Целительница для дракона

Глава 1. Целительница

Дождь давно закончился, но трое пикси всё ещё сидели с другой стороны окна. Маленькие, как воробьи, изумрудно-зелёные и похожие на причудливую помесь человечка и насекомого, они расположились на подоконнике, вытянув длинные пчелиные ножки (по четыре), и сушили на ярком солнце свои стрекозиные крылья. Их витражные поверхности играли бликами. Пикси расчёсывали длинными пальцами похожие на белый пух волосы, отряхивали стройные хитиновые тела и то и дело косились в окно на девушку: проверяли, не накинется ли на них хозяйка.

Пикси не любил никто. Не только в Лофгрене. Нигде. Эти мелкие пакостники были милы лишь с виду. За большими невинными глазками скрывались хитрые умы, а за пухлыми губками — острые, как иглы зубы. Пикси селились стаями в своих ульях, которые строили в самых неожиданных местах. Две-три особи хлопот не доставляли. Но целый рой мой разорить поле или обокрасть плодовый сад, оставив лишь голые ветви. Фермеры гоняли пикси и устраивали ловушки. Пикси фермерам за это мстили. Обычно незначительными проделками: могли обгадить молочные бидоны или впустить в курятник лису. Но порой доходило до локальной войны. К счастью, пикси предпочитали растительную пищу. Никаких настоящих кровопролитий.

Целительнице Тали на пикси было плевать, покуда они не лезли к ней напрямую.

Малявки новенькую ведьму побаивались. Впрочем, как и некоторые люди в городе, которые относились к любым незнакомцам с опаской.

Тали сняла небольшой коттедж на окраине города: вид на поля и лес за рекой, две комнаты, кухня, чулан и все удобства в саду. Тут уж жаловаться не приходилось. На что хватило денег, как говорится. Самое необходимое под рукой. Да и свежий воздух ей нравился куда больше, чем острые запахи, которые царили на городских улочках.

Девушка поселилась в Лофгрене всего три месяца назад. Первым делом она навела порядок в домике. Одну комнату оставила под спальню, а вторую оборудовала под рабочее помещение. Подружилась с соседями, пообещав им большие скидки. Затем пошла в центр Лофгрена, где у городской ратуши повесила объявление на доску:

Ведьма-целительница принимает посетителей каждый день без выходных.

Хвори, простуды, лечение бородавок и кожных заболеваний. Подагра. Радикулит. Зубная боль. Расстройства пищеварения. Мужская немочь. Женские недуги.
Снятие порчи. Бессонница. Хандра.
В наличии мази от комаров, клопов, морщин, перхоти, экземы, чесотки.

Домашним скотом не занимаюсь.

Оплата по результатам лечения.
Исцеление детей до года бесплатно.
Возможна работа на дому.

Адрес: Полевая улица дом 3

Немного поразмыслив, внизу она приписала карандашом:

Приведи друга и получи скидку!

А потом она вернулась домой и стала ждать.

Нельзя сказать, что народ повалил валом в первый же день. Сначала прибежали двое любопытных мальчишек, одного из которых ущипнул за мягкое место гусь, оставив лиловый синяк. Потом пришёл старик с жалобой на больные суставы. Затем наступило затишье. В Лофгрене жили две другие ведьмы, но настоящего знахаря прежде не водилось. Тали понимала, что людям нужно время, чтобы привыкнуть к чему-то новому.

На следующий день прибежали те же мальчишки, но уже прихватив с собой троих приятелей. Один из них наступил на ржавый гвоздь. Остальным просто захотелось поглазеть на хорошенькую белокурую девушку. Тали услышала, как они шепчутся между собой, называя её «красоткой». Пришлось поулыбаться, вылечить и ласково прогнать. Она велела им в следующий раз принести в уплату хотя бы что-то полезное, и уже к вечеру на её пороге возникла корзина спелых груш. Вероятно, сворованных в ближайшем саду.

Потом наступила суббота — базарный день. Тали пошла в город и продала несколько баночек с припарками и мазями, познакомилась с местными торговцами и проверила объявление на доске. Кто-то подрисовал на свободном месте голую женщину, удивительно на неё похожую. Снимать листок Тали не стала. Решила, что художник весьма талантлив, а нагая грудь — популярный двигатель торговли.

Помог ли скабрезный рисуночек, пущенные детворой слухи о ней или же её помощь другим горожанам — сложно определить. Быть, может, повлияло всё вместе. Но в воскресенье Тали проснулась от стука в окно. Одна женщина попросила её сходить к ней домой и осмотреть мужа-кузнеца, который по пьяни упал и схватился рукой за раскалённый тигель. Тали наскоро оделась и пошла с женщиной. А после уже с оплатой вернулась домой, где у порога её ждала толпа — и все со своими недугами.

Жалобы были самые разные. Но, к счастью, ничего такого, с чем Тали не могла бы справиться. Целую неделю люди шли к ней нескончаемым потоком. Потом этот поток немного поубавился. А затем и вовсе сократился до пяти-семи человек в день. Новенькая целительница со своей работой справлялась исправно, а её лекарства помогали быстро. Даже тем, кто отроду у знахарей не бывал.

Кто-то поначалу относился к ней с недоверием. Мол, слишком молодая и неопытная, чересчур изящная и холёная на вид. На ведьму-каргу не похожа совсем: волосы длинные и золотые, кожа чистая, зубы ровные, глаза светло-голубые, а не жуткие чёрные или зловещие зелёные. Да и руки такие нежные, откуда в них силы зубы рвать и кости вправлять?

Но Тали всех удивила. Она была юркой и сообразительной, а ещё много знала. Привезла с собой старые книги, аптекарские справочники и гримуары. И да. У неё хватало сил рвать зубы и вправлять кости. Правда, к полуночи она падала на свою кровать совершенно без сил. Но никто об этом не знал.

За первые месяцы жизни в Лофгрене Тали успела восемь раз принять роды, вылечить десять переломов, вырвать дюжину зубов, остановить начавшуюся эпидемию лихорадки, свести полсотни бородавок, исцелить от пьянства кузнеца и один раз громко поскандалить на площади с другой ведьмой, которая за плату наложила порчу, а молодая целительница эту порчу также за плату сняла. И это если не считать всего остального!

Глава 2. Ночная поездка

Тали приняла совет Саймона. Она прошлась по городу под предлогом, что ищет различные травы для зелий, а сама расспрашивала местных про Хейдеса Эберхарда.

Жители Лофгрена говорили о нём мало и, в основном, одно и то же, только разными словами: мол, человек замкнутый, живёт один, в город наведывается редко, любит тишину, но при этом никого не обижает, охотников со своих земель не гоняет, а торговцев не обманывает. На вопрос о том, что именно у лендлорда болит на целых тридцать золотых, люди пожимали плечами, и лишь пьяный в стельку плотник ударил себя в грудь кулаком и, залившись слезами, объявил: «Душа».

Врачеванием душ Тали занималась весьма поверхностно. Могла исцелить простую хандру или послеродовую печаль у женщины. Серьёзными ментальными заболеваниями она не увлекалась, если не считать одержимости. Полагала, что копание в чужих мозгах до добра не доводит.

В любом случае, стоило хотя бы взглянуть. Выяснить, в чём недуг Эберхарда заключался, а уж потом делать выводы. Всегда можно отказаться от денег. Главное, чтобы её отвезли домой. В последнем бургомистр не сомневался. Тали заглянула к нему и попросила передать лендлорду, что принимает предложение, если её действительно транспортируют туда и обратно. Саймон дал слово, и целительница пошла домой собирать сумку, которая получилась весьма объёмной. Ведь девушка не знала наверняка, что именно пригодится.

Тали складывала инструменты, припарки, зелья, мази, порошки и реагенты, а сама гадала, каков из себя этот Эберхард. Молод или стар? Хорош или уродлив? Тощ или толст?

Она чистила обувь (высокие потёртые ботинки на каблуке и со шнуровкой), а сама размышляла о том, какой он, как человек. Если беден, то почему предлагает так много денег за работу? Если богат, то по какой причине позволил целому городу разориться? Жаден или щедр? Жесток или добр?

Целительница надевала тонкую нижнюю сорочку, а на неё — строгое тёмно-коричневое платье с длинными рукавами и высоким воротником, завязывала канареечно-жёлтый атласный пояс на узкой талии, поправляла чистые кружевные манжеты, а сама всё думала о заброшенном городе и его хозяине. И чем больше она размышляла, тем сильнее становилось любопытство.

А когда солнце село, в дверь постучали.

Тали открыла. Она увидела возницу, который уже забирался на своё место в передней части весьма скромного закрытого экипажа, запряжённого чёрной, как смоль, красноглазой лошадью. Сама карета тоже была чёрной, как и наряд кучера, облачённого в плащ и надвинутую на глаза широкополую шляпу.

— Вы от господина Эберхарда? — стоя на пороге, крикнула Тали.

Кучер медленно кивнул и уселся на скамью. За поднятым воротником и низко надвинутой шляпой девушка разглядела лишь бледную щёку и часть носа с горбинкой.

— Мне сесть в эки…

Дверца кареты со скрипом отворилась сама собой.

— …паж? — Тали захлопнула отвисшую челюсть. — Что же. Видимо, ответ утвердительный. Но мне, признаться странно, что вы не помогаете даме с багажом и всё такое.

Кучер не ответил. Он продолжил сидеть, сгорбившись, будто огромная чёрная птица на своём насесте.

Целительница к чудакам привыкла, поэтому нисколько не обиделась. Она взяла увесистый саквояж из потёртой коричневой кожи с костяными ручками, заперла дом и заспешила к карете. Кучер действительно не изъявил ни малейшего желания помогать ей с поклажей, поэтому Тали сама забралась внутрь и закрыла за собой дверцу.

Едва она это сделала, как экипаж тронулся. От неожиданности девушка плюхнулась на сиденье.

Внутри кареты царил полумрак: пыльный жестковатый бархат ржавого оттенка покрывал сиденья и стены. На окошках висели серые шторки из застиранного кружева. Пахло прелой тканью и лавандой, как первым средством от моли. Такое себе богатство.

Тали села поближе к окошку и сдвинула шторку, чтобы получше запомнить дорогу. Но возница даже не зажёг фонарь в передней части кареты, несмотря на сгущающиеся сумерки, поэтому видимость была скудной. Вдобавок к этому стекло оказалось грязным и мутным.

Они покинули Лофгрен и съехали с мощёной дороги на грунтовую. Колёса запрыгали по ухабам. Экипаж затрясло. Возница правил по краю поля прямиком к реке, а там — на другой берег, в лес.

На середине реки Тали приникла носом к покрытому разводами стеклу и постаралась различить внизу мост, потому что она не припоминала моста в этом месте вообще, но не увидела ничего, кроме воды внизу. Должно быть, мостик слишком узкий и неприметный с берега. Хорошо, что выдержал и лошадь, и карету, и их с возницей.

Дорога на противоположном берегу оказалась менее разбитой. Вероятно, потому, что здесь почти никто не ездил. Тряска уменьшилась. Под скрип рессор и бодрое пофыркивание лошади они пересекли границу леса.