Бывшие. У неё твои глаза

Глава 1

— Ты такая красивая… прямо королева, — с нежной дрожью в голосе говорит мама, надевая мне на палец кольцо.

Тот самый фамильный перстень, который передавался в нашей семье от бабушки по женской линии, из поколения в поколение.

Металл прохладный, тяжёлый, с лёгкой поволокой времени… На секунду я будто чувствую на пальце прикосновение всех женщин моей семьи.

Сегодня — день моей свадьбы.

Кирилл мечтал о грандиозном празднике: сотни гостей, фейерверки, смокинги, та самая белоснежная арка в самом дорогом ресторане города.

Я же представляла себе всё иначе: тихо, уютно, среди близких, кустарниковые розы в волосах и прогулка вдоль реки.

Но… бывает, что мечты уступают место компромиссам.

Кирилл из очень обеспеченной семьи, и мнение его родных, особенно матери, всегда было весомым.

Мне пришлось подстроиться. Свекровь, неподдельно холодная женщина, не скрывает своей неприязни ко мне — ей кажется, что я рядом с её сыном только ради статуса и денег.

Что ж… я привыкла к таким взглядам. Они ранят, да, но не убивают.

Я родом из маленького провинциального города.

После школы, как сегодня помню, с одним чемоданом и блестящими глазами я уехала в Москву, едва сдав экзамены. Поступление в университет стало моим первым настоящим чудом. Вторым — встреча с Кириллом.

Я подрабатывала официанткой в элитном ресторане по вечерам, и в одну из смен он зашёл с друзьями…

На высоком каблуке, с подносом в дрожащих руках, я сделала первый шаг к нашей любви.

Теперь… теперь всё по-другому. Он часто говорит:

— Тебе не нужно работать. Мы ни в чём не нуждаемся. Оставь всё. Ты моя будущая жена и должна отдыхать, а не бегать по собеседованиям.

Запретов в его голосе нет, но за мягкой интонацией чувствуется жесткость, от которой не укрыться. Он привык, что его слово — весомое.

Я учусь на последнем курсе, осваиваю управление продажами. Осталось совсем немного — рука уже тянется к диплому.

И как бы я ни старалась не показывать, я всё ещё мечтаю о карьере. Не ради денег, а потому что я хочу быть кем-то сама по себе.

— Не плачь, мамуль… пожалуйста, — улыбаюсь я сквозь лёгкую дрожь, бережно вытирая ладонью её слёзы. — Это же счастливый день, правда?

Но в уголках её глаз — печаль, та, которую нельзя скрыть даже под слоем макияжа и натянутой улыбкой.

Папа так и не смог приехать на свадьбу. Инсульт уложил его в больничную палату, и врачи пока не дают никаких чётких прогнозов.

Кирилл обещал, что после торжества займётся этим вопросом. Сказал, найдёт лучших специалистов, перевезёт отца в платную клинику, если понадобится. Обещал — а значит, я пытаюсь верить.

— Конечно, счастливый… — выдыхает мама, поправляя ворот моего платья. — Ты замуж выходишь за самого умного и надёжного мужчину. Держись за него, Вика. Он тебя вытащит из этого болота…

Слова застревают у неё в горле. Я вижу, как тяжело ей говорить это и как больно ей принимать, что мы всё же из другого мира.

Ей всё ещё сложно смириться с нашей бедностью.

Папа всю жизнь работает на заводе, руки у него шершавые, покрытые мазолями и следами трудовых мозолей. Мама — медсестра. Скромная сельская больница, по двенадцать часов на ногах.

Наших денег всегда едва хватало на самое необходимое. Кружки, учебники, репетиторы… Всё давалось ценой отказов и экономии.

Если бы не моя учёба, не те бессонные ночи с конспектами, слёзы от усталости и жажда вырваться, я бы, наверное, так и осталась в родном посёлке, выходила бы замуж "за своего", покупала платья на распродажах и ждала зарплаты пятнадцатого числа.

Но всё пошло иначе.

Взяв с туалетного столика телефон, я проверяю время и набираю Кирилла.

Мы договорились: сначала — отдельная фотосессия вдвоём, до того как начнётся регистрация. Она будет прямо в банкетном зале ресторана, как он сам придумал. Всё должно быть красиво, "стильно", как он любит.

Он должен был заехать за мной до своих родителей. Мы ведь сейчас живём у них — временно, пока не подберём собственное жильё. Хотя… если быть честной, жильё у нас уже есть. Просто не моё.

Гудки идут один за другим. Он не берёт трубку.

Я бросаю быстрый взгляд в зеркало. На лице — улыбка. А внутри — тонкая, почти незаметная тревога.

Зайдя в комнату, где визажист заканчивал работу над макияжем моей свекрови, я осторожно постучала в дверной косяк.

Лидия Ивановна, сидевшая перед зеркалом с идеально уложенными локонами, тут же подняла на меня строгий взгляд. Её губы немного скривились — как это бывало всегда, когда я нарушала её личное пространство. Но на лице мгновенно появилась натянутая улыбка — вокруг ведь были люди.

— Вика, что-то случилось? — спросила она сладким, но до боли неестественным голосом. Она никогда не забывала держать «маску» прилежной свекрови на публике.

— Простите за беспокойство, Лидия Ивановна… Вы не знаете, где Кирилл? — я пытаюсь говорить мягко, ненавязчиво. — Фотограф будет ждать нас в студии ровно в двенадцать… А Кирилл не отвечает уже больше часа.

Свекровь закатывает глаза и тяжело выдыхает, как будто я спросила не о женихе, а о чём-то абсолютно неуместном.

— Вика, Вика… ну что ты как маленькая? Хватит названивать ему! — она усмехается и бросает быстрый взгляд в зеркало, оценивая свои губы.

— Приедет. Мужчинам нужно пространство. Ты же не хочешь начать семейную жизнь с контроля? Он знает, что делает. Успокойся. Он, между прочим, сегодня женится на тебе — так что доверься, раз уж тебе так "повезло".

Она хохочет громко и, не дожидаясь ответа, снова обращается к визажистке:

— Дорогая, вот здесь чуть больше хайлайтера. Мне важно, чтобы скулы были чётче, мне ещё под камерами сидеть.

Я стою в дверях, чувствуя, как внутри всё сжимается. Слово “повезло” от неё звучит как упрёк, как напоминание, что я здесь — незаслуженно, что её сын — выигрышный билет, который я "вытянула" совершенно случайно.

Глава 2

— Это как понимать?! — голос надрывается, вырывается будто сам собой, почти срывается на крик. — Засос?! Кирилл, я… Я тебе его не ставила!

Я растерянно качаю головой, будто пытаюсь физически оттолкнуть этот абсурд. Фотосессия закончилась, мы только что сели в машины, и атмосфера словно в одно мгновение превратилась в напряжённую, разрывающую на части.

Кирилл просто усмехается.

Он расслаблен.

Спокоен, будто ни при чём.

— Да брось, любимая… — тянет он игриво, с полуулыбкой. — Ты же у меня такая страстная…

Ну, та ночь… Ты, может, не заметила — ты мне такую метку поставила, ха-ха…

Он издаёт лёгкий смешок, а я сижу рядом и буквально таю от стыда, ужаса и злости.

Щёки пылают. Макияж под веками подрагивает от подступающих слёз.

— Нет! — резко отвечаю, голос дрожит. — Нет, Кирилл! Это не я! Я что, по-твоему, совсем без памяти уже?! У меня на днях были эти… — я замолкаю, краснея ещё больше, — …женские дни. Мы вообще не были близки!

Я смотрю на него в лицо, прямо, без маски.

— И я тебе точно не делала никакого засоса! Он свежий… Ты… Ты издеваешься надо мной?! Это что, шутка такая?!

А внутри — пустота, страшная, режущая по сердцу тишина несказанного. Я знаю, что это не шутка. Я просто боюсь услышать правду, потому что по глазам вижу — он врёт.

— Вика, ты что сейчас хочешь? Свадьбу отменить из-за того, что тебе кажется?! Может, поцарапался, я не знаю! Ты что пристала-то ко мне?! Мне всех гостей отменить из-за того, что моей жене что-то привиделось?! — Кирилл хмурит брови и сердито косится на меня.

Он кипит от злости, а я… Я просто стою и стискиваю пальцы в кулак так, что ногти впиваются в ладонь.

— Нет…, — тихо произношу, а сама внутри просто реву от отчаяния. Я же не поймала его на измене, и теперь никогда не узнаю, что это такое…

— Ну, вот и славно! Я не думал, что ты на пустом месте решишь нам свадьбу испортить! Улыбнись, красавица, сегодня наш самый прекрасный день! Ты выходишь за самого лучшего мужчину на свете, а я женюсь на самой красивой девушке во Вселенной! — смеётся Кирилл, когда мы подъезжаем к ресторану.

Ресторан встречает нас шумом, вспышками, криками «Горько!» и хлопками шампанского.

Очередной гулкий праздник, поданные блюда и лица, половину из которых я впервые вижу.

Смех, музыка, тосты — и всё это так далеко от меня. Я хотела свадьбу. Да, только не такую.

Только не праздник притворства, не галерею случайных гостей, где никто не знает, кто я, и мне уже неинтересно, кто они.

Я мечтала о чём-то тихом, настоящем, близком по сердцу, где вокруг только родные взгляды и тепло.

А вместо этого — банкет. Большой, яркий, холодный. После церемонии начинается развлекательная часть праздника.

На сцене появляется ведущий — подтянутый, с микрофоном и идеально отрепетированной улыбкой. Тот самый, которого лично выбирала моя свекровь.

Он говорит что-то трогательное, улыбается, рассказывает милые шутки про "долгую супружескую жизнь".

Все смеются. Кто-то машет камерами, кто-то аплодирует. Со стороны всё выглядит идеально — слишком идеально, как сцена из фильма, где я просто актриса в чужом сценарии, со щитом на глазах счастьем, с автоматической улыбкой.

А я…

Я ничего не чувствую, только бесконечное желание побыстрее дожить до конца этого дня — до тишины, до мгновения, когда я наконец останусь с ним лицом к лицу без людей, камер, тостов.

Хорошо, что я настояла на том шикарном номере. Хоть в чём-то победила. Он ворчал, говорил, мол, зачем, “мы и так вместе, у родителей ночуем”, не видит в этом смысла, но всё-таки согласился. Может, старался. Хотя бы тогда.

— Ну, ты чего, любимая?.. Хмурая вся… — шепчет мне на ухо Кирилл, прислоняясь ближе. Его губы касаются моего уха, и от этого прикосновения меня неожиданно передёргивает.

— Улыбнулась бы, а? Что за настроение? У нас же праздник…

Я поворачиваюсь к нему, улыбаюсь — или делаю вид, что улыбаюсь, потому что сама не понимаю, что со мной.

Кажется, всё должно быть хорошо: платье, кольца, бокалы, имя на свадебной вывеске, розы… Но внутри только одна мысль, словно заноза под ногтем: этот засос… на его шее. Он ведь сказал — это я, шутил, убеждал, но я-то знаю, вспоминаю каждую деталь и знаю — это не я.

Смотрю на него. Он смеётся с друзьями, уверенно держит меня за талию, будто действительно счастлив. Но я больше не уверена, что знаю, кто он.

— А сейчас, дорогие гости, — с улыбкой произносит ведущий, — мы покажем вам, как началась история любви наших молодожёнов! Ведь задолго до сегодняшнего дня они день за днём влюблялись друг в друга всё сильнее!

В зале гаснет свет, воцаряется торжественная тишина. На большом экране оживает наша история. Я слышу лёгкий ропот, одобрительный смех гостей и внезапно тоже ловлю себя на том, что затаила дыхание.

На экране мы — юные, влюблённые, светящиеся. Наше первое фото в парке, видео, где он смешно падает на пляже и потом целует меня в нос, утренний кофе в кровати, который он вдруг решил приготовить, и наконец — предложение руки и сердца: воздушный шар, закат, коробочка с кольцом… его трясущиеся пальцы, мои слёзы.

Это было незабываемо, и я даже ненадолго забываю то, что мучает… Забываю засос, его отстранённость, злость в голосе, когда я осмелилась задать лишний вопрос.

Слёзы накатывают снова — другие, чистые. Мы же так любили друг друга… Или, может, только мне так казалось?

Сердце сжимается — от боли и от воспоминаний, и всё было бы хорошо, если бы не следующий кадр.

Экран гаснет на секунду, и вдруг — смена картинки, неожиданная, не запланированная, не извиняемая.

Мой муж и девушка в вызывающе короткой юбке, в обтягивающем топе. Они обнимаются и целуются.

Не просто целуются — это страстный, затяжной, отчаянный поцелуй, почти кинематографичный, если бы он не рвал мне душу.

Мне становится дурно, голова кружится, зал словно расфокусируется перед глазами.

Глава 3

— Кто это включил?! Кто это, твою мать, включил, я спрашиваю?! — рёв Кирилла разрывает зал, как удар молнии.

Он поднимается из-за стола рывком, стул с грохотом падает на пол. Его лицо искажено яростью, глаза налиты кровью.

— Выключи это! Немедленно выключи, сука! — орёт он, бросаясь через гостей к ведущему, стоящему у экрана.

Хватает его за грудки, яростно трясёт, лицо в сантиметре от другого, хрипит от бешенства.

Гости массово замирают, кто-то шепчется, кто-то прыскает от неожиданного веселья, кто-то с интересом наблюдает.

Они не понимают — или делают вид, что не понимают — насколько это серьёзно.

Мне становится трудно дышать.

Мир вокруг начинает плыть, звуки глушатся.

Пальцы дрожат, как будто тело больше не моё.

Я с усилием поднимаюсь, вцепляясь в край стола. Ноги ватные, сердце стучит где-то в горле.

Что происходит?..

Как это оказалось там?..

— Кирилл… — пытаюсь вымолвить, но голос сиплый, как у старика. Невнятный. Ни к черту.

Он уже на грани — ещё секунда, и он врежет этому бедняге-ведущему прямо при всех.

Всё рушится. Прямо здесь. На глазах у десятков людей.

— Доченька, пойдем… Пойдем на воздух… — меня подхватывает мама… Я чуть ли не падаю в обморок… Тяжело все воспринять… Когда Кирилл открывается от девушки, я вижу её лицо… И понимаю что оно мне очень знакомо… Я точно его где-то видела… Даже возможно здесь сегодня из числа гостей со стороны мужа…

Мама тянет меня прочь от этого ада на глазах у всех. Мы медленно проталкиваемся сквозь толпу, то и дело сталкиваясь с чужими телами, чужими взглядами.

Десятки лиц. Все смотрят. Шепчутся. Криво улыбаются. Словно я — невеста, а уже анекдот.

— Мама… что это?.. — выдыхаю, еле слышно, как предсмертный шёпот.

Слёзы сами катятся по щекам. Я дрожу. Сердце сжимается от боли, которая выходит наружу каждой клеткой.

Мама качает головой, прижимая меня к себе.

— Вика… Не плачь, деточка…

Может, это… это недоразумение…

Может, какое-то объяснение найдётся…

Боже ты мой… Девочка моя… — её голос срывается, она хватается за грудь.

Я тут же хватаю её за руки:

— Мам, всё хорошо… Мам, дыши, пожалуйста, дыши… — я сама едва стою на ногах, но сейчас её страшно терять ещё больше.

И вдруг… словно из небытия, сзади появляется Лидия Ивановна.

Моя свекровь. Вся в пиршественном виде — ровная спина, ледяная осанка. Подходит без звука, медленно, как змея, скользит взглядами по мне.

В её лице — маска сочувствия. Но в глазах… в глазах скользит что-то ядовитое, злорадное.

Словно внутри неё распускается яд сказанного: “я же говорила.”

— Ой ужас-то какой… — качает она головой, едва прикрывая рот ладонью. — Ну Кирилл… на собственной свадьбе… Говорила я тебе, Вика, — продолжает она нежным, почти материнским тоном, — дай ему свободы… А ты всё ходишь за ним, ни на шаг не отпускаешь… Думала, верность создаётся контролем? А вон как вышло — дотягала бедного мальчика… до измены.

Я замираю. Вслух это звучит хуже, чем я могла себе представить.

Мир замолкает.

— Что? — спрашиваю в упор, медленно. — Что вы сказали? Повторите. Если у вас хватило духу сказать это — хватит и повторить.

Лидия Ивановна на секунду теряет самообладание. Её губы дрожат… но не от раскаяния.

— Вика, что ты на меня наезжаешь?! — вдруг вспыхивает Лидия Ивановна. Глаза сверкают, голос звенит на повышенных тонах. — Ты хочешь сказать, что я плохо воспитала сына?

Ты ведь знала, какая у него натура! У него всегда были девушки — он не святой, и я тебя предупреждала. Мне с самого начала казалось, что ему слишком рано жениться… Но ты же была так уверена, что справишься. Ну вот, справилась…

Я смотрю на неё — и внутри что-то будто обрывается окончательно. Не злость — опустошение. Сколько бы ни сказала — не достучаться. В этом человеке нельзя искать ни тепла, ни сочувствия. Она радуется катастрофе, как подтверждению своей правоты.

Рядом мама, бледная и потрясённая, крепко держится за мою руку. Я поворачиваюсь к ней и шепчу как можно спокойнее, срываясь на дыхание:

— Мам… Давай вызовем такси. Я… я просто хочу домой.

Но вдруг за моей спиной толпа начинает гудеть — множество голосов, быстрых шагов…

Я оборачиваюсь и вижу, как сквозь людей прорывается Кирилл.

Лицо его перекошено. Взгляд искрит. Не ищет — настигает. А с каждой секундой подходит всё ближе.

— Вика! — кричит он, подбегая. Я пытаюсь отступить — но он хватает меня за руку.

Сильно. Жёстко. Запястье тут же обжигает болью.

— Пошли. Поговорим, — сквозь зубы.

Не просьба — приказ.

— Ты мне больно делаешь, — шепчу, но он будто не слышит.

Он тащит меня куда-то в сторону парковки, за ресторан, от чужих глаз. Я спотыкаюсь на каблуках, почти падаю, всхлипываю — но он не ослабляет хватки.

Перед глазами плывёт пейзаж в серых тонах. Толпа шумит где-то далеко. Всё, чего я хотела — это понять, почему. Но в этом мгновении есть только боль и хватка, от которой синеют пальцы.

— Вика… — хрипит Кирилл, хватая меня за руки. Его пальцы колотятся, на костяшках — свежая кровь.

— Я узнаю, кто это сделал… Я найду его… и, клянусь, я его просто… убью.

Я резко отдергиваю руки, будто он обжёг меня.

— Ты подрался?! С кем?! Зачем, Кирилл?!

Ты думаешь, это что-то изменит?! Ты правда считаешь, что месть — выход?!

Он тяжело дышит, взгляд мечется, лицо всё ещё залито агрессией.

— Мне надо понять, кто… — бормочет. — Это всё… это всё была ошибка. Я объясню. Всё объясню, слышишь?..

— Объяснишь?! — срываюсь я, голос переходит в крик, разрывая воздух вокруг. — Ты хочешь объяснить мне, что страстно целовал какую-то девку?! Кто она, Кирилл?! Кто, чёрт возьми?!

Я стираю слёзы ладонью, но они текут снова. Никто нас не останавливает. Все просто смотрят.

Как предательство в прямом эфире.

— Ничего серьёзного не было, — лепечет он, избегая моего взгляда. — Я был пьян. Она подошла сама. Случайно всё… Вика, давай не сейчас… Я ни с кем тебе не изменял. Я люблю только тебя…

Глава 4

Спустя три года

— Мамуль, все будет хорошо… Если все сложится, я заберу вас… Только прошу, не плачь ты так… Поцелуй Машеньку от меня… Завтра я уже буду дома… Я ведь самолетом, туда и обратно…

— Даш, не люблю я эту Москву… Вот душа не лежит… А вдруг встретишь его…

— Не знаю, мам… Но я не могу оставаться в нашем городе, я хочу найти хорошую работу, чтобы нам всем хватало денег… Только одно собеседование… Я уверена, что пройду… Мое резюме выбрали, значит, есть все шансы…

После того злосчастного дня Кирилл избил парня, который снимал на видео его поцелуй с этой девушкой. Оказывается, она была его бывшей. И друг то ли был с ней в сговоре, то ли хотел пошутить. На Кирилла завели уголовное дело за причинение вреда и угрозу жизни человека…

Началось разбирательство. Я не стала возиться во всей этой грязи. Кирилл пытался оправдать свою измену чем угодно, но не хотел признать главного: что он предал меня. Даже если его подставили, это никак не отменяет факт того, что он делал со своей бывшей… Я даже мысленно благодарна, что это все выплыло на экран. Иначе и дальше бы верила ему и жила в неведении.

По понятным причинам я вынуждена была уехать из города и никому не рассказывать о своей беременности…

— Ну что, летим покорять Москву? — улыбается Славик, когда я выхожу из дома.

Славик — мой очень хороший друг детства. Наши родители дружили еще когда мы бегали на горшок. Они смеялись и говорили, что мы поженимся. Но я воспринимаю Славку только как хорошего друга. Он очень хороший парень.

Но вот увидеть в нём мужчину, влюбиться…

Нет. Я просто никогда не смотрела на него с этой стороны.

Не потому что с ним что-то не так — он действительно замечательный парень,

а потому что… не включается то самое внутреннее чувство, которое отличает дружбу от чего-то большего.

— Ага, надеюсь, в этот раз меня возьмут! — смеюсь я, ведь недавно уже была на одном собеседовании… Из-за отсутствия опыта меня не взяли в компанию…

— Тогда будешь работать со мной! — хихикает Славка.

Славик — настоящий трудяга.

Он не жалуется, не сидит сложа руки. Постоянно мотается в командировки в Москву — берётся за любую работу, чтобы накопить и однажды купить там собственное жильё.

Он занимается машинами: ремонтирует, перепродаёт, находит редкие модели.

Говорит, что у каждой — свой характер. Как у людей.

— Не, Слав. Я так не смогу. Я в этом совсем не понимаю. Хочу работать в офисе… Но как сложно ведь сейчас куда-то устроится… Без опыта… С маленьким ребенком на руках… — вздыхаю и сажусь в его машину.

Сегодня летим на самолете. Я так боюсь летать. Последнее время началась тревога. Ведь отец после инсульта так и не смог полностью восстановиться и выйти на работу. Мама медсестра, работает за копейки. Я считаю, что должна попробовать сделать все возможное, чтобы получать хорошую зарплату. Тем более у нас в Москве есть тетя Марина, двоюродная сестра моей мамы. Она готова нас поселить к себе на время за минимальную плату, ведь она как раз сдает квартиры.

— Я поэтому тебе говорю: давай вместе переедем в Москву? Будет легче вдвоем снимать квартиру и мотаться не надо никуда. Я давно хочу тут остаться, но меня держите ты и Машка… — Славик меняется вдруг в лице и смотрит на меня с таким видом, будто бы я его держу рядом с собой.

— Что?! Так ты хочешь переехать, но из-за нас этого не делаешь?! Только при чем здесь мы, Слав?! Я не понимаю…

— Проехали, Вик… Давай сменим тему… Как там малая? — Славик замолкает и резко переключает взгляд на дорогу.

Но я чувствую некую тревогу в груди. Он так сказал, что из-за нас не может уехать… Я очень надеюсь, что он не сеет никаких надежд…

— Все хорошо. Не представляю, как проведу без нее ночь… — грустно вздыхаю и переключаю внимание за окно, наблюдая, как люди спешат куда-то с работы…

Взгляд мой приковывает семья, где отец катит коляску и улыбается своей жене. Внутри что-то очень больно сжимается. Я ни на день не забывала про Кирилла… Думала рассказать ему о Машеньке… Но он особо и не пытался меня вернуть. Значит, и действительно я для него была просто временной пристанью. А зачем ему я и ребенок, если мои одногруппники видели его в клубах…

***

— Вы на собеседование? Проходите, — с улыбкой сообщает миловидная девушка-секретарь, любезно указывая на дверь. — Да… Спасибо, — киваю, стараясь держаться уверенно, но внутри всё клокочет.

Сердце бьётся где-то под горлом, а дыхание становится рваным — словно организм сам не хочет идти вперёд.

Подхожу к двери, стучу.

— Входите, — доносится приглушённый голос из кабинета.

Открываю дверь.

— Здравствуйте, я на собеседование по поводу вакансии менеджера по продажам, — говорю автоматически, чувствуя, как голос слегка дрожит. Переступаю порог.

И именно в этот момент

мир на долю секунды останавливается.

— Присаживайтесь, — звучит знакомо… слишком знакомо.

Я поднимаю глаза — и меня буквально парализует.

За столом сидит Кирилл.

Ровно. Спокойно. В дорогом костюме. С тем самым знакомым холодным выражением лица, которое когда-то растворялось в тепло, когда он смотрел на меня.

Я не понимаю.

Начальник — должен быть другой. Я точно видела эту фамилию в описании вакансии — совсем не его.

У меня предательски дрожат ноги. Мир начинает плавно раскачиваться. Я невольно хватаюсь за косяк двери, будто он — последний якорь здравого смысла.

— Воды? — спрашивает Кирилл спокойно, почти буднично. Но глаза… Его пронзительный взгляд просто прожигает меня насквозь.

Я не знаю — это насмешка?

Испытание? Случайность? Или ему нравятся такие сцены?

Он смотрит, будто ничего не было.

А я стою на пороге офиса с этой болью внутри, которую старательно хоронила месяцы, и теперь она снова поднимается — горячая, острая, как ожог.

Глава 5

— Кирилл? Ты?.. — шепчу, чувствуя, как к горлу подкатывает плотный, давящий ком. Голос звучит сдавленно, почти неузнаваемо. Глаза не верят в то, что видят: он — сидит прямо передо мной.

Тот самый.

Кто когда-то разбил мне сердце вдребезги. Кто вычеркнул всё хорошее, что было между нами, оставив после себя пустоту и тишину.

— Сильно изменился? — хмыкает он и... улыбается. Широко. Спокойно. Словно встреча спустя годы — обычная формальность. — А ты всё такая же… — он изучающе смотрит прямо в лицо, потом взгляд скользит вниз. — Всё те же пугающие глазки. Дрожишь, как зайчонок, угодивший в пасть волку...

И вдруг — пауза.

Его глаза замирают на моей талии.

Он будто что-то отмечает про себя, складывает в каких-то своих внутренних умозаключениях. Я чувствую этот взгляд кожей.

Словно он проник внутрь, и вдруг понял... больше, чем должен был.

— Я пойду, — резко выдаю я, чувствуя, как нарастает паника. — Очевидно, я ошиблась кабинетом. Или, может быть, даже фирмой...

Я разворачиваюсь, почти бегом направляясь к выходу, но:

— Стоять! — голос Кирилла звучит, как удар. Густо, жёстко, командно. Я замираю.

— Ты никуда не пойдёшь, — продолжает он уже медленнее, но всё так же холодно и властно. — У нас с тобой будет разговор. Долгий. И очень неприятный… для тебя.

Я стою спиной к нему, сжав кулаки. Горло снова перехватывает. Только не сейчас. Не здесь.

Но, похоже, выбора у меня больше нет…

— Что ты хочешь Кирилл?! Что тебе нужно?! Между нами всё давно кончено и ты сам знаешь почему!

— А где твой муж? — вдруг громко хохочет Кирилл, с ленцой откидываясь в кресле, разглядывая меня с головы до ног.

— Что, тот худощавый тебя бросил? С ребёнком на руках? — в голос, громко, так, чтобы услышали все. Смеётся нагло, без толики сострадания. Откуда он знает про Славика? Это он его имеет в виду?

А мне просто хочется исчезнуть. Раствориться. Ведь я указывала в анкете что у меня есть дочь… Главное — чтобы он не догадался.

Чтобы не понял, чья она.

— Кирилл, не твоё дело, — произношу спокойно, но с каменной уверенностью. — Не переживай, я всё равно не собираюсь здесь работать.

Я поворачиваюсь к двери. Хватаю сумку. Сердце стучит так, что отдается в висках.

— Стой! — команда. Почти крик. Словно приказ.

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь.

— А как же работа? Значит ты нуждаешься? И ты правда думаешь, что кто-то возьмёт тебя без опыта? С маленьким ребёнком на руках?

Ты права — тебе не место здесь… если бы не одно “но”. Я заплачу вдвойне. Ты будешь у меня. Соглашайся — у тебя нет выбора.

— Нет Кирилл! — разворачиваюсь. Говорю чётко, прямо ему в лицо. — Я справлюсь. И найду работу. Без тебя.

Он хмурится. В глазах — смесь раздражения и интереса. А потом… тревожная пауза.

Он щурится. Смотрит дольше обычного.

— Подожди-ка… — бормочет. Поднимается с кресла. Медленно шагает ко мне. — В анкете ты написала, что дочери полтора года… Пауза. — Плюс беременность…— его голос стал тише, но от этого страшнее, — Всё сходится. Так это что — моя дочь?! Не хочешь её с отцом познакомить?

Сердце уходит в пятки. Он в упор смотрит мне в глаза, сверлит их своим — упрямым, цепким взглядом. Я отвожу глаза. Слишком поздно. Он почувствовал.

— Нет! — срываюсь чуть громче, чем нужно. — Не твоя! Мне пора!— ловлю ручку двери. Почти выскакиваю в коридор.

И в этот момент — как в выстрел:

— А глаза-то как у меня… — звучит за спиной.

— Копия. Прямо я, когда был маленький.

Ты ведь знаешь, что есть такая штука… ДНК.

Так вот… Хочешь, чтобы я узнал наверняка?

Я замираю на пороге. Сердце тоже — одно невероятно громкое биение и пустота вокруг.

Медленно оборачиваюсь… и вижу, как он уставился в телефон.

Пальцы медленно листают экран. Он что-то ищет. Веки чуть прищурены, на лице — тишина перед бурей.

И вдруг…

Он поворачивает экран ко мне.

На фото — Маша. Моя малышка.

Её лицо — улыбающееся, на прогулке, в шапочке с ушками. Фото, которое я выкладывала совсем недавно, не думая, что он когда-либо его увидит.

Только не это.

Всё сжимается в груди. Воздух как будто исчезает из помещения. Сердце бьётся как бешеное — от страха. От боли. От осознания:

Он знает. Или почти знает.

Всё, что я прятала после того предательства,

всё, что оберегала, всё, ради чего ушла без объяснений — может рассыпаться за одну секунду.

Он узнает — и не даст мне покоя. Он разрушит всё, до чего дотянется. И Маша станет его оружием. Ведь у него есть все. Связи, деньги и статус. А у меня только одно. Самое дорогое мне на всем свете. Это моя малышка.

Я машинально делаю шаг назад. Губы дрожат, пальцы цепляются за ремешок сумки, как за спасательный круг.

Он поднимает глаза и смотрит... прямо в душу.

— Хочешь сказать, это просто совпадение? — тихо, но спокойно. И от этого спокойствия — ужас под кожей. — Ты знала. Ты скрыла. Но теперь… Теперь уже не скроешь.

— Не смей приближаться ко мне! Ни на шаг! — выкрикиваю я, голос срывается, захлёбываясь в отчаянии. — Это не твоя дочь! Не твоя! Ты слышишь меня?! НЕ ТВОЯ!

Слова рвутся наружу, как крик раненого зверя — горькие, колкие, обнажённые до самого дна боли.

Я распахиваю дверь его кабинета так резко, что она с грохотом ударяется о стену, и, будто буря, вылетаю в коридор. Жадно хватаю воздух, как человек, который только что выбрался из глубокой воды.

Ощущение, что сейчас рухну — сердце колотится в бешеном ритме, ступни не чувствуют пола.

Секретарша поднимает глаза от экрана — в замешательстве, с лёгким испугом. Наверняка слышала всё. Но мне плевать. Я даже не смотрю в её сторону.

Я просто иду. Нет — бегу. Из этого офиса. Из этого здания. Подальше от него, от прошлого, от всего, что может снова разрушить меня.

Глава 6

Вдыхаю воздух.

Осенний. Холодный. Октябрьский.

Он словно вонзается мне в грудь ледяным ножом — таким острым, что от неожиданности перехватывает дыхание.

Голова кружится.

Я иду по аллее, стараясь не упасть. До ближайшей остановки — всего-то пара сотен метров. Но ноги отказываются слушаться. Они дрожат, заплетаются в шаге, в мысли, в страхе.

Он знает…

Он всё знает про Машу.

Мир словно трещит под ногами. Воздух звенит в ушах. Вчерашняя уверенность рассыпалась, как пепел.

Вдруг — громкий сигнал машины сзади.

Резкий, как выстрел в затылок.

Я подскакиваю, теряю равновесие, и…

Подворачиваю ногу.

— Черт… каблуки… — прошептала себе, стиснув зубы.

Ну зачем я их надела? Чёртовы каблуки! Сколько лет я на них не ходила, а теперь — бегу. Бегу от чего-то, от кого-то… от правды.

Боль резко пронзает лодыжку, как ток.

Я резко наклоняюсь, хватаюсь за ногу, сдерживая стон.

— Вика? Ты чего? Что с тобой? — голос. Знакомый.

Я резко оборачиваюсь.

Кирилл.

Он вышел из машины, делает шаг ко мне…

Это был он, кто сигналил. Он — кто появился именно сейчас.

И я не понимаю, от чего начинается сильнее дрожать — от боли в ноге или от того напряжения, что скапливается внутри.

Он знает.

Я это чувствую по глазам.

И теперь никуда уже не убежать.

— Зачем?! Зачем ты ехал за мной?! — почти завываю я, сдерживая боль и всё ещё держась за ногу.

— Много ты о себе думаешь, Вика, — с усмешкой кидает он. — У меня, между прочим, обед. Собеседование закончилось, поехал в ресторан — и вдруг ты тут. Подумал, подвезу, посигналил… а ты как ненормальная — бежать. Не думал, что испугаешься. Прости. Давай помогу.

Он тянет ко мне руку.

Но я резко отдёргиваю свою, будто обожглась.

— Ах так?! Ну вот и вали в свой ресторан! Не нужно меня подвозить! Справлюсь сама!

Гордость, боль, обида — всё бурлит внутри. Хочется скинуть этот чёртов ботинок и растереть ломящую лодыжку, но я выпрямляюсь, поднимаю подбородок и делаю шаг.

Боль резко сдавливает ногу, отдаёт в колено, вцепляется в нервы мелкими когтями, мешает идти… но я стараюсь не показать ни слабости, ни боли.

— Не дури! Я хочу помочь! Давай в больницу, а?! — кричит он вслед, и я слышу, что он идёт за мной.

— Езжай в свой ресторан! У тебя же обед! Вот и не пропусти его! А то останешься голодный!

Останавливаюсь.

Дыхание сбито. Сердце стучит в рваном ритме.

А в голове крутится одна и та же мысль:

"Что, если перелом?"

Работа… я едва решилась найти работу.

Маша. Отец. Ему же нужны процедуры, массажи, уход. А если я вылечу из строя — что дальше?

— Вредная, как и раньше! — фыркает Кирилл, обгоняет и встаёт прямо передо мной, раскинув руки. — Я правда хочу помочь!

— А ты всё такой же самоуверенный и наглый, Кирилл. — Я пытаюсь пройти мимо, но нога снова проваливается под болью.

Я уже не могу идти. Сдаюсь — нет, не тебе, себе. Телу. Слабости.

Он молча подходит, обнимает за плечи, аккуратно кладёт мою руку себе на шею.

Я поддаюсь.

Запах его парфюма — тот же.

Тот, что я же ему когда-то и выбрала.

Чистый, с лёгкой древесной нотой.

Он ему так и не изменил.

Чего не скажешь обо мне…

— Довези до больницы. Я заплачу. Хочу сделать рентген, — говорю спокойно.

— Заплатишь? Пятьсот рублей? — он хмыкает. — Вика… не смеши. Мне не нужны твои деньги.

— А что тебе нужно? Поклон? Восторг перед твоим великодушием?

Он почти смеётся, но в голосе чувствуется усталость:

— Мне нужен менеджер по продажам. Только и всего.

Говорит это, открывая передо мной дверь своей новой машины.

Белая БМВ. Салон блестит кожей.

Выглядит, как с обложки. Внутри — еле уловимый запах дорогого кофе и тех же духов.

Я бросаю на него взгляд. В нём половина иронии, половина… сомнения.

А внутри меня в этот момент происходит куда больше:

всплывают старые разговоры, один вечер осенью, когда он впервые взял меня за руку, и тот, другой вечер, когда отпустил.

И вот теперь — он снова здесь.

А я снова — на грани.

Сев в салон, я наблюдаю за ним, когда он идет к своему месту перед лобовым. Та же походка… Тот же уверенный взгляд… Улыбка, что свела меня тогда с ума… Кирилл очень симпатичный мужчина… Наверняка его мать тогда была права… Такие не бывают одни… И не строят семьи очень долгое время… А если и строят… То всё держится на терпении жены… Которая ради статуса закрывает глаза на его похождения…

Он садится рядом, аккуратно прикрыв за собой дверь. Не хлопнул — именно прикрыл, даже дотошно, как-то по-особенному бережно.

Он всегда так относился к своим вещам. Часы, ключи, машина — у него всё должно быть идеально, чисто, на месте.

Вот только не ко мне…

Вечно то «не сейчас», то «потом обсудим», то «ты же понимаешь».

А я так и не поняла.

— Как нога? — произносит он с серьёзностью, будто врач. — Сними уже ботинок.

— Нормально… — бубню я в ответ, не глядя на него. Но сама расстёгиваю молнию.

Только стоит чуть потянуть за край, как по лодыжке ударяет волна горячей боли.

— Ай… — тихо, почти жалобно, — и скручиваюсь, стиснув зубы.

— Значит, ненормально, — тихо говорит он, и в этот момент его рука касается моей ноги.

Я вздрагиваю. Хочу отдёрнуться, но он уже аккуратно массирует лодыжку — мягко, дотошно, тепло, совсем не так, как я была готова.

Он молчит. Только пальцы слегка надавливают в нужных местах, будто он знает, как и что делать.

Поднимает взгляд на меня —

и вдруг встреча наших глаз оказывается настолько насыщенной и напряжённой, что я сама не замечаю, как начинаю краснеть.

Жар. От печки.

Или…

Чёрт.

Опять я себе что-то придумала?! Снова эти надежды. Эти призрачные «а вдруг».

— На перелом не похоже, — наконец говорит он, возвращая голос в воздух между нами. — Похоже, вывих. Зачем такой высокий каблук, ну? Хотела произвести на меня впечатление? Затем, почти буднично добавляет:

Глава 7

— Ну что сказали? Сломалась? — стоит, улыбается. Вот прямо сейчас — этим лицом, в которое хочется чем-то кинуть.

Я выхожу из кабинета, на лице у меня ещё ледяное раздражение, в пальцах — документы. И вот он — Гаврилов. Снова здесь. С тем дурацким выражением, как будто ему всю дорогу было весело. Или просто нечем заняться.

— Перелома нет. Небольшой вывих, — сообщаю я нарочито сухо.

Почему он ТАК радуется? На мою боль?

— А ты чего здесь? Я же сказала — можешь ехать! — смотрю на него в упор. Брови — вниз, интонация — "проваливай, клоун".

А он — как ни в чём не бывало. Только поднимает руку и:

— Растяпа ты. В коридоре телефон забыла, — и вот уже мой телефон в его руке. — Кстати, тебе какой-то Славик звонил… раза три… — улыбается шире. Насмешливо. Почти по-детски.

— Это всё из-за тебя! — раздражённо кидаюсь к телефону, вырываю из руки, но он с подтекстом играет — убирает руку, как будто мы сейчас в какой-то старшей школе.

— Дай телефон, говорю!

— А ты общайся нормально, — усмехается. — Я тебя вообще-то не толкал. Сама оступилась. Тебя спасать надо, а не спорить.

Ну конечно. Герой-иронист. Крепко держит дистанцию, но не уходит. Он, наконец, отдаёт мне телефон. Я резко вешаю сумку на плечо и поворачиваюсь к выходу. Мне надо уйти. Из больницы. Из этого разговора. Из его поля зрения.

Но он догоняет меня. Шаг в сторону. Шаг вровень.

— Так, почему ты не замужем? Вы там приветствуете гражданский брак или как?

Что???!!

— Не твоё дело, Кирилл! Я могу идти?!

Он, будто не слышит моё раздражение. Или слышит — но подливает бензин.

— Муж твой не против, что тебя другие мужики подвозят? Он вообще в курсе? Это он отец?

Земля, проглоти меня. И его — заодно.

— Мне пора! И мне в другую сторону! —

Разворачиваюсь, отворачиваюсь, иду к остановке.

Он — за мной. Вровень. Не отстаёт. Ни на сантиметр. Он раздражает. Вызывает злость. И — что хуже всего — интерес. Потому что его глаза не наглые. Они… слишком живые… Только голос их скрывает… Словно маска…

Демонстративно достаю телефон. Жест — острый. Звонок — как ответ на чужое присутствие. Набираю Славика. Гудок. Второй.

— Ты где, Вик? — отвечает почти сразу, как всегда бодро. — Я освободился, могу тебя забрать. Машину взял в аренду. Как собеседование?

Я чувствую, как нога ноет. Еле тащу её за собой. Шаги — странные, смешные. Как у курицы, правда. Угрюмой, шипящей курицы. Приехала работу искать…

— Я в больнице. Сейчас иду на остановку, домой, — отвечаю.

Молчу про собеседование.

— Что случилось, Вик? — его голос напрягается.

— У тебя всё в порядке? На какой улице ты? Я неподалёку… Вроде тут больница…

Я слышу тревогу. И заботу. Ту, что раньше согревала. А сейчас она как плед летом. — Лишняя.

— Ногу подвернула… Да я доеду. Езжай домой, —

Сказано мягко, но измученно.

А Кирилл — идёт рядом. Бесит. Молчит — и бесит. Как будто наблюдает, слушает, и… знает. Что я, конечно, не доеду одна. И сама это понимаю, ковыляя ногой.

— Нет, так не пойдёт! Говори улицу. Где ты успела-то?! Господи, Вик…

Он бурчит. И в этом бурчании — столько тепла. Столько привычности. А мне сейчас хочется тишины. Пространства. Воздуха. Без всех.

Но я называю улицу. Рефлекторно. Как будто уже не несу ответственность за то, что будет дальше. Кладу трубку. Выдох. Пауза.

Кирилл переводит взгляд на меня. Молчит. Улыбки больше нет. Взгляд — прямой. Тихий. А я не знаю, от кого сейчас хочу бежать — от Кирилла или от самой себя.

— Значит, он тебя заберёт? Мне тебя не тянуть насильно в машину… — его голос звучит неожиданно тихо. И искренне. Слишком по-настоящему. Будто чуть-чуть — и всё вернётся назад. Будто он всё это время просто стоял в тени и ждал.

Я выпрямляюсь. Смотрю на него, но только мельком. Глаза предадут. Они скажут больше, чем я готова.

— Я бы с тобой всё равно никуда не поехала. Кирилл, можешь идти. Слишком много чести, — слова горчат на языке.

Я злюсь. Я защищаюсь. Я проваливаюсь.

— Ты же не скучаешь. Вон по клубам шастаешь. Девушка наверняка есть… Всё в прошлом. Не надо идти за мной. У каждого теперь своя жизнь.

Говорю сама в себя. Убеждаю. Не его. Себя. Язык заплетается. Сердце тоже. А глаза боятся. А так хочется… Спросить. «Почему? «За что?» «Где ты был, когда я ждала? Когда кричала внутри? Когда не спала ночами с дочкой в маленькой комнате, слушая, вдруг ты позвонишь…» Почему ты не искал? Не объяснил? Не боролся?

Но нельзя. Сейчас уже нельзя. Слишком много боли прошло мимо. Мы стали другими. Он — другой. Я — другая. Но так хочется, чтобы он увидел Машу. Увидел — и понял. Не умом. Не словами. Сердцем. Что она — его. Что она всё ему простит. А я — может быть, когда-нибудь. Если он вообще способен видеть.

И пока я держу себя, внутри всё рвётся. И одна слеза всё равно падает на щеку. Быстро стираю. Словно запрещена. А он… он не давит. Не настаивает. Он просто стоит. Смотрит. И говорит почти шёпотом:

— А я и не собираюсь тебя преследовать, Вика. Ты ушла. Значит, был в этом смысл. Просто… по старой дружбе хотел предложить работу. Не обижу.

Пауза. Всё сжимается. Он тянет руку. Визитка.

— Вот… Если вдруг забыла мой номер…

Визитка горит. В его руке — словно маленький мостик. Нить. Шанс. Моя рука дрожит. Но я беру. Словно прикасаюсь к прошлому. И номер, конечно, у меня остался… Словно удерживаю последнюю возможность сказать однажды:

«Хочешь увидеть свою дочь?..»

Меня поражает его наглость. Вот просто — до дрожи. Он говорит это так, будто это не я, не Вика, с которой они смеялись до утра, не та, с которой он когда-то называл «мы», а одна из сотен.

Просто «сотрудник». И всё. Вся наша история стёрлась до делового предложения. До визитки. До пустых глаз.

Как будто это всё, на что я теперь достойна. И он — поверил. Он ведь действительно поверил, что Маша — не его дочь. Поверил, как удобно, как трусливо. Ведь так легче — уйти, стереть, забыть.

Глава 8

– Что тебе надо от неё?! – Славик буквально шипит вслед уходящему Кириллу. Но тот уже даже не оборачивается. Он уходит медленно, с улыбкой на лице – такой самодовольной, как будто только что сходил на комедийный спектакль, где ему особенно понравилась главная актриса.

Сжимая в пальцах визитку, я не молчу. Стою, смотрю ему вслед – и внутри всё гремит. Голова кружится, руки дрожат, сердце будто опрокинули.

– Слав, оставь его… – шепчу почти неслышно, словно звенит только воздух между словами.

Но Славик не слушает. Он уже в другой эмоции – ярости: детской прямой злости, такой, как была у него ещё тогда… во дворе, в школе, в жизни "до".

– Что он от тебя хотел, Вика?! А? Почему ты оказалась в больнице?! Не из-за него же?! – в голосе паника, тревога, ревность. Он яростно надувается, багровеет прямо на глазах. И я узнаю его таким… Слишком узнаю.

С детства он краснел, как тот самый сигнал опасности: «Славик злится». Брови хмурятся, скулы ходят, грудь – ходуном.

Он не знает, что я и сама не до конца понимаю, почему мне так страшно… и почему визитка в ладони – будто огнём жжёт. Кирилл снова в моей жизни. И этого одного уже достаточно, чтобы всё пошло треском.

Славик так уверен и будто знает его. Знает наизусть. Да, я показывала ему фотографии отца Маши. Но он так злится, будто бы знаком с ним лично.

– Я просто споткнулась и подвернула ногу. Обычный вывих за пару недель должен пройти… – задумчиво проговариваю я, наблюдая, как Кирилл садится в свою иномарку и с огромной скоростью проносится мимо нас, будто бы мы обычные прохожие.

– А что он делал с тобой рядом, Вика?! Я понял, что это твой бывший. Не дурак… – говорит Славик, потирая кулаки. – Только вот я не понимаю. Первый день в Москве. Зачем ты с ним встречалась? – ничего не понимая, качает головой.

– Я с ним не встречалась, Слав. Он мой босс… – мысленно погружаюсь в наш разговор и понимаю, что, похоже, выбора-то у меня нет. И хотела бы я или нет, мне нужна эта работа…

Он отходит от меня на шаг, словно мои слова дали пощёчину.

– Босс? – тихо спрашивает он. – И ты собираешься на него работать, зная, кто он тебе? Зная, что он – отец Маши?..

Он уже не злится. Он – раздавлен, обескуражен.

Я молчу. Задумываюсь на мгновение. Хочу ли я там работать? Нет. Нужна ли мне эта работа? Да. И это – страшное "да".

Потому что я мать, и выбора давно нет. Мысленно я рассказываю Кириллу про Машу… Страх снова сковывает меня, будто я вдруг становлюсь уязвима. Он же не поймёт… Он точно будет в ярости…

– Это не выбор, это необходимость, – почти шепчу, сложив визитку в карман. – Я не могу позволить себе отказаться, Слав. Я… должна её обеспечить. Ты же знаешь.

Он смотрит на меня, в глазах боль.

– Ты опять впускаешь его в свою жизнь, Вика. Это он ушёл. Это он оставил. Предал. Растоптал как ненужную вещь. Почему ты обязана от него зависеть, даже сейчас?..

– Славик, давай не будем, прошу… Я и так устала сегодня и соскучилась по Маше… – Славик открывает мне дверь машины, куда я не сажусь, а словно падаю, обессиленно кривясь от боли.

– Ты не станешь на него работать, Вик, – вдруг жёстко говорит он, заводя двигатель. – Если что, я тебе лучше буду деньги давать. Но унижаться перед ним – я тебе не позволю…

Я смеюсь – грустно, беззвучно. Этот смех внутри оборачивается тишиной.

– Какие деньги, Слав? – поворачиваю голову к нему. Вижу, как побелели пальцы на руле. – У тебя своих проблем мало? У тебя родители болеют… кредиты… Ты сам по выходным таксуешь, чтобы сводить концы с концами. А ты мне будешь помогать? – Пауза. – Я ни за что не возьму с тебя денег, – говорю прямо. И только через секунду, мягче, с теплом: – Но спасибо тебе за это… правда. Мне очень важно знать, что ты рядом. Но это – не твоя ответственность.

Он отворачивается в окно, хмыкает.

– Значит, ещё любишь его, да?! Я не верю, Вика! Просто не верю, что нет другого выхода, нежели быть слугой своего бывшего! Который плюнул тебе в лицо на вашей собственной свадьбе! Который даже был рад, что ты ушла!

Удар по больному. Там, внутри меня, в самом сердце очень больно до сих пор. Я воспитываю нашу дочь. А он гуляет по клубам… И если бы он хотя бы попытался… Хотя бы хотел вернуть и дал понять, что любит, может быть, все бы было по-другому…

Да, я, может, очень сильно пожалела, что не рассказала отцу о ребенке. Но тогда меня гложила боль и обида. Я будто таким способом лишила его самого дорогого. И когда стала жалеть о своих действиях, то побоялась уже признаваться. Теперь мне очень страшно. Ведь его реакция может стать для меня крахом. Поэтому сбежала, как трус, считая, что этим я защитила себя и её…

– Прошу… Давай не будем. Я сама решу, что мне делать, – вдруг становлюсь смелее.

Он моргает, как от пощёчины. И на секунду кажется, будто я только что порвала ниточку, слишком натянутую между нами.

– Ах, так… Сама решишь? – с обидой в голосе произносит он. – А когда ты выла от боли и бессилия, беременная, и твой отец с инсультом лежал, кто был рядом?! – грозно смотрит на меня Славик, и тут я понимаю, что он точно принимает тот факт, что я могу стать для него больше чем друг. И значит, мне не кажется.

– Отвези меня до тёти, прошу… – словно через силу выдыхаю.

Он поворачивается, смотрит. А в глазах – всё. Боль. Больше, чем я думала. Больше, чем он сам, возможно, осознавал.

– Ты никогда не видела меня, Вик… Как мужчину, не так ли…? – его голос дрожит, и он продолжает ещё больше открываться мне.

– Прости, Слав. Мы же друзья… Что ты такое говоришь??? Я же никогда не давала поводов… – отчаянно произношу, боясь его ранить. Он не при чём. Видимо, так сыграла ревность… Видимо, ему вдруг стало страшно меня потерять. И не только как друга.

– Ясно. Ничего. Проехали, – коротко бросает он и резко жмёт по тормозам.

Меня швыряет вперёд, сердце замирает на уровне горла, рука будто сама вцепляется в ручку двери – слишком внезапно это, слишком больно. Как будто не машину он остановил – а всё, что было между нами. Навсегда.

Глава 9

Спустя месяц

Кирилл

— Входите… — говорю я, отвлекаясь на бумаги, — последнее время завалы на работе только накапливаются. А я не могу уже думать ни о чём другом, кроме как о ней…

— Доброе утро! — голос той самой, которую я потерял, так глупо, так больно… Думал, отпустит, но до сих пор свербит где-то в груди.

Я знал, что она придёт ко мне работать. Был уверен. Когда я увидел её анкету, то сразу кинул заявку. Долго ждать не пришлось. Вика появилась тут как тут. Мысли об этой девочке заполнили мне весь мозг. Я хочу знать, чей этот ребенок. И я узнаю. Как — пока не думал…

— Проходи, садись, — произношу, стараясь сделать голос безразличным, чтобы не спугнуть.

Она тихо заходит. Почти не издает звука. Глаза бегают. Сегодня ее первый рабочий день у меня. Через три дня после нашей встречи она написала, что готова у меня работать. Я целый день не отвечал. Хотел, чтобы она нервничала. Потом попросил подъехать, если ей нужна эта работа. Но она отказалась. Сказала, что сможет через месяц выйти, пока не порешает свои семейные дела в родном городе.

— Рада приступить к работе, — говорит она наконец. Тихо. Но уже увереннее. Глаза поднимает — и теперь в них не растерянность, а предел. Как у того, кто пережил бурю и выбрал — не тонуть.

— Девочки тебе все расскажут, покажут. Опыта, я так понимаю, у тебя в продажах совсем нет? — включаю начальника, тут же понимаю, что задаю глупый вопрос, — она ведь была в декрете, да и в анкете всё указала. Сам не знаю, почему теряюсь так рядом с ней.

Она немного поджимает губы, терпит, не перебивает. Только потом отвечает:

— Хорошо, Кирилл Андреевич. Нет. Я же всё указала. — Пауза. — Мне можно идти знакомиться с рабочим местом? — спрашивает неуверенно, будто желание уйти побыстрее спорит у неё внутри с тем, чтобы остаться.

Но я её даже не слышу. Смотрю на неё. Слишком долго. Слишком как мужчина. Не начальник. И это её сбивает, а меня заставляет стискивать зубы.

Наконец улыбаюсь, почти лениво:

— Так и будешь меня на «вы» называть?

И вот она замирает. Зрачки чуть расширяются, руки опускаются вдоль тела.

— Мы же на работе, — роняет она тихо. — А как ещё? Наши отношения теперь остаются в… деловом формате. — Слово «деловом» словно царапает ей язык. Будто сама не верит. Будто смотрит на меня, забыв, зачем пришла — за деньгами, началом, спасением? Или за ответами…

— Как хотите, Виктория Александровна. Если вам так будет комфортнее, — прячу глаза в ноутбук, кемарю за экраном. Пытаюсь спрятать, что сжимает горло.

— Спасибо, — ответ почти шёпотом. Она встаёт. На секунду её пальцы касаются спинки стула — как будто не решаются оторваться. И идёт к двери.

Я слышу её шаги. Запомнил их. Они остались во мне с тех самых вечеров, когда она беззвучно пробиралась по комнате, чтобы не разбудить меня.

И вдруг словно жжёт внутри:

— Как нога? — спрашиваю громче, чем хотелось бы. Она вздрагивает. Резко оборачивается, и в этот момент вся маска деловитости испаряется, падает с неё как платок.

Выстреливает улыбка. Та самая. Безумно родная, безумно убитая временем.

— Всё хорошо, — говорит она, — Прошла.

Молчит секунду. Улыбка остаётся, но в глазах — печаль. Человеческая. Несмываемая.

И она выходит.

Я не могу забыть то время. Хотя в те моменты я не думал, что буду так серьезно страдать по ней. Но когда она уехала, я был потерян. Я собирался ехать за ней, но после того, как я попортил лицо одному человеку, меня закрыли. Слишком Витин батя работал в серьёзных структурах.

Он пошёл по всей строгости. Пока его сын лежал с переломом челюсти и трех рёбер, его отец ломал меня через законы. Максимально холодно. Хирургично.

А Вика… Её не нужно было уговаривать. Она просто подала на развод. Без истерик. Без сцены. Без объяснений. Только тишина в трубке. И подпись под бумагами.

Я звонил. Долго. Писал. Не умолял — просил только времени. Возможности. Дать сказать. Раз. Один. Но сам понимал: всё, что скажу, будет только оправданием. Беспомощным, как я сам. Ведь не она придумала мою вину. Я сам её соткал. Да, я целовал Алёну. Да. Я виноват.

Она крутилась вокруг меня весь вечер, шутя, нагибаясь через стол так, чтобы увидеть мой взгляд. Мне было лестно. Потом пацаны… Пытались напоить будто нарочно. Я ведь не пью никогда. Мне от этого плохо… И тем более свадьба на носу…

И, конечно, Алена — тут как тут. Уж она всегда знает, когда появиться. Тогда, на мальчишнике, всё шло как-то сумбурно. Я пытался отвлечься, смеялся, делал вид, что всё идеально.

Вика ждала дома, а я прощался с «холостяцкой жизнью», как водится. Глупо.

Её брат был там — тот ещё тип. Тот самый, который остался покалечен. Обожает шум, внимание и пьяную браваду. И вот Алена приехала его забирать. На машине. Я уже был навеселе, ждал, пока пройдёт голова, чтобы просто вернуться к ней — к Вике. К своей будущей жене. Ведь свадьба у меня впервые.

Но, как только увидел Алену, меня будто бросило в другую эпоху, в другую версию меня.

Она с порога начала:

— Помнишь? Как мы с тобой когда-то гоняли на машине по ночной Москве? Сколько лет прошло, а ты всё такой же. Смеялись над отношениями, и я делал вид, что мне тоже смешно. Хотя внутри — пусто. Жжет. Неправильно.

С ней действительно всё было… болезненно. Слишком ярко. Слишком деструктивно. Она очень любит себя. Слишком, чтобы любить кого-то ещё.

С ней невозможно быть на равных — только быть позади. Раньше мама всё повторяла: "Вот увидишь, женой твоей будет. С её родителями дружим, всё складывается!"

Но у нас не сложилось. Потому что я не полюбил. Никогда не любил её. Она была привычкой. Бурей. Ошибкой.

Сам не знаю, что нашло тогда на меня. Она подошла. Села ближе. Смех угас. И стало вдруг слишком тихо.

— А ты бы хотел, ну… последний раз с кем-то переспать перед свадьбой? Как бы попрощаться с холостой жизнью? — спросила, будто между делом. Я рассмеялся:

Глава 10

— Как Машенька? — спрашиваю у мамы, и сердце в этот момент будто обнажается. Я знаю, что она в надёжных руках, знаю, что мама — лучшая на свете бабушка…

Но я не могу без неё. Один день без моей девочки — это как вечность. Как будто вырвали часть меня и оставили дожидаться, когда сошьют обратно.

— Всё хорошо, милая, — отвечает мама с той мягкой теплотой, что лечит. — Вот покушала, укладываемся спать в обед. А ты как? Осваиваешься потихоньку?

И в голосе матерей всегда звучит больше, чем просто слова. Там — забота, тревога и безусловное принятие. А у меня в горле ком. Хочется разрыдаться в трубку.

Потому что вижу Машеньку в своей голове так чётко, что невыносимо. Хочу её прижать. Уткнуться в волосики. Послушать её смешные словечки.

Но надо подождать ещё чуть-чуть. Совсем немного.

Я занимаюсь пропиской у тёти. Надо, чтобы её приняли в ясли.

Без этого — никак.

Мама сначала упиралась.

— Какой садик, она ещё маленькая…

Да и с ней будто бы легче дышится Машеньке — мама обожает её.

Она ведь сначала хотела поехать со мной. Но мы обе знали — не на кого оставить отца. Он слишком слаб. После болезни еле восстанавливается. И мотаться туда-сюда — не вариант.

— Хорошо, мам, поцелуй её от меня. Я совсем скоро приеду… — чувствую, как слеза бежит по моей щеке, я стираю её.

— Разговоры на рабочем месте в первый день работы… — чуть ли не вскакиваю от голоса.

Поворачиваюсь и вижу перед собой Кирилла. Он улыбается как всегда, но в этой улыбке есть что-то такое, чего мне так и не понять.

— Извините… — произношу еле слышно и убираю телефон в карман.

— Зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет! — меняется он в лице и щурит свой взгляд. Не дает мне ответить и уходит к себе.

Но… Что опять то? На меня вдруг оглядываются мои новые коллеги. Светлана Николаевна, которая просит называть её Светкой, даже поворачивает голову в сторону уходящего Кирилла.

— Красавчик, да? Вижу, как ты его взглядом пожираешь. Но не надейся даже. Он у нас и так богат женским вниманием вполне, — смеется ничего не подозревающая девушка.

А меня немного задевает ее фраза про женское внимание. Хотя чему тут удивляться, Кирилл всегда был таким.

Ничего не отвечаю и, отодвинув стул с глупой улыбкой, встаю с рабочего места и направляюсь в то самое место, где дрожат коленки только от осознания, что Кирилл приблизится и, того хуже, узнает, что я скрывала от него все эти годы. Он же меня уничтожит, отберет ребенка в конце концов, он придумает что-нибудь, чтобы мне сделать так же больно.

Я поднимаю руку к дверной ручке.

Слышу, как в груди дробью стучит сердце.

И шепчу только себе, почти беззвучно:

"Ты сильная. Ради неё ты сильная. Не дрожи. Не проклинай. И не бойся. Ты — мама."

И тихонько стучу.

— Входите! — властный голос, словно он чем-то очень озабочен. Неужели сейчас за телефон мне прилетит…

— Кирилл… Анд…

— Хватит, Вика. Достаточно этого притворства, — перебивает резко. — Хотя бы у меня в кабинете не строй из себя, будто бы мы не знакомы, — говорит он и откидывается на кресло.

— Ты что-то хотел? Если ты насчет телефона, я не могла не ответить. Важный звонок. Отвлеклась на две минуты. Вычти их из моего обеденного времени…

Усмехается. Смотрит в глаза.

— Я слышал… — голос Кирилла звучит тише обычного, без привычной колкости.

— Что-то насчёт ребёнка? Как она?..

И почему ты… плачешь? Девочка заболела? — Он поднимается со своего кожаного кресла

и вдруг направляется прямо ко мне.

Я отступаю в себе. Не физически — внутри. Включаю защиту.

— Всё хорошо. Просто… скучаю по ней, — выдавливаю на эмоциях. Слова — как горькая правда, которую я не хотела ему дарить, потому что он — не заслужил. Или заслужил? Я уже не знаю.

Поднимаю взгляд — тяжесть его взгляда давит на грудную клетку. Притяжение в нём — как ток.

Опасно касаться.

— Она в твоей деревне?.. Ты что, оставила ребёнка там?.. — он кривит губы, с той самой смесью пренебрежения и непонятного участия.

Как будто ему не всё равно. Хотя должно быть.

И я ему говорю это — в лицо:

— Кирилл… Что ты хочешь? Ребёнок — не твой. Даже не надейся. Мне можно идти работать? —

чеканю, будто выворачиваю из себя сталь, словно строю между нами бетонную стену.

Но он замирает, смотрит внимательно.

— Так почему ты её не привезешь в Москву?

Ты же скучаешь… Как ты себе представляешь жить с дочерью на расстоянии?

И он попадает. Точно в болевую точку.

— Я перевезу, — сжимаю кулаки, не давая дрогнуть голосу. — Но это, опять-таки, не твоё дело. Я пришла к тебе работать, потому что мне нужна эта работа, Кирилл. Может быть, тебе опять будет смешно, но есть проблемы, которые не решаются по щелчку пальца. Я делаю документы. Хочу отдать её в ясли. Маме тяжело. Папа — после инсульта. Маленький ребёнок на руках.

Он молчит. Потом, вдруг, совсем не в своей манере…

— Помню. Прости, что не помог отцу, как обещал. Ты же тогда была… так категорична. Ты не выслушала. А сейчас выходит… Ты тоже обманула меня? На нашей свадьбе ты была беременна?

Эти слова разлетаются ледяными черепками. И воздух сгущается. Он добрался. Вырвал наружу то, что я хранила, как тайну и как вину.

Я не могу сразу ответить. Словно задыхаюсь. Будто время остановилось, словно он не просто услышал, он увидел, сложил, понял. И теперь это уже не только моя тайна.

— Получается, ты гуляла от меня?! — его голос гремит, как раскат грома в замкнутом пространстве. — Поэтому ты так быстро сбежала?! Из-за поцелуя? Теперь-то всё ясно… — он наклоняется вперёд, плечи напряжены, взгляд ядовит. — Ты сама — та ещё "правильная девушка", которая врала мне в лицо, а когда ездила домой на свой девичник, переспала с каким-то уродом, да?!

Раздается глухой удар — его кулак резко ложится на стол. Я вскидываю голову, замираю. Он правда в это верит. Он убеждён, что я его предала. Что я солгала.