том, что все это чудовищная ошибка, они исчезают.

— Эй, Кать, ты чего? — прихожу в себя, когда Вера дергает меня за рукав медицинской формы. — Побледнела. Ты здорова?

— Здорова, — бормочу я, едва шевеля языком. — Показалось, что знакомый.

— Пациент, которого привезли? — уточняет Вера.

— Угу.

— Лихач какой-то, — подруга качает головой. — Как зима начинается, так у нас эти лыжники и сноубордисты прописываются в отделении…

— Ага, Вер… Я пойду посмотрю.

Медленно ступая по коридору, подхожу к смотровой. Через приоткрытую дверь слышу собранный голос Шахова и другой… Тягучий, как мед, чуть с хрипотцой и такой до боли знакомый... Сколько раз я слышала его в своих снах за последние годы?

Останавливаюсь, хватаясь за дверную ручку, не зная, чего я хочу больше — закрыть эту чертову дверь и никогда не слышать голоса Городецкого или, наоборот, открыть ее нараспашку и посмотреть в лживые глаза человека, который двенадцать лет назад назывался моим мужем. Которой меня растоптал. Ушел в закат, оставив меня один на один с моими страхами и проблемами.

Я знаю, что с тех пор много воды утекло. Общие знакомые с удовольствием посвящали меня в историю успеха «нашего Дани», который после развода сколотил себе целое состояние на IT и теперь пожинал плоды напряженной работы, наслаждаясь жизнью: меняя девушек, путешествуя и увлекаясь дорогими хобби. Вот как лыжи, например, или сноуборд, не знаю, что он там предпочитает…

— Голова болит? Тошнит? — спрашивает Шахов, проводя Городецкому осмотр.

Если к пациенту спустился наш главный врач клиники Шахов это значит, клиент особенный, требующий эксклюзивный подход.

— Нормально все, — отрывисто отвечает Данил, но в следующую секунду шипит от боли.

— Если бы все было нормально, ты у нас здесь, как на курорте не валялся бы. Сейчас на КТ отправим. Надо кому позвонить? Матери? Жене?

— Нет.

— Кать, пропусти, мне надо анализы взять, — шикает вдруг возникшая рядом медсестра.

2

Катя

— Катюш… — слышу робкий голос Веры за спиной и ее осторожное прикосновение к моему плечу. — У тебя все нормально?

Нормально? Нет. В моей жизни нет ничего нормального! Все ломается. Как только я начинаю верить, что черная полоса позади, жизнь снова опускает меня на дно…

— Может, поделишься? Легче станет. Я знаю, о чем говорю… — не сдается Вера. — Кто он? Этот человек… Вы близко знакомы?

Я прижимаю ко рту кулак, чтобы сдержать истерический смех. Близко знакомы? Ближе просто невозможно. Городецкий был моим первым во всем — любовью, мужчиной, мужем. Он знал обо мне все. Я доверяла ему безоговорочно. Именно поэтому его уход едва меня не уничтожил…

— Мой бывший муж.

— Он — твой бывший муж? — растерянно бормочет Вера, поглаживая свой выпирающий живот. — Ты была замужем? Я не знала…

Опускаю лицо в ладони и с силой растираю кожу, чтобы хоть как-то прийти в себя, вернуть контроль. Но стоит лишь закрыть глаза, как вижу повзрослевшего Данила Городецкого: его синий пронзительно-насмешливый взгляд, самодовольную улыбку, бьющую наповал сексуальность… А ведь он лежит на кушетке с переломом руки и подозрением на сотрясение! Вот умеет он… Всегда умел… Превосходить всех, добиваться поставленных целей, быть лучшим во всем. Вот в такого Даню я и влюбилась, а спустя два года он меня растоптал.

— Это давняя история… — отвечаю уклончиво. — Мне было восемнадцать. Ему двадцать два. И закрутилось-завертелось. А потом разбилось, как хрустальный бокал, который уронили на мраморный пол. Не починить, не склеить.

— Постой, в университете ты уже была замужем? И молчала? — шокировано спрашивает Вера.

— Я тогда как раз переживала развод и не хотела об этом говорить. Я же в медицинский позднее поступила чем ты. Сменила город, вернула девичью фамилию… Отрезала себя от прошлого.

— И вот оно тебя настигло… — констатирует подруга, даже не представляя, какими пророческими кажутся мне ее слова.

Даниил он такой… Настигает. Приходит как ветер, а сносит все под корень, как ураган. Я это сразу почувствовала, как только он взглянул на меня в процедурном. В ответ на его хамское заявление о неуклюжести наших медсестер на эмоциях выпалила, что неуклюжих подбирают только для хамов.

Шахов меня тут же одарил строгим взглядом, а Даниил — ледяным. И не выговора от босса я испугалась. Мурашки страха поползли от сузившихся глаз бывшего мужа.

— Слушай, ну столько времени прошло. Что вам делить-то сейчас? — сетует Вера. — Можно же вести себя как взрослые люди. Никто не заставляет вас общаться…

— Общаться? — нервно выдыхаю я. — Я его видеть не могу. Не хочу…

— Давай я Тимура попрошу, чтобы он развел вас? Вообще чтобы не сталкивались в клинике?

— Можешь? — спрашиваю я с надеждой, испытывая неимоверное облегчение. Обычно смелая и независимая, сейчас я только рада свалить решение этой проблемы на Веру.

— Конечно! — улыбается Вера.

Видно, что она тоже рада, что смогла найти выход. Никому не нужны конфликты в клинике. А то, что я и Городецкий в одном помещении — это граната с выдернутой чекой, всем стало понятно по одному единственному эпизоду.

Приободрившись от этой мысли, переодеваю форму и забираю ее постирать, распустив волосы, расчесываю их руками. Приду домой, потискаю своего любимого британца Жирика и лягу спать, забыв о Даниле Городецком, как о страшном сне.

В коридоре наливаю себе кофе в бумажный стаканчик и уже почти дохожу до выхода, когда меня окликает Валя.

— Кать, тебя Шахов к себе вызывает.

— Сейчас? Что ему надо? — хмурюсь, предчувствие у меня не доброе.

— Не знаю, не доложил, — язвит медсестра.

Все еще дуется, что из-за меня она перед Шаховым и вип-пациентом по полу ползала, собирая пробирки. Я же не дурочка, видела, какими глазами она потом на Городецкого смотрела. Все на него так смотрят… Внешность кинозвезды, обаяние бэдбоя и внушительный счет в банке — взрывная комбинация.

Развернувшись в обратном направлении иду к лифту.

Его двери открываются через пару секунд и оттуда наш новенький медбрат Сергей, выталкивает вперед на каталке моего бывшего мужа. Он без сознания или спит. Мерно дышит и не смотрит своим презрительным рентгеновским взглядом, от которого у меня до сих пор посасывает под ложечкой.

— Стой, дай карту его посмотреть, — велю, протягивая руку за рабочим планшетом, которые есть у нас у каждого сотрудника.

— Блин, Катюх, не положено же…

Не обращаю внимание на его бормотание, выхватываю планшет и иду за каталкой и Сергеем в сторону крыла, где у нас лежат вип-пациенты.

По результатам КТ и других обследований у Городецкого легкое сотрясение, перелом лучевой кости, несколько гематом и ушибов и трещина в ребре справа. Легко отделался, будет жить и через недели две вообще забудет о своих травмах, о клинике и обо мне. Как впрочем уже и было когда-то.

— Мужик — какая-то важная шишка, — продолжает сливать информацию Сергей, — Шахов сам курировать его взялся, а он редко спускается сверху, сама знаешь. Если только не тяжелый интересный случай. А здесь вроде вообще туфта, неудачно приземлился на лыжах. Зато какой сервис, заказали этому Городецкому особое меню из ресторана и даже охрану около палаты выставить велели… Понятия не имею зачем. Он суперзвезда какая-то?

3

— Сука — это ты об одной из своих многочисленных пассий? — храбрюсь я, хватая планшет, который пересчитал ребра Городецкого и опустился прямо на его бедра… Ну, то есть пах, даже слегка выпирающий под свободной больничной рубашкой.

— Блять, заткнись, — рычит Даниил, здоровой рукой хватаясь за место ушиба. — Ссука, как же больно…

— Мы это… Сейчас… Анальгетик… — суетится медбрат Сергей явно в шоке от поворота, который принял наш безобидный на первый взгляд разговор.

Впрочем, как безобидный. Мы сплетничали о пациенте при пациенте, думая, что он спит… Шахов за такое может премии лишить. И это еще хороший вариант развития событий. А если из-за ушиба еще осложнения пойдут…

— Не надо господину Городецкому анальгетик, — встреваю я. — Он любит острые ощущения, правда?

— Стерва, — выплевывает мой бывший, бросая на меня полный ненависти взгляд. — Яд так и плещет.

— Не знали, что яд в лечебных целях используют, Даниил Владиславович? — парирую я, толкая каталку в сторону палаты. — Мы в нашей клинике используем все методы для исцеления пациентов. Даже нетрадиционные.

— Говорят, секс тоже помогает, — не удерживается от шанса уколоть меня Городецкий. — Интим тоже в списках ваших нетрадиционных услуг значится, Катерина Владимировна?

Ага. Мудак озабоченный. Начал острить на тему секса. Значит, не так уж и больно его планшетом огрели.

— А вам интима хочется? Извините, шлюх в клинику не пускают, — бросаю самым сладким голосом и передаю ручки каталки ошалевшему Сергею. — Давай, друг, вези нашего вип-гостя в его палату. У меня встреча с шефом.

— Екатерина Владимировна… — лепечет медбрат, резко переходя на официальный тон.

— Еще увидимся, Катюха, — делает Городецкий акцент на этом фривольном имени, которым ко мне при встрече обратился Сергей.

— Я бы на это не рассчитывала.

— Ты предполагаешь, а жизнь располагает, — включает философа мой бывший, но в его голосе одновременно слышится насмешка и мрачное обещание.

Говорю же, мудак. А я еще жаловалась, что у меня жизнь скучная. Лучше скучная, чем такая, в которую ее превращает этот человек.

Кабинет Шахова расположен на втором этаже. Но я лифт, укативший пока я трепалась с Городецким, не жду — иду по лестнице. На адреналине не замечаю, как пролетаю два лестничных пролета. Торможу только перед кабинетом Шахова, чтобы перевести дух и постучаться. Но до того, как успеваю занести руку, дверь распахивается и на пороге появляется взволнованная Вера.

— Кать… — пучит глаза подруга. — Ох…

— Все в порядке? — спрашиваю я, борясь с паршивым предчувствием.

Раз она была в кабинете, значит, должна была замолвить за меня словечко перед Шаховым. Но что-то на ее выразительном лице нет и следа оптимизма, которым мы зарядились, придумывая план, как избавить меня от компании Городецкого, пока он торчит в клинике.

— Я думала ты ушла… — лепечет Вера.

— Меня твой муж вызвал.

Она виновато опускает глаза.

Ох. А вот это уже не просто предчувствие, а настоящий красный флаг. Не вышло договориться? Или… Меня что, увольняют за проявленную к вип-пациенту грубость?

— Катерина, заходи, — звучит из глубины кабинета отрывистый голос Шахова.

Ох, мамочки… Этот умеет включать такого строгого босса, что даже у самых стойких сотрудников поджилки трясутся, что уж говорить обо мне…

Ступаю в кабинет. Вера хватает меня за руку и заходит за мной следом.

— Вера, оставь нас, — безапелляционно произносит Шахов.

Ох бля… ха муха. А дело и впрямь дрянь.

— Но Тимур…

— Вера! — Шахов не повышает голос, но у меня аж зубы сводит от страха. — Прошу тебя, оставь нас. Катерину можешь подождать за дверью. А лучше иди переодевайся. Я закончу и отвезу тебя домой.

Бросив на меня сочувственный взгляд, подруга вздыхает.

Ну, короче, мне хана. Раз уж беременной Вере из-за меня достается…

— Катя, — неожиданно спокойно обращается ко мне Шахов, когда за его женой закрывается дверь. — Ты знаешь, как важна для нас репутация клиники? Мы долго на нее работали, и не имеем права позволять личным отношениям сотрудников влиять на нее в негативном ключе.

— Понимаю вас, Тимур Юрьевич, — шепчу я, чувствуя, будто под ногами разверзается пропасть.

— Даниил Городецкий чересчур влиятельная персона, чтобы я мог игнорировать его просьбы, — продолжает главврач.

— Понимаю вас, — выдавливаю я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Вот так из-за своего бывшего я сейчас лишусь единственного (ну, после кота) важного в своей жизни — работы… — Что он попросил? Уволить меня?

— Уволить? — искренне удивляется Шахов. — Конечно, нет. Он попросил, чтобы ты была его единственным лечащим врачом.