Цена волшебства

Глава 1. Лежит безжизненное тело на нашем жизненном пути

Его часы показывали без семи двенадцать. Циферблат потрескался, стекло разошлось мелкой сетью, поэтому различить стрелки было трудно, но Виктор постарался. Судя по степени окоченения, приложили мужика всё-таки за семь минут до полуночи.

Всего ничего до весны не дожил.

Не то, чтобы жаль. Виктор отметил это спокойно, как смог бы утверждать, что сегодня – первое марта, что солнце встает на востоке, а вода кипит при температуре сто градусов.

Он осторожно поднялся, обошёл вокруг тела, наступая на осколки стекла, щепки, шприцы. Затхлый запах сырости и плесени смешивался с чем-то горьким, железистым, плотным. Кровь. Она уже свернулась, и сейчас красно-коричневым тёмным пятном раскрашивала пол под корпусом мужчины. Тело лежало на бетонном грязном полу: руки в стороны, голова откинута. Пальцы скрючены, ногти – Виктор пригляделся – обломаны до мяса, будто бы мертвец скрёб пол, выгибаясь, перед смертью. Губы побледнели, веки приоткрылись, показывая белки с сероватым оттенком. Видимо, он успел увидеть что-то такое, что не предназначено для человеческих глаз.

Виктор достал из кармана диктофон и включил запись. Монотонный, скучный мужской голос разбил утреннюю хмурую тишину:

– Лейтенант Колосов, региональный отдел паранормальной активности, первое марта 2023 года, восемь часов, пять минут, город Москва, Дмитровское шоссе, 167Д.

Далее он говорил на автомате, фиксируя и бледность покровов, и худощавое телосложение. Про себя же раздражённо отметил отсутствие напарницы, которая должна была приехать на вызов. С одной стороны, её отсутствие было и плюсом – никто не зудит над ухом, не смотрит под руку. Но до чего же тоскливо было работать с осознанием, что кто-то, вполне возможно, до сих пор спит. Или медленно – даже чересчур – плетётся на место происшествия.

Напарница в целом вызывала смесь раздражения, любопытства и желания придушить. К сожалению, последнее было неосуществимо, хотя даже мысли о ней заставили Виктора закатить глаза. Пальцы в перчатках коснулись орудия убийства – в том, что это именно оно, сомневаться не приходилось.

Нож всё ещё торчал в груди мертвеца – обычный, кухонный, с узким лезвием и деревянной рукоятью. Она была покрыта кровью, но присмотревшись, Виктор определил – мужчина сжимал нож сам. Сам себе всадил в сердце.

– Без семи минут двенадцать… – повторил он себе под нос, посмотрев снова на часы убитого. Или они действительно остановились в тот момент, когда жизнь покинула тело, или просто разбились вместе со стеклом.

Он вздохнул, собираясь встать, когда вдруг слух его уловил едва слышный хрип. Как будто кто-то с трудом втянул воздух сквозь сжатое горло.

На секунду замерло всё – даже ветер в пустых провалах окон, казалось, перестал завывать. Виктор задержал дыхание, вслушиваясь в каждый шорох, в каждый скрип – вот ветка о карниз стукнула. Тук. Тук. Тук.

Ветка стучала в такт его сердцу, которое унять не получалось, как Виктор не старался. Пульс колотился в висках, в горле, в кончиках пальцев. Он приказывал себе дышать ровно, но воздух, казалось, застревал где-то в груди, выходя мелкими, рваными глотками, которых едва хватало, чтобы не задохнуться. Он не двигался. Воздуха катастрофически не хватало. Виктор пытался дышать поверхностно, едва втягивая воздух через нос, но лёгкие горели, требуя большего, и Колосов, наконец, выдохнул. Подумалось: «Накрутил черт-знает-чего себе уже». Хорошо, хоть, напарница не видела – она бы не преминула бы сказать что-то хлёсткое и язвительное, от чего Виктор бы обязательно себя почувствовал несмышлёным щенком, которого ткнули носом в лужу.

Он завершил запись и уже собирался звонить в Отдел, чтобы прислали машину, но тут хрип повторился.

Дважды – совпадение? Или уже система? Колосов уставился в непонимании на тело, хотя шестое чувство подсказывало ему бежать. Бежать без оглядки, так быстро, как только сможет. Тело дернулось. Медленно, неестественно, как если бы каждая мышца вспоминала своё предназначение. Сначала шевельнулась рука – пальцы, скрюченные и ободранные до кровавого мяса, медленно сжались, царапнув ногтями по грязному полу. Скрежет был едва слышен, но в гробовой тишине заброшенного здания он резанул уши Виктора, будто ножом провели по стеклу. Голова качнулась в сторону Виктора. Из груди вырвался глубокий, негромкий стон. Виктор видел, как двигается кадык, натягивая пергаментно тонкую кожу, как тот, кто только что был мертв, судорожно дергает шеей, пытаясь сглотнуть воздух, который ему был уже не нужен. Вены под кожей, уже чёрные, проступили ещё чётче, словно их наполнила какая-то новая, противоестественная сила. Глаза, до того мутные и полуприкрытые, начали медленно раскрываться. Белки, сероватые, с тонкими красными прожилками, смотрели невидяще, но в них появилось что-то жуткое – намёк на осмысленность, на голод, который не принадлежал человеку.

Колосов закатил глаза, про себя ворча на некоторых индивидуумов, которые нахватали при жизни обещаний и долгов, и теперь даже умереть по-человечески не могут. Пока беспокойник вращал глазами, скрёб руками пол и пытался подняться, Виктор уже вытащил небольшой камешек из кармана куртки. Гладко обточенный бок как влитой лёг в ладонь, и пусть пользовался им лейтенант не часто, но порядок действий запомнил лучше, чем «Отче наш».

«Ты пока молиться будешь, тебя съедят», – сказал ему один раз коллега, и Виктор запомнил эти слова. Сейчас же он крутанул камень в ладони, сжал посильнее и направил на беспокойника. Намерение, воля, твердость. Он не жалеет это существо, бывшее когда-то человеком. Он не верит, что оно может быть живо. Он знает, как будет лучше.

Глава 2. Первый блин комом

Ретроспектива. Пять месяцев назад

Виктор всегда считал, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, а опыт – лучший учитель. Хотя были моменты, которые он бы предпочёл не испытывать на собственной шкуре. На самом деле, научиться было просто, от дурости Виктор избавлялся семимильными шагами. Он был новичком, но не полным идиотом. И правда, в этом была немалая заслуга Ешаи – она оказалась хорошим учителем, лучше всех, кто читал занудные лекции в учебном центре.

Их первое задание казалось пустяковым, словно специально созданным для того, чтобы новоиспечённые напарники могли притереться друг к другу без лишнего риска. Как раз для нового сотрудника отдела паранормальной активности.

Задача – обычная. Проверка старого особняка на севере Москвы на наличие следов магического присутствия. Тогда он даже возмутился про себя, полагая, что его послали на самое глупое дело. «Скукотища», – подумал он, представляя, как будет бродить по пыльным комнатам, выискивая ничего не значащие царапины на стенах или следы старых ритуалов, которые давно выветрились.

Особняк на окраине, утопающий в зарослях бурьяна и окружённый покосившимся забором, выглядел обманчиво мирным. Этот дом-обманку он вспомнил бы и спустя несколько лет, уж слишком обидно тот предал его доверие. Ведь дом был живым. Колосов чувствовал это, знал! Дом дышал, скрипел половицами и натужно кряхтел рассохшимся крыльцом, под которым уже давненько свили гнездо крысы. Они шуршали под частично прогнившими досками, но даже эта возня казалась частью спокойного существования. Стены дома были покрыты облупившейся краской, а высокие окна с резными наличниками смотрели на гостей печально, будто укоряя их за то, что те живут, пока дом бережливо цедит последние крохи силы.

В доме пахло теплом, будто жильцы его и не покидали, было уютно, и каждая комната так и манила остаться. Потёртый диван в гостиной, покрытый выцветшей тканью, так и звал присесть, отдохнуть, забыть о задании. Деревянный табурет у массивного стола в кухне, отполированный временем, выглядел так, будто его только вчера кто-то заботливо протёр. Дом отнёсся к пришлым с какой-то пугающей лаской, будто к нему вернулись блудные дети. Виктор поймал себя на мысли, что ждёт, когда из соседней комнаты выйдет хозяйка – непременно дородная женщина с добродушной улыбкой, в длинной юбке, с толстой косой, перекинутой через плечо. Она бы извинилась за пыль, за беспорядок, предложила бы чашку чая с молоком, пахнущего травами и домашним теплом. Дом обволакивал, убаюкивал, и Виктор, сам того не замечая, начал поддаваться его чарам. Дом настолько располагал к себе, что Виктор забыл основное правило, которое в него вбивали во время обучения – не расслабляться. Ведь правила, не окроплённые собственной кровью, забываются быстро, не так ли?

Пока Ешая задержалась в просторном холле, Виктор пошёл осматривать спальни. Он чувствовал себя донельзя по-дурацки с прозрачной стекляшкой у глаза, сквозь которую пытался разглядеть остатки магии. Ну, в самом деле, с чего вдруг кто-то решил, что в этом доме когда-то проводили ритуалы? Ведь ритуалы – это кровь, смрад, а дом чистенький, ухоженный. Часы вон, с кукушкой на стене, гирьками покачивают. Кровать с металлическим изголовьем и шишечками, письменный пыльный стол с засохшей чернильницей, серо-жёлтые занавески на окнах.

Линза холодила кожу, а в голове крутилась мысль: «Серьёзно? Я теперь учёный или чудик с моноклем?» Он фыркнул и опустил монокль. И ежу ясно, что это просто дом – теплый, добротный, хоть и пустует уже некоторое время. Вон, аккуратно как всё – салфеточки, половички. Половички Виктору особенно понравились, напоминали о деревенском доме бабушки, ему отчего-то казалось, что у той были точно такие же – домотканые, чуть выцветшие, с неведомыми узорами. То ромбик, то зигзаг какой, то и вовсе загогулина непонятная. Виктор прикрыл глаза и словно наяву услышал голос своей старушки: «Не топчись, Витюша, только постлала!»

В соседней комнате, где орудовала Ешая, что-то грохнуло, и Виктор очнулся. Шагнул к столу, намереваясь проверить ящики, но не успел. Пол под ногами дрогнул – едва заметно, но достаточно, чтобы сердце ухнуло в пятки. Виктор замер, стекляшка, про которую он и забыть успел, задрожала в его руке. Половицы, до того казавшиеся просто старыми, вдруг ожили, и из-под них проступил слабый зеленоватый свет.

Охранный символ, который он, расслабившись, не заметил, вспыхнул ярче. Воздух моментально загустел, и если в начале Виктор ещё мог двигаться, то теперь, спустя пару секунд, ощущал себя как мушка в янтаре – всё видать, но двигаться не получается. Каждый вдох давался с трудом, ноги приросли к полу, а рёбра сдавило как в тисках. Он попытался дёрнуться, но мышцы не слушались, а в голове шумело. Линза выпала из ослабевших пальцев и звонко стукнулась о пол. Дом загудел, словно потешаясь над своей незадачливой жертвой. Виктор стиснул зубы, вспоминая инструкции Центра, и судорожно соображая, какие из них он ещё способен применить. «Дыши. Думай. Не паникуй», – твердил он себе, но паника уже ползла по позвоночнику, холодная и липкая. Символ под ногами пульсировал, и с каждым его всполохом Виктор чувствовал, как силы покидают его. Казалось, дом не просто поймал его – он пил его, высасывал волю, как паук, что обездвижил добычу. В ушах звенело, а перед глазами начали плясать тёмные пятна.

В дверном проёме возникла тень. Ешая облокотилась локтем на косяк и смерила Виктора с ног до головы насмешливым взглядом. Её светлые волосы, собранные в неряшливый хвост, растрепались, а в глазах появился какой-то хищных огонёк. Их первое совместное дело, и вот он, новичок, уже вляпался по самые уши. Губы девушки изогнулись в лёгкой, язвительной ухмылке, и Виктор понял, что сейчас услышит что-то, от чего захочется провалиться сквозь пол – ещё бы такая возможность была.

Глава 3. Пока жареный петух не клюнет

Ретроспектива. Пять месяцев назад

Второй их вызов оказался куда менее безобидным. Виктор, сам того не желая, накаркал – скучно ему было дом проверять? Ну что ж, вот тебе, Колосов, паранормальная активность класса «Бета», общественно опасная, с которой не каждый оперативник справится. Выше был только класс «Альфа», но такие дела поручали опытным сотрудникам, а не лейтенанту с его скромным послужным списком. Ешая, конечно, могла бы потянуть и «Альфу», но, по какой-то нелепой прихоти начальства, её приставили к Виктору, и теперь её талантам приходилось ютиться в рамках его ограничений. Вместе с напарником шли в комплекте его самонадеянность, пробелы в знаниях и, что уж там, хрупкость человеческой натуры – разума и тела.

На этот-то вызов их привлекли лишь в качестве сопровождающих от регионального отделения – своего рода приложение к настоящей группе зачистки. Боевой отряд, брал на себя всю тяжёлую работу по ликвидации – настоящую работу – замыкание силового контура, нейтрализацию сущности, зачистку территории. Им же отвели роль наблюдателей – для координации, отчетности, соблюдения межведомственных протоколов.

И тут-то лейтенанту обрадоваться, помня предыдущий неудачный опыт, но нет, внутри у него возникло неприятное ощущение – липкое, назойливое. Он чувствовал себя чемоданом без ручки, запасным игроком, которого держат на скамейке, но никогда не выпустят на поле. Ну, что же, он хотел подвига?

Он его получил.

Спустя час после назначенного времени от отряда не было ни слуху ни духу. Виктор уже третий раз проверял телефон – ни сообщений, ни звонков. Только тишина и далёкий вой ветра в перелеске, где они заняли свою позицию.

– Где этот хвалёный отряд? – буркнул он себе под нос, выдыхая облачко пара. – Обещали же «всё под контролем, лейтенант, ждите, сейчас будем». Тьфу.

Ешая, напротив, выглядела так, будто её всё устраивало. Она осматривала в сотый раз местные кусты, успела сделать небольшую разминку и поприставать к Виктору с вопросами.

– Лейтенант, страшно?

– Бросишь меня тут одну, если что?

– Ну что, Колосов, где там отряд? Ни ответа, ни привета?

И так далее по кругу, нагнетая обстановку. При этом сама она лучилась искренним довольством и всем своим видом демонстрировала, что уж у кого-кого, а у неё, Ешаи, жизнь хороша. И жить ей хорошо. А напарника до белого каления доводить – так вообще прекрасно.

Виктор же сжимал зубы, считал минуты, злился, закипал – в общем, был настолько занят важными делами, что пропустил странный приближающийся топот. Обратил внимание только на шелест в ближайших кустах, да и то, решил, что это напарница балуется, и потому раздражённым шёпотом поинтересовался:

– Ты что-то не то съела, что из кустов не вылезаешь? Хватит шуршать, может быть?

Удивлённо-радостное «Ургх?» стало для него открытием. А два жёлтых глаза, выглянувшие из ближайших зарослей, повергли в шок. Это был ликан – огромный, сгорбленный, с шерстью, пропитанной грязью и чем-то тёмным, что вполне могло быть кровью. Тварь припала к земле, обнажив клыки в оскале, и Виктор понял: вот он, подвиг, пришёл. Без отряда и без предупреждения.

Глазами он нашёл напарницу – она стояла чуть в стороне, засунув руки в карманы.

– Давай, Колосов – раздалось язвительное, – делай свою работу.

Колосов попятился. Ликан пригнулся ещё ниже, и Виктор невольно проследил взглядом, как пенистая слюна капает на землю. Зверь – явно результат неудачного эксперимента по перевоплощению из оборотня в человека без должных ритуалов – прыгнул, разорвав воздух рядом с плечом Виктора. И тогда он понял, что нужно бежать, а стоя он подписывает себе смертный приговор.

Виктор рванул к заброшенному дому, что маячил в десятке метров за перелеском. Его ноги скользили по влажной траве, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Пробираясь через кусты, он цеплялся за колючие ветки, которые царапали руки. Запах псины и сырости бил в нос, смешиваясь с металлическим привкусом страха во рту. Дом был уже близко – тёмный, с провалами окон, ощерившийся балками, торчащими из обвалившейся крыши, негостеприимный. Уже второй дом в его практике – но так разительно отличающийся от первого.

«Чёрт, чёрт, чёрт!» – мысленно орал он, слыша, как ликан ломится следом, сминая кусты, словно они были сделаны из бумаги.

Добравшись до крыльца, Виктор влетел в дом, чуть не споткнувшись о прогнившую доску. Внутри было сумрачно, воздух пропитался плесенью и пылью, но Виктор даже поморщиться не успел, бросился к двери – тяжёлой, деревянной, с ржавыми петлями, – и с силой захлопнул её за собой, задвинув засов.

В полумраке смутно угадывались очертания предметов, нагромождённых друг на друга. Кресла, стулья, чуть в стороне стол, шкаф – взгляд метался по помещению, выхватывая всё новые детали.

Виктор прижался спиной к двери, пытаясь отдышаться, но тут же услышал тяжёлый удар с той стороны. Дверь содрогнулась, засов скрипнул, и в щели между досками мелькнули жёлтые глаза ликана, словно он приглядывался – там ли его шустрый обед?

Ещё один удар. Дерево жалобно треснуло, сетуя на свою незавидную судьбу, а засов начал поддаваться. Виктор отскочил от двери, спотыкаясь о груду хлама – старый стул, ржавые инструменты, куски фанеры. Он бросился вглубь дома, перепрыгивая через обломки, когда за спиной раздался оглушительный треск и дверь разлетелась щепками. Ликан вынес хлипкую преграду и теперь занял весь проём, принюхиваясь. За его спиной маячил силуэт Ешаи, и на мгновение Виктору показалось, что это она придержала зверя, чтобы дать напарнику возможность спрятаться в доме. Но эта мысль мелькнула и исчезла, когда низкий рык заполнил помещение, отражаясь от стен. Виктор почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом – догонялки продолжались.