Час двадцать

Начало июня оказалось на удивление жарким: не дул ледяной ветер, нагоняя ливневые тучи, а легкий южный ветерок проносил по голубому небу пушистые белоснежные облака, останавливаясь на мгновение в одной из комнат многочисленных квартир города.

В один из таких погожих дней я собиралась на зачет по зарубежной литературе, просидев не один день за чтением книг. В этот раз список был неиссякаемым, и даже небольшие пометки на листах бумаги не давали мне полной уверенности в том, что я его сдам. Если «Дон Кихот» дался мне легко, над «Симплициссимусом» пришлось призадуматься и немного взгрустнуть о потерянном времени, то бесконечную «Божественную комедию» пришлось дочитывать ночью «по диагонали», засыпая на ходу.

Дождавшись свиста чайника на плите, я прошла на кухню, чтобы взбодриться чашечкой сладкого кофе из пакетика, никак не помогавшего моему здоровью. Изрыв весь стол в поисках нужного мне вкуса «Лесной орех», нашла лишь «Амаретто», что усилило мою предобеденную нервозность и желание поконфликтовать.

– Дядя, ты снова выпил мой кофе?! – возмутилась я, возвращаясь в комнату, которую я, по волей судьбы, делила со старшим братом моей мамы в его квартире.

Он пропустил это мимо ушей, собираясь к выходу. Много лет пребывая на пенсии, он не любил отсиживаться дома, особенно накануне воскресной лотереи, ни один из тиражей которой он не пропускал ни разу за свою жизнь. Я прекрасно понимала, что в ближайшие часы он планирует обойти все близлежащие газетные ларьки в поисках того самого заветного билета. Более чем за тридцать лет его максимальный выигрыш ограничивался одной тысячей рублей, однако азарт и некая детскость, застывшая на его лице, подгоняли его на такой изнурительный марафон по району.

– Надо бы успеть взять билет, – оживленно проговорил он, не замечая моего раздражения. – В ближайшее воскресенье будут разыгрывать десять машин!

– И зачем тебе машина, если прав даже нет? – обреченно вздохнула я, направившись по коридору обратно на кухню.

– Да как же, настоящая машина – это вам не шутка! В этот раз чую, что выиграю! – воскликнул он, предвкушая несбыточную победу.

– Мне бы твои проблемы, дядя, – взяв с собой кружку, я прошла проводить его в коридор. – Кому лотерейный билет не дает покоя, кому – экзаменационный.

– Так ты подготовилась да и учишься на отлично. Сдашь, не переживай, – отмахнувшись от моих забот, он направился к лестнице.

Пробурчав ему в ответ, я нехотя вернулась в комнату, чтобы еще раз проверить свои записи. Нервозность никак меня не покидала все утро, заставляя просматривать важные моменты в книгах и бесконечные имена героев. Тот факт, что с детства меня преследовал синдром отличника, и в глазах посторонних я просто перестраховывалась и всегда сдавала все на пять, меня не успокаивал, вынуждая позабыть о кофе и купленной накануне сладкой булочке.

Взглянув на настенные часы, я стала медленно собираться. Если сам зачет приходился на начало первого, то в дорогу стоило отправиться чуть позже одиннадцати, оставив себе небольшой запас, чтобы еще немного попсиховать у закрытой двери в ожидании преподавателя и обсудить шансы на удачную сдачу зачета с подругами. Если одна из них также перелопатила весь список литературы, то вторая ограничилась кратким изложением в надежде на благоприятный исход.

«Мне бы такое спокойствие», – подумала я, лишний раз дернув за ручку входной двери. Подобная маниакальность перепроверять все действия и придумывать неблагополучный исход всему стали наградой моего детства, когда внушаемый мозг ребенка серьезно воспринимает все предостережения взрослых.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы добраться до остановки и понять, какая духота стоит в городе. Еще больше причитаний вызвала затяжная поездка на красном городском автобусе, маршрут которого проходил чуть ли не по всем основным улицам города, заставляя своих пассажиров около часа находиться в замкнутом пространстве. Радовало лишь то, что в летний день желающих прокатиться до центра без ветерка было не так много.

Заняв свободное местечко, я нервно теребила в руках ручки сумки, переживая за сдачу зачета. Старшие курсы стращали нас тем, что преподаватель всегда лютует и порой выпытывает такие незначительные детали романа, на которые никто и не обратит внимание при должном прочтении. Поговаривали, что один раз дело дошло до того, что он попросил студента назвать клички лошадей Айвенго и Дон Кихота. Безусловно, я себе отметила на полях черновика правильные варианты, хоть и успела их к этому моменту забыть.

На полпути в автобус зашли две женщины, примостившись на сиденья передо мной. Они обсуждали скорое празднование дня рожденья своей подруги, куда обе были приглашены, и никак не могли определиться с подарком. Выбор одной пал на пароварку, другой – на золотое украшение.

«Мне бы ваши проблемы, – я вновь поймала себя на мысли о том, как разнятся переживания людей. – Где подарок, а где зачет, который тебе могут не проставить перед летними каникулами».

Отвернувшись в сторону запыленного окна, я стала бездумно разглядывать высокие здания с рядом разноплановых заведений на первых этажах, когда мы затормозили на длинном перекрестке. Близость к центру города с его рынком и парком ощущалась даже тут, заставляя людей кучками прохаживаться по тротуару, ютиться под навесом остановки, переходить через светофор на теневую сторону или захаживать в близлежащие магазины.

Через приоткрытое окно в салон автобуса просочился аромат булочной под названием «Ирина», которая располагалась прямо напротив меня. Шустрый мальчуган выбежал из нее, неся в руках пакет со сдобой, чуть ли не сбив возле перил мужчину в летнем костюме и белоснежных плетеных сандалиях, которые сразу выдавали его преклонный возраст. В шутку пригрозив удаляющемуся юнцу рукой, пожилой человек еще долго всматривался в сторону дороги и проходящих мимо людей.