Бывшие. Право на сына

Добро пожаловать!

Друзья мои!

Добро пожаловать в мою острую историю!

Двое взрослых и один ребёнок...

Помните, дорогие и любимые читатели,

мой муз мурчит от удовольствия, когда видит ваши звёзды и комментарии ) Я тоже.

Подписывайтесь, добавляйте книгу в библиотеку и полетели!

С любовью, Ваша Наташа )

Глава 1.

— Ты очень красивая, Анечка, — Дмитрий накрыл мою ладонь своей рукой. — Я хотел сказать...

"Сказать" он не успел. В моей сумочке зазвонил телефон.

Дмитрий поморщился и отпустил мою руку. Я виновато улыбнулась и потянулась к сумке. Обычно я не отвечаю на звонки во время свиданий — это невежливо, — но сейчас что-то остро кольнуло внутри. Материнское чутье.

На экране высветилось: «Лариса, соседка».

— Извини, — я поднесла трубку к уху. — Алло?

— Анечка, детка, — голос Ларисы дрожал, — ты только не пугайся, но... Данилку увезли в больницу. Прямо с тренировки.

Мир качнулся. Бордовые розы на белой скатерти, мягкий свет люстр, белые тарелки с недоеденными десертами — всё поплыло перед глазами.

— Что случилось? — я уже поднималась, роняя салфетку на пол.

— Упал на тренировке, ударился плечом. Там такая куча мала была, что у меня самой чуть сердце не остановилось. Тренер говорит, возможно, перелом. Он с Даней поехал. Скорая повезла в травматологию. А я не могу, детка. Мне самой плохо. Отдышаться не могу.

Травматологию. Я уже судорожно открывала приложение такси, пальцы дрожали.

— Еду! Я сейчас буду! В какую больницу?

— В городскую травму, на...

— Аня, что случилось? — Дмитрий встал, но в его голосе слышалось скорее недовольство, чем беспокойство.

— Даня... сын... его в больницу повезли. Извини, мне нужно ехать. Прямо сейчас.

Я понимаю, что порчу нам праздник. Я так ждала этого 14 февраля. Так мечтала. Заранее с соседкой договорилась, чтоб она сына на тренировку отвела. И Дима не подвёл –– розы, шикарный ресторан, обещание жаркого продолжения вечера… и Данька всё испортил.

— Серьёзно? — Дмитрий провёл рукой по волосам. — Аня, я понимаю, конечно, но... мы же только...

Я не слушала. Уже набирала адрес больницы в телефоне.

— Стой. Не надо такси. Я отвезу, — он достал ключи от машины, и в этом жесте было что-то показное. Благородство напоказ. — Поехали.

Он сам вытащил роскошные бордовые розы из вазы и мы молча пошли к машине. Февральский вечер ударил холодом в лицо. Я куталась в шубку, прижимая к себе розы, которые вдруг показались совершенно ненужными.

В машине я позвонила тренеру — сбросил. Значит, с Даней. Значит, всё серьёзно. От этой мысли стало дурно. Чёртов хоккей!

— Дети падают постоянно, — Дмитрий включил музыку погромче. — Это же хоккей. Ты слишком переживаешь, Ань.

Я промолчала. Сжала телефон в руке так, что побелели костяшки пальцев.

Перед глазами стояло лицо Дани — темноволосого, с невозможно голубыми глазами и упрямым подбородком. Мой мальчик. Моё всё.

Год назад я перевезла его в столицу, бросив налаженную жизнь, клиентов, квартиру. Ради его таланта, ради этого хоккея, которым он бредил с трёх лет. Ради шанса, который выпадает одному из тысячи.

«Только не сейчас, — молилась я, сжимая в руках розы, не обращая внимания на острые шипы. — Только не перелом. Всё что угодно, только не это».

Дима остановил машину у дверей приёмного отделения.

— Спасибо, — я уже открывала дверь.

— Ань, я не пойду с тобой, — Дима смотрел куда-то в сторону. — Понимаешь, я не очень... ну, это же больница. Да и не мой ребёнок, в конце концов. Ты не обижайся.

Его слова больно резанули.

Я обернулась. Посмотрела на него — красивого, ухоженного, в дорогом пальто. И вдруг так ясно увидела: он никогда не примет Даньку. Никогда не станет ему хорошим отчимом, не то что отцом.

— Не обижаюсь, — ответила ровно. — Всё правильно. Спасибо, что подвёз.

И захлопнула дверь, не дожидаясь ответа…

Глава 2.

Коридор приёмного покоя залит холодным белым светом. Иду по указателям и сразу вижу моего мальчика. Я не совсем психованная мама, но вид съёжившегося воробушка, прижимающего к себе руку, заставил меня споткнуться.

Тренер поднялся, увидев меня, проскрежетал стандартное объяснение. Под моим взглядом не стал садиться снова рядом с Данькой, отошёл к стене напротив.

Мы ждём уже довольно долго. Каждые минут пятнадцать я вскакиваю и принимаюсь метаться по коридору. Девочку перед нами уже давно приняли, но потом врач ушёл и пропал.

Даня сидит рядом со мной на жёстком сидении стула, баюкая левую руку у груди. Лицо бледное, губы поджаты — терпит. Только иногда всхлипывает и зыркает на меня.

— Мам, не надо, — шепчет он, когда я в очередной раз вскакиваю, собираясь идти выяснять, почему нас до сих пор не приняли.

Но я уже не могу сидеть спокойно.

— Нет, вы мне скажите, как это произошло? — снова наезжаю на тренера, высокого мужчину лет сорока. Он так и стоит у стены, не зная, куда деть руки. — Сергей Викторович, объясните! Даня занимается хоккеем с четырёх лет. С ЧЕТЫРЁХ! Ни одного перелома, ни одного серьёзного ушиба. И вдруг...

— Анна Сергеевна, я понимаю ваше волнение, — тренер беспомощно развёл руками, — но хоккей — жёсткий вид спорта. Травмоопасный. Контактный. Мальчики сталкиваются, падают, это неизбежно...

— Неизбежно? — я почувствовала, как внутри всё закипает. — Вы должны были следить! Вы тренер! Это ваша ответственность!

Меня несёт, но остановиться я уже не могу. Я хочу крови!

— Мама, — Даня дёрнул меня за рукав шубки здоровой рукой, — не надо. Я сам виноват. Просто упал неудачно...

Он шмыгнул носом, сдерживая слёзы. И это добило меня окончательно.

Я развернулась и пошла к двери смотровой. Сколько можно ждать?! Двадцать минут? Полчаса? У ребёнка перелом, вашу мать!

Распахнула дверь так, что она впечаталась в стену. В большом кабинете пусто — только медсестра что-то пишет за столом.

— Простите, а где врач? — голос мой звучит без капли вежливости, но мне всё равно. — Сколько можно ждать? У вас вообще есть кто-то живой, кроме вас? У ребёнка перелом, он сидит там уже...

— Если вы дадите мне пройти, я обязательно осмотрю пациента.

Голос за моей спиной. Глубокий, низкий, чертовски красивый баритон, от которого по спине прошла дрожь.

Я резко обернулась и чуть не врезалась в мужскую грудь. Широкую, обтянутую тёмно-синей рубашкой и прикрытую белым халатом. Инстинктивно отступила на шаг.

От него пахнет лавандовым мылом и каким-то свежим мужским шампунем. Чистотой и надёжностью.

Я подняла глаза.

И сердце остановилось…

Анна Самохина

Знакомьтесь, дорогие читатели!

Анна Сергеевна Самохина

мама нашего маленького героя.

Глава 3.

На меня смотрят умные голубые глаза. А ещё у него прямой нос, жёсткая линия скул и чуть волнистые тёмные волосы с очень редкой первой сединой у висков… Её не было десять лет назад, но всё остальное... Всё остальное осталось прежним.

Мой греческий бог… Нет, чёрт подери! Этого просто не может быть правдой!

Десять лет. Десять грёбаных лет я не видела это лицо. Десять лет я старалась забыть его черты, его голос, его запах. Правда, сделать это очень трудно, потому что рядом росла его копия.

— Извините, — он смотрит на меня вежливо и отстранённо. Чуть щурится и явно меня не узнаёт. Совсем не узнаёт. — Вы мама пациента?

А у меня горло сжалось так, что я не то что говорить, я воздух протолкнуть не могу. Он стоит в шаге от меня — живой, настоящий, — и смотрит, как на незнакомку.

Конечно, не узнал. Десять лет. Я изменилась. Десять лет для матери-одиночки, что сама пытается обеспечить сына, это вам не десять лет для мужика. А быть может, я выдумываю? И этот врач просто похож на него?

— Да, — выдавила я. — Я его мама.

— Проходите, — он шагнул в сторону, пропуская меня. –– Меня зовут Никос Константинович…

А вот и контрольный в голову. Всё, что он говорит после имени до моего сознания не доходит. Никос… Никаких больше сомнений!

— Как зовут ребёнка?

— Данила Самохин. Даня, — голос звучит чужим, механическим.

— Сколько лет?

— Девять.

Он кивнул, делая пометку в планшете, даже не поднимая глаз. Профессионально и отстранённо. Выглянул в коридор:

–– Боец, где ты там? Заходи, давай, –– и уже мне: — Что случилось?

— Упал на тренировке по хоккею.

— Сейчас посмотрим…

У меня в голове только одна мысль бьётся: сейчас он подойдёт к моему сыну. К нашему сыну.

К мальчику, у которого его ясные голубые глаза, его упрямый подбородок и прямой нос. А ещё –– проклятая родинка над губой там же, где у Никоса. Ч-чёрт! Мне надо срочно забирать сына и везти в другую больницу.

Даня осторожно сел на кушетку.

— Данила? — Никос присел рядом с ним на корточки, улыбнулся тепло, по-доброму. — Привет, чемпион. Давай посмотрим, что у тебя там.

Даня кивнул, тихо всхлипнул. Никос осторожно прощупал плечо, ключицу. Я смотрела, как его длинные пальцы невесомо касаются кожи моего сына, и мир вокруг плыл.

— Больно здесь? — Никос нажал чуть сильнее.

— Да, — Даня поморщился.

— Терпи, Данила. Сейчас сделаем рентген, посмотрим, что там. Не бойся, это не больно. Всё будет хорошо.

Он поднялся, повернулся ко мне.

— Похоже на перелом ключицы. Нужен рентген в любом случае. После снимка я скажу точно и составлю план лечения.

Я кивнула. Своему голосу я больше не доверяю.

Никос смотрит на меня ещё секунду — как обычный врач на обычную мать пациента, — а потом разворачивается и идёт к медсестре давать распоряжения.

А я думаю только об одном: как же мне скрыть правду, когда она сидит рядом со мной и смотрит на Никоса его же собственными глазами?

Николаос Константинович Леонидис

А вот и главный герой

Николаос Константинович Леонидис

если просто, то Никос

Мужчина в расцвете лет, красавец, сердцеед со своими скелетами в шкафу

Глава 4.

Мы снова ждём в коридоре.

— Данила Самохин, на рентген, — медсестра позвала из двери кабинета.

Даня поднялся. Я тоже подскочила, но медсестра остановила меня жестом:

— Мама, вы подождите здесь. Он мальчик взрослый. Мы быстро.

Сын обернулся, посмотрел на меня как-то серьёзно. Я улыбнулась ему как могла бодрее:

— Всё хорошо, солнышко. Я буду здесь. Иди.

Дверь за ним закрылась, и я осталась одна в коридоре. Нет, не одна. Только сейчас взгляд зацепился за Сергея Викторовича, который всё ещё тенью стоял у стены, растерянный и виноватый.

Господи… что я ему наговорила? Стыдно-то как. Это всё стресс. А он всё ещё торчит здесь с чужим ребёнком. Подошла к нему, тронула за рукав:

— Сергей Викторович, простите меня, ради Бога. Я сорвалась. Просто испугалась очень.

— Да что вы, Анна Сергеевна, — он облегчённо выдохнул. — Я понимаю. Сам бы с ума сошёл на вашем месте.

— Езжайте домой. Я сама тут разберусь. Спасибо, что довезли Даньку до больницы и остались с ним. Я очень ценю вашу помощь.

— Вы уверены? Может, подождать, пока рентген сделают?

— Не нужно. Правда. Уже поздно, и вы устали. Сейчас рентген, потом опять врача будем ждать Я позвоню, как только узнаю результаты.

Мы тепло попрощались. Он похлопал меня по плечу по-отечески:

— Данька боец. Всё у него будет хорошо. Я уверен.

Я снова опустилась на скамейку и обхватила себя руками.

Никос. Здесь. Долбаная же ты судьба… Где ты была, когда я искала его, не зная, что делать? Почему сейчас? За что ты так со мной!

Десять лет — одна, с ребёнком на руках. Спасибо, мама помогала. Да и то, с ворчанием и упрёками. Мол, в подоле принесла. И вот. Когда у нас всё отлично, мы переехали в столицу, потому что Данька –– талант с большим будущим, хопа –– и Никос нарисовался. И, главное, ему даже под нос нашего сына привезли. Хочется ругаться матом, хотя я делаю это крайне редко и только, когда меня очень сильно достали.

Может, я паникую зря? Может, люди не замечают таких вещей, как одинаковые глаза, носы и родинки? Может, он просто посмотрит на очередного мальчишку-хоккеиста, поставит диагноз и забудет через пять минут?

Дай-то Бог…

Взгляд упал на бордовые розы, которые я зачем-то притащила с собой. Они лежат на стуле рядом. Я смотрю на них и думаю: как же всё неправильно. Как же всё пошло не так?

Должен был быть романтический вечер. Признание. Может быть, начало новой жизни.

А вместо этого — больничный коридор, перелом у сына и встреча с человеком, которого я десять лет старалась вычеркнуть из памяти.

Из кабинета вышел Даня, а за ним выглянула и медсестра.

— Снимки готовы. Доктор сейчас посмотрит и пригласит вас.

–– Спасибо, –– нервно кивнула.

Сейчас мне снова предстоит смотреть в глаза прошлого…

**************

Друзья мои!

Эта история участвует в замечательном Литмобе

Бывшие. Когда время не властно

https://litnet.com/shrt/Wmml

Глава 5.

— Самохины? Проходите, — медсестра пригласила нас в кабинет.

Никос сидела за столом и рассматривал на мониторе рентгеновский снимок. Я ничего не понимаю в этих чёрно-белых линиях, засветах и тенях, но Никос ткнул пальцем на светлую полосу, пересекающую кость.

— Оскольчатый перелом ключицы со смещением, — сказал он профессионально. — Видите? Кость сломана в двух местах, отломки разошлись. Консервативное лечение здесь не поможет.

— То есть? — я с трудом находила слова.

— Нужна операция. Остеосинтез — мы соберём кость, зафиксируем пластиной и винтами. Иначе срастётся неправильно, могут быть проблемы.

— Операция, — повторяю я глухо за ним.

— Да. Но не стоит переживать. Ничего особенно страшного, это рутинная процедура. Делаем постоянно. Наркоз, час работы, потом наблюдение. Через три-четыре месяца мальчик вернётся на лёд.

Никос говорит спокойно, убедительно. Как врач, которому можно доверять.

–– А я точно буду играть? Обещаете? –– влез Данька, явно повеселевший после слов Никоса.

–– Обещаю, –– Никос потрепал сына по голове, а у меня внутри взорвались все мои заморочки.

Чёрта с два я оставлю тут сына! Не под его присмотром.

–– Я хочу увезти сына, — выпаливаю, пока не передумала. — В другую больницу.

Никос уставился на меня с недоумением:

— Простите? Я плохо расслышал.

— Я хочу показать его другим специалистам. Получить второе мнение.

— Второе мнение? — в его голосе появились стальные нотки. — Анна Сергеевна, у вашего сына оскольчатый перелом. Это не вопрос мнений, это факт. Снимок перед вами. Тут не о чем спорить.

— Я понимаю, и всё же...

— Вы понимаете, что каждый день промедления увеличивает риск осложнений? Что кость может начать срастаться неправильно? — Никос рубит жёстко, профессионально, но я чувствую раздражение под этим ровным тоном. — Я назначаю операцию на послезавтра. Это оптимальный срок.

— Нет, послушайте, я...

— Анна Сергеевна, — он повернулся ко мне всем корпусом, и я невольно отступила на шаг. — Здесь, в городской травме, работают лучшие специалисты. Лучшие. Мы ставим на ноги профессиональных спортсменов, после нас они возвращаются в большой спорт. Ваш сын — хоккеист, я правильно понимаю?

— Да, но...

— Тогда вы должны понимать, насколько важно, чтобы операцию делал специалист, который знает спортивную медицину. Который понимает нагрузки, которые будут на эту ключицу в будущем. Если хотите, чтобы он продолжил играть, вам придётся довериться профессионалам.

Он давит меня взглядом. И я ведь понимаю — он прав. Абсолютно прав.

Но как я могу оставить Даню с ним? Как?!

— Мне нужно подумать, –– поджимаю губы.

— Думайте быстро, — отрезает Никос. — Завтра к обеду жду ваш ответ. А пока я выписываю обезболивающее и наложим фиксирующую повязку, — он тоже поджал губы, развернулся к столу и принялся что-то быстро писать.

Разговор окончен.

Ещё через полчаса мы вышли с Данькой из травмы. Сын дёрнул меня за руку:

— Мам, а что не так? Доктор же сказал, что всё будет хорошо...

Глава 6.

Даня уснул почти сразу, как мы приехали домой. Обезболивающее сделало своё дело. Я проверила, хорошо ли он укрыт, поправила одеяло, посмотрела в его лицо — бледное, но спокойное.

Погасив везде свет, ушла на кухню, налила воды, но пить не стала. Не хочется. Мне ничего не хочется. Просто стояла у окна, смотрела на ночной город и чувствовала, как всё внутри дрожит.

Надо с кем-то поговорить. Надо выговориться, иначе сойду с ума.

Достала телефон, нашла контакт «Лиза». Моя подруга. Та самая, с которой мы отдыхали в Крыму десять лет назад. Та, что видела, как я с первого взгляда влюбилась в красивого двадцатитрёхлетнего грека по имени Николаос. Безумно красивого с глазами цвета моря. Та, что держала меня за руку, когда я рыдала после того, как тест на беременность показал две полоски.

Набрала. Гудки идут долго, и я уже хотела сбросить, но Лиза ответила:

— Ань? Ты чего так поздно? Что-то случилось?

Голос уставший, но сразу встревоженный.

— Да, Лиз, — я сглотнула комок в горле. — Данька ключицу поломал. Но это ещё не все прелести моей жизни. Ты не поверишь…

Я запнулась, и Лиза тут же всполошилась:

— Что? Говори быстрее! Что ты там тянешь?

— Я его встретила.

В трубке повисла тишина. Потом настороженное:

— Кого «его», Ань? Что ты загадками говоришь?

— Никоса, Лиз…

Пауза. Длинная. Потом Лиза выдыхает:

— Ань, ты сейчас серьёзно? Того самого Никоса? Из Крыма?

— Того самого.

— Господи... Как? Где?

–– Он работает врачом в травме. К нему Даньку привезли.

— Пиздец… И он тебя узнал? — Лиза ахнула.

— Нет, Лиз. Совсем не узнал. Смотрел, как на докучливую горе-мамашу.

— Сука, — снова выругалась Лиза. — Извини, но какая же сука. Десять лет прошло, а мне до сих пор хочется ему морду набить за то, что он с тобой сделал.

— Лиз...

— Нет, правда! Ты же искала его! Вот козёл! И что теперь?

–– Он сказал, Дане нужна операция. Перелом оскольчатый.

— Аня, скажи мне, что ты уедешь оттуда. Скажи, что увезёшь Даньку в другую больницу.

— Я хочу, — говорю тихо. — Но там лучшие специалисты. Понимаешь? Спортивная медицина. Если я увезу Даню, я рискую его будущим. Если что-то срастётся не так, он вырастет и никогда меня не простит.

— К чёрту будущее! — Лиза не сдавалась. — Найди других врачей!

— Лиз, он сказал, что операция нужна послезавтра. Что каждый день промедления — риск. Я не знаю, что мне делать…

Тишина.

— Ань, а Данька... –– Лиза говорит очень осторожно, подбирая слова. –– Он же похож на него.

Я закрываю глаза:

— Ты бы видела их рядом. Одно лицо.

— Господи, — Лиза выдохнула. — И что, он не заметил?

— Пока нет. Но если я оставлю Даньку там на несколько дней... Лиз, он же врач. Он должен быть внимательным. Я боюсь.

— Чего ты боишься? Что он заберёт Даньку?

— Не знаю. Боюсь, что он захочет поиграть в заботливого папашу, начнёт лезть в нашу жизнь… Или ничего не станет делать. Я не знаю, чего боюсь больше. Я привыкла, что сама за всё отвечаю. И мне не нужен кто-то лишний. Я даже не знаю, может, он женат и у него свои дети.

От своих же слов становится так горько, так тоскливо.

Лиза помолчала, потом тихо:

— Ты ж его так любила, Ань. Может, это шанс?

— Какой шанс? — я почувствовала, как слёзы подступают к горлу. — Зачем ему знать? Он прекрасно жил без нас десять лет. У него карьера, работа, он спасает жизни, делает операции, чинит спортсменов. Зачем ему сын, о котором он не просил?

— Потому что Даня –– его сын, — твёрдо сказала Лиза, а потом вообще добила: — И Данька имеет право знать, кто его отец.

Я всё-таки всхлипнула.

— Аня...

— Я не знаю, что делать, Лиз. Потом поговорим.

Я, наконец, расплакалась и оборвала звонок…

Глава 7.

Никос

Смена закончилась в восемь утра. Двадцать четыре часа на ногах — привычное дело, но сегодня почему-то устал больше обычного.

Может, из-за этой рыжей припадочной? Не идёт из головы, хоть ты тресни.

Я скинул халат в служебной, переоделся в джинсы и натянул свитер. Руки сами потянулись к телефону — проверить, позвонила ли она. Самохина. Анна Сергеевна. Рыжая сучка с чертовски красивыми глазами.

Не позвонила.

Чёрт! Что за глупая баба? Неужели, правда, повезёт мальчишку в другую больницу? Из-за чего, спрашивается? Сначала скандалила — где врач, почему ждём! А врач, между прочим, в реанимации был. Пацана вытаскивал после ДТП. Не по щелчку пальцев появляюсь, мать её. Я не джинн.

Потом вдруг «хочу в другую больницу», «второе мнение». Господи, какое второе мнение при оскольчатом переломе? Рентген перед глазами, диагноз очевиден.

–– Никос Константинович, до свидания! –– Оля, молоденькая медсестра, кокетливо улыбнулась и помахала рукой. –– Следующее дежурство я с вами.

Она постоянно со мной кокетничает. Не люблю, когда женщины сами навязываются. Нет, я далеко не ханжа. И сбросить напряг, особенно после операций, я вовсе не против. Но я ещё и чертовски переборчив. Быть может, потому, что мне нет нужды бросаться на всё, что предлагают.

Я кивнул Оле и вышел из отделения на лестницу. На улице холодный февральский воздух ударил в лицо. Хорошо. Проясняет мысли.

А мальчишка хороший. Данила. Девять лет, а держится как настоящий боец. Губы сжал, слёзы сдерживал, хотя больно — я знаю, на сколько. Другой бы плакал, канючил. А этот молча терпел. Хоккеист…

Глаза у него такие... ясные. Выразительные. Голубые. И мать малохольная. Да чёрт бы её побрал! Засела в голове, как заноза.

Если она завтра не позвонит, я сам её найду. В карте телефон есть. Позвоню, объясню ещё раз. Нельзя тянуть с такими переломами. Каждый день на счету. Что за ду… Стоп! Я, вообще-то, её не знаю. Под стрессом люди такие глупости делают… Мне ли не знать.

На автомате доезжаю до дома, поднимаюсь пешком на свой этаж. Квартира встречает тишиной. Скидываю куртку, прохожу на кухню, включаю кофеварку. Телефон завибрировал — Алиса.

Почему-то не хочется с нею разговаривать. Но лучше ответить, потому что потом я буду выслушивать кучу жалоб. Выдохнул и ответил:

— Привет.

— Никос, зайчик! Наконец-то!

Я поморщился. «Зайчик…» Сколько раз можно просить не называть меня так? Почему девушки думают, что это мило?

— Я так соскучилась! Ты уже дома? Можно я приеду? –– её голос такой... радостный и заискивающий. На секунду захотелось ей разрешить приехать, но… нет.

— Алис, я только со смены. Чертовски устал.

— Ну и что? Я тихонечко, ты даже не заметишь. Приготовлю завтрак, помогу расслабиться... –– мурчит Алиса, и я представляю, как она стоит перед зеркалом, крутит тонкий белоснежный локон и любуется собой.

— Не сегодня, — я потёр переносицу. — Извини. Давай завтра увидимся. Или послезавтра. А ещё лучше, на выходных.

Повисла неловкая пауза. Я слышал, как она дышит в трубку.

— Хорошо, — голос стал холоднее. — Понятно. Позвони, когда будет время.

— Алис...

Она сбросила звонок.

Я лишь пожал плечами и положил телефон на стол, достал пачку сигарет из кармана джинсов. Выбил одну, закурил прямо у окна, открыв створку.

Надо кончать с Алисой. Она уже слишком прикипела. Начала говорить о совместном отпуске, о том, что хорошо бы познакомить меня с родителями.

Не надо этого всего. Я не тот человек, с которым строят планы.

Затянулся глубоко, выдохнул дым в открытое окно. Холодно, но мне всё равно.

Мальчишка с переломом ключицы почему-то крутился в голове. Данила.

Хороший пацан вырастет. Если мать не угробит ему карьеру своими метаниями по больницам.

Я быстро докурил, затушил окурок, закрыл окно.

В спальне я даже не стал раздеваться. Просто рухнул на кровать на спину, устало потёр глаза.

Алиса. Надо поговорить с ней. Объяснить, что у нас ничего серьёзного не будет и, если не устраивает просто качественный секс, то –– до свидания.

Я закрыл глаза. Интересно, позвонит ли завтра эта Самохина?

Или я, правда, потеряю этого пациента из-за её паники? А мне хочется собрать ему ключицу. Поставить на ноги. Знать, что он сможет вернуться на лёд. Быть может, однажды его фамилия будет звучать по всему миру.

Странно. Обычно пациенты не забирают столько моего внимания. Но что-то в этом мальчишке зацепило.

Я повернулся на бок.

Спать. Надо просто поспать. А завтра разберусь и с Самохиной, и с Алисой…

Глава 8.

Утро пятнадцатого февраля началось с того, что я позвонила на работу.

— Татьяна Павловна, доброе утро. Это Аня Самохина, — я старалась говорить бодро, но голос предательски дрожал. — У меня сын заболел. Серьёзно. Мне нужно взять несколько дней.

— Серьёзно? — начальница отдела продаж вздохнула так, будто я сообщила о конце света. — Аня, у тебя же три показа на этой неделе. Квартира на Кутузовском, двушка в новостройке...

— Я понимаю. Можно кого-то попросить подхватить клиентов? Пожалуйста.

— Ну хорошо, — Татьяна Павловна бухтела ещё минуты две, но в итоге согласилась. — Только это в последний раз, Аня. Нельзя так.

Я положила трубку и выдохнула. Работа... сейчас это последнее, о чём я могу думать.

Телефон снова зазвонил. Дмитрий.

Я долго смотрела на экран, прежде чем ответить.

— Алло?

— Ань, привет! — голос бодрый, как ни в чём не бывало. — Как ты? Выспалась?

Я молчала. Как я? Серьёзно?

— Слушай, я хотел извиниться за вчера, — продолжил Дмитрий. — Просто я растерялся. Не ожидал такого поворота вечером.

— Дима, — перебила я, — а ты не хочешь узнать, как мой сын?

Пауза.

— Ну... как он?

— Перелом ключицы. Нужна операция.

— А, ну понятно. Ничего страшного, в общем. Соберут и всё, — он говорил так легко, будто речь шла о починке велосипеда. — Главное, что ты в порядке.

Я сжала зубы.

— Дима, может, ты знаешь хороших врачей? Травматологов? Ты же давно живёшь в столице...

— Врачей? — он рассмеялся. — Ань, откуда мне знать врачей? Я вообще здоровый, тьфу-тьфу. Да и какая разница, где пацану ключицу соберут? Главное, чтобы руки у хирурга росли откуда надо.

Пацану. Он даже по имени его не назвал.

— Так, раз выяснилось, что операция только завтра, — голос Димы стал мягче, вкрадчивее, — может, продолжим наш романтик сегодня? А? Вечером встретимся, я забронирую столик...

Я уставилась в стену, не веря своим ушам.

— Дима, у моего сына завтра операция.

— Ну и что? Завтра — завтра. А сегодня ты же свободна? Даниле же сейчас не хуже, правда?

Меня затошнило.

— Нет, Дима. Я не свободна.

— Ань, ну не будь такой...

— До свидания.

Я сбросила звонок и опустилась на стул.

Господи… Вот это и есть мой вариант? Мужчина, который предлагает мне романтический ужин, пока мой ребёнок готовится к операции?

Никогда. Никогда этот человек не примет Даньку. Не станет ему отцом. Даже хорошим отчимом не станет.

Я провела рукой по лицу. Где искать хорошего врача? У меня нет связей, нет знакомых в столице, только год как переехали...

Телефон лежал передо мной. На экране — контакт из больницы. Никос Константинович.

Я смотрела на это имя и думала: выбора нет. Он прав. Там лучшие специалисты. И Данька не может ждать.

Набрала номер. Долгие гудки. Я уже хотела положить трубку, но он ответил:

— Алло? — голос сонный, хриплый.

— Николаос Константинович? Это Самохина. Анна. Мать Данилы...

— Анна Сергеевна, — он мгновенно проснулся. Я слышала шорох, будто он резко сел в кровати. — Доброе утро. Вы звоните сообщить о решении?

— Да. Мы... мы согласны на операцию.

Тишина. А потом в его голосе прозвучало такое искреннее облегчение:

— Отлично. Это правильное решение. Вы всё делаете правильно.

Что-то сжалось в груди. Этот чужой человек, врач, который видел Даньку один раз, радовался больше, чем мой... как я его назвала? Кавалер?

— Когда нам приехать?

— Завтра к девяти утра. Приёмное отделение, спросите меня. Я буду ждать. Мы оформим документы, подготовим Данилу, сделаем все необходимые анализы. Операция будет послезавтра с утра.

— Хорошо.

— Анна Сергеевна, — его голос стал мягче, — я понимаю, вы волнуетесь. Это нормально. Но поверьте мне — всё будет хорошо. Через четыре месяца ваш сын вернётся на лёд. Обещаю.

Слёзы подступили к горлу. Почему? Почему Никос говорит мне именно то, что мне нужно услышать?

— Спасибо, — прошептала я.

— До завтра.

Я положила трубку и закрыла лицо руками.

Завтра. Завтра мы вернёмся в ту больницу. К Никосу.

К отцу моего сына, который не помнит меня.

---------

Друзья!

Приглашаю всех в историю нашего моба

Рина Беж

Бывшие. Вернуть всё назад

https://litnet.com/shrt/SPAD

– Значит, у тебя дочка, – кивает сам себе Данилевич и вдруг хмурится, обжигает меня холодом. – Она моя?
Мы не виделись семь лет. Я, честно, уже и не надеялась. Ведь для этого кое-кто приложил туеву кучу усилий. Буквально стер меня как личность и переписал жизни всех моих родных заново.
И на тебе, пожалуйста, чудеса случаются. Даже когда их уже не ждешь. Даже против воли наделенных властью небожителей.

Глава 9.

Я вела машину медленнее обычного, хотя дорога была на удивление свободная. Но у меня на заднем сидении –– сын с поломанной костью. Руки вспотели на руле, несмотря на прохладный воздух в салоне.

— Мам, ты нервничаешь? — Даня наклонился вперёд с заднего сиденья.

— Нет, солнышко, –– я глянула в зеркало заднего вида. –– Всё хорошо.

— Врёшь, — улыбнулся сын. — У тебя всегда левый глаз дёргается, когда нервничаешь.

Я машинально коснулась века. Моя ж ты умница. Девять лет — а видит меня насквозь.

— Просто немного волнуюсь. Доктор сказал, операция не самая сложная. Поставят фиксацию, и ты быстро вернёшься на лёд.

— Я помню. Я же не маленький, — он пожал здоровым плечом.

Мой мальчик. Самый лучший в мире и самый любимый. И как же страшно сейчас отдать его в руки человека, который когда-то так же спокойно забрал моё сердце.

В приёмном отделении нас оформляют долго. Полис, направление, согласия, заносили данные в компьютер. Я стояла рядом со стулом, на котором сидел Даня и постукивала пальцами по спинке.

— Мам, можешь пока не стоять надо мной? — Даня покосился на меня. — Я не убегу.

Я отошла, села на кушетку и написала Никосу: «Данила Самохин в приёмном отделении. Оформляемся».

Ответ пришёл почти сразу: «Спускаюсь», а ещё через несколько минут дверь открылась. Белоснежный халат, планшет в руках, уверенная походка. Он окинул взглядом приёмную, нашёл нас.

— Анна Сергеевна. Данила, — кивнул сыну. — Ну что, боец, готов?

— Угу, –– шмыгнул носом Данька.

Никос взял папку, быстро пролистал.

— Госпитализация плановая. Сегодня разместим в отделении, сделаем контрольный снимок, возьмём анализы. После обеда Данилу посмотрит анестезиолог. Как раз анализы будут готовы. Операция завтра утром, ориентировочно в девять.

Он говорит спокойно, уверенно, так, что ему веришь –– всё будет хорошо.

— Анна Сергеевна, вам сейчас оформят место в палате с Данилой. Перед операцией вы подпишете согласие на наркоз. Не волнуйтесь, я всё подробно объясню.

Я кивнула.

— Мам, видишь? Всё будет хорошо, — Даня попытался подмигнуть.

Невольно улыбаюсь. Мой маленький мужичок.

— Данила, сейчас поднимемся на осмотр, — Никос протянул ему руку. — Потом медсестра проводит тебя в палату, а мама закончит оформление и подойдёт через пару минут.

Даня тут же вложил ладонь в его руку, а у меня со звуком «дзинь» что-то лопнуло в душе.

Они направились к лифту. Никос что-то тихо объяснял Даньке — про снимок, про фиксирующую пластину, про то, что через пару недель можно будет начинать аккуратную разработку плеча.

А я смотрела им вслед, и тихо умирала.

Походка, лёгкая пружинистость шага, наклон головы…

Отец и сын.

Они идут рядом, и ни один из них не знает правды.

Лифт закрылся.

–– Мамочка… –– меня трогают за руку.

Возвращаюсь в реальность.

–– Вот тут ещё подписать надо. Прочтите и подпишите, –– медсестра тыкает мне ещё какие-то бумажки.

Чёрт, я всё ещё сомневаюсь. Не в профессионализме Никоса. Нет.

Просто доверить своего ребёнка человеку, который когда-то уверенно и спокойно вошёл в мою жизнь и потом вышел из неё, не обернувшись, оказалось очень трудно…

---------

Друзья мои!

Приглашаю в следуюшую историю нашего моба!

Инна Королёва

После развода. Фиктивная жена для бывшего.

https://litnet.com/shrt/7530

— Ты едешь со мной, - заявляет бывший муж, появившись на моём пороге.
— Привет и пока, - пытаюсь закрыть дверь, но он ставит ногу, — Я сейчас тебе её сломаю, - предупреждаю, а наглец продолжает сверлить меня взглядом.
— Юль, давай без твоих закидонов, - морщится, — Времени нет. Бери паспорт. Мы едем в ЗАГС.
— Кирилл, у тебя память отшибло? Мы давно развелись. Так что…
— А сейчас снова поженимся, - заявляет, перебивая, — Фиктивно. Не рассчитывай, что ты снова вытащила счастливый билет, - нагло усмехается.
— Это ты-то счастливый? – фыркаю. Ну и самомнение!
— И предугадывая твои вопли, - не обращает внимания на мои слова, — Говорю сразу – выбора у тебя нет, - глаза загораются опасным огнём, — Попытаешься взбрыкнуть – пожалеешь..., - хищно улыбается.

Он заявился спустя 5 лет после развода и шантажом заставляет снова стать его женой, не зная, что я воспитываю нашу дочь…

Глава 10.

Операция прошла успешно. Чисто, быстро, без осложнений. Пластина встала идеально, фиксация надёжная. Данила наркоз перенёс хорошо — проснулся спокойно, без тошноты и паники. Красавчик.

Выписываю его домой. С лёгким сожалением в душе иду к нему в палату. Нужно поговорить с матерью, объяснить, как будет идти реабилитация, передать рекомендации, назначить день повторного осмотра. Сегодня они уедут домой, и мне хотелось убедиться, что Анна Сергеевна всё правильно поняла.

Но в палате её нет. Только Данила сидит на кровати, рука в поддерживающей повязке, лицо чуть бледное, но глаза живые, горят.

— Ну что, Данила-мастер, — я присел на край кровати, — как дела?

Не удержался и потрепал его по густым, волнистым волосам.

Он с готовностью улыбнулся:

— Хорошо, Никос. Даже не болит.

Я разрешаю всем детям звать меня просто Никос. Потому что выговорить «Никос Константинович» — не каждый взрослый с первого раза осилит.

— Это хорошо. Домой хочешь?

Он кивнул и тут же задал свой вопрос.

— А почему вы меня так назвали? — он наклонил голову. — Данила-мастер?

Я усмехнулся. Да, современные дети не знают старых сказов. Да и я бы, наверное, не знал, если бы отец не увлекался камнями. Ну а какие камни без сказок Бажова и кучи легенд?

— Данила-мастер — это из сказок одного писателя, Павла Бажова. Он жил очень давно. А Данила-мастер делал цветок. Каменный цветок для хозяйки горы. Красивый, волшебный. Скажи маме, пусть найдёт и почитает тебе. Или сам почитай. Почему-то мне кажется, тебе понравится.

— Обязательно скажу, — Данила серьёзно кивнул.

–– А расскажешь, как ключицу сломал?

Даня кусает губы, бросает взгляд на дверь и выпаливает:

–– Маме не скажете?

Усмехаюсь. Вот кому я точно ничего не скажу, так это его матери. Прикусываю большой палец и стараясь удержать серьёзное выражение лица, торжественно клянусь:

–– Зуб даю.

Данька вздыхает.

–– Понимаете… Я форвард. Моё дело, вообще-то, забивать. Но пацаны пропустили чужого нападающего, а я быстро катаюсь, –– вздыхает. –– Ну вот, я его догнал, оттеснил, а шайба уже в ворота летит. Я на лёд упал, клюшкой её из ворот выгреб, а сам…

–– В ворота влетел, –– помогаю ему закончить.

–– Да, –– опускает здоровое плечико. –– А в спину ещё те прилетели, что за мной гнались.

–– Ну и зачем ты так старался? Это ж тренировка была. Не настоящая игра.

В его глазах вспыхивает такое непонимание.

–– Как это? Каждая тренировка –– это настоящий матч.

В его голосе ловлю интонации тренера.

Дверь палаты открывается. Артём, мой коллега, заглядывает внутрь.

— Ник, тебя завотделением ищет, — начал он, но вдруг замер на пороге, а потом шагнул внутрь.

Я вскинул взгляд:

— В чём дело?

На лице Артёма странная растерянность. Смотрит на меня. Потом на Данилу. Потом снова на меня. Глаза чуть расширились. Какого чёрта?

— Артём, — я поднялся, — ты чего завис?

— Да нет, ничего, — говорит неуверенно. — Всё хорошо. Извини. Не забудь, зайди к заву.

Развернулся к выходу и чуть не столкнулся с женщиной в дверях. Анна Сергеевна. Рыжие волосы распущены, лицо немного усталое и, чёрт побери, красивое даже без макияжа. Выглядит очень молодо.

Артём снова завис. На этот раз уже на ней. Причём смотрит с каким-то странным интересом. Переводит взгляд на меня, кивает и быстро уходит.

Да что с ним сегодня?

Я проводил его взглядом. Анна стояла у двери, держала пакет с какими-то фруктами.

— Анна Сергеевна, — я ей кивнул. — Хорошо, что вы пришли. Мне нужно рассказать вам, как будет проходить восстановление. Если что-то будет непонятно или что-то будет беспокоить, звоните сразу.

Она молча кивает, а во взгляде мелькает… неприязнь? Почему? Что я сделал этой бестии, что от неё фонит враждебностью? Капец. Стресс из людей зверей делает.

А я ведь хотел предложить ей спуститься в кафе, выпить кофе, спокойно всё обсудить. Может, и не только деловые вопросы. Но этот взгляд... холодный, настороженный. Она явно выстроила стену между нами. И нет, разбивать я её не буду.

Коротко, по делу проговариваю рекомендации:

— Обезболивающее — по схеме. Повязку носим постоянно две недели, снимаем только для гигиены и лёгких движений кистью и локтем. Плечо активно не поднимаем, руку выше уровня груди не заводим. В школу пока не ходим. После осмотра через десять дней решим, дам справку. Но без физкультуры и тренировок минимум три месяца. Контакты реабилитолога — дам, если понадобится.

Она слушала молча, кивала. Эмоционально полностью закрытая.

— Если усилится боль, появится температура или отёк — сразу звоните. Телефон у вас есть.

— Спасибо, — она произнесла это так тихо, что я едва расслышал.

Отдаю ей распечатанную выписку.

— Данила, — поворачиваюсь к мальчику, кладу руку ему на здоровое плечо, — ты молодец. Считай, боевое крещение прошёл. Всё будет хорошо. Через три-четыре месяца вернёшься на лёд. Обещаю.

Он улыбается мне такой открытой улыбкой, что что-то тёплое дёргается в груди. Странно. Я работаю с детьми постоянно. Сколько их уже побывало на моём операционном столе? Отношусь к каждому внимательно. Но этот мальчишка... он особенный. Даже не знаю, чем зацепил. Не отпускает.

Почему?

Я не понимаю.

— Ну всё. Удачи тебе, боец.

— Спасибо, Никос, — Данила протянул мне руку. И сделал это так серьёзно… Настоящий мужик растёт.

Я пожал тёплую, детскую ладонь, кивнул Анне Сергеевне.

Жаль прощаться.

Я вышел из палаты, закрыл за собой дверь. Чуть постоял в коридоре, развернулся и пошёл к завотделением…

Друзья мои!

Приглашаю вас в новинку нашего литмоба

Юлия Герман

Кавказский бывший. Моя и точка!

Глава 11.

Никос

Завотделением хотел обсудить график на следующую неделю и новое оборудование для операционной. Обычная рутина — планёрки, согласования, подписи. Я вышел из кабинета через час с лёгкой головной болью от бюрократии.

Из палаты в коридор вышел Артём. Увидел меня, странно дёрнулся, будто хотел вернуться, но я его окликнул:

— Артём, стой!

Он остановился, обернулся. Лицо какое-то странное.

— Что это было в палате? — я подошёл ближе. — Ты там завис, будто призрака увидел.

— Да забей, Ник, — он попытался отмахнуться. — Всё нормально.

Но улыбался странно. Натянуто. Меня это окончательно взбесило.

— Какого хрена происходит? — я схватил его за локоть. — Говори нормально. Ну!

Артём вздохнул, потёр лицо рукой:

— Слушай, я просто... не понял, почему ты говорил, что у тебя детей нет. И год чёрным ходил после той истории со свинкой. А у тебя, оказывается, сын есть.

Я замер.

— Что ты сказал?

— Ну этот пацан. Пациент твой. Тот, что хоккеист. Он же... — Артём запнулся, увидев моё лицо. — Чёрт, извини. Я, наверное, ошибся. Это, вообще, не моё дело.

Он попытался уйти, но я схватил его за плечо:

— Стой! Ты о чём? Какой, к чёрту, сын?

— Ник, говорю же, забей...

— Артём.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то вроде сочувствия. Да какого же хрена?

Я бросил взгляд на часы. Есть небольшое окно перекусить.

— Пошли в кафе. Поговорим.

— Ник, слушай, не стоит...

— Пошли, я сказал.

В больничном кафе мы взяли обед и устроились за столиком у окна. Артём лениво ковырял вилкой пюре, не поднимая глаз.

— Говори, — я сложил руки на столе. — Почему ты решил, что Данька мой сын? Он просто пациент. Я его первый раз увидел в приёмнике.

Артём поднял на меня глаза:

— Странно. Вы очень похожи. Просто одно лицо, клянусь! Когда я зашёл и увидел вас рядом... меня это знатно удивило, мягко говоря.

— Похожи? — я нахмурился. — Не замечал.

— Так ты не видел мальчишку и себя рядом в зеркале, — Артём хмыкнул. — Поверь мне. Вы не просто похожи.

Я молчал. Пытался вспомнить лицо Данилы. Голубые глаза. Тёмные волосы. Упрямый подбородок.

Неужели? Да ну, бред же!

— И мать у него красивая, кстати, — добавил Артём с той самой улыбкой –– «крутая тёлочка». — Рыжая такая. Эффектная. Наверное, в постели огонь.

Я покачал головой:

— Мамаша у него –– малохольная. Короче, там в голове тараканы размером с мамонтов, ни одного дихлофоса не хватит. Нет, друг. Хотел бы я, чтобы у меня был сын. Особенно такой, как Данька. Но это невозможно.

— Почему невозможно? — Артём нахмурился.

— Потому, что невозможно, — я отпил чай и обжёгся. — Чёрт! Ты же знаешь… Да и Даниле девять. Когда он родился, я студентом был –– весёлым и беззаботным. Детей точно не планировал и спецом не делал. Секс без защиты меня никогда не интересовал. Так что, нет. Исключено.

Артём кивнул. Доедали мы молча, но в голове каруселью крутились его слова.

В отделении я сразу пошёл к медицинскому посту:

— Настя, Самохины уже уехали?

— Да, Никос Константинович. Часа полтора назад. Уже и палату приготовили для следующего пациента.

— Понятно. Спасибо.

Не успел… В ординаторской сел за стол, открыл ноутбук и уставился в экран. Сосредоточиться не получается. Конечно, есть похожие люди. Даже двойники. И всё же…

В голове засело предположение Артёма. Похожи. Очень похожи.

В тысячный раз спросил себя: «Какова вероятность?» — Нулевая.

Проклятая болезнь испортила мне всю жизнь. Откидываюсь на спинку стула, сцепляю пальцы в замок на затылке и закрываю глаза.

Пять лет назад. Маленький пациент, трёхлетний мальчик с переломом руки. Свинка была в инкубационном периоде — никто не знал. Я его осматривал, успокаивал, держал на руках. Потом, конечно, отделение закрыли на карантин. Но весь оскал судьбы достался мне: из всех врачей заболел только я. Потому что контактировал с ним больше всех.

Эпидемический паротит во взрослом возрасте с осложнением — двусторонний орхит. А потом и приговор: бесплодие. Ни одного шанса. Три раза спермограмму сдавал в разных лабораториях. Везде ответ один, я –– стерилен.

Эта сучья болезнь убила возможность стать отцом. А заодно исковеркала всю жизнь.

Я сам развёлся с Мариной. Она хотела детей. Нет, она говорила, что любит, что не всё потеряно. Но я-то знал, я никогда не помогу ей стать матерью. ЭКО с чужими головастиками? А зачем мне воспитывать чужого ребёнка? Я не был готов. И не уверен, что когда-нибудь буду готов. Какой смысл был держать жену рядом? Сам подал на развод и сделал это максимально грубо. Пусть найдёт того, кто сможет стать ей полноценным мужем.

А я стал волком-одиночкой. Работа, дежурства, короткие романы без обязательств.

И вот сейчас Артём прошёлся скальпелем по старой ране, вскрывая все нарывы.

«Похожи… Очень похожи.»

Я закрыл глаза, потёр переносицу.

Данила не мой сын. Не может быть моим. Рыжую бестию я бы зпомнил...

И почему же так больно?..

------------

Друзья мои!

Приглашаю вас в следующую новинку нашего моба!

Александра Багирова

После развода. Вспоминать не буду

https://litnet.com/shrt/wjdc

- Люд, я уверен, все еще у нас с тобой получится, - произносит муж после того, как его бросила любовница. - Твоей любви ведь хватит на нас двоих?
- Ты правда думаешь, что я соглашусь быть утешительным призом? - встаю и открываю входную дверь настежь. - Моя любовь — это изысканное блюдо. Я не подаю его тем, кто привык питаться объедками с чужого стола. Пошел вон.

Глава 12.

Десять дней пронеслись в бесконечной суете. Маме пришлось взять отпуск и посидеть с Даниилом. Я носилась по объектам, чтоб не злить работодателя. И, надо сказать, небезуспешно — продала трёшку в новострое.

Но вот этот день и настал. Надо везти Даню на повторный осмотр. Я не везу сына к Никосу. Чёрта с два. Хватит. Пронесло, и слава Богу. Больше я рисковать не буду. Веду Даню в частную клинику рядом с домом. В конце концов, их всех по одним учебникам учат.

Нам сделали снимок, и травматолог — молодой парень лет тридцати пяти, приятный, улыбчивый — посмотрел, покрутил, пощупал Данькино плечо:

— Всё отлично срастается. Пластина стоит хорошо, смещений нет. В школу можете идти. Только никаких физических нагрузок. Понятно, Данила?

— Понятно, — Даня сиял. — А на тренировку ходить можно?

У врача подпрыгнули брови, и Данька смутился.

–– Ну… смотреть.

— Смотреть — сколько угодно, — травматолог улыбнулся. — Главное, сам не лезь на лёд. Не торопись. Если тебя просто толкнут, пластина может сместиться. И тогда ничего хорошего не будет. Придётся снова операцию делать.

Данька кивнул, и приём закончился. Счастливые со справкой мы вышли из клиники. Даня подпрыгивал на одной ноге, цепляясь за мою руку:

— Мам, можно торт купить?

— Можно, солнышко. Даже нужно. Пойдём!

Мы зашли в магазин, выбрали небольшой торт с хрустящими воздушными коржами — Данькин любимый. Довольные вернулись домой.

Я уже вскипятила воду на чай, достала тарелки, когда зазвонил мобильный.

Незнакомый номер.

— Алло?

— Анна Сергеевна? — голос знакомый. Низкий, красивый баритон. Сердце ухнуло вниз. — Это Леонидис. Николаос Константинович.

Я замерла с чайником в руке.

— Здравствуйте.

— Почему вы не привезли ребёнка на повторный осмотр? — в голосе холод. — Вы пропустили назначенное время.

Я поставила чайник, сжала телефон:

— Мы... нам было неудобно так далеко ехать. Мы посетили врача по месту жительства. Сделали контрольный снимок. Всё в полном порядке, нас выписали в школу. Спасибо за операцию.

Тишина. Долгая. Потом:

— Врача по соседству, — он повторил медленно, и в его голосе была такая ярость, что я невольно отступила на шаг, будто он стоял рядом. — Вам денег на такси выслать, Анна Сергеевна?

— Что? Нет, я не...

— Как вы можете вести ребёнка к врачу, который его не оперировал? — он говорил жёстко, каждое слово как удар. — Который не знает особенностей перелома, как проходила операция? Вы понимаете, что рискуете его будущим? Его спортивной карьерой?

Я теряюсь от такого яростного напора.

— Врач посмотрел снимок, сказал, что всё хорошо, смещений нет...

— Снимок — это не всё! — Никос не кричал, но ему и не надо было. — Нужно видеть динамику! Сравнивать с послеоперационными снимками! Знать, как должно срастаться именно в этом случае! Анна Сергеевна, что за безответственность? –– и тут же смягчается. –– Я понимаю, вам тяжело ехать через весь город. Но если вы хотите, чтобы ваш сын вернулся в большой спорт, вы должны относиться к его здоровью серьёзнее!

Как у него получилось так, что я чувствую себя виноватой?

— Я... я не думала...

— Вот именно. Не думали, — он выдохнул. — В общем так. Я сейчас на дежурстве. Возьмите такси и привезите Данилу на осмотр. Я вас жду.

— Сейчас? Но мы пока соберёмся...

— Анна Сергеевна, — его голос стал тише, но от этого не менее жёстким, — если с Данилой что-то пойдёт не так из-за неправильного наблюдения, вы будете виноваты. Вам это надо? Берите такси. Как приедете, набирайте. Я вас заберу.

И он сбросил вызов.

Я так и стояла посреди кухни с телефоном в руке и чувствовала, как внутри всё дрожит.

— Мам? — заглянул Даня. — Когда торт есть будем? Кто звонил?

— Доктор Леонидис, — я с трудом выдавила улыбку. — Он хочет тебя осмотреть. Поехали в больницу.

— Сейчас? — Даня округлил глаза. — А торт?

— Торт подождёт, солнышко, –– я закрыла коробку и засунула её в холодильник. –– Он никуда не денется. Николаос Константинович нас ждёт.

Я заказала такси.

Никос прав. Я знаю, что он прав.

И от этого только хуже.
Потому что я боюсь не больницы…

-------------

Приглашаю всех в следующую историю нашего моба!

Анастасии Градцевой

Бывшие. Опять ты!

https://litnet.com/shrt/IUf5

Мы разошлись через четырнадцать лет брака, год не дотянули до хрустальной свадьбы. Тяжелый болезненный развод, который проехался по мне бульдозером.
Прошло пять лет. У нас взрослая дочь, и нет никаких причин общаться, но по дурацкой случайности бывший муж становится начальником моего проекта. Но хуже всего не это, а то, что между нами все еще летают искры.

Глава 13.

Мы едем в такси через вечерние пробки. Даня смотрит в окно, болтает ногами, а я сижу и думаю: какого чёрта я вообще делаю?

У меня же есть машина. Своя машина. Она стоит во дворе. Я могла сесть и поехать сама. Но Никос сказал: «Берите такси.» И я взяла такси.

Он сказал: «Приезжайте.» И я еду.

Вот, что это такое? Почему он так на меня действует? Почему я слушаюсь его, как... как мартышка удава? Он что, гипнотизёр?

Чем дольше мы ехали, тем больше во мне разгоралась злость, клокотала и рвалась наружу. Как он вообще смел так со мной разговаривать? Я — мать. Я принимаю решения обо всём, что касается моего ребёнка: вожу к врачам, слежу за здоровьем. Десять лет одна! Десять лет без помощи мужчины! А он меня, как девочку отчитывает. Смеет учить, как заботиться о Даньке!

К больнице мы подъехали, когда я была уже заведена до предела.

— Мам, ты чего такая злая? — Даня покосился на меня, пока мы шли ко входу.

— Всё нормально, солнышко.

— Врёшь, –– смеётся Данька. –– У тебя опять глаз дёргается.

Моя ж ты умница. Да у меня от Никоса скоро не только глаз дёргаться будет!

Мы поднимаемся на третий этаж, к дверям отделения. Я набираю номер Никоса.

— Это Самохины. Мы у дверей, — бросаю невежливо, когда он ответил.

— Сейчас выйду.

Он появляется минут через десять. Белый халат расстёгнут, под ним светлая футболка. Волосы чуть растрёпаны. Усталое лицо.

— Данила, — он кивнул сыну, тепло улыбнулся. — Привет, боец. Пойдём, посмотрим, как ты там.

Потом перевёл взгляд на меня, и улыбка исчезла.

— Анна Сергеевна.

— Здравствуйте, — процедила я сквозь зубы.

В ординаторской никого, кроме нас.

— Данила, присаживайся на кушетку, — Никос кивнул сыну.

Даня послушно сел. А я не выдержала:

— Скажите, доктор, — шагнула к нему поближе, — с какого перепугу вы позволяете себе так со мной разговаривать?

Брови Никоса поползли вверх:

— Простите?

— Вы прессуете меня по телефону так, будто я идиотка. Указываете, что мне делать. Почему вы позволяете себе подобное? Вы, вообще, кто такой?

— Я врач, который оперировал вашего сына, — он говорит ровно, но я вижу, как напрягается его челюсть. — И я отвечаю за результат.

— Вы не отвечаете за жизнь моего ребёнка вне вашей больницы! — внутри всё кипит. — Я решаю, куда везти своего ребёнка и кто будет его осматривать! Я вам не девочка для нравоучений. Давайте выясним это раз и навсегда.

— Мам... — Даня смотрит на нас с кушетки растерянно.

Никос тянет носом воздух и медленно выдыхает. Закрывает глаза на секунду. Ничего не отвечает и поворачивается к Даньке:

— Данила, давай посмотрим твоё плечо.

Он осмотрел шов.

— Аккуратный, зажил хорошо. Прощупал ключицу, задал вопросы:

— Больно?

— Нет.

— А здесь?

— Чуть-чуть.

— Покажи, как высоко можешь поднять руку без боли.

— Вот так.

Никос кивнул, достал снимок, что мы в частной клинике сделали, прикрепил его к светящемуся экрану. Долго смотрел с непроницаемым лицом.

— Срастается хорошо. Пластина стоит правильно. Ты молодчина, Даня. На лёд уже хочешь?

Данька улыбается от всей своей детской души.

–– Очень! Пока буду ходить смотреть, как пацаны тренируются.

–– Ходи, конечно. И тебе скучать не дадим. Ещё пару недель, и можно начинать аккуратную нагрузку.

Слушаю их разговор и понимаю, что в этой комнате я одна –– истеричка. И чего я на Никоса набросилась? Опять…

На столе у Никоса стоит открытая упаковка из маленьких пакетиков сока с трубочками и печенье. Такое разноцветное печенье Никос специально заказывает для своих маленьких пациентов. На песочном кругляше выдавлено «для смелых». Дети его обожают.

Данька зацепился за красочную вазочку взглядом, и Никос тут же предложил:

–– Возьми печенье, ты же у нас самый смелый. И сок возьми. Не стесняйся. Попей, пока я с мамой разговаривать буду…

Всю дорогу домой Данька болтает без умолку. Никос сказал, что у него всё быстро срастается и, скорее всего, он даже быстрее, чем положено, выйдет на лёд. Теперь он витает в облаках и строит грандиозные планы.

А я улыбаюсь, не особо вникая в слова сына. Я думаю о том, что видела Никоса последний раз… И в груди снова что-то давит. Это бессмысленно. Тогда почему что-то не даёт вздохнуть полной грудью?

Если бы тогда, после Крыма, всё сложилось иначе…

----------

Приглашаю в следующую новинку нашего моба!

Кира Кан

Бывшие. Второй шанс.

https://litnet.com/shrt/IRFl

Двадцать лет его не видела, и сейчас разговаривать с ним не собираюсь!
Хлопаю дверью перед носом своего бывшего. И ухожу.
А через несколько дней вынуждена постучать в ту же дверь…
— Оль, если тебе нужна моя помощь, то я хочу получить что-то взамен, — Нагло улыбается мой первый мужчина, и его рука опускается на мое бедро.
— Сволочь ты, Ковалев!

Глава 14.

Никос

Десять дней я жду осмотра Данилы. Десять дней я пытаюсь жить обычной жизнью — операции, дежурства, планёрки. С Алисой встретился один раз, хотя это была ошибка. Она хотела близости, а я думал о голубых глазах девятилетнего мальчишки. Встреча вышла холодной и неловкой. Алиса обиделась, я не стал объясняться. Какой смысл? Я всё равно уже решил, что мы расстанемся.

Каждый вечер я курю на балконе, смотрю на холодные огни города и возвращаюсь мыслями к тому разговору с Артёмом. Его слова сидят занозами под кожей, не дают покоя. Закрываю глаза и вижу Данилу — худенькую фигурку на больничной кровати, тёмные волосы, упрямый подбородок. Что-то в нём цепляет, не отпускает. Но это же абсурд.

Я не знаю его мать. Анна Самохина. Рыжая, нервная, вечно на взводе. Таких стерв, как она, я всегда старался обходить стороной. Откуда ей взяться в моём прошлом?

И вот наступил день контрольного осмотра. Четырнадцать ноль-ноль — в расписании красным выделена фамилия Самохин Данила. Но до этого времени –– обычный рабочий день, обычная смена.

Я принимаю двух пациентов до назначенного времени. Потом жду. Четырнадцать десять. Четырнадцать двадцать. Их нет. Я выхожу к сестринскому посту, спрашиваю у медсестры — не звонили ли Самохины? Нет, не звонили.

Приходится принимать следующего пациента — мальчика с вывихом локтя. Потом ещё одного. Веду приём, а сам всё поглядываю на часы. Четыре часа. Самохиных нет.

Внутри проснулся огнедышащий дракон. Достаю телефон, нахожу номер Анны Самохиной в карте пациента. Набираю.

Она заминается, когда я спрашиваю про осмотр. Потом выдаёт: посетили врача по соседству, сделали снимок, всё в порядке.

Врача по соседству? Эта рыжая решила лишить меня возможности прекратить мои метания? Чёрта с два! Мне надо убедиться, что слова Артёма — просто совпадение. Или наоборот — убедиться, что не совпадение.

Так что я давлю на неё методично, профессионально, нажимаю на все кнопки — ответственность за будущее сына, риски неправильного срастания, спортивная карьера. Всё, что угодно, лишь бы она привезла его ко мне.

— Берите такси. Приезжайте. Я жду.

Кладу трубку, опускаюсь на софу в ординаторской и тру ладонями лицо. Ты стал шизофреником, Леонидис. А в голове вопрос: «Приедут? Или я окончательно перегнул палку и она пошлёт меня куда подальше?»

Следующий час тянется мучительно медленно. Я не могу сосредоточиться ни на чём — ни на документах, ни на пациентах. Мысли крутятся по кругу. Если не приедут, что тогда? Найду адрес в карте, поеду сам? Скажу, что проверка? Нет, это безумие. Это уже паранойя. Но отпустить не могу. Просто не могу.

Когда приходит СМСка «Это Самохины. Мы у дверей», я чувствую такое облегчение, что чуть не задыхаюсь. Закрываю глаза, выдыхаю, встаю и иду к ним, заставляя себя держать лицо. Мне нужен покер-фейс. Спокойствие. Профессионализм. Нельзя показать, как сильно мне нужно увидеть этого мальчишку.

Анна стоит у дверей отделения — рыжие волосы по плечам, лицо напряжённое, во взгляде настороженность и злость. Я уже знаю, что она в очередной раз устроит мне концерт. Интересно, сколько она продержится? Всё неважно. Важно, что рядом с нею стоит и улыбается Данька.

Она терпит до ординаторской и только тут срывается:

— С какого перепугу вы позволяете себе так со мной разговаривать?

Каждое её слово бьёт по нервам. Хочется ответить резко, поставить на место. Сдерживаюсь изо всех сил. Нельзя показывать эмоции. Нельзя давать ей повод схватить Даню за руку и уехать отсюда навсегда. Поэтому молчу, считаю до десяти и отвечаю ровно, по-деловому. Ни одного лишнего слова.

Она продолжает наезжать, но я поворачиваюсь к Даниле и начинаю осмотр. Шов зажил идеально — ровный, чистый. Прощупываю ключицу, задаю вопросы про боль, про подвижность руки, а сам рассматриваю его лицо. Родинка. Вашу ж мать! Там же, где у меня –– над верхней губой, почти у самого уголка. И глаза голубые. А у матери зелёные.

Господи, как же хочется поставить его перед зеркалом, встать рядом и посмотреть на нас двоих одновременно. Но рядом стоит эта припадочная, и я не могу себе позволить ни единого лишнего жеста.

Достаю снимок из частной клиники, прикрепляю к экрану. Рассматриваю долго, хотя всё ясно с первого взгляда — срастается отлично, пластина стоит правильно, смещений нет. Но мне нужно успокоить вихрь чувств, что бушует внутри.

Смотрю, как Данька трескает печенье, запивая соком. Говорю с ним про лёд, про тренировки. Приём закончен. Провожаю их до дверей, прощаюсь.

В ординаторской опускаюсь на софу, закрываю лицо руками. Сердце колотится так, будто я пробежал марафон.

То, что Даня может быть моим сыном — это невероятно. Я не знаю эту Анну Самохину. Хоть тресните, я её не знаю! Я не учился с нею в универе. Её нет среди моих знакомых. Как такое может быть? Если я не знаю мать, то как, чёрт возьми, этот ребёнок может быть моим?

Но сходство… Родинка. Глаза. Подбородок. Даже манера говорить — когда он увлечён, чуть наклоняет голову набок…

Мне нужна уверенность. Не догадки Артёма, не моя паранойя. Факты.

Я встаю, выхожу в коридор, прошу у медсестры чистый зип-пакет. Возвращаюсь в ординаторскую и вылавливаю из мусорного ведра пакетик от сока, из которого пил Даня. Запечатываю его, кладу в стол.

Мне требуется время, чтобы убедить себя сделать то, что надо. Мне банально страшно. Я свыкся с тем, что никогда не стану отцом. Допустить в сердце надежду, а потом получить в лоб отрицательный ответ…

Вдохнув и выдохнув, набираю номер Влада Соколова. Он — мой друг ещё с универа, сейчас –– владелец сети крупных медицинских лабораторий. Если кто и сможет сделать тест конфиденциально и быстро, с гарантией — то он.

— Ник! — голос в трубке бодрый и жизнерадостный. — Какими судьбами?

— Привет, Влад. У меня к тебе очень нестандартная просьба.

— Интригуешь. Слушаю.

Я сглатываю.

— Мне нужен тест ДНК на установление отцовства.

Глава 15.

Аня

Я рада, что больше не увижу Никоса. Правда. Рада.

Данька в норме, операция прошла успешно, рука срастается как надо. Через пару месяцев он вернётся на лёд. Всё хорошо. Никос сделал своё дело, и теперь мы можем забыть друг о друге. Навсегда.

Так почему у меня внутри такая пустота?

Лежу в постели, смотрю в потолок и не могу уснуть. Который день, стоит закрыть глаза — и я вижу его лицо. Высокие скулы. Пронзительный взгляд голубых глаз. Жёсткая линия красивых губ.

Он изменился. Так сильно изменился.

Десять лет назад он был другим. Весёлым, лучезарным. Улыбался так, что хотелось улыбаться в ответ. Душа компании. Смеялся громко, заразительно. Обнимал меня на пляже и целовал в макушку, и я чувствовала себя самой счастливой на свете.

А теперь... теперь он хмурый, суровый незнакомец с усталыми глазами и сединой у висков. Он смотрит на меня, как на докучливую истеричку. И не узнаёт. Я была всего лишь лёгким увлечением, девочкой на летний месяц. Таких и не надо помнить. Незачем.

И всё же мне жаль, что тот Никос исчез. Жаль, что я вижу перед собой совсем чужого человека.

Переворачиваюсь на бок, обнимаю подушку. В голову лезут вопросы, от которых я пыталась отмахнуться все эти дни.

Сколько у него было женщин после меня? Много? Наверное, много. У такого красивого мужчины должно быть много женщин… Он женат?

Я представляю его с какой-то красивой женщиной. Стройной, ухоженной. Они вместе на кухне, она варит утром кофе, а он обнимает её сзади... Идеальная картинка идеальной семьи.

Внутри что-то тоскливо звенит.

А дети? Интересно, есть у него дети?

Вот от этого вопроса сердце щемит так, что больно дышать. Наверняка у него есть дети. Красивый, успешный врач, тридцать три года. Конечно, у него есть семья. Жена, дети. Нормальная, счастливая жизнь. Не то, что у меня. Мать-одиночка с сомнительными успехами.

Зато у меня есть Данька. И воспоминания о том жарком месяце в Крыму, когда я была бессовестно счастлива.

Зарываюсь лицом в подушку. Хватит. Хватит об этом думать. Он — прошлое. Закрытая глава…

*****

Через несколько дней я везу Даньку к его другу Максиму. Они договорились вместе поиграть в приставку, а потом Данька останется ночевать. Плохо понимаю, как он будет играть одной рукой, но сидеть дома — это точно не Данькино. Мой мальчик скучает.

— Мам, ты точно не против? — спрашивает он, вылезая из машины. — Ты не будешь скучать?

— Конечно, буду, — я целую его в макушку. — Но ты же хочешь к Максу?

— Хочу! — он сияет, но тут же возмущается, когда я двигаюсь к подъезду. — Мам, я сам дойду.

— Не обсуждается.

Отвожу его прямо в квартиру Макса, пью чай с его мамой — Катей, пока мальчишки о чём-то увлечённо болтают и заливисто хохочут.

А потом я возвращаюсь в пустую квартиру. Впервые тишина давит на уши.

Можно принять ванну, посмотреть фильм, выспаться, в конце концов. Я переодеваюсь в домашнее платье. Распускаю волосы и иду на кухню поставить чайник. Но не успеваю даже набрать воды, в дверь требовательно звонят.

Я никого не жду. За этот год у меня здесь так и не появились подруги. Откуда им взяться, если я постоянно занята то работой, то сыном?

Подкрадываюсь к двери и заглядываю в глазок.

Сердце останавливается.

Никос.

Он стоит на площадке. Пальто расстёгнуто, руки в карманах. Смотрит прямо в глазок, будто видит меня.

— Открывай, — говорит ровно. — Я знаю, что ты дома.

У меня перехватывает дыхание. Зачем он приехал? Что ему нужно?

— Анна, — он произносит моё имя, и от его голоса по спине бегут мурашки. — Открой дверь.

Прислоняюсь лбом к прохладному полотну двери. Какой смысл прятаться? Под очередную трель звонка открываю.

Никос смотрит на меня и его губы сжимаются. Лицо жёсткое, непроницаемое. Но в глазах что-то... ярость?

Он делает шаг вперёд. Я инстинктивно отступаю. Он оказывается за порогом и закрывает дверь за собой.

— Что вы делаете в моём доме, Николаос Константинович? Я не разрешала вам входить.

Никос останавливается в шаге от меня. Смотрит сверху вниз, перекатывается с пяток на носки и обратно. Я вижу, как напряжена его челюсть, как он сжимает руки в кулаки в карманах пальто.

Он медленно проходится по мне взглядом. Оценивает лицо, волосы, фигуру.

Его голос звучит опасно тихо, когда он спрашивает:

— Кто ты, нахрен, такая?

---------

Драгоценные! Приглашаю вас в следующую историю моба

Татьяна Катаева

Бывшие. Тернер для моей дочери

https://litnet.com/shrt/GL4g

Они притягивались и отталкивались, словно не умели любить иначе.
Одна попытка быть вместе обернулась ложью, где каждый считал себя преданным.
Восемь лет тишины.
Теперь он — олимпийский чемпион и тренер её дочери.
А она — мать и жена, которая хранит тайну, способную разрушить всё.
Потому что будущая чемпионка уже знает своего отца.
Просто пока не по имени.

Глава 16.

От такого наглого вопроса я резко прихожу в себя.

–– Вы что себе позволяете?! Какого чёрта вы припёрлись ко мне домой и ведёте себя, как какой-то… –– лихорадочно стараюсь подобрать слово. –– барыга!

Нет, не то слово. Но уже вылетело.

Никос сверлит меня пристальным взглядом голубых глаз.

–– Убирайтесь, Николаос Константинович. Я вас не приглашала.

Он молча перекатывается с носков на пятки и обратно, щурится. Кажется, ему пофиг что я говорю. До него просто не доходит. Он витает где-то в своих мыслях, и моим словам нет там места.

–– Николаос Константинович! –– щёлкаю пальцами перед его лицом. –– Я прошу вас покинуть частную территорию.

–– Не раньше, чем ты объяснишь вот это.

Он лезет во внутренний карман пальто и на комод ложится белый конверт с логотипом одной очень известной медицинской лаборатории. Всё внутри меня покрывается ледяной коркой.

Беру конверт в руки. Он подрагивает в моих пальцах.

–– Что это?

Вскидываю взгляд к лицу Никоса.

–– А ты прочти. Там всё написано.

Конверт уже вскрыт и мне остаётся только достать сложенную вдвое бумажку. Название лаборатории, фамилии Никоса и наша, какие-то цифры посередине. Они плывут перед глазами и только одна строка врезается в мозг безжалостной иглой:

«Индекс отцовства (Paternity Index): Вероятность отцовства составляет 99,9999%.»

Мне хочется провалиться сквозь землю. Он сделал тест. Не пришёл поговорить, не спросил разрешения. Просто взял и сделал. Мать его в печень!

Тянусь через него к двери. Никос не понимает. Что я хочу сделать и даже отступает немного, давая мне место. Я щёлкаю замком и распахиваю дверь в коридор.

С силой впечатываю этот лист в его грудь.

–– Забирай свою бумажку и вали отсюда. Понял?

От неожиданности Никос делает шаг назад, перехватывает тест.

–– Объясни, Анна, как такое возможно? Я пришёл поговорить.

–– О, нет! Ты пришёл заявить свои права. Думаешь, имеешь какое-то право? Нихрена у тебя нет. Уходи или я вызову полицию. Даже вот эта писулька не даёт тебе права находиться на моей территории. Ты мне –– никто!

–– Давай без истерик, –– тон Никоса становится ледяным. –– Оказывается, у меня есть ребёнок, о котором я ничего не знал!

–– Вот и живи дальше спокойно. Нет у тебя ребёнка. Понял?

–– Вот здесь, –– Никос потряс конвертом, –– написано другое. И это не подделка, Аня. Это документ. Не хочешь проблем, давай поговорим.

–– Ты мне ещё и угрожаешь? –– я задыхаюсь от эмоций: ярости и бессилия. –– Да ты даже не помнишь, когда ты его сделал! Ты, чёрт бы тебя побрал, меня не помнишь! Но считаешь возможным заявиться ко мне с каменным лицом и чего-то требовать. Ты, вообще, нормальный, Никос? Мы прекрасно жили без тебя. Мне от тебя ничего… Слышишь? Абсолютно ничего не нужно. Убирайся и живи своей прежней жизнью, шляйся по бабам или будь прекрасным семьянином. Мне всё равно, что происходит в твоей жизни. Просто не лезь к нам.

Лариса, старушка, что всегда мне помогает с Данькой, открыла дверь на лестничную площадку.

–– Анечка, детка, всё хорошо? Кто это там у тебя? А ну, оставьте девочку в покое! Я сейчас полицию вызову.

Забывшись, я, наверное, кричала. Выглядываю из-за плеча Никоса.

–– Не надо, Лариса Дмитриевна. Всё в порядке. Мужчина уже уходит.

Никос прикрывает глаза. Он тянет носом воздух так, что ноздри трепещут. Затем медленно его спускает.

–– Мы только начали, Анна. Я дам тебе время успокоиться, а потом мы поговорим. Хочу чтобы ты понимала: я не исчезну из жизни сына.

Сына…

Он разворачивается к двери, делает шаг и оборачивается.

–– Пожалуйста, не делай глупостей. Я знаю все ваши данные. Не заставляй меня, как отца, подавать ребёнка в розыск. Думаю, неприятности тебе не нужны.

И он уходит. Не вызывая лифт, спускается по лестнице. Я слушаю, как стихают его шаги и силы покидают меня. Просто оседаю на пол и закрываю лицо руками.

–– Анечка, детка… –– испуганный голос Ларисы прорывается сквозь странную вату. –– Вставай, детка. Ну-ка пойдём ко мне, расскажешь, что это за перец такой модный. Чего он от тебя хотел?...

--------

Драгоценные!

Представляю вам ещё одну историю нашего моба!

Моя любимая

Tommy Glub

Бывший (не) отец моего ребенка

https://litnet.com/shrt/ihBO

— Твой ребенок будет носить мою фамилию.

— Он ведь не твой…

— Ты — моя. Этого достаточно.

🩷🩷🩷

Мой жених исчез. Прихватил деньги, оставил долги и исчез.

А потом я случайно встретила свою первую любовь.

Даниил. Моя первая любовь. Мой самый болезненный урок. Три года назад он бросил меня, написав, что мы друг другу не подходим. Я думала — это худшее, что может случиться.

Наивная…

Сейчас он же он помог мне и взамен на свою помощь предложил стать его женой и отцом моего ребенка, которого я ношу под сердцем. Это выгодное предложение для нас обоих, но…

Когда-то я была ему не нужна. Так почему теперь он смотрит так, будто я никогда не переставала быть его?

И главное — что случится, когда за нами закроется дверь спальни?

Глава 17.

–– Ну, рассказывай, –– Лариса Дмитриевна поставила передо мной чашку ароматного чая. –– Чего этот мужик от тебя хотел?

Мне надо с кем-то поговорить. Кому-то выплакаться. Мама –– не вариант, а Лизкино «…Данька имеет право знать, кто его отец…» до сих пор звенит в ушах.

Опускаю глаза в чай и выдыхаю:

–– Он отец Даньки… биологический.

–– Иди ты… –– Лариса Дмитриевна тяжело опустилась на стул напротив.

Я вяло кивнула.

–– Не, ну, так-то мужик красивый, видный. Одетый с иголочки. Ох, детка… За таким всегда шлейф из поклонниц. Ой, что это я? У меня ж эклеры в холодильнике.

Соседка снова подхватилась, выставила на стол блюдо с эклерами, печенье, хрустальную розетку с абрикосовым вареньем.

–– Постой, так а чего он хотел-то?

–– Всё сложно, Лариса Дмитриевна… Всё сложно.

–– А ты расскажи. Легче будет. Может, я чем помогу.

–– Да что рассказывать… –– я тяжело вздохнула и макнула печенье в варенье. –– Не знал он ничего о Даньке. А теперь вот решил права заявить.

И я рассказываю чужой женщине про свой отпуск в Крыму… Жара, море, пляж и божественно красивый парень. Как тут было не потерять голову? Целый месяц в раю! И любовь до гроба. Ну, как я тогда думала.

Я полностью попала под чары молодого, горячего грека с удивительным именем Николаос. Влюбилась, как последняя дурочка. И он видел только меня. С ним девчонки кокетничали даже, когда на пляже его рука была на моей талии. А он был только моим.

Боже, как всё было красиво! Моя первая любовь, когда душа рвётся в небо, когда все звёзды под твоими ногами, а любимый –– самый лучший на свете мужчина! Вот только время летит слишком быстро, когда ты счастлив.

Но я не ревела белугой, когда мы прощались. С чего бы? Ведь, Ник сказал, что приедет. Ведь, он любит меня. И вообще, я уже видела себя в белом платье и с фатой на голове.

Я позвонила ему сразу, как мы выехали из Крыма… Телефон был вне доступа. Наивная дурочка… Я ещё во что-то верила. Звонила и звонила, а вежливый голос робота без устали мне объяснял, что абонент не может принять мой звонок…

Никогда в жизни мне не было так плохо. Ни до, ни после. Как поверить в то, что я стала ненужной сразу после того, как вошла в вагон? Как поверить, что всё было ложью? Все красивые слова и обещания –– обычная ложь.

Я лежала дома пластом и ревела в подушку. Мама только крутила у виска и ворчала: «И чего убиваться? Курортный роман на то и курортный: лёгкий, весёлый, без обязательств. Оторвалась? И хорошо. Нечего сопли распускать.»

Только мой курортный роман оказался с отягощающими обстоятельствами. Когда не пришли очередные месячные, я даже не напряглась. Не было у нас незащищённого секса. К чему, к чему, а к собственному здоровью я всегда относилась с повышенным вниманием. Но для головастиков Ника, как оказалось, преград не существовало.

И вот я оказалась беременной девятнадцатилетней девицей без особых средств к существованию и профессии. Я специально не говорила маме до шестнадцати недель, чтоб ничего уже сделать нельзя было. Благо, токсикоз не мучал.

Потом, конечно, был скандал. В сердцах мама даже по лицу меня полотенцем хлестанула, а потом разрыдалась. Кто ж своей дочери такой жизни пожелает? Мне не в чем её обвинять.

И были у меня совершенно сумасшедшие годы, которых я почти не помню. Учёба, бессонные ночи по очереди с мамой, постоянный недосып, Данька на руках у одногруппниц, пока я сдавала экзамены…

Вот и диплом на руках. Только по профессии меня не очень брали на работу. Молодой специалист без опыта работы с маленьким ребёнком. Мать-одиночка. Спасибо, одноклассник взял в фирму своего отца риэлтором, натаскал, выучил реальной профессии.

–– Вот так и жила, –– я растёрла по лицу слёзы. –– А кто-то сверху взял и привёз моего Даньку ему под нос. Где справедливость, Лариса Дмитриевна?

Соседка поднялась, подошла и обняла меня за плечи.

–– А чего он хочет?

Передёргиваю плечами.

–– Не знаю. Сказал, что не исчезнет из жизни сына.

–– Понятно. Но ты погоди расстраиваться. Может, тебе легче будет. Может, он помогать тебе будет. Одной-то тяжело.

Качаю головой.

–– Не нужна мне его помощь. Я хочу, чтобы в мою жизнь никто не лез. Мне хорошо с Данькой. Все трудности остались в прошлом. У меня замечательный мальчик. И никакие воскресные папы нам не нужны…

---------

Драгоценные! Традиционно приглашаю вас в следующую историю нашего моба!

Ксюша Иванова

Бывшие. Жизнь вдребезги снова

https://litnet.com/shrt/cbwg

- Добрый вечер, дорогая бывшая жена! - бывший муж стоит на моё крыльце
- Добвый вечев, Вевоника Севгеевна! - раздаётся снизу тоненьким детским голоском
Шокированная неожиданным появлением предателя, резко опускаю взгляд вниз.
Перед Даньшиным, прижавшись к нему спиной, стоит мальчик лет четырех.
- Это - Денис. Мой сын. Мы с Денисом некоторое время поживем у тебя...

Глава 18.

Никос

Я сижу дома и пялюсь в экран ноутбука. Статья на английском — новое исследование о биорезорбируемых имплантах при остеосинтезе ключицы. Интересная тема. Материал растворяется сам, не нужна повторная операция для удаления пластины. Перспективно, особенно для детей.

Читаю одно и то же предложение третий раз и не могу вникнуть. Нет, дело не в английском. Им я владею превосходно. Просто все эти дни я жду звонка от Влада. Никогда не отличался сентиментальностью. Хирургам это не свойственно. И вот это просто дикое желание, чтобы Данила Самохин оказался моим сыном… Так я и молиться начну.

На работе проще. Когда оперирую — отключаюсь от мира. Только скальпель, кость, пластина, винты. Механика. Концентрация. Никаких мыслей. Только руки и опыт без права на ошибку.

А дома... Дома я схожу с ума.

Чем заниматься тридцатитрёхлетнему холостяку в пустой квартире? Читать статьи, которые не лезут в голову? Курить на балконе, глядя в темноту улицы?

Я встаю, иду на кухню. Плевать, что уже вечер, завариваю себе кофе. Возвращаюсь к ноутбуку. Снова тот же абзац про прочность материала и сроки биодеградации.

Загорается экран телефона. Аватарка Влада. Мне приходится выдохнуть, прежде чем ответить на вызов.

— Слушаю.

— Ник, привет, — голос Влада спокойный, даже слишком. — Анализ готов. Хочешь услышать или заберёшь, потом узнаешь?

–– Говори.

–– Ну-у…

Друг держит паузу, долгую и беспощадную.

— Влад, — рычу в микрофон, — говори уже!

Снова пауза. Чёрт бы его побрал!

— Не знаю, за что это тебе, брат...

— Влад, клянусь, я сейчас приеду и дам тебе в рожу! — срываюсь я.

Он смеётся. Сука! Смеётся!

— Поздравляю, Леонидис. Ты почти стопроцентно отец этого ребёнка. Девяносто девять целых девять тысяч девятьсот девяносто девять сотых процента. Это максимум, что мы можем дать. Математически стопроцентной вероятности не бывает, но...

Я не слышу дальше.

Откидываю голову на спинку дивана. Прикрываю глаза. Бьюсь затылком о мягкую кожу. Раз. Два. Три.

— Ник? — голос Влада ввинчивается в мозг. — Ты там живой?

— Живой. Спасибо, Влад. Я... позже позвоню.

— Поздравляю, брат. Знаю, как для тебя это важно. Увидимся.

Я разрываю связь. Смотрю в потолок и не моргаю. Просто смотрю.

Отец.

Я — отец.

У меня есть ребёнок. Сын…

Девятилетний мальчик с голубыми глазами и родинкой над губой — мой сын.

Данила Самохин.

Тру лицо руками. Выдыхаю. Вдыхаю. И вдруг меня накрывает –– хохот вырывается из груди.

Смеюсь так, что слёзы выступают на глазах. Не могу остановиться. Хохочу, как сумасшедший, один в пустой квартире.

Пять лет! Пять лет я жил с мыслью, что никогда не стану отцом. Что та проклятая свинка убила все мои шансы.

А оказывается...

Оказывается, у меня есть сын. Уже девять лет. Ходит, говорит, играет в хоккей. Живёт где-то в этом же городе. И я ничего о нём не знал.

Смех обрывается. Я смотрю в потолок.

Ничего не знал.

Девять лет этот мальчик рос без меня. Девять лет его мать растила его одна.

Его мать.

Анна Самохина. Рыжая. Вечно на взводе.

Откуда она взялась? Когда? Как?

Я пытаюсь вспомнить. Закрываю глаза и перебираю лица, имена, города. Мне было всего двадцать три… Да я тогда был беззаботным студентом и отрывался без всяких заморочек! Господи, да сколько у меня девиц было? Вагонов пять и прицеп.

Пробую её имя на вкус –– Анна. Анна Самохина.

Нет. Не помню… Но тест не врёт. Данила — мой сын.

Значит, где-то, когда-то, десять лет назад мы с этой женщиной... И она забеременела. Почему не сказала мне. Почему молчала десять лет?

Я поднимаюсь, беру ключи от машины, сдёргиваю с вешалки куртку. Мне нужны ответы.

Я хочу видеть сына. Не как врач. Не как чужого мальчишку в больничной палате…

--------

Драгоценные! Представляю вам следующую историю моба!

Ольга Шо

Ненужная жена. Ненавижу любя

https://litnet.com/shrt/14e6

- Игорь… - я твоя жена. Я ношу твоего ребёнка. Мы…
- Моего? - губы мужа искривились в гримасе, - такая жена, как ты, мне не нужна! Убирайся прочь! С этим своим ублюдком в животе! А я не собираюсь растить чужого ребёнка! Иди к его отцу! Или к кому ты там ещё шлялась, пока я в командировках пропадал!
- Ты… что? - прошептала я, - это же твой ребёнок… наш… я никогда не изменяла тебе.

Глава 19.

Разговор с Анной сложился примерно так, как я и предполагал. Она, как всегда, выплеснула на меня раздражение, помноженное на ненависть. И сейчас, вспоминая её поведение с самого начала, я понимаю, что меня-то она узнала. Поэтому всё время старалась куда-то улизнуть, чтобы я не понял.

У меня к ней тысячи вопросов. Но передо мной обиженная женщина, и говорить со мной она не настроена.

Чёрт… Чёрт!

Ломать через колено не хочется. А ведь моя семья может… Но ни к чему хорошему это не приведёт. Не хочу, чтобы я стал монстром для малого. А она может ему нарассказывать сказок.

И всё-таки эта стерва вывела меня из себя. Ещё и эта соседка… Кто просил её в коридор выходить? Что им дома не сидится?

С досады хлопаю дверцей машины, спиной врезаюсь в спинку сиденья и откидываю голову на подголовник. И Данилы дома не было. Жаль. Так хочу его увидеть. Сын…

Надо сказать родителям. Лезу в карман за телефоном и тут же даю себе мысленный подзатыльник. Ну не по телефону же… Завожу машину и еду в квартиру родителей. Открываю своими ключами.

Мама выглядывает из кухни. Руки держит вверх. Они у неё в муке. На ухоженном лице брови сначала взлетают вверх, а потом губы растягивает улыбка.

–– Николаос! Мальчик мой! Ты почему не предупредил? Проходи. Мы тут с Ирой пельмени лепим. Это так увлекательно!

Хмыкаю, стягивая ботинки. Мама… Это в университете она –– доктор медицинских наук, профессор, декан лечебного факультета, а дома ей нравится быть немножко домохозяйкой. Она так расслабляется. У них есть экономка, но мама просто кайфует у плиты.

–– Доброго вечера, Николаос Константинович, –– Ирина, экономка, приветливо улыбнулась, вытирая только что вымытые руки. –– Мы уже закончили. Я уже убегаю. Всего вам хорошего!

Ирина –– золотой человек! Тихая, аккуратная, понятливая и до ужаса исполнительная. Матери и отцу с нею очень повезло.

–– Спасибо, Ирочка! –– пропела мама, с удовольствием рассматривая две огромные доски с пельменями. –– Мои мужчины сегодня будут накормленными и довольными. Папа скоро будет. Уже звонил.

Она прячет доски с пельменями в морозильную камеру.

–– Приедет и будем варить пельмени.

Я слышу, как в коридоре тихо хлопнула дверь. Ира ушла.

–– Мам, нам надо поговорить.

–– Никос, ты же знаешь, я терпеть не могу эту фразу. Раньше она всегда означала что-то плохое. Если так и есть, иди отсюда. Не порть мне настроение.

В этом вся моя мама. Со своим особенным чувством юмора. Опускаюсь на мягкий кожаный диван.

–– Ты лучше тоже сядь.

Мама садится на стул напротив и складывает руки на груди.

–– Всё. Я готова. Вещай.

–– Хочешь сразу?

–– Никос…

–– Хорошо. У меня есть сын.

О, жаль я не снимал на телефон. Мамино лицо поменяло тысячу эмоций.

–– Подожди… Ты решил усыновить ребёнка?

–– Нет, мам. У меня есть мой ребёнок. Я его биологический отец.

Мама трёт пальцами лоб.

–– Никос, это не смешно.

Она смотрит на меня так, будто я на защите диплома несу чушь.

–– Не думала, что придётся объяснять взрослому сыну-врачу такие вещи. Если тебя решила шантажировать беременностью какая-то… милая девушка, то… чудес не бывает, мой мальчик. Этот ребёнок не твой.

Меня разбирает смех.

–– Мам, моему сыну девять лет. Он классный пацан. Играет в хоккей и необыкновенно рассудительный.

Мама растеряна. Она поднимается, включает печку, ставит на плиту кастрюлю, забыв налить воды. Тянется к морозилке. Я поднимаюсь, выключаю печку и беру маму за плечи.

–– Мам, я не сошёл с ума. У меня, правда, есть ребёнок. Я узнал о нём чисто случайно. Его зовут Данила. Мы познакомились почти месяц назад, но что я его отец, я узнал только сегодня. В лаборатории Соколова всё подтвердили.

Впервые вижу свою грозную маму — ту, которую боятся не только студенты, но и весь преподавательский состав, — настолько растерянной.

–– Соколову можно верить… –– говорит задумчиво, а я давлюсь смехом.

–– Значит, Соколову можно верить, а мне –– нет?

В замке провернулся ключ, и через секунду раздался папин густой баритон:

–– Элена, я дома!

Мама встрепенулась.

–– Проходи, Костас! Представляешь, у нас есть внук!

Я закатил глаза. В коридоре папа что-то уронил на пол и грязно выругался. Совсем не по-профессорски…

----------

Друзья! Зову вас в следующую историю моба

Оксана Лебедь

Бывшие. У него невеста. У меня - наша дочь

https://litnet.com/shrt/6DRC

Четыре года спустя он снова стоит передо мной — красивый, богатый, с невестой.
Он ещё не знает, что у нас есть дочь.
И что она живёт в отеле, которым он руководит.
Сколько ещё продержится моя тайна?

Глава 20.

— Дела-а, — протянул задумчиво профессор кафедры сердечно-сосудистой хирургии, практикующий кардиохирург, а по совместительству — мой отец.

Он потянулся ложечкой к коробке с массой, в которой смешались нежнейшие кусочки суфле, крема и чего-то ещё, что трудно определить. После падения изящный торт превратился в странную биомассу, но вкуса от этого не потерял. И теперь мы сидели за столом и ели белое нечто прямо из пластиковой коробки.

— Вот так, свыкаешься с неизбежным, живёшь, а потом кто-то свыше даёт тебе кусочек счастья, — улыбается отец.

— Какой кусочек, Коста? У нас внук! Это огромный такой кусок счастья! Милый, когда ты нас познакомишь?

Теперь мне приходится вздохнуть.

— Даня ещё не знает, что я его отец. А с матерью у нас… трудные отношения.

Это ещё мягко сказано. Но сгущать краски лучше не надо. У меня мама, что тот носорог — вижу цель, не вижу препятствий. Снесёт все преграды на пути к цели, а потом ещё и растопчет, чтоб наверняка. Декан…

— Как это? — мама отложила ложку. — Она что, собирается препятствовать нам общаться с внуком?

— Мам, она ещё даже мне не разрешила общаться с сыном.

— Да что она себе думает?

Вот этого я и боялся.

— Мам, я пока просто поделился с вами новостью. Теперь буду наводить мосты. Не всё сразу.

— И сколько нам ждать? — мама хищно прищурилась. — Нашему внуку девять лет! Нам ждать до восемнадцати? Ты должен пойти в суд и поставить её на место.

Ну всё… понеслось. Мамин мозг принялся искать самый короткий путь к желаемому.

— Элена, — папа мягко положил руку на её предплечье, — зачем нам портить отношения с мамой мальчика? Быть может, она замечательная девушка. Быть может, дети найдут общий язык. Никос, кстати, как её зовут и кем она работает?

И тут я понимаю, что ни черта про неё не знаю, кроме имени.

— Её зовут Аня, пап. Анна Самохина.

— Наш внук должен носить нашу фамилию! Он — Леонидис, и это не обсуждается, — мама скрестила на груди руки.

— Мам, она его одна девять лет воспитывала. Давай, ты немного сбавишь обороты.

— И об этом, кстати, тоже надо поговорить! — мама тыкает в меня пальцем. — Почему она скрыла от тебя сына? Почему не сообщила? Она вообще не собиралась тебе говорить? Нет, Никос, всё надо решать быстро. Если надо, я подниму все свои связи…

— Элена! — рявкает отец, грюкнув ложечкой по столу, и мама моментально приходит в себя. В глазах даже проступает вина.

— Прости, Никос. Мне просто очень хочется увидеть мальчика…

Я усмехаюсь.

— А для этого много не надо. Открой семейный альбом и посмотри мои фотографии.

— Так похож? — брови мамы взлетают вверх. — Ник, пожалуйста, сделай так, чтобы мы побыстрее увидели Даню.

Мне бы самому побыстрее с ним увидеться…

*****

Дома я с упорством маньяка ищу по браузерам и социальным сетям Анну Самохину. Мне выпадает куча аккаунтов девушек, но ни одна не подходит под «мою» Анну. Она не ведёт сети? Странная девушка. Очень.

Зато в очередной мой запрос я получаю бонус — её фото и реклама риэлторского агентства. Быстро тыкаю на ссылку, будто боюсь, что она исчезнет без следа. Значит, она риэлтор…

Открывается страница, и с фото на меня смотрит улыбающаяся, красивая девушка. Внутри что-то дёргается. Мне она за это время так ни разу не улыбнулась. Мне доставались только колючие взгляды, волны странного неприятия и почти ненависти. За что? Это она ко мне не пришла. Десять лет назад она решила за меня и за Даньку. Он рос без отца. Но оправдываться почему-то должен я!

Достаю из кармана джинсов телефон. Быстро набираю смс:

«Анна, нам надо спокойно поговорить. Предлагаю независимую территорию. Как насчёт «Аурум»? Я закажу столик.»

Жду ответ, пялясь в экран. Минуту. Две. Понимаю, что эта зараза не ответит. Разочарование разливается горечью по языку. Губы сжимаются. И как мне наводить мосты? Как донести, что всё может быть по-другому?

Моя семья влиятельная. Старый греческий род, уважаемый, с весом в диаспоре. А она… она просто риэлтор. Одиночка.

Моя мама, ведь, не шутила, когда говорила о суде и «подключить все связи». Да у них с отцом кто только в «должниках» не ходит. Я и сам не промах. Собирал детей не только в гос. травме.

Как мне объяснить Анне, что она проиграет войну за сына? Что после всего от неё останется? Я знаю, как выигрываются такие войны. И знаю, что она не выдержит.

Главное, я этого не хочу. Но если придётся…

Мне нужен мой ребёнок!

*******

Друзья мои!

Зову вас в следующую историю нашего моба!

Элена Макнамара, Майя Рид

"Возьму тебя штурмом"

https://litnet.com/shrt/uHhA

– Расслабься, Егор, ребёнок не твой.
Эти слова должны были стать щитом. Последним аргументом, который навсегда закроет дверь в наше прошлое. Но Егор Чернов не из тех, кого можно остановить словами.
Он – мой бывший кошмар и теперь, видимо, новая реальность. Только он мог испортить не просто моё идеальное свидание, а предложение руки и сердца, штурмом ворвавшись в ресторан в компании целого полчища спецназа.

Глава 21.

Анна

Я уже лежу в постели, когда телефон пиликает входящей смс-кой. Обычно я не беру телефон в это время. Но мой мальчик ночует не дома, поэтому тянусь к тумбочке. Вдруг что-то с Данькой? Но смс от Никоса. В груди неприятно потянуло холодком. Открываю сообщение и читаю: «Анна, нам надо спокойно поговорить. Предлагаю независимую территорию. Как насчёт ресторана «Аурум»? Я закажу столик.»

Смотрю на экран и не знаю, что ответить. «Аурум»... Я там ни разу не была. Дорогой ресторан для людей с деньгами. Наверное, для таких как Никос. Для тех, кто не считает нули на ценниках. Мне такое не по карману. Я пашу не для того, чтобы ходить по таким ресторанам.

Кладу телефон обратно на тумбочку экраном вниз, оставив Никоса без ответа. Закрываю глаза и пытаюсь заснуть. Но сон не идёт. Мысли крутятся и крутятся по кругу, не давая покоя. Никос. Тест ДНК. Данька. Что мне теперь делать?

Никос вырос в этом городе, он врач — успешный, уважаемый. У него связи, деньги, положение в обществе. А у меня? У меня только Данька и съёмная квартира в спальном районе…

Переворачиваюсь на бок, потом на другой, потом на спину и пялюсь в потолок. Овцы, которых я считала, вконец переломали ноги и отказались прыгать через забор… Плюнув на овец, пытаюсь проговаривать все эти фразы-установки на успех и безопасность. Ничего не помогает. Какая безопасность?

Отчаяние потихоньку накрывает, как холодная, липкая волна. Кому я буду жаловаться, если Никос решит отобрать сына? Маме? Она только головой покачает и скажет то, что всегда говорила: «Сама виновата. Надо было не рожать.» Лизе? Она повторит то же самое, что уже сказала: «Данька имеет право знать отца.» Некому меня поддержать. Совсем некому.

Почему я снова примеряю на себя роль жертвы? Почему снова в этом виноват Никос? Бесит!

Схватив телефон, встаю, иду на кухню. Ставлю чайник, завариваю ромашку — может, хоть она успокоит. С дымящейся чашкой возвращаюсь в комнату, открываю ноутбук. Пальцы сами печатают в поисковой строке: «Леонидис». Первая ссылка выводит меня на сайт медицинского университета. Декан лечебного факультета — Элени Георгиевна Леонидис, доктор медицинских наук, профессор. Я перечитываю строку два раза, не веря глазам. Его мать — декан медицинского университета? Профессор? Листаю дальше, и с каждой новой страницей становится всё хуже. Конференция по кардиохирургии — докладчик Константин Леонидис, профессор кафедры сердечно-сосудистой хирургии. Отец Никоса. Господи Боже мой...

Лихорадочно гуглю дальше, открываю страницу за страницей. Фото Элени Леонидис — элегантная женщина с холодным строгим взглядом, в дорогом костюме. Под фотографией список её публикаций, наград, регалий, научных степеней. Потом нахожу Константина — седовласый мужчина с тяжёлым пронзительным взглядом. В статье написано: «Один из ведущих кардиохирургов страны, консультант Министерства здравоохранения...» У меня начинают болеть зубы от того, как сильно я сжимаю челюсти. Скулы ломит, но я не могу расслабиться.

Это не просто семья. Это династия. Врачи в нескольких поколениях, профессора, деканы, связи во всех медицинских кругах, в университетах, в правительственных структурах. А я кто? Риелтор без связей и денег на хорошего адвоката. Мать-одиночка…

Если бы я только знала, что так будет, я бы никогда — никогда! — не приехала в эту проклятую столицу. Держалась бы от Никоса и его семьи подальше, на другом конце страны. Чёрт с ним, с этим хоккеем, с этими тренировками и командами! Мы бы остались в своём маленьком, уютном городке, где всё было понятно и знакомо, где никто не мог отобрать у меня сына.

Запустив пальцы в волосы, с громким стоном сжимаю их до боли. Теперь Никос знает. Теперь его семья узнает. И что мне делать? Бежать? Куда? Он найдёт. И что тогда? Будет ли он столь же интеллигентен, как сейчас? Он же предупредил, чтобы я не дёргалась…

Я в ловушке. В западне, из которой нет выхода. Смотрю снова на телефон, лежащий рядом на столе. Открываю СМС от Никоса и перечитываю. «Аурум»... Там ужин стоит, сколько я зарабатываю с успешной сделки. Он даже не понимает, насколько мы из разных миров. Или понимает и специально выбрал это место, чтобы показать мне моё место? Потому что платить за себя я ему не позволю.

Пальцы колет, когда я набираю ответ: «Хорошо. Но не Аурум. Встретимся в Пирамиде».

Отправляю и откладываю телефон. Закрываю ноутбук. Сижу в темноте и смотрю в окно. За стеклом ночь, равнодушная и холодная. Где-то там, в огромном городе за окном, живёт Николаос Леонидис со своей влиятельной семьёй. А здесь я, одна со своими страхами.

Между нами — мой сын, который ничего не знает и спокойно спит у друга в гостях, не подозревая, какая буря надвигается на нашу жизнь…

--------------

Друзья!

Зову в следующую историю моба!

Аелла Мэл

Бывший муж - моё наказание.

https://litnet.com/shrt/f87C

Фиктивный брак закончился. Фиктивная свобода — нет. Он купил компанию, в которой она работает. Теперь её начальник — бывший муж, который знает все её слабые места. А она — единственная, кто может поставить на место этого наглого хама. Снова.

Глава 22.

Паркуюсь напротив ресторана и глушу двигатель. Сижу, вцепившись в оплётку руля так, что пальцы побелели. Дышу. Просто дышу и пытаюсь успокоиться. Сердце колотится где-то в горле, во рту пересохло. Какого чёрта я вообще согласилась? Надо было послать его куда подальше, заблокировать номер и забыть как страшный сон.

А сейчас толку сидеть здесь и бояться? Да и Никос всё равно не отстанет. Лучше встретиться, выслушать его требования и понять, с чем имею дело. Я решительно выхожу из машины, на нервах захлопываю дверь громче, чем обычно, и иду к входу.

"Пирамида" — не такой пафосный ресторан как "Аурум", но приличный, уютный. Я здесь пару раз была на деловых встречах с клиентами. Знаю, что кухня хорошая, а цены не заоблачные. Администратор — молодая девушка в униформе — улыбается мне профессионально и, сверившись с записями, ведёт меня через зал.

Дизайн "Пирамида" выполнен в современном стиле — тёмное дерево, мягкий свет, свечи на столах. Никос сидит у большого панорамного окна. Похоже, он увидел меня, как только я вошла. Наши взгляды встречаются, и что-то дёргается внутри. Он поднимается из-за стола — высокий, широкоплечий, в тёмной рубашке и джинсах. Без пиджака, без галстука. Выглядит моложе, чем в больничном халате. Берёт со стола букет бордовых роз и протягивает мне молча.

Я смотрю на цветы, потом на него. Бордовые розы. Как у Дмитрия в тот злополучный вечер, когда всё началось. Какая ирония. Беру букет, но не улыбаюсь. Администратор тут же приносит вазу с водой, я опускаю туда цветы и ставлю на край стола.

Пока раздеваюсь, Никос следит, не отрывая взгляда. Это начинает действовать на нервы. Сажусь напротив, скрещиваю на груди руки. Защитная поза, понимаю. Я выгляжу закрытой для диалога. Но мне плевать.

— Ты хотел поговорить? — спрашиваю сухо. — Говори.

Никос садится тоже, но не торопится отвечать. Он ставит локти на стол и смотрит на меня, упёршись губами в переплетённые пальцы. Рассматривает так внимательно, будто видит впервые. Я выдерживаю взгляд, хотя внутри всё сжимается. Нервно поправляю прядь волос за ухо — привычный жест, который делаю тысячу раз на дню, даже не замечая. И вдруг вижу, как в его глазах что-то мелькает. Узнавание. Он щурится, не отрывая от меня взгляда, и медленно, почти нежно произносит:

— Аня... Анечка... Άννα μου...

Он перекатывает моё имя на языке, смакует каждый звук, и от последних двух слов по спине бегут мурашки. «Анна му». Моя Анна. Так он по-гречески называл меня в Крыму, когда мы лежали на пляже под звёздами и он шептал мне что-то на греческом, а я смеялась и целовала его в солёную шею. Никто — ни до, ни после — не называл меня так. Это было только наше.

Щурюсь, глядя на него с холодной иронией:

— Что, озарение накатило?

Никос выдыхает резко, трёт ладонями лицо. Когда поднимает голову, в его глазах читается потрясение вперемешку с чем-то ещё.

— Объяснишь? — спрашивает тихо.

— А что объяснять?

— Почему ты не пришла ко мне? — он наклоняется вперёд, смотрит прямо в глаза. — Почему не сказала, что беременна?

И тут меня прорывает. Я нервно смеюсь — коротко, зло, хлёстко:

— А куда мне было приходить, Никос? Ты адрес оставил? — вижу, как он дёргается, но продолжаю, не давая ему вставить слово. — Ты даже телефон отключил! Или думаешь, я не пыталась тебе дозвониться? Звонила, как непонятливая дура. Каждый день. Неделю. Две. Пока не поняла, что номер левый. Нет, был ещё вариант. Я, конечно, пробовала стучать в рельс, но кроме участкового, никто не пришёл.

Никос сжимает губы в тонкую линию.

— Я не понимаю, — говорит он медленно. — Ты о чём вообще?

— Озарение накатило не до конца, — отвечаю я ядовито. — Твой телефонный номер перестал отвечать ровно в тот момент, как поезд тронулся, — у Никоса дёргается кадык, но я продолжаю: — Знаешь, классический ход. Дал девушке номер, поразвлекался месяц, потом выкинул симку и забыл. Вот только одна из твоих развлекух оказалась беременной. Так, куда ты говоришь мне надо было сообщения слать?..

--------

Следующая история нашего крутого моба

Ая Сашина

После развода. Рыжая беда приходит не одна

https://litnet.com/shrt/Z-a1

Вместо того, чтобы выслушать меня, муж с наслаждением целует на моих глазах свою бывшую и говорит, что выбирает ее, а я должна пойти вон из нашей квартиры!
Ну, что же, Кир… Сегодня ты - самое слабое звено!
И, если однажды в будущем ты узнаешь, что моя маленькая Беда - это твоя дочь… Кусай локти, предатель!

Глава 23.

Никос

Пялюсь без сна в потолок. Сон не идёт. И вдруг на тумбочке вздрогнул телефон, и я усмехнулся в темноту. Я потянулся за телефоном. Точно — сообщение от неё.

«Хорошо. Но не Аурум. Встретимся в Пирамиде».

Я смотрел на эти буквы и чувствовал, как губы сами собой растягиваются в хищной, почти мальчишеской усмешке. Ох, Анна Самохина… Понятно, что ты делаешь. «Аурум» — дорогой, статусный, мой мир. А ты одним коротким предложением перевернула доску. «Нет, доктор Леонидис, это будет моя территория. Мои правила. Мой выбор.»

Она показывает свою независимость, отказывается идти на территорию, которую я предложил, приглашая меня на свою. Характер у девчонки — не отнять. Но меня это устраивает без всяких возражений. Мне всё равно где встречаться — хоть на нейтральной полосе, хоть у неё дома, хоть в кафешке на вокзале. Главное, что она согласилась поговорить. Главное, что завтра я её увижу, и мы, наконец, выясним всё спокойно, по-взрослому, без истерик и хлопанья дверьми перед носом.

Быстро набираю ответ. Снова откладываю телефон и смотрю в потолок, чувствуя странное волнение внутри. Завтра я узнаю всю правду о том, что произошло десять лет назад. Завтра я пойму, кто она такая, почему скрывала от меня сына и что вообще было между нами. Потому как уже устал голову ломать.

*****

Следующий день тянется бесконечно медленно. Операции, обходы, консультации — всё как обычно, но я на автопилоте, мысли заняты совсем другим. В голове прокручиваю возможные варианты разговора, подбираю слова, пытаюсь понять, как объяснить ей ситуацию так, чтобы она услышала.

По пути в ресторан останавливаюсь возле цветочного магазина и стою перед витриной минуты две, раздумывая. Покупать цветы или нет? С одной стороны, это банально и предсказуемо. С другой — мы же не на войну идём, и какая-то часть меня хочет сделать жест примирения, показать, что я настроен на конструктивный диалог. В конце концов беру классику — бордовые розы, одиннадцать штук. Не слишком много, чтобы не выглядело как попытка купить её расположение, но и не скупо.

Флористка, улыбаясь, заворачивает их в крафтовую бумагу с лентой.

— Прекрасный выбор для любимой.

Всего на миг замираю. Любимой… Ха!

В ресторан прихожу заранее. Хочу дать Анне возможность прийти последней. За столиком смотрю в окно на огни улиц, на машины внизу, на людей, спешащих по своим делам.

Ровно в семь в зал входит женщина в белой шубке. Она. Невозможно не заметить — рыжие волосы распущены волнами по плечам, белый мех яркий на фоне тёмного дерева интерьера. Сегодня она совсем другая — спокойная, собранная, полная достоинства. Идёт ровно, спина прямая, подбородок дерзко вздёрнут, взгляд направлен прямо на меня. Красивая. Я даже залюбовался на мгновение её уверенной походкой, изяществом движений.

Протягиваю ей букет молча, и она смотрит сначала на цветы, потом переводит взгляд на меня. В её глазах мелькает что-то похожее на раздражение или даже лёгкое презрение. Да что опять-то не так?! Хотел было что-нибудь сострить, разрядить напряжённую атмосферу лёгкой шуткой, но вовремя прикусил язык. Понимаю, что сейчас не время и не место для юмора. Мы здесь не для милой беседы.

Наблюдаю, как она раздевается, садится и скрещивает руки на груди. Классическая защитная поза — закрыта для диалога, отгорожена невидимой стеной. Но хотя бы пришла, согласилась встретиться. Это уже маленькая победа, и я готов за неё зацепиться. Ставлю локти на стол, упираюсь губами в переплетённые пальцы и продолжаю рассматривать её молча, изучая каждую деталь — форму губ, изгиб бровей, россыпь едва заметных веснушек на переносице.

— Ты хотел поговорить? — спрашивает она сухо, без эмоций. — Говори.

Прямо в лоб, без предисловий. Ну что же, я уважаю такую прямоту. Открываю рот, чтобы начать разговор, подбираю слова, но тут она делает один простой жест — нервно заправляет выбившуюся рыжую прядку за ухо. Не просто заправляет, а подцепляет её безымянным пальцем изящным движением и убирает назад, одним лёгким, отточенным жестом. И в этот самый момент в голове что-то щёлкает, как выключатель.

Лето. Нестерпимый зной. Пляж с крупной галькой, горячей под босыми ногами. Бирюзовое тёплое море, шум волн, запах соли, йода и солнцезащитного крема. И девушка рядом со мной на полотенце — рыжие волосы, зелёные смеющиеся глаза, россыпь веснушек по носу и плечам. Она потом поворачивается ко мне, улыбается так, что весь мир вокруг становится ярче, и я говорю, прижимая её к себе: «Άννα μου...» Моя Анна. Моя.

Господи Боже… Это она. Та самая девчонка из Крыма. Та, с которой я провёл целый жаркий месяц. Как я мог забыть её? Как вообще можно было забыть такую?

Я медленно произношу вслух, перекатывая на языке каждое слово, словно вспоминая их вкус:

— Аня... Анечка... Άννα μου...

Вижу, как она напрягается всем телом, будто я ударил её. В её глазах на секунду мелькает боль — сильная, глубокая, незажившая даже за десять лет. Потом боль сменяется яростью, холодной и контролируемой. Она щурится, глядя на меня с издёвкой:

— Что, озарение накатило?

Да! Да, чёрт побери! Накатило! Резко выдыхаю, тру ладонями лицо, пытаясь совладать с потоком эмоций.

— Объяснишь? — спрашиваю тихо, опуская руки на стол.

— А что объяснять? — отвечает она холодно.

— Почему ты не пришла ко мне? — наклоняюсь вперёд, смотрю ей прямо в глаза, пытаясь найти хоть какое-то понимание. — Почему не сказала, что беременна?

И тут она взрывается. Смеётся — коротко, зло, хлёстко, швыряет мне в лицо обвинения.

Сжимаю челюсти до боли в зубах. Она права.

— Да, — говорю резко, почти агрессивно. — Да, у меня была курортная симка. Мы развлекались, Анна! Просто отдыхали. Легко и весело.

Она вздрагивает, будто я дал ей пощёчину. В её глазах вспыхивает настоящая ярость — не холодная, а горящая, живая.

— Господи, Аня! — провожу рукой по волосам, чувствуя, как сам начинаю злиться. — Мне было двадцать три! Двадцать три! Я был студентом-медиком на каникулах! Я развлекался! Отдыхал! Я не собирался ни с кем строить серьёзные отношения на том чёртовом пляже! Это был просто отпуск, понимаешь? Временное веселье, ни к чему не обязывающее! За месяц серьёзные отношения не строят.

Глава 24.

Аня усмехается.

— Что бы ты сделал? — и в её голосе столько горечи и презрения, что мне хочется провалиться сквозь землю. — Приехал бы? Женился на мне? Взял бы ответственность? Ты же не идиот, Никос. Ты прекрасно понимал, что делаешь. Ты прекрасно знал, что больше никогда меня не увидишь!

— Да! — взрываюсь я, и наплевать мне на людей вокруг. — Да, я понимал! Я не хотел, чтобы курортный роман превращался во что-то большее! Я хотел отдохнуть, повеселиться месяц и вернуться к своей жизни! К учёбе, к друзьям, к своему миру! Я был с тобой честен насколько мог!

— Честен?! — она почти кричит, но вовремя спохватывается, понижает голос до яростного, злого шипения. — Ты называешь это честностью? Ты говорил мне, что любишь! Обещал приехать через неделю! Целовал и шептал всякую романтическую чушь на греческом про то, что я твоя единственная! Строил планы, как мы будем встречаться, как я приеду к тебе в гости! И это ты называешь честностью?

— Это были просто слова, Аня! Слова! — я чувствую, как проваливаюсь всё глубже и глубже, но не могу остановиться, несёт меня. — Ты же взрослая девушка была, не ребёнок!

— Мне было девятнадцать! — повторяет она, и в её голосе столько боли, что мне хочется заткнуться, но уже поздно. — Ты был моей первой любовью! Первым мужчиной в моей жизни! А ты просто…

Она замолкает резко, отворачивается, смотрит в окно на огни города. Я вижу, как её плечи напряглись до предела, как она сжимает руки в кулаки на коленях под столом, чтобы не сорваться окончательно, не разрыдаться прямо здесь, в ресторане. Несколько секунд мы оба молчим, дышим тяжело, пытаемся взять себя в руки после этой словесной перепалки.

— Слушай, — говорю я тише, пытаясь вернуть разговор в конструктивное русло. — Я не хочу спорить о том, кто был прав, кто виноват десять лет назад. Прошло слишком много времени. Да, я был мудаком. Окей, признаю. Я использовал тебя, бросил и забыл. Но сейчас ситуация изменилась. Сейчас у нас есть общий ребёнок, и...

— У меня, — обрывает она жёстко, поворачиваясь обратно ко мне. — У меня есть сын. Ты к нему никакого отношения не имеешь.

— Тест ДНК говорит об обратном, — парирую холодно.

— Тест ДНК ничего не говорит о том, что ты имеешь хоть какое-то право на него, — во взгляде Ани сталь. — Ты всего лишь биологический отец. Донор генетического материала. И что с того? Данька девять лет прожил без тебя. Прекрасно прожил. И дальше будет жить точно так же.

— Аня, я хочу...

— Мне плевать, чего ты хочешь, Никос, — перебивает она. — Послушай меня сейчас внимательно. Ты хотел поговорить — мы поговорили. Теперь моя очередь, — она наклоняется вперёд, смотрит мне прямо в глаза, не моргая. — Я не позволю тебе ворваться в жизнь моего сына и разрушить всё, что я строила десять лет в одиночку. Ты хочешь играть в любящего папу? Слишком поздно, дорогой. Данька счастлив. Ему хорошо со мной. У него есть всё, что нужно. И я не дам тебе это испортить своим внезапным приступом родительской сентиментальности.

— Я не собираюсь ничего портить, — очень стараюсь сохранить спокойствие и не сорваться снова. — Я хочу присутствовать в жизни своего сына. Видеться с ним, общаться. Хочешь ты или нет, это моё законное право.

— Право? — она усмехается, и в этой усмешке столько яда. — Ты мне про права рассказываешь? Хорошо. Давай тогда поговорим о правах по-взрослому. У меня есть свидетельство о рождении, где в графе «отец» стоит прочерк. У меня есть девять лет ежедневной заботы, бессонных ночей, больничных, родительских собраний, тренировок. Девять лет его жизни, где ты — никто. А у тебя что есть, Никос? Бумажка из какой-то лаборатории?

— У меня есть хорошие адвокаты, — говорю я тихо, но очень отчётливо. — И связи. Много связей. Если придётся, я установлю отцовство через суд. И выиграю. Знаешь почему? Потому что закон на моей стороне. Биологический отец имеет право на общение с ребёнком.

Она чуть бледнеет, но не отводит взгляд, не показывает страха.

— Угрожаешь мне? — спрашивает тихо.

— Предупреждаю, — отвечаю я так же тихо. — Я не хочу войны с тобой, Аня. Честно, не хочу. Но если ты не оставишь мне другого выбора, если будешь упираться и мешать мне видеться с сыном — я пойду до конца. И ты проиграешь. Поверь мне.

— Зачем тебе это? Ты успешный доктор, красивый мужчина, харизматичный. Кстати, у тебя есть семья?

Качаю головой.

— Нет, Аня. Я не женат, если ты об этом.

— А женщина есть? — она задаёт вопрос и тут же сама отвечает на него. — Конечно, есть. У такого, как ты, просто обязана быть женщина. Может, даже несколько. Так зачем тебе лишние трудности? Живи развлекайся. Ребёнок — это трудно. Понимаешь? Я не хочу вытирать сопли Даниле, когда тебе надоест играть в отца года.

Она встаёт резко, хватает шубку и сумку со спинки стула.

— Куда ты? — тоже поднимаюсь.

— Домой, — отвечает коротко. — К сыну. Разговор окончен.

— Аня, подожди...

Но она уже разворачивается и идёт к выходу быстрым шагом, не оглядываясь. Я смотрю ей вслед и чувствую, как внутри всё кипит от злости, обиды и какого-то странного бессилия.

Опускаюсь обратно на стул. Смотрю на вазу с бордовыми розами, которые она даже не взяла с собой. На два пустых бокала для вина, которое мы так и не заказали. На меню, которое мы не открыли.

Кажется, это война. Настоящая война за сына.

Хорошо. Если она хочет войны — она её получит.

Достаю телефон, ищу в контактах адвоката Дмитрия Сергеевича — лучшего семейного юриста. Набираю.

— Дмитрий Сергеевич? Добрый вечер. Это Леонидис. Мне нужна ваша помощь. Срочно. Дело об установлении отцовства и определении порядка общения с ребёнком.

Война так война, Анна Самохина.

Только не говори потом, что я тебя не предупреждал…

Глава 25.

Телефон звонит в самый неподходящий момент — я только вышла из душа, стою в халате с мокрыми волосами и пытаюсь распутать провода, в которых запутался фен. Бросаю взгляд на экран. Незнакомый номер. Обычно я не беру такие, но рука сама тянется к трубке.

— Алло?

— Добрый день, Анна Сергеевна, — голос мужской, приятный, спокойный. Но есть в нём профессиональная вежливость, от которой сразу становится не по себе. — Меня зовут Дмитрий Сергеевич Ковалёв. Я адвокат, представляю интересы Николаоса Константиновича Леонидиса. У вас есть пара минут?

Внутри всё обрывается. Адвокат. Он уже нанял адвоката. Значит, не шутил, когда грозился судом. Первый порыв — послать этого Дмитрия Сергеевича куда подальше вместе с его клиентом и швырнуть телефон об стену. Но я сжимаю губы, считаю до пяти и выдавливаю из себя максимально ровный тон:

— Слушаю вас.

— Прекрасно. Видите ли, Анна Сергеевна, я хотел бы встретиться с вами для неформальной беседы. Пока ещё неформальной, — он делает паузу, давая мне время переварить это весомое «пока». — Просто поговорить, обсудить ситуацию. Никаких документов, никаких обязательств. Чисто по-человечески. Что скажете?

Я стою посреди ванной комнаты, смотрю на своё отражение в запотевшем зеркале и чувствую, как меня загоняют в угол. Медленно, профессионально, вежливо — но загоняют. Отказаться? Послать? Сказать, что у меня нет времени на его игры? Но умом я понимаю, что это глупо. Если я откажусь от разговора сейчас, следующим шагом будет повестка в суд. А мне надо знать, с чем я столкнулась, какие у меня вообще шансы.

— Хорошо, — говорю после паузы. — Когда и где?

— Завтра в час дня вас устроит? Есть небольшое кафе недалеко от вашего дома — «Синица». Знаете такое?

Откуда он знает, где я живу? Впрочем, глупый вопрос. Конечно знает. У Никоса и его адвокатов есть все мои данные — адрес, телефон, место работы. Наверняка уже навели справки обо мне, проверили кредитную историю, узнали всё, что можно узнать.

— Знаю, — отвечаю коротко. — Буду.

— Замечательно. До встречи, Анна Сергеевна.

Он вешает трубку, и я опускаюсь на бортик ванны, всё ещё сжимая телефон в руке. Дрожь проходит по всему телу — не от холода, а от злости и страха вперемешку. Адвокат. Неформальная беседа. Как же я ненавижу эту вежливую, обтекаемую формулировку, за которой скрывается угроза.

На следующий день я прихожу в «Синицу» ровно в час. Кафе маленькое, уютное, с деревянными столиками и запахом свежей выпечки. За столиком у окна сидит молодой мужчина лет тридцати пяти — аккуратно одет в тёмный костюм-тройку, белая рубашка, галстук в тонкую полоску. На носу очки в тонкой золотой оправе, волосы уложены с лёгкой небрежностью. Этакий денди, картинка из журнала об успешных людях.

Он поднимает голову, когда я вхожу, улыбается приветливо и встаёт, протягивая руку:

— Анна Сергеевна? Дмитрий Сергеевич Ковалёв. Очень приятно. Присаживайтесь, пожалуйста.

Пожимаю его руку — крепкое, уверенное рукопожатие — и сажусь напротив. Он уже успел заказать себе обед: на столе дымится тарелка с пастой, салат. Официант кладёт передо мной меню:

— Что будете заказывать? Рекомендую равиоли с трюфелем.

Дарю ему взгляд, от которого у него заканчивается весёлое настроение.

— Воду, — бросаю коротко. — Без газа.

Через минуту передо мной появляется высокий стакан с водой и долькой лимона.

Дмитрий Сергеевич неспеша накручивает пасту на вилку, отправляет в рот, жуёт с явным удовольствием. Я сижу с каменным лицом и жду, когда он начнёт говорить. Молчание затягивается. Нервы мои натягиваются как струны, но я не нарушаю эту паузу. Наконец, он откладывает вилку, отпивает глоток сока и обращается ко мне:

— Итак, Анна Сергеевна. Давайте сразу к делу, без лишних прелюдий. Николаос Константинович Леонидис — биологический отец вашего сына Данилы. Это подтверждено тестом ДНК из аккредитованной лаборатории, результаты которого будут приняты любым судом без дополнительных экспертиз. Мой клиент желает установить отцовство в законном порядке и получить право на общение с ребёнком. Вы против?

— Я против того, чтобы в жизнь моего сына вламывался человек, который даже не знал о его существовании до прошлого месяца.

Дмитрий Сергеевич кивает понимающе, будто я сказала что-то совершенно разумное и ожидаемое.

— Понимаю ваши чувства. Действительно, ситуация непростая. Но давайте посмотрим на неё с юридической точки зрения, — он наклоняется вперёд, снимает очки, протирает их краем льняной салфетки, надевает обратно. — Если мы пойдём в суд — а мы пойдём, если не договоримся по-хорошему — то Николаос Константинович выиграет это дело со стопроцентной гарантией. Не с девяносто девятью процентами. Со ста. Понимаете?

Я молчу, смотрю на него и чувствую, как всё внутри каменеет.

— У нас есть тест ДНК, — продолжает он спокойно, перечисляя по пальцам. — У нас есть желание отца участвовать в жизни ребёнка. У нас есть материальные возможности обеспечить ребёнку всё необходимое. Мой клиент — уважаемый врач с безупречной репутацией, член медицинского сообщества, человек без судимостей, без вредных привычек. Курение не в счёт. Он не алкоголик, не наркоман, не дебошир. Он хочет всего лишь видеться со своим сыном. Скажите мне, Анна Сергеевна, на каком основании суд откажет ему в этом праве?

Делаю глоток воды, с трудом проталкивая воду в горло.

— На том основании, что я девять лет растила сына одна. Что я мать, и ребёнок привязан ко мне.

— Никто не оспаривает ваше материнство, — говорит он мягко, почти сочувственно. — И никто не собирается отнимать у вас ребёнка. Речь идёт только об определении порядка общения отца с сыном. Суд установит график встреч — например, раз в неделю по выходным, плюс часть каникул. Это стандартная практика. Вы останетесь с Данилой, будете жить как жили. Просто в вашей жизни появится ещё один человек, который тоже имеет право знать своего ребёнка.

— Он отказался от этого права десять лет назад, — бросаю я резко.

Глава 26.

Аня

— Данечка, — заглядываю в комнату сына. Он лежит в кровати с планшетом в руках. — Хочешь сходить в «Галактику»? Поиграем, пиццу поедим?

Он отрывается от экрана, и глаза загораются:

— Правда? А колу можно? Ну, пожалуйста, мам!

Я закатываю глаза, но уголки губ сами собой ползут вверх:

— Ладно, уговори. Пусть будет с колой. Только маленькую, договорились?

— Ура! — Данька срывается с кровати. — Я сейчас! Мам, а можно я возьму деньги на автоматы?

— Возьми, — говорю, проходя мимо него к своей комнате. — Только одевайся теплее, на улице холодно.

Слышу, как он носится по квартире, собирая свои сокровища — телефон, наушники, кошелёк с мелочью. Обычная детская суета перед прогулкой. А у меня внутри всё сжимается так, что дышать трудно. Сажусь на край кровати, смотрю на свои руки — пальцы дрожат. Господи, как же страшно.

Но договорённость есть договорённость. Встреча на нейтральной территории. Я сама выбрала «Галактику» — развлекательный центр, где Данька обожает бывать. Там игровые автоматы, комната квестов, пиццерия, куча детей вокруг. Безопасное место. Знакомое.

Встаю, иду к зеркалу. Бледное лицо, тени под глазами — последние дни я почти не сплю. Крашусь быстро — тушь, немного румян. Натягиваю джинсы, тёплый свитер, завязываю волосы в хвост.

— Мам, я готов! — кричит Данька из прихожей. — Пошли уже!

— Иду, солнышко.

Выхожу в коридор. Данька стоит в куртке и шапке, подпрыгивает от нетерпения. Смотрю на него, и сердце переворачивается. Мой мальчик. Как он отреагирует? Обрадуется встрече с отцом? Или испугается, растеряется?

Девять лет я говорила ему правду — папа потерялся. Так иногда бывает, люди теряются. Я не врала, не настраивала против отца, не придумывала страшных историй. Просто объясняла как могла, чтобы он не фантазировал, не выдумывал себе космонавтов или капитанов дальнего плавания. А теперь этот потерявшийся папа нашёлся. И я не знаю, как Данька это примет.

— Мам, ну что ты застыла? — Данька дёргает меня за рукав. — Пошли!

— Да, пошли.

В машине он болтает без умолку — про школу, друзей, новую игру на приставку. Я слушаю вполуха, киваю, отвечаю автоматически. В голове прокручиваю встречу. Может, Никос уже там, ждёт. Мы договорились на два часа дня, сейчас без десяти. Я рассчитала время минута в минуту.

Паркуюсь возле торгового центра. Данька тут же расстёгивает ремень, тянется к двери, а я сижу и не могу заставить себя выйти. Сейчас всё изменится. И пути назад не будет.

— Мам, ну ты идёшь?

— Иду-иду. Прости.

Через парковку идём ко входу, и с каждым шагом узел страха затягивается туже. Как он отреагирует? Что почувствует? Примет ли Никоса или оттолкнёт его? И чего бы я больше хотела?

Входим в торговый центр. Лифт на третий этаж. Двери открываются — гул музыки из автоматов, детский смех, звон призов.

— Мам, давай сначала поедим! — Данька тянет меня за руку к кафе. — А потом я пойду играть!

— Давай, — соглашаюсь я, хотя кусок в горло не полезет.

Мы садимся за столик у окна. Официантка приносит меню. Данька листает его с энтузиазмом:

— Четыре сыра… ф-ууу. Нет, пепперони! Нет, лучше мясную! Мам, какую возьмём?

— Бери какую хочешь, солнышко.

Он заказывает большую пиццу «Мясной пир» и колу. Я — кофе, который вряд ли допью. Официантка уходит, а я сижу, как на иголках, и смотрю на вход, ожидая появления Никоса. Договорились на два часа. Сейчас ровно два.

И вот он появляется. Высокий, в джинсах и тёмной куртке. Без больничного халата выглядит моложе. Оглядывает зал, ищет нас взглядом. Я поднимаю руку, он кивает и направляется к нашему столику.

Данька возится с салфетками, не видит его. А я наблюдаю, как Никос приближается, и чувствую, как сердце колотится всё сильнее, пока не начинает биться в горле.

— Данила? — зовёт Никос.

Данька поднимает голову, вскидывает взгляд — и лицо озаряется улыбкой:

— Доктор Никос! — он вскакивает со стула. — Вы здесь! А вы тоже пиццу любите?

Никос улыбается — широко, тепло, и я вижу, как он светлеет весь, глядя на сына:

— Очень люблю. Привет, боец. Как твоя рука?

— Хорошо! — Данька чуть поднимает руку, начинает шевелить пальцами. — Смотрите, я уже всеми пальцами двигаю! И локоть сгибается, вот так!

Он демонстрирует, как сгибает и разгибает руку в локте. Никос наклоняется, внимательно смотрит, осторожно берёт Данькину руку в свою, проверяет подвижность суставов. На его лице такая концентрация, такая нежность, что у меня невольно перехватывает дыхание.

— Молодец, — говорит он тихо. — Очень хорошо восстанавливаешься. Рука заживает отлично.

Никос отпускает его руку, но не отводит взгляда. Пожирает Даню глазами — изучает каждую черту лица, каждую деталь. Потом протягивает руку, треплет его по волосам:

— Ты большой молодец, Данила. Настоящий мужчина.

Данька сияет от похвалы. А я сижу напротив и наблюдаю за ними со странным чувством. Вот они рядом — отец и сын. Так похожие, что любой заметит. И Данька счастлив просто от того, что его похвалил, потрепал по голове знакомый мужчина.

— Доктор Никос, садитесь с нами! — Данька тянет его за руку к стулу. — Мы пиццу заказали! Будете с нами?

И тут же переводит взгляд на меня.

— Мам, можно? Пожалуйста!

Никос смотрит на меня — вопросительно. Будто у меня есть выбор! Я киваю. Он садится рядом с Данькой.

— Спасибо. Я очень люблю пиццу. А какую заказали?

Данька тараторит про всё на свете: школу, хоккей, про то, как скучает по тренировкам. Никос слушает внимательно, кивает, задаёт вопросы, улыбается. Я сижу молча, обхватив чашку с кофе обеими руками, и чувствую, как внутри всё сжимается туже и туже.

Сейчас. Скоро он скажет. И всё изменится.

Приносят пиццу. Данька набрасывается на неё с аппетитом. Никос берёт кусок, но почти не ест — смотрит на сына, боясь отрывать взгляд. Потом делает глубокий вдох, и я вижу, как он собирается с духом.