Бывшие. Второй шанс для предателя

Глава 1 

Глава 1

Ангелина

— Бусинка, давай просыпайся, — тормошу спящую дочь. — Мы все проспали, Анют.

Улетаю в ванную. Делаю все разом: чищу зубы, сидя на унитазе; расчесываю волосы и одновременно мажу лицо кремом. Скажете, невозможно?

Можем и не такое. Периодически практикуем.

Когда воспитываешь ребенка в одиночку, чему только не научишься.

— Сейчас приду щекотать тебя! — кричу из ванной.

— Я сплю! — отзывается дочь.

— Все, иду! — расставляю баночки и флакончики по местам. — Прячься кто может!

— Не-е-ет! — верещит дочь, но я уже в ее комнате.

— А ну иди-ка сюда! Сейчас будем замешивать тесто!

— Не на-а-адо!

Вереща, дочь пытается сбежать, но я перехватываю ее и заваливаюсь на кровать, начинаю щекотать, параллельно мягко сжимаю ручки и ножки, будто массирую, и приговариваю:

— Тесто, месим-месим тесто.

Дочь хохочет, о сне уже не может быть и речи.

— Сдаюсь! — кричит. — Я сдаюсь.

— Бегом чистить зубы!

Анютка уносится, а я опускаюсь на пол у кровати дочери, смахиваю прядь волос и выдыхаю. Улыбка гаснет.

Что-то я устала.

Дочь у меня золотая. Мы с ней настоящая команда.

Но воспитываю я ее в одиночку.

Не то чтобы это было непорочным зачатием. Скорее уж ее отец — настоящий двурогий.

Ни дочь, ни я ему не нужны. И знаете что?

Он нам тоже не нужен!

А то, что у меня нет сил, так это просто ночь тяжелая была, не выспалась. Вот сейчас я посижу минутку, смахну слезу и поднимусь.

Выпрямлю спину, сделаю макияж, соберу волосы и никому не покажу, как мне тяжело. Все одна. Всегда.

Это ничего, это привычно. Так бывает в жизни, что тебя подменить некому. Некому встать за твоей спиной и подставить плечо.

Такова жизнь, можно сказать философски.

Единственная моя опора — подруга Катя, но она на другом конце страны, строит счастливую жизнь с мужем и дочерью.

Завидую ли я ей?

Нет.

Да.

Совсем немного. Не потому что мне хочется, чтобы у Кати этого не было. Мне просто хочется того же для себя.

Совсем немного. Любви — и знать, что кто-то ждет тебя дома. Обнимет и скажет, что все хорошо. И пусть чувствуешь, что не будет хорошо, но ты не одна. С тобой весь мир в лице дорогого и любимого человека.

Есть еще моя мама, но на нее положиться нельзя.

Трясу головой и решительно поднимаюсь на ноги.

Женщины народ простой. Им много не надо, достаточно веры в то, что счастье есть.

Я же в этой вере давно разочаровалась.

Нет, поначалу-то я верила. Ох, каких только воздушных замков я не строила. А потом все сдулось.

Как воздушный шарик. Пу-у-уф — и нет ничего.

Закончились мечты, такие розовые, что аж рябило в глазах. Исчез, казалось, мой мир, будто был нереальным. Только фото в телефоне остались. Ни мужчины, который говорил о любви — ох как красиво он говорил о любви! — ни поддержки, ни смысла жизни в принципе.

Хотя нет — потом, чуть позже, смысл появился. Прямо сейчас этот самый смысл стоит на пороге своей комнаты. Взлохмаченная, волосы как одуванчик. Сколько я вчера ни расчесывала их — все без толку, Анюта всегда просыпается с такими волосами, будто всю ночь удирала от кого-то.

— Я надену сегодня платье принцессы! — заявляет решительно.

— Но сегодня же нет праздника? — спрашиваю настороженно.

Я не очень внимательная мать, признаю. Иногда забываю о том, что просили выучить стихотворение в детский сад. Иногда у нас теряются домашние задания, прописи, которые нужно приносить в сад.

Порой поделки в сад делает сама Аня. На эти неопознаваемые штуки потом косятся другие мамашки и перешептываются у меня за спиной — мол, я не уделяю время дочери.

А я уделяю, просто смотрю на это иначе.

Ребенок должен творить сам. Я могу лишь направить или помочь, например приклеить что-то горячим клеем или вырезать.

Но когда эти самые мамашки приносят в сад настоящие шедевры, похожие на кадр из мультика, где все такое натуралистичное, да и сделано аккуратно, для меня это словно конкурс для мам, но никак не для детей. Пятилетка не способна сделать такое.

— Я забыла о чем-то? — сердце нервно заходится.

— Нет! — дочь решительно проходит к своему маленькому шкафу и открывает створки, достает то самое платье принцессы. — Вчера сказали, что я хожу в рваных вещах!

Распахиваю глаза.

— Это кто такое сказал? — охреневаю от слов дочери и мысленно достаю карандаш, чтобы взять на него всех обидчиков дочери.

— Митя Ермолаев. Он так сказал.

Вздыхаю. Это ребенок, с ним я не могу ничего сделать. Наверное, услышал от матери, хотя это клевета.

Просто у Ани нет огромного гардероба, из одежды только самое необходимое, все постоянно используется. Видимо, это-то и не дает покоя модным мамашкам.

— Я иду в платье принцессы! — дочь настроена непреклонно. Разворачивается и совсем по-взрослому, прямо как я, заявляет: — Я так решила!

Ну какие уж тут споры! Попробуй скажи что-то против, когда твой ребенок уже все решил. Да и…

А почему нет, собственно? У нас не так много поводов для праздника, хочет дочь быть сегодня красивее обычного — ну и пусть!

— Иди сюда, я тебе косички заплету.

— Нет!

— Аня, в сад надо волосы собирать, — давлю взглядом.

Иначе меня сожрет твоя воспитательница.

— Ладно, — звучит смиренно.

Быстро делаю прическу, заплетаю косичку. У нее сильно пушатся волосы, их обязательно надо собирать, иначе они попросту будут мешать. Анюта вся в мать, короче говоря.

У меня тоже одуван на голове, с которым я уже сроднилась, и без него себя не вижу.

Улетаю к себе в комнату, быстро натягиваю джинсы, футболку, кеды. На голову надеваю бейсболку и туго затягиваю волосы в пучок. Мне сегодня предстоит работать на улице, так что нужно поберечь голову от солнца.

Глава 2 

Глава 2

Ангелина

После ухода Максима я сижу на низкой детской лавочке как прибитая и смотрю в одну точку.

Я не видела Максима больше пяти лет. Нет… уже шесть, точно.

Роман наш был скоротечным, бурным. Именно таким, как в книгах и мелодрамах: он обернулся, увидел меня и уже не смог отвести взгляд. А я… ну конечно, я влюбилась в него с первого взгляда!

Тогда, шесть лет назад, я понятия не имела, кто он. Не знала фамилии, не знала, к какому кругу принадлежит Макс. Да мне и не нужно было. Нужен был только он.

Он меня не добивался — я сдалась без боя, потому что влюбилась, как самая настоящая дурочка.

Надо же, дожила до двадцати двух лет и не влюблялась ни разу, а тут бах, щелк — и сердце мое уже в его руках. Вручено торжественно, под фанфары и аплодисменты порхающих в животе бабочек.

А потом он уехал.

Аплодисменты стихли, бабочки сдохли.

Он исчез, даже не сказав ни слова. Ни-че-го.

Вчера говорил слова о любви, клялся, что жить без меня не может, а на следующий день оказалось — вполне себе может. Даже, по всей видимости, завел женщину и она родила ему ребенка.

Или это он меня завел, а где-то его ждала другая?

Леша старше или младше Анечки?

Прелесть и одновременно с тем проблема частных детских садов — конфиденциальность. Я не знаю всех детей по списку, не знаю их родителей, знакома только с теми, с кем пересекалась за те несколько дней, что мы сюда ходим. Узнать что-то о родителе или ребенке практически невозможно.

Сегодня они опоздали, видимо, обычно Максим приводит своего сына позже.

В груди все сжимается, и я сгибаюсь, пытаюсь вдохнуть, но внутри будто какая-то заслонка стоит.

Черт, я думала, что забыла, что отболело. Что слезы по этому поводу кончились, страдания тоже.

Шесть, мать его, лет! Столько лет я не видела его, чтобы при первой же встрече понять: ни черта подобного. Болит точно так же, как болело тогда, в первый день, когда я узнала, что меня бросили.

Болит еще сильнее, чем тогда, когда я пыталась узнать о нем хоть что-то, пытаясь сообщить о своей беременности.

— Мамочка, ты знаешь этого дядю? — допытывается дочь.

Я продолжаю привычный монолог в голове, приказывая себе сесть ровно и делать вид, что ничего не произошло.

— Нет, Анют, не знаю, — сглатываю. — А ты… знаешь?

— Это папа Леши, — спокойно отвечает дочь. — Он Лешу приводит.

— Понятно, — выдавливаю из себя. Значит, папа…

В комнату входит Татьяна Дмитриевна, воспитатель дочери, и вежливо спрашивает:

— Ну как вы тут, готовы? А то нам уже пора зарядку начинать.

Поднимаюсь на ноги и отвечаю:

— Да, простите за опоздание. Проспали.

Женщина отмахивается:

— Я все понимаю, не переживайте. Просто предупреждайте заранее, чтобы вам оставили завтрак.

— Спасибо.

Присаживаюсь на корточки перед дочерью:

— Анют, я побежала, вечером заберу тебя, — обнимаю дочь и шепчу: — Если тебя кто-то обидит, обязательно поделись со мной.

— Пока, мамуль, — Аня чмокает меня в щеку и уходит за воспитательницей, а усилием воли заставляю себя подняться на ноги.

Медленно бреду к выходу.

Это что получается, теперь мне надо искать новый сад для дочери?

Ноги ватные, голова чугунная. Мой мир, трепетно выстраиваемый, оберегаемый, так трудно мне давшийся, трещит по швам. А ведь Максим ничего не сказал и не сделал. Просто снова появился в моей жизни, сам того не зная.

И как же мне теперь быть?

Кладу руку на ноющее сердце, растираю кожу и дышу медленно, пытаясь успокоиться. Мне надо мыслить трезво и не делать резких движений.

У меня есть приоритет, по сути, он один-единственный.

Это моя дочь. Анюта девочка ранимая, наверное, как и любая другая девчонка. Мы прошли трудный путь — меняли сады, ходили к логопедам, даже работали с психологами.

Так выходит, что Аню часто обижают. Она у меня очень нежная, хрупкая, а почему-то так получается, что ей попадаются агрессивные дети.

Кто-то кусает ее, кто-то дергает за волосы. И вроде как — ну дети же, бывает! Только та история с царапинами далеко не первая.

Это не гиперопека, скорее невезение и невозможность найти дочери правильный коллектив и воспитателей, которые поймут ее нежную натуру.

Частный садик — моя последняя надежда. Он лучший в нашем городе. Я не могу так просто дергать дочь, переводить из сада в сад. Ради ее же блага не могу.

К тому же в течение недели, что мы ходим сюда, Анечке все нравилось. Воспитатели мне тоже нравятся. Обеим женщинам около сорока пяти, они понимают детей, они отличные педагоги.

Нет. Из сада я дочь не заберу.

Значит, надо стараться не пересекаться больше с Максимом. Приходить раньше, например, — как я поняла, они с сыном часто опаздывают. И забирать… выясню, когда лучше забирать Аню.

Черт, Ангелина, ты сама понимаешь, что это паранойя!

Понимаю, и сталкиваться с Максимом я не хочу. Зачем? Чтобы сказать: «Хей, а помнишь, я тебе сообщила о том, что беременна, а ты проигнорировал меня? Я обивала пороги всех домов, где ты мог быть, искала встречи с тобой, не забыл? Сюрпри-и-из, вот твоя дочь! Познакомься с ней!»

Ага. Щас.

Бегу — волосы назад.

Максим отказался от нас добровольно, а мы от него вынужденно, но это не значит, что мое решение может измениться.

Он нам не нужен. Мы справимся и без него!

Вот так.

Не сразу замечаю, что у меня звонит телефон. Достаю его и вижу входящий от моего босса, Виктора. Сразу смотрю на часы. Черт. Я опоздала на полчаса! Мне конец.

— Калашникова, где тебя черти носят? — рявкает он в своей привычной манере.

— Проспала, Витя. Представляешь? Впервые в жизни! — подрываюсь с лавочки и бегу по тротуару.

— Не трынди, Ангелина, тебе только дай подрыхнуть! Опаздываешь постоянно!

— Это наглая ложь! — ахаю.

Я никогда не опаздываю, просто приезжаю всегда впритык. Минута в минуту. Так выходит, что поделать.

Глава 3 

Глава 3

Ангелина

Всю неделю у меня идеально получалось оставаться незамеченной и не пересекаться с Максимом.

Вот и сегодня я приехала на работу пораньше. В офисе еще не было никого, лишь в кабинете Виктора горел свет.

— Калашникова, ты, что ли? — кричит из своего стеклянного офиса мой босс.

— Так точно! — отвечаю и выдвигаюсь к нему.

Он очень специфичный человек. Эмоции у него как цунами. То он всех нас ненавидит и увольняет, то рассказывает о том, что у него лучшая команда.

Подхожу к его кабинету и замираю в проходе:

— Чего ты там топчешься, Гель? — вздыхает Виктор. — Заходи, делись, проси, умоляй.

— Знаешь, я что-то уже передумала, — поджимаю губы.

Виктор улавливает мою нерешительность, машет рукой, чтобы я зашла, и указывает на стул для посетителей. Я сажусь и сжимаю руки на коленях, чтобы унять нервную дрожь.

Виктор сцепляет руки на столе и смотрит серьезно:

— Слушаю.

— Может быть, ты слышал, я… кхм… — я не умею просить.

Жизнь моя сложилась так, что просить было или не у кого, или мои просьбы игнорировались. Изредка сопровождаясь рукоприкладством.

Я не прошу практически никогда и ничего, жизнь научила, что, если тебе что-то нужно, надо это выгрызать, само в ручки не приплывет, никто не поможет.

Решительно выдыхаю и произношу скороговоркой:

— В общем, я перевела дочь в частный сад, и плата там немаленькая.

— Тебе нужно больше денег, — не спрашивает, сам все понимает.

— Да, именно, — киваю.

Начальник барабанит пальцами по столу и пристально рассматривает меня.

— Спасешь меня? — спрашиваю, закусив губу.

— Есть у нас новый клиент. Сразу предупреждаю: заносчивый.

— А у тебя бывают другие? — шучу. — Тогда почему ты мне их не показывал?

— Сейчас передумаю! — взмахивает рукой.

— Молчу-молчу. Ясно. Клиент заносчивый, значит, девица. Чья-то дочь, жена или любовница.

— Примерно так, — не вдается он в подробности. — Заказ на несколько съемок. Фото пойдут в профили всех соцсетей.

— Я согласна.

— Я тебе не предлагал пока ничего! — рявкает на меня.

— Но как же…

— Ангелина, — вздыхает и подпирает рукой подбородок, — ты ж проблемная.

— Чего-о-о? — выдыхаю.

— Кто клиента послал неделю назад?

— Он под юбку по мне полез!

— Хорошо. А кто фотосессию на гендер-пати сорвал?

— Я-а? Я что, виновата, что мамашка прыгнула на сына, не дав даже тому обняться с женой и поздравить ее с долгожданным мальчиком? Что там было снимать? Как они цапались при всех?

— Гель, — снова тяжелый вздох, — я не хочу тебе отдавать этот проект, там клиенты серьезные. Ты… ты не умеешь молчать, а эти люди… с ними надо заткнуться и просто делать то, что они говорят. Жестко? Да. Это бизнес, детка. Тот, кто платит, заказывает музыку.

Опускаю взгляд, каюсь:

— Вить, мне нужны деньги. Сад золотой, а мне есть надо, дочь кормить и ипотеку платить.

Качает головой. Я практически слышу, как в его мозгах работают шестеренки.

— Хорошо, Калашникова…

Подпрыгиваю на стуле и улыбаюсь:

— Витечка, спасибо тебе..

Но мужчина выставляет вперед руку и продолжает говорить серьезно:

— Просрешь — не прощу, — говорит строго и смотрит мне в глаза.

Я коротко киваю.

— Завтра съемка. Заказчик открывает приют для животных. Нужен ряд фото для статей в газеты и журналы, а заодно и для соцсетей, — достает папку и бросает мне ее через стол. — Вот референсы, ознакомься.

— Спасибо тебе, Вить. Я все сделаю в лучшем виде.

— Гель, не забудь. От успеха съемок зависит не только твоя карьера, но и весь мой бизнес. Взбрыкнешь — эти люди не будут со мной разговаривать. Сотрут в порошок.

Облизываю пересохшие губы.

Ради дочери. Это девушка, значит, под юбку никто не полезет. А все остальное я переживу.

На следующий день одеваюсь привычно для себя: джинсы, футболка, кепка. Волосы собираю, макияж вообще не делаю.

Еду по назначенному адресу. Также на съемку едет Леня, он поможет со светом.

Я подхожу ко входу, меня встречает администратор, девушка примерно моего возраста.

— Хорошо, что вы приехали, а то она уже нервничать начала.

— Она? — поднимаю брови.

Девушка морщится.

— Наша новая хозяйка. Бабло жениха вложила под видом своего. А сейчас ходит тут как королева, жаждет, чтобы ее облизывали.

— Класс, — представляю перспективу работы с такой девушкой.

— Ой. Только я вам ничего не говорила.

— Да понятно.

Прохожу.

Небольшая комната. Скорее всего, кабинет управляющего или директора. На офисном стуле сидит царица — не меньше. Розовое летящее платье, укладка, шпильки. Вокруг нее порхает девушка, поправляет макияж.

Увидев меня, царица поджимает губы:

— Ты фотограф? Опаздываешь.

Смотрю на часы и проглатываю резкий ответ.

— Добрый день. Мне сказали приехать к одиннадцати, сейчас десять пятьдесят. — И сразу перевожу тему: — Меня зовут Ангелина. Как я могу обращаться к вам?

Давай же, Геля, ради дочери.

— А тебе что, не сказали мое имя? Бардак! — оскорбляется. — Зови меня Меланья Юрьевна.

Хочется заржать.

Девица явно прокачивает меня. Она младше, к чему это выступление? Но надо закрыть рот и делать свое дело.

— Мне нужно подготовить камеру.

— А заранее это нельзя было сделать? — закатывает глаза.

— Всего несколько минут, — отвечаю спокойно и иду в угол, где стоит деревянный стул.

Складываю на него свои вещи, но не замечаю стеллаж за спиной, и с него сыпятся какие-то коробки.

— Черт, — выдыхаю.

— Кажется, мы не сработаемся, — выдает девушка, а я сажусь на корточки и собираю все.

— Отлично сработаемся, Меланья Юрьевна.

Краем глаза замечаю движение и вижу, как в комнату входит еще один человек.

— Максим! — выдыхает Меланья и срывается со своего места. — Ты приехал, малыш!