Чары на костях

Глава 1. Мертвец на пороге

А что до ужаса перед посмертьем, —

Потерянной страной, от чьих границ

Никто не воротился, — он ломает волю,

Склоняет каждого в беду вцепиться

Знакомую, а не искать ещё.

Он трусостью всех оскверняет вредной.

Решимости пленящий, пряный цвет

Бледнеет под налётом мысли бедной.

И начинания великой силы

От сих раздумий выгибаются дугой,

Теряя имя действия.

Уильям Шекспир, «Гамлет»

авторский перевод

13 день колуна

Зик поднял голову и заметил, что на небосводе матерь Солнце встретилась с тётушкой Луной. Она, бледная сестрица, как и всегда, следовала за богиней по Небу, желая вымолить незаслуженное прощение.

То, что они оказались над головой Зика вместе, значить могло только одно: к закату у ворот Яровиди будут стоять череполицые.

Слишком рано. Он ещё не готов.

Зик обвязал поваленное деревце верёвкой и уложил его на сани, к хворосту. Из этой осинки мог бы получиться крепкий лук с широкими плечами и дивным древесным узором, каким не стыдно подстрелить не только парочку хóждей, но и могучего зверя. Но в последние дни орудие само выскакивало из рук Зика, падало под ноги, стачивало больше, чем нужно, или, если его продолжали мучить работой, принималось кромсать пальцы.

Тень под ногами медленно росла. Зик уже пропустил дневную хвалу матери Солнца и мог не торопиться домой до самых сумерек. Возвращаться в острог не хотелось. Он думал ещё побродить по редкой рощице, засеянной всего поколение назад, может быть, выйти к берегу и, удерживая воротник тулупа, смотреть, как верхушки ледяных волн разбиваются о чёрные воды Бескрайнего моря.

Но вдруг Зик услышал в сотне шагов позади громкий, протяжный визг.

От звука этого нутро само завязалось в узел. Зик бросил верёвку, которой тянул сани по первому редкому снежку, ловким движением перекинул лук со спины.

Когда он покидал острог, не снимал тетиву: даже если портилась на холоде и приходилось чинить её по возвращению. Миг промедления снаружи мог оказаться последним. К тому же, искать мертвеца здесь, в паре вёрст ходьбы от острога, никто не стал бы. Меньше всего Зику хотелось вернуться домой гниющим беспокойным хождем.

Визг повторился, вспорхнула из подлеска стая перепуганных птиц.

Всего один голос звучал надрывно, громко, будто кого-то резали наживую. Зик ещё раз повернулся, удерживая стрелу на полочке лука, пристально вгляделся в тьму малинника. Чёрные ветки похрустывали на ветру, и Зик пытался различить в звуках неверные шаги.

Внезапно всё умолкло: от ветра в ветвях до мышей, шуршавших в подгнившей листве, припорошенной снегом. Только редкие снежинки падали на землю с оглушительным звоном, а сердце Зика заходилось где-то у него в горле.

Один миг, второй.

Тихо.

Зик не стал дожидаться беды, перекинул лук на спину, подхватил верёвку от саней и поторопился домой.

Он вышел на опушку леса. Оставалось пересечь поля, тонкую снежную порошу, из которой пробивалась озимая пшеница, а он уже заметил одетого в чёрное мужчину, стоящего на стене. Зик узнал его по движениям и манере держаться, не видел, но был готов поклясться именем матери Солнца: тот оглядывал властным взором вороньих глаз то, что по случайности почти стало принадлежать ему.

Зик подтянул сани к воротам, и створки начали медленно распахиваться. Молодой мужчина в чёрном по имени Ван крикнул:

― Черепа идут!

Зик кивнул, не поднимая взгляда от следов-полумесяцев, которые чертили на снегу створки ворот. Ему не хотелось смотреть в глаза никому в этом проклятом остроге.

― Я слышал на посадках хождей, ― отозвался Зик. ― Они в стаю собираются.

Зик не смотрел на Вана, старшего сына рода Воронов, но знал, что густые светлые брови сомкнулись на его переносице, а длинное худое лицо с редкой щетиной исказил оскал.

― Сколько?

― Не видел. Орал один.

Ворота наконец отворились, и навстречу Зику шагнули двое Псов, вооруженных рогатинами. Зик знал их по именам, как любого в остроге, но упорно смотрел на их сапоги.

Псы лязгнули железными наконечниками за его спиной, и Зик ступил за ворота.

Площадь пустовала: сезон сбора урожая уже прошёл, а шататься за острогом без дела Старейшина запрещала, так что делать тут было нечего. В такие холодные дни вся жизнь кипела в горницах, возле тёплых печей или у раскатанной горки, снег к которой нетерпеливая детвора таскала со всей Яровиди.

Кроме двух заскучавших в дозоре у ворот яров, на пятачке перед сторожкой стояли ещё двое. Ван что-то строго наказал Псу, у которого над губой только пробивался пушок, и тот, как тряпичная кукла, закивал, а потом бросился куда-то вглубь Яровиди. Зик припомнил, что щенка звали Перо.

Он хотел пройти мимо, сразу вернуться в мастерскую, разобрать сани, согреться и как следует попрощаться с молодой женой, но Ван уже стремительно шагал к нему. Зик сделал вид, что не заметил этого, снова опустил глаза на носки сапог и потянул сани в сторону дома.

Глава 2. Зимняя дорога

14 день колуна

Когда он открыл глаза, то первым делом увидел череп. Жуткий, вытянутый, с двумя крупными дырами посреди морды и сужающейся челюстью. На белую поверхность с щербинками падал тёплый свет лампадки, длинные клыки хищно торчали из пасти.

Ушло несколько мгновений, на то, чтобы Зик понял: на соседнем от него тюфяке лежали не останки зверя, а череполицый. Он не двигался, белые складки ткани рассыпались по ткани, костлявые руки раскинулись в стороны, распахнутая клетка рёбер просматривалась насквозь.

Дышал ли он?

Внутри, примерно там, где у себя Зик чувствовал горячее бьющееся сердце, он заметил среди костей мошну с яркой вышивкой. Сверху, между кожаными шнурками, из неё выливался холодный свет.

Зик приподнялся на локте, чтобы рассмотреть получше, и тело его тут же натянуло болью. Правый бок снова запылал, в груди прокрутили не меньше, чем наконечник рогатины, а по голове бахнули огромным молотом.

Зик откинулся обратно на жёсткие шкуры.

— Ты проснулся, — коротко сообщил голос над его ухом.

От неожиданности Зик подскочил на тюфяке и тут же скривился: всё тело ныло так, будто до самого рассвета его били ногами.

Над Зиком наклонился Бель, длиннолицый и длинноволосый Бык с большими рыбьими глазами.

— Он умер, — коротко добавил Бель, кивая на череполицего. — Не успел его убрать.

Зик растерянно переводил взгляд с существа, которое он ещё недавно считал бессмертным, на главного знахаря Яровиди.

— Как голова? Ты бессонил до утра, лепетал околесицу. Потом притих, похолодел. Я думал, конец тебе пришёл.

— Что случилось? — спросил Зик, уже поднимаясь и нашаривая ногами сапоги.

— Всем крепко досталось. И тебе тоже.

Зик поднялся на ноги и схватился за голову. Скривился, выплюнул:

— До свадьбы заживёт?

У Беля достало ума ничего не отвечать.

Зик ещё раз посмотрел на череполицего и оглянулся в поисках своего кафтана. Бель молчаливо протянул ему чей-то чёрный кожух.

Они стояли посреди просторной горницы. Вдоль длинной печи лежало десятка два тюфяков, на которых корчились яры: с изливающимися ранами, разбитыми головами и торчащими из плоти костями. Кто-то негромко стонал от боли, в углу возилась с почерневшим от крови тряпьём волоокая девица.

— Иди домой и отдыхай. Пей много жидкости и отвар из болиголова. Приходи завтра к закату, я ещё раз тебя осмотрю, — без выражения, заученно проговорил Бель, когда Зик уже оказался в дверях.

Зик нахмурился, кивнул и вышел наружу.

В частоколе, который сторожил покой не одного поколения яров, зияла открытая рана. Вокруг неё сновали несколько усталых Псов, пытались залатать бочками, столами и заколотить на скорую руку. В почерневших от сажи завалах проступали очертания размозжённых тел, а в воздухе разило горелой плотью.

Среди переплетений рук, обломков костей и вонзённых в землю стрел Зику померещилась длинная девичья коса, обагрённая кровью. На миг у него перехватило дыхание, и он почти бросился вперёд, в пожарище, но смог остановить себя, зажмурил глаза и медленно выдохнул несколько раз подряд. Не могла среди углей лежать Вита, не могла. Её тело теперь в дорогу готовили, следили за ним денно и нощно, как за всяким мертвецом, который в стенах острога остаётся.

Зик резко развернулся и зашагал прочь.

Он шёл по улице в сторону дома, и на каждый шаг его тело и дух откликались му́кой.

Сколько яров погибло этой ночью?

Он посмотрел на Небо. То окрасилось серым, из-за низких плотных облаков не получалось разглядеть, как высоко забралось Солнце. Но этого рассеянного света хватило, чтобы глаза заволокло слезами, а в голове снова загремел треклятый молот.

Зик опустил взгляд вниз и отправился прочь от частокола, к узким тропинкам между домами и запаху хлеба. Он шёл по памяти, смотрел себе под ноги, на подтаявший почерневший снег. И тут проклюнулись из земли деревянные ступени. Зик поднял глаза. Он стоял на пороге Общинного Дома.

Никто не стоял у входа, ни один Пёс не охранял покой Старейшины — всех, видимо, сослали к дыре, и теперь за тем, как мешкает Зик, мог смотреть только ворон, вырезанный на дверях.

Несколько мгновений Зик бессмысленно смотрел на резную дверь перед собой, не решаясь толкнуть её или уйти прочь.

— Пропади всё, — буркнул он себе под нос и шагнул внутрь.

В сенях не было ни души. Зик тихонько закрыл дверь и прислушался к негромким голосам, которые доносились из горницы. Они продолжали беседу, будто и вовсе не заметили грохота тяжёлой створки, пока один из них, очень знакомый, не велел остальным подождать.

Зик открыл дверь быстрее, чем Ван успел до неё дойти, и увидел, что здесь собрались не только Старейшина, Ван да его младшая — кудрявая и конопатая, которой теперь предстояло с возрастом заменить бабушку на посту, но и двое череполицых. Рогатого, высокого и крупного поддерживал под руку тот самый Лис. Без его подмоги глава черепов бы не устоял: через рвань, оставшуюся от белых одежд, торчала обрубком только половина костей правой ноги, на колене заканчивающаяся.

Глава 3. Огонь внутри

15 день колуна

Зик проснулся сам, когда верхушки деревьев осветила далёкая заря. Он с усилием вылез из-под тулупа, сел на санях и выдохнул. Изо рта вырвался пар, голова тут же отозвалась на движение раскатом боли. Зик протёр глаза, потянулся рукой к котлу и хлебнул из ковша остывший взвар.

Лиса на стоянке не наблюдалось. Только валялась в ногах Зика белая груда тряпья.

«Не ушёл он в лес так, голым скелетом?» — подумал Зик и замер, когда наткнулся взглядом на труп.

Около погасшего костра лежал белым боком кверху большой заяц.

Зик сунул ноги в отсыревшие сапоги, встал, шагнул ближе. Не показалось.

На трупике не нашлось ран, но зверёк уже окоченел: глаза его стали похожи на слюду, которой покрывали окна в домах Яровиди, на уши налип снег. Это могло бы быть чем угодно: плохим знаком, предостережением от богини или грубой шуткой от его нового спутника.

Зик огляделся, не увидел в утренних сумерках опасности, взял палку потолще, отошёл в сторону и принялся ковырять промёрзшую землю.

Лис, одетый в ещё одну белую накидку, вернулся вскоре, молча поднял первую, уложил в сумку на своих санях и уселся, облокотился на толстый ствол сосны. Повернул голову в сторону Зика, который пыжился над вырытой ямкой.

Добившись нужной глубины, Зик аккуратно завернул пушистое тельце в старую рубаху, опустил его в землю и присыпал снегом. Затем опустился на колени и, смотря на пробивающееся сквозь ветви Солнце, замер.

Лис цыкнул. Не стал дожидаться окончания обряда, поднялся на ноги, обошёл свои сани по кругу, проверил, надёжно ли прилажены трупы, не протёрлись ли верёвки. Остановился, поймав на себе хищный взгляд Зика.

— Что? — спросил Лис.

Зик поспешно отвернулся, набрал в ладони снега и умыл им лицо. Думал возмутиться вслух, но осёкся, вздохнул, поднялся на ноги и стал застёгивать ледяными пальцами тулуп.

С места ночёвки они двинулись вскоре, не стали досиживать и дежурство Зика. Стояло раннее утро, матерь Солнце ещё не успела разогреть землю и полопать корки льда на лужах. Зик на ходу запихивал в глотку вяленое мясо: есть совсем не хотелось, но следовало. А то этому череполицему пришлось бы надрывать кости уже от четырёх трупов вместо трёх.

Шли долго. Солнце прокатилось по небу, и рассвело, тёплые лучи дотянулись до щёк согревшегося после ночёвки Зика, лес стал редеть, а земля под ногами — заболачиваться.

Разок они видели в стороне, среди ломких ветвей, одного или двух хождей. Гнилые, почерневшие голые тела, с впавшими глазами и выдранными вместе с кожей клоками волос, двигались нескладно и порывисто, но стремительно. А смрад от них стоял чуть ли не до самой Яровиди. Зик даже позавидовал луни в том, что у него скорее всего нет нюха.

Лис тогда отнял одну из костяных ладоней от верёвки, которой тянул сани, уложил ладонь на рукоять своего меча. Зик на всякий случай перевесил лук на спину и зашагал вперёд, поглядывая по сторонам.

Хожди тоже заметили путников, но отчего-то на ароматную плоть яра не пошли: долго провожали лесом, присматриваясь, потом прогорланили на всю округу и скрылись в лесу.

Ближе к полудню Лис и Зик услышали бег воды. Вскоре они вышли из леса, и перед ними расстелилась река Живица. Она переливалась на холодном свету зимнего солнца, шумела о камни, качала обветшалый мост.

Лис остановился возле прогнивших досок, осторожно ступил на первую. Мост отозвался протяжным деревянным стоном.

— Иди первым, — буркнул Лис и принялся развязывать верёвку на санях.

Зик нахмурился, но слова поперёк не молвил. Хочет проверить на нём крепость моста, а потом вылавливать по всему Бескрайнему морю, так пусть вылавливает: помнится, луни зачем-то понадобился живой яр.

Пошёл вперёд, ступая осторожно, попутно пытаясь успокоиться.

— Вы же тут постоянно таскаетесь, — не выдержал, затараторил Зик уже на середине моста, когда уже почти привык к тому, что доски норовят выскочить из-под ног, и в нём проснулись силы ругаться.

— Могли бы что-нибудь для себя же здесь и сообразить!

Лис молча отвязывал покойников друг от друга, складывал их на землю рядом с санями.

— Или начаровали бы себе ледяную переправу, вы ж умеете!

Одна из досок принялась не только качаться, но и угрожающе затрещала, так что Зик резвым прыжком перемахнул чуть ли не четверть моста и приземлился в снег на другом берегу. Холод тут же ошпарил лицо, и Зик стрелой выскочил из сугроба, отряхиваясь от налипшего снега.

Зик обернулся и увидел, что Лис взял, перебросил через плечо одно из закутанных в белые ткани тел. Оно оказалось коротким и пухлым, так что скорее всего некогда звалось стариком Былей, а безымянный щенок и Вита остались лежать на берегу, у саней.

Лис начал шаг.

Под весом рослого скелета и грузного дедушки мост также надрывно застонал. Место, которое дало трещину ещё под ногами Зика, Лис перешагнул, затем опустил тело в снег, повернулся к яру и негромко сказал:

— Так хорошо я чародействовать не умею.

Пока Зик осознавал сказанное, Лис стал возвращаться на тот берег. Вторым он взял щенка, всё оттягивая переправку Виты. Зик расхаживал по утоптанному пятачку взад и вперёд и не сводил глаз с останков жены.

Глава 4. Азор

19 день колуна

Высокие стены Кругограда, разместившегося в самом центре острова яров, показались из-за деревьев только на шестой день пути, под вечер.

Лис и Зик продрались сквозь пышные лапы елей и встали на опушке леса. Чтобы добраться до ворот, оставалось только перейти мост через речку Смородину, затем пересечь обширные поля, покрытые снегом по колено, и обогнуть стену. И, если они двинутся сейчас, слишком велик риск уткнуться в ворота уже в непроглядной темноте да так и остаться ночевать за закрытыми створками: под лунным светом много кто по земле бродит, и ни один честный яр в гости в такое время не нагрянет.

А ночевать под воротами — задумка вдвойне опасная: хожди могли прийти на запах города, и не по одному, а целой стаей. И пусть хотел бы Зик срубить безмозглым трупам несколько голов, хорошенько приштопать парочку к земле стрелами и поскакать вдоволь на их пустых черепах, но не стоило это риска.

Так что к высоким деревянным стенам, уже не частоколу, как в Яровиди, они пойдут с утра. Это не обсуждалось, ни один из них слова не сказал, двое просто вернулись под пышную лапу ельника, куда насыпало за последний день поменьше снега, и стали готовиться к ночлегу.

Зик натаскал ветвей для костра, расстелил на земле тулуп и занялся взваром. Лис, как и всегда, опустился прямо на снег неподалёку, повернул голову в сторону ныряющего за горизонт солнца.

Поначалу Зик думал, что к этому времени он привыкнет к попутчику, который если и раскрывал свою пасть, то только для того, чтобы ответить колкостью на слова Зика. Большую часть вопросов Лис пропускал мимо черепа, всегда пропадал куда-то под утро, ходил быстро, иногда коротко глядел на карту да постоянно оборачивался на ходу, будто ждал, пока Зик отстанет. В целом Лис оказался ничего. Зику приходилось ладить с ярами и похуже, да вот только привыкнуть к живому скелету никак не получалось.

Зайцев таскать Лис перестал. Зик так и не решил толком, радоваться этому или нет, и продолжал жевать вяленое мясо.

Отправив в рот очередной кусочек, Зик заглянул в куль. Даже с тем, что голод его почти оставил, и убывала еда медленно, через несколько дней предстояло подумать об охоте.

Зик убрал вещи обратно в узел, опрокинул в себя полный ковш горячего взвара и лёг, накрылся с головой, чтобы закат не слепил глаза, а в уши не бились звуки вечернего леса.

Все три дня, которые они шли от сгоревшего села, волчица больше не выходила к ним. Но Зик слышал хруст веток где-то в стороне, пару раз — даже тихий рык, ночью во всполохах костра ему чудились её глаза. Чувствовал Зик, что она идёт за ними, но таится.

Что-то опустилось Зику на плечи. Что-то лёгкое, почти невесомое. Опять накрыл Лис своей белой накидкой, пытаясь спрятать на снегу и запах его скрыть. Поможет ли это не быть замеченным чутким нюхом хождей, Зик не знал, но глупость эта казалась ему противной, как непрошенная забота.

Зик закрыл глаза. Его тут же утянул в темноту вязкий, как болото, сон.

Она тянула его за руку, всё бежала вперёд, а золотые колосья били Зика по лицу, репейник цеплялся за рубаху. Он следовал за ней, смеялся на второй голос и всё продолжал спрашивать:

— Куда? Куда ты ведёшь меня?

Она не отвечала, лишь раз обернулась к нему, подарила лукавую улыбку, и оставленные матерью Солнцем поцелуи на её щеках заплясали. Зик хотел догнать её, взять лицо её в ладони расцеловать его самому, посчитать светлые ресницы, обвить руки вокруг её стана.

Но стала она бежать быстрее. Зик уже не успевал переставлять ноги, практически летел, оставляя собой борозду в колосьях пшеницы. Так длилось очень долго, почти бесконечно, и он даже успел заскучать, хотя и рад был держать её за руку подольше.

И тут она остановилась.

Отпустила его, обернулась и вгляделась в лицо Зика так, словно видела мужа впервые. А он — будто впервые увидел за её спиной лес, знакомый ему с детства.

Не осталось в нём ни одного деревца, все пообломало, выдернуло с корнем или повалило, и нависало сверху чёрное Небо, дым валил прямо из земли.

Миг — и вспыхнуло за его спиной поле, запылала вдалеке Яровидь, нахлынул отовсюду жар, задрожал воздух.

Зик схватился за голову, глядя на рыжее зарево, пожирающее небо, поспешно обернулся к Ней, но в отсветах пламени увидел лишь скелет, голые кости, напротив него стоящие, в одежду жены облаченные.

— Мёртв ты уже, Зик, — молвил скелет. — Считай, что мёртв.

20 день колуна

Он вскочил с места, ещё до конца не проснувшись, и укрытый снегом лес, который толпился вокруг потухшего костра и саней с тремя телами, напугал его.

Не сразу вспомнил Зик, что он тут делает, почему не на тюфяке своём проснулся да кто его сюда утащил. Вскинул он лук и оглянулся по сторонам так, глядя поверх древка. Не оказалось вокруг ни души, лишь уходила вглубь леса цепочка следов.

Тела!

Зик бросил лук в сторону, воткнулась в землю стрела. Он подскочил к саням, всмотрелся в три свёртка, укрытых шкурами, прогретых, прощённых, и нашёл среди них самый худенький, лёгкий и сердцу дорогой.