Цена твоего "Нет"

Глава 1. Столкновение миров

Приемная «Blackwood & Co» на сорок втором этаже пахла холодным металлом, очищенным через дорогие фильтры воздухом и безразличием, которое стоит миллионы. Элиза поправила ремешок старой кожаной сумки — потертость на ручке казалась ей здесь кричащим дефектом, как грязное пятно на стерильном холсте. В её собственной мастерской на окраине города пахло иначе: там застарелая пыль столетий смешивалась с резким ароматом льняного масла, терпкой древесной стружкой и едва уловимым духом воска. Там время замирало, подчиняясь кисти реставратора, здесь же оно конвертировалось в бездушные нули на цифровых табло, бегущих по стенам холла.

— Господин Блэквуд примет вас ровно через две минуты, — произнесла секретарша, не поднимая глаз от монитора. Её голос был таким же плоским и отполированным, как мраморный пол под ногами Элизы.

Элиза кивнула, стараясь дышать ровно. Две минуты. В мире Адриана Блэквуда это была целая вечность, за которую на биржах рушились чьи-то судьбы и воздвигались империи. Для неё это было время, чтобы в последний раз прокрутить в голове аргументы о сохранении уникальной лепнины и витражей особняка семьи де Лур — последнего островка истории в районе, который его корпорация методично превращала в безликий лес из стекла и бетона.

Двери из тяжелого матового стекла бесшумно разошлись, повинуясь невидимому датчику.

Кабинет Адриана был огромен. Панорамные окна во всю стену открывали вид на мегаполис, который с этой высоты казался набором микросхем. Сам хозяин не встал навстречу. Он сидел за столом из черного обсидиана, освещенный холодным светом утреннего солнца, и что-то изучал в планшете. Тридцать три года — возраст расцвета, но в его облике не было ничего мягкого или живого. Идеально скроенный костюм-тройка цвета графита сидел на нем как броня, подчеркивая широкие плечи и хищную посадку головы.

— У вас три минуты, Элиза, — начал он, не удостоив её даже мимолетным взглядом. Голос был низким, лишенным интонаций, как гул работающей турбины. — Опустим прелюдии о культурном наследии, архитектурной ценности и слезах горожан. Я ценю время. Поэтому скажу сразу: я выкупил все долговые обязательства вашей мастерской сегодня в восемь утра. Теперь я ваш единственный кредитор. И единственный человек, который решит, превратится ли ваш особняк в пыль завтра в полдень.

Элиза замерла на полпути к креслу. Воздух в легких внезапно стал колючим. Она ожидала тяжелых торгов, надменности, даже цинизма, но не мгновенного, хирургически точного захвата.

— Значит, вы уже подготовились к моему приходу, — она заставила себя сесть, не дожидаясь приглашения, и расправить плечи. — Раз вы знаете о долгах, вы знаете и о том, что этот особняк — сердце района. Если вы снесете внутренние перегородки под свои люксы, вы уничтожите уникальную акустику и кладку восемнадцатого века. Я подготовила проект реставрации, который позволит вписать современные коммуникации без потерь для фасада...

— История не приносит дивидендов, Элиза, — Адриан наконец поднял голову.

Его глаза были цвета грозового неба над холодным океаном — пугающе красивые и абсолютно пустые. В них не было злости, только ледяная скука человека, который привык видеть в людях лишь графы в таблице активов. Он посмотрел на её простые туфли, на тонкие пальцы, испачканные едва заметным следом золотой потали, и его губы тронула тень усмешки.

— Вы пришли просить о снисхождении? Или вы всерьез верите в чудеса в этом кабинете?

— Я пришла предложить сделку, — твердо ответила она, глядя ему прямо в зрачки.

Адриан на мгновение замер. Это мимолетное движение — едва заметное напряжение челюсти — выдало его раздражение. Обычно женщины в этом кабинете вели себя предсказуемо: либо пытались использовать свое очарование, надеясь на исключение из правил, либо дрожали от его напора, теряя дар речи. Элиза же смотрела на него иначе. В её карих глазах не было страха. Там было странное, почти пугающее сострадание. Она смотрела на него не как на «короля рынка», а как на глубоко несчастного, смертельно уставшего человека, который забаррикадировался в своей стеклянной башне от всего живого.

Этот взгляд обжигал его сильнее, чем открытый вызов. Ему захотелось сорвать с неё эту маску спокойного достоинства.

— Сделку? — он медленно откинулся на спинку кожаного кресла, сплетя длинные пальцы в замок. — Смело. Учитывая, что у вас за душой нет ничего, кроме рушащихся стен и амбиций. Хорошо. Давайте обсудим условия. Давайте обсудим цену твоего «нет», Элиза. Ты ведь пришла сказать мне «нет» на мой план по сносу? Ты ведь хочешь, чтобы я отступил?

— Именно. Я хочу, чтобы вы пересмотрели проект.

— Тогда вот мое предложение, — Адриан подался вперед, вторгаясь в её личное пространство. В воздухе отчетливо запахло его парфюмом — сложная смесь бетона, сандала и чего-то острого, напоминающего запах озона перед бурей. — Я аннулирую все долги вашей мастерской. Я подпишу охранный ордер на особняк де Лур и выделю грант на его реставрацию. Ваши стены останутся стоять.

Элиза почувствовала, как сердце пропустило удар. Это звучало слишком хорошо. Подозрительно.

— Но? — тихо спросила она.

— Но взамен вы переезжаете ко мне. На полгода, — его голос стал еще тише, приобретая опасную бархатистость. — Вы станете моим личным проектом. Будете сопровождать меня на всех приемах, играть роль моей невесты, когда этого потребует имидж корпорации, и подчиняться моему графику без вопросов. Вы будете присутствовать в моей жизни тогда и так, как я этого захочу. Без права на отказ и личное пространство.

В кабинете повисла такая тишина, что Элиза слышала гул крови в собственных ушах. Это не было деловым предложением. Это было приглашение в рабство, упакованное в шелк и люкс. Он хотел не просто её подписи, он хотел сломить её волю, превратить живого человека в еще один управляемый актив.

— Вы предлагаете мне стать вашей вещью? — её голос оставался ровным, хотя костяшки пальцев, сжимавших сумку, побелели до желтизны. — Куклой для светских хроник?