Чего тебе, Громов?

Глава 1. Везучая ты, Лизка

– Как прошла первая учебная неделя? – спрашивает Тая, заходя следом за мной в туалет. – Новый универ, новый дом, новая жизнь. Может и новый парень найдётся.

– Нормально, – бурчу себе под нос, игнорируя замечание про парня.

Её идеально очерченные брови игриво приподнимаются вверх, жирно намекая, что мне пора забыть своего козла-бывшего и переключиться на местных красавчиков.

– Парень? Здесь? Ты серьёзно? – снисходительно закатываю глаза. – Да тут же учатся одни папочкины сынки и избалованные мажоры. И угораздило же меня... вляпаться, – брезгливо отряхиваю руки. Скорее от фантомного отвращения, нежели реального, так как в отличие от моего старого универа здесь царит стерильная чистота, даже вода в кране, кажется, фильтрованная.

Подруга взвизгивает и отскакивает в сторону, уклоняясь от брызг. А я обречённо вздыхаю. Не могла мама выбрать кого-то попроще?! Какое клише – влюбиться в начальника-миллионера. Босс и секретарша… Пошлятина!

Но ей к лицу роскошь, а вот я в этом элитном универе как белая ворона, чувствую себя не в своей тарелке. В брендовых шмотках не разбираюсь, на крутой тачке не езжу, вместо сумочки из кожи питона у меня обычный рюкзак. И, несмотря на то, что новый «папочка» задаривает меня дорогими вещами, пытаясь купить моё расположение, я здесь не на показе мод, а пришла за знаниями. В отличие от некоторых...

– Да, здесь! А что такого? Парни тут немного высокомерные, зато при бабле. И очень даже симпатичные, – пританцовывая, Тая стирает поплывшую помаду и заново рисует губы.

Её отражение в зеркале грациозно улыбается и поправляет большую тяжёлую грудь пятого размера. Бюстик разве что по швам не трещит, но со своей задачей пока справляется. Поддерживает, делая округлости похожими на две сочные дыньки, выглядывающие из выреза платья.

– Лиз, ну сколько можно грустить, а? Пора забыть его! А лучший для этого способ... хороший перепихон! Клин клином вышибают, как говорится!

– Ну уж нет! Если он мне изменил, это не значит, что и я прыгну в койку к первому встречному, – прочёсываю пальцами запутавшиеся зелёные пряди.

Эх, мне бы такую уверенность, как у моей пышнотелой новой подруги. Хотя... За исключением лишних килограммов, в остальном Тая красотка. Милое личико, ухоженная кожа с нежной бронзой загара, длинные гладкие блестящие волосы. А ещё маникюр, педикюр, профессиональный макияж, укладка, в общем полный фарш. Девочка себя любит, что несложно при деньгах.

Но, несмотря на то, какие мы с ней разные, Тая мне нравится. Она живая, искренняя, интересная. Настоящая что ли. Без фальши, нет в ней ничего напускного. Говорит, что думает, и думает, что говорит. Прямо как я. А ещё она удивительно добра ко мне, поддерживает, помогает освоиться на новом месте. Короче, повезло мне с соседкой.

Как сейчас помню тот день, когда впервые переступила порог дома Громовых. Тая загорала у бассейна на соседней лужайке. При виде меня её улыбка засияла ярче солнечных бликов на воде. В тот день я обрела не только новый дом, но и верную подругу.

– И обязательно снять всё на телефон, чтоб потом ему отправить. Ну нос утереть... – хихикнула, хрюкнув подружка. – Пусть локти себе кусает и рогами подмахивает.

– Снять видео? Я что, похожа на порно-актрису? – фыркнула себе под нос. – Ну ты и выдумщица! Нет-нет-нет, никаких пере... в общем обойдусь и без клиньев. Мне и так норм. Проехали, уже забыла про него.

Стушевалась. Язык не поворачивается сказать, не то что сделать. В свои девятнадцать я до сих пор невинна. Может поэтому Стас и изменил мне, потому что я не давала ему то, что нужно всем парням, – секс.

А про то, что мне норм, соврала конечно. Очень больно, обида скребётся в душе разгневанной кошкой. Грудь горит огнём, как вспомню те фото. И ещё чуть-чуть, самую малость, скучаю по гаду, ведь любила же. Наверное.

– Тем более, далеко ходить не надо, у тебя прямо под носом подходящий вариант, – понижает она голос до полушёпота. – Точнее прямо за стенкой.

– Ты про младшего Громова? – челюсть непроизвольно опускается вниз. – Фу, ну ты и извращенка!

– А что? Почему бы и нет, он красив, как бог. И в постели наверняка хорош, – указательным пальцем она возвращает мою челюсть на место.

– В твою фамилию случайно не закралась ошибка? Ты не БестУжева, а самая настоящая БестЫжева, – подтруниваю над подругой, пытаясь пристыдить.

От чего-то дико не хочется, чтобы она смотрела на Громова в таком ключе. Понимаю, что желание абсолютно иррациональное, мне-то какое дело, с кем он спит, да и Тая девушка свободная, но…

Не хочу видеть их вместе и всё тут! И себя с ним не представляю. Я лучше обзаведусь кучей котов и состарюсь в гордом одиночестве. Да будь он хоть последним парнем на земле!

– Везучая ты, Лизка, мне бы такого «братика», я бы на твоём месте не растерялась, – мечтательно вздохнула Тая, а я поморщилась.

– Тай, ну сама подумай, что ты говоришь. Это как-то... странно, не находишь?

– Ни капли, вы ведь не родственники. Ну не кровные. Короче можно, – отмахнулась она.

– Да, но живём вместе. Не говоря уже о том, что через его постель прошло больше девушек, чем через турникет метро в час-пик. Не хватало мне ещё заразу какую-нибудь подцепить.

Глава 2. Нечаянный свидетель

Божечки-кошечки, да она же…

Даже не могу придумать приличный эпитет. Орально ублажает?

К чёрту! Надо называть вещи своими именами. От того, что я мысленно завуалирую происходящее, суть не изменится. Она бесстыже отсасывает ему прямо в женском туалете. Делает минет, ласкает губами.

Фу-у-у!

Мигом спряталась за стенку кабинки, пока меня не увидели, и притихла, отсчитывая удары собственного сердца, колотящегося за клеткой рёбер что есть мочи. От шока дыхание зачастило, будто я только что закончила забег в марафоне. Лёгкие обжигало от гипервентиляции, но я никак не могла унять своё взбудораженное состояние.

Что я только что увидела?

Да, это был член моего сводного брата. Весь в слюнях, блестящий от смазки, то и дело погружающийся в женский рот, но, кажется, за те доли секунды, что я растерянно лицезрела на творящееся в соседней кабинке бесстыдство, я успела разглядеть всё. И нехилую такую длину, и внушительный обхват, и даже красную рельефную головку, ловко снующую за щекой у бедолаги, которая сейчас давится достоинством Громова.

Сама не знаю зачем, но вместо того, чтобы просто тихонечко уйти на пару и не мешать процессу, я решила взглянуть на любовничков ещё разок. Одним глазком, буквально на секундочку.

По щеке незнакомки стекает одинокая слезинка, но горло не содрогается в рвотных позывах, как я ожидала, а из груди доносятся странные звуки. Она… стонет? От удовольствия? Не может быть!

Неужели такое может нравиться не только парням? Я-то думала, от минета и в принципе от секса получают удовольствие только мужчины, а у женщин от него лишь незапланированные дети и проблемы. Но она не выглядит так, будто её заставили. Она выглядит… возбуждённой. И довольной, чуть ли не счастливой.

Эта абсурдная мысль заставила меня задуматься.

Я старалась не смотреть на Громова, лишь на девушку. Не могла оторвать взгляд от того, как ритмично она скользит по стволу парня губами, и как синхронно он подаётся бёдрами ей навстречу. Не толкается, не пихает свой прибор поглубже в глотку, а помогает. Ненавязчиво, без принуждения к чему-то большему, я бы даже сказала деликатно.

Это словно танец, и, похоже, они отличные партнёры. Движения выверенные, слаженные, будто они делают это не в первый раз.

Девушка в очередной раз безуспешно пытается убрать за уши пряди волос, выбившиеся из причёски и налипшие на лицо, но они упорно, раз за разом, спадают ей на щёки и щекочут нос, доставляя дискомфорт. Глядя на это, Громов аккуратно собирает и наматывает её длинные волосы себе на кулак, но не для того, чтобы потянуть в сторону или заполучить тотальный контроль, а для того, чтобы они не лезли партнёрше в лицо. Это не акт подчинения, это что-то сродни заботе. Он волнуется о её комфорте, а не только о своём удовольствии. Это для меня стало откровением.

Я реально залюбовалась процессом. Впервые я видела всё так близко.

Она играет с ним, дразнит. Ненадолго выпускает изо рта, а затем снова крепко обхватывает губами, причмокивая. Будто сладкий леденец сосёт, а не…

А что меня поразило больше всего, так это то, что яркая красная помада на её губах, кричащая о раскрепощённости своей хозяйки, ни капельки не стёрлась и даже не размазалась, пачкая кожу парня и её лицо. Нет, её макияж оставался безупречным не смотря ни на что.

Надо будет потом спросить, какой маркой она пользуется, и посоветовать этот бренд Тайке, а то у подруги вечно то тушь потекла, то губы надо подкрасить. Вот и таскает меня по туалетам.

Это из-за неё я встряла в такое пикантное приключение. Сейчас бы сидеть спокойно на паре, лекцию записывать, монотонный диалог преподавателя слушать, а не вот это вот всё.

Но как же это… красиво. Ничуть не пошло. Эротично.

И как хорош Громов. Тайка была права. Само грёбаное совершенство. Стоит себе весь такой раскрасневшийся, потный. Чёлка спадает на лицо, прилипает ко лбу. Запрокинул голову назад, прикрыл глаза от удовольствия. Соблазнительно прикусывает пухлую нижнюю губу, чтобы не стонать в голос.

Сейчас он уязвим и от этого особенно привлекателен. Не язвит, не закатывает раздражённо глаза, не сверлит меня снисходительным взглядом.

Адамово яблоко выделяется на мускулистой шее особенно чётко, когда он шумно сглатывает слюну в экстазе. Рот приоткрыт от удовольствия, а не от того, что Громов хочет сказать очередную колкость в адрес моей мамы. Желваки напряжены, но не от злости или раздражения, как обычно, а от близости к финалу, от подступающего оргазма.

Его кулаки сжимаются все сильнее, до проступившей белизны на костяшках пальцев. Он так напряжён и одновременно расслаблен, в какой-то степени даже можно сказать, что умиротворён. Теперь, когда черты его лица не искажены неприкрытой неприязнью, я могу оценить привлекательность сводного брата в полной мере.

Не зря все девчонки универа сходят по нему с ума. Стоит Громову пройти по коридору, как у всего противоположного пола в радиусе километра намокают трусики. Кстати о трусиках... Мне кажется, или мои тоже увлажнились?

Так странно. Запускаю ладонь в джинсы и прикасаюсь к белью в районе промежности. Холодное, неприятно мокрое. Хм. А стоило надавить чуть сильнее в самой чувствительной точке, с губ срывается непроизвольный стон. Едва слышный, похожий скорее на выдох со свистом сквозь зубы. Зажимаю рот свободной рукой, чтобы не выдать себя, и в панике опускаюсь вниз.

Визуалы главных героев

Максим Громов - избалованный мажор, которого будем перевоспитывать

Елизавета Синицына - оторва, экоактивистка, феминистка, в свободное время "подрабатывает" воспитателем мажоров

Таисия Бестужева - подружка-толстушка-веселушка главной героини, уверена в себе и очаровательно опасна

Илья Горский - юморной качок, лучший друг Громова, которого будет брать штурмом наша Таисия, уж больно ей понравился

Глава 3. Глаза в глаза

То ли от шока, то ли из чистого упрямства, но я продолжила смотреть ему прямо в глаза, не прерывая зрительный контакт. Мне нечего стыдиться, это вообще то они в общественном месте занимаются не пойми чем. И если бы вели себя чуть потише, я бы ни за что не полезла в эту злосчастную кабинку.

Девушка меня на замечала, была так сильно увлечена процессом. Полностью поглощена происходящим. Продолжала изображать из себя неутомимый поршень, поэтому совсем скоро напряжённое тело Громова изогнулось дугой и содрогнулось в самый последний раз. С мужских губ сорвался надрывный гортанный стон, словно рык, и он кончил.

Изливался долго, мощно, бурно. И всё это время не опускал взгляд, не закрывал глаза, вопреки моему ожиданию, а смотрел прямо на меня. Сверлил взглядом, будто пытался заглянуть прямо в душу.

А я, сама не знаю почему, продолжала смотреть на него. В этот интимный и чувственный момент, в миг своей уязвимости, он кажется был не против. От этой картины в развилке моих ног заискрилось какое-то тепло, обжигая нервные окончания.

На секунду глаза его закатились, а затем взгляд снова устремился на меня. Не на партнёршу, которая доставила ему удовольствие, а на меня – случайного свидетеля. В тот момент между нами будто возникла какая-то особая связь. Хрупкая, незримая, интимная. Я почувствовала себя не просто непрошенным свидетелем, а полноправным участником процесса. Желанным участником. Словно его кульминационная страсть была направлена именно на меня, а не эту девушку, стала катализатором, запустившим бурную реакцию. И в груди от этого как-то вдруг потеплело.

А затем, когда его член отпульсировал в последний раз, выжимая остатки семени в чужое горло, и девушка со звонким чмоком выпустила его дружка изо рта, губы Громова тронула едва уловимая усмешка. Всего лишь уголок рта дёрнулся, возможно непроизвольно, но мне почему-то показалось, что он сдерживает язвительную улыбку. Торжествующую, наглую, от которой я вмиг почувствовала себя грязной. Меня прошибло липким мерзким холодным потом. Захотелось принять душ и смыть с себя всё увиденное.

Ещё секунду назад я была возбуждена, возможно даже хотела его, а сейчас чувствую себя униженной. Почему именно мне неловко, а он как всегда уверен в себе? Ведь это не я обнажена, не я застигнута врасплох в самый уязвимый момент. Но будто именно надо мной сейчас надругались. Странное и омерзительное ощущение. И вызвано оно было лишь одним намёком на его злорадную ухмылку.

Вышли из своих кабинок мы почти одновременно. Я, незнакомка и он. Ни о чём не подозревающая девушка чмокнула Громова в щёку и удалилась, смерив меня снисходительным взглядом. А вот герой-любовник задержался, явно наслаждаясь моим смущением.

– Нравится подглядывать, Синицына? – застёгивая ширинку, заговорил он первым и игриво подмигнул. – Не думал, что ты такая извращенка.

И лыбится своей довольной наглой рожей. А ведь это он сейчас должен краснеть, а не я!

– Это вообще-то женский туалет, – парировала в ответ. – Тебе здесь не место, – указала на дверь.

– Как скажешь, сестрёнка.

На последнем слове его передёрнуло. Меня тоже. Мы оба не признаём наше навязанное мнимое родство. Нет у меня ничего общего с этим неандертальцем – хамоватым, наглым и ужасно грубым типом.

***

– Ты чего так долго? – возмутилась Тая, когда я под неодобрительный взгляд преподавателя плюхнулась рядом с ней на скамейку в аудитории.

Ну вот, опоздала. И всё из-за него. Мало ему дома портить мне жизнь, так ещё и тут как-то умудряется.

– Задержали, – шепнула, не желая вдаваться в подробности, и сделала вид, что внимательно слушаю лекцию.

А сама мысленно прокручивала в голове то, что сейчас произошло. И совсем не перепалка с Громовым меня беспокоила, нет. Для нас это уже стало обыденностью, своеобразным ритуалом. Я настолько привыкла в вражде между нами, что уже не обращала внимания на его слова, они меня больше не задевали.

Я думала о том, каким пронзительным и глубоким был его взгляд в момент излияния, как он смотрела на меня. Будто между нами что-то большее, чем я могу себе даже вообразить. Будто я для него что-то значу.

Но ведь этого не может быть, он был с другой.

– Что я пропустила? – попыталась отвлечься от своих навязчивых мыслей.

Нельзя мне западать на Громова, это плохо кончится. Ну же, Тая, помоги мне, отвлеки меня какой-нибудь пустой болтовнёй, мне сейчас это так необходимо. Как никогда.

Но стоило только Тае раскрыть рот, как дверь в аудиторию с грохотом распахнулась, и в помещение вальяжной походкой вошёл тот, о ком я так старательно пыталась не думать. На него тут же устремилось несколько десятков глаз. Завистливые мужские и восхищённые женские взгляды.

Профессор Смирнов, видимо привыкший к подобным выходкам местной звезды, лишь удостоил его скучающего секундного взгляда и продолжил занятие как ни в чём не бывало. Похоже, решил, что лучше поберечь собственные нервы и не связываться.

Громов же выбесил меня окончательно, когда пошёл на последний ряд. И сделал он это именно по моему проходу, намеренно задев рюкзаком прямо по голове. Да ещё и молния зацепилась за прядь распущенных волос и вырвала парочку. В ответ я зашипела разгневанной кошкой, что его лишь развеселило.

– Вот же урод, – вступилась за меня Тая, оценивая ущерб моей причёске. – И почему природа одаривает смазливыми мордашками именно таких?

Глава 4. Много болтаешь

– Ну вот, – довольно подытожил Смирнов, – А теперь продолжим.

Я постаралась отодвинуться от Громова как можно дальше, но лекция была для всего потока, места для всех студентов катастрофически не хватало.

– Что такое, Синицина? Не рада меня снова видеть? Я думал, тебе понравилось. Кстати, комфортно тебе в мокрых трусах?

Его выходка не была бы такой бесячей, если бы моё бельё и правда не было влажным от постыдного возбуждения, которое я испытала, глядя на него в туалете. Но ущемлённая гордость позволяла мне ответить только что-то в духе:

– Не льсти себе. Там сухо, как в пустыне.

Демонстративно отвернулась и недовольно хмыкнула себе под нос, старательно изображая, что что-то записываю в тетрадь, хотя понятия не имела, о чём лекция.

Он ещё долго будет припоминать мне моё грехопадение в туалете. Надо было сразу уйти, а не пялиться на его…

– Как не вежливо, – цокнул он языком. – Я же ЧЛЕН семьи, – выделил интонацией предпоследнее слово.

– Ха-ха, считай, оценила шутку, – ответила с такой долей язвительности и яда в голосе, на какие только была способна. – А теперь отвали и дай учиться.

– Только когда признаешь, что тебе понравилось, – шепнул мне на ушко, да таким голосом, что у меня побежали мурашки, приподнимая мелкие волоски на теле. – Что хотела бы оказаться на её месте.

– Вот ещё, – толкнула его локтем в бок. – Мечтать не вредно. То, что ты год учился на психолога, не даёт тебе права думать о том, что ты теперь хоть что-то понимаешь в женщинах. И кстати, ты чего на моём курсе забыл? Чего тебе в твоих психологах не сиделось? Зачем перевёлся на юрфак?

– Много болтаешь, – прервал бесцеремонно. – И вообще, это не твоё дело, ведьма, – кажется, всерьёз обиделся.

Задела за живое? Неожиданная смена профессии – больная тема, надо бы запомнить, можно будет потом использовать против него.

– Ведьма… – скептически хмыкнула. – Как ещё назовёшь? Я только привыкла к русалке. Знаешь, мне даже начало нравиться такое обращение.

Как меня только не называли за мой неестественно-зелёный цвет волос.

– Не льсти себе, – облил меня очередной порцией презрения. – Называя тебя так, я имел ввиду вовсе не диснеевский ми-ми-мишный вариант секси-русалочки, а скорее кикимору болотную из славянских сказок.

– Очень приятно это слышать, – съязвила и умолкла.

Громов попытался подвинуться чуть ближе ко мне, уж не знаю зачем, но я тут же пресекла все поползновения в свою сторону, больно ткнув его в бок карандашом. Ещё порадовалась, что утречком наточила его поострее.

Так мы и просидели почти всю пару: я демонстративно громко сопела, он довольно ухмылялся, как распоследний идиот.

– А лучшего по итогам семестра студента я возьму к себе на стажировку в компанию «ЮНИК», – особенно громко произнёс Смирнов, чем разбудил парочку спящих учеников. Всё-таки «Международное право», которое он преподаёт, для большинства учащихся довольно скучный предмет.

Громов что-то пробубнил себе под нос, но я его уже не слушала, всё моё внимание теперь было приковано к блондину в голубой рубашке за кафедрой.

Что он только что сказал? ЮНИК? Я не ослышалась? Юридическая независимая инновационная компания? Известнейшая и крупнейшая в стране контора, занимающаяся делами в сфере экологии и защиты окружающей среды? Та, в которой я мечтала однажды работать?

Погодите-ка… Смирнов… Андрей Игнатьевич Смирнов, генеральный директор и соучредитель ЮНИК? Не может быть!

– Пф-ф-ф… ЮНИК… Звучит глупо. Не мог получше аббревиатурку придумать, – насмехался Громов.

– Умолкни наконец, – шикнула на него.

Я не могла упустить такой шанс. Моя мечта сама плывёт ко мне в руки. Это место должна занять я!

– Неужто заинтересовалась? – изогнул изумлённо бровь Громов.

– Не твоё дело, – вернула ему его же фразу.

– Работать с этим престарелым ботаном – предел твоих мечтаний?

– Не всем же папочка подготовил тёплое местечко в своей фирме, – нарочно уколола его.

Ему не понять. Таким, как Громов-младший, не нужно заботиться о своём будущем, он унаследует империю своего отца.

Мне всегда приходилось буквально выгрызать себе место под солнцем, рассчитывать только на свои мозги. У меня нет денег, нет папочки. И деньги ЕГО папочки мне тоже не нужны. Я сама добьюсь всего в жизни.

А всё, о чём я когда-либо мечтала с тех пор, как себя помню, – это защищать планету от вредных выбросов корпораций, заботящихся лишь о том, как бы потуже набить свои карманы, наплевав на вред, что они причиняют окружающей среде. Незаконно сбрасывают отходы в реки, загрязняют воздух, экономя на очистных сооружениях, губят природу и всё живое.

– Или тебе просто во всём непременно надо быть первой? Синдром отличницы? – не затыкался Громов. И это ещё я много болтаю… – А знаешь, – призадумался он, – я, пожалуй, тоже поборюсь за эту стажировку.

– Тебе-то это зачем? Только зря время потеряешь, всё равно же будешь с отцом работать.

Глава 5. Твердость… характера

– Ну, и чего ты развалился? Звонок давно прозвенел, пусти! – толкаю коленями эту громадину.

Нужно срочно исправляться: подойти к Смирнову, представиться, извиниться за опоздание, а то наше знакомство началось как-то неправильно.

Но Громов и не думал двигаться с места. Откинулся спиной на следующий ряд, прикрыл глаза, раскинул руки, облокотившись локтями на скамью. Весь такой на расслабоне. Отдыхает он тут, блин!

– Мы не на пикнике, придурок. Пропусти, а то…

– А то что, Синицына? – прищурился. – Я тебя не держу, если надо – иди, – махнул рукой в сторону прохода, который преграждал своими ногами.

Глянула на верхний ряд, где Тая всё ещё игриво ворковала со своим новым знакомым, в надежде, что она придёт мне на выручку, но та во всю флиртовала, ей сейчас не до меня. Качок, похоже, отвечал ей взаимностью, разве что слюной в вырез платья не капал.

Чуть было не окрикнула подругу, но вовремя прикусила язык. Куй железо пока горячо, как говорится. Кто я такая, чтобы мешать ей строить свою личную жизнь? К тому же я уже не маленькая, сама разберусь.

– Р-р-р…! – зарычала на Громова и пнула ногой по ботинку.

Разозлилась не на шутку. Смирнов же вот-вот уйдёт! Но эта гора оказалась непоколебимой.

– Да ну тебя, – фыркнула, прикидывая в уме, передом к нему или задом лучше протискиваться на выход.

Инстинкты говорят не поворачиваться к Громову спиной, но, если пройду передом, моя промежность окажется на уровне его лица, и он такой шанс не упустит. Опять отмочит какую-нибудь пошлую шуточку.

А пофиг! Решила повернуться задом, пусть видит моё к нему отношение. Перекинула одну ногу через него, провожая взглядом Андрея Игнатьевича, который уже застегнул портфель и направлялся к выходу.

– Подожд… – хотела крикнуть, чтоб не уходил, но осеклась на полуслове, неудачно споткнувшись и плюхнувшись задом прямо Громову на колени.

– Оу, полегче, – рассмеялся гадёныш, положив обе лапищи мне на талию. – Вот прямо так, при всех. Я вижу, ты не только на других посмотреть любишь, но ещё и себя не прочь показать.

Ненавижу гада и эту его противную ухмылочку!

– Ты это нарочно! – шиплю, пытаясь стряхнуть с себя его руки, но не тут-то было. В ответ на моё сопротивление хватка лишь усилилась. – Пусти!

Взбрыкнула, пытаясь встать. Ёрзала на месте, вырываясь из захвата, пока вдруг не нащупала кое-что пятой точкой. Замерла от страха и округлила глаза. Аккурат между половинок моей попы я ощущала некую твёрдость, которая в добавок ещё и пульсировала, наливаясь кровью.

– У тебя что, стояк?

Не прошло и двух часов с того момента, как Громов кончил, а у него снова всё в боевой готовности, уму не постижимо!

– Ты так об него тёрлась, – ничуть не смутился он. – От такого разве что у мёртвого не встанет.

– Ничего я не тёрлась, я встать пыталась! – психанула. – Да отпусти же ты меня наконец!

Но куда уж мне – хрупкой девушке – против этой тестостероновой машины. Где же Тая, когда она так нужна? Подруга бы живо поставила наглеца на место, ей палец в рот не клади!

Громова же эта ситуация, в отличие от меня, откровенно забавляла. Он резко и неожиданно напряг и приподнял бёдра, толкнувшись в меня членом, от чего я взвизгнула и залилась румянцем. А он рассмеялся в голос.

– Что ты творишь? – шикнула, стараясь не привлекать внимания.

Одногруппники уже начали оборачиваться и пялиться на нас. Я надеюсь, хотя бы Смирнов этого не видел. У него и так уже сложилось определённое мнение обо мне, не самое лестное, а в купе с моей нестандартной внешностью...

Хоть бы я ему, Громову, там всё отдавила. Жаль, веса не хватает.

– Ты так мило смущаешься, словно на члене раньше никогда не сидела.

Представь себе, не сидела! Но тебе об этом знать не обязательно.

– Отпусти пожалуйста, – решила сменить тактику и просто вежливо попросить вместо того, чтобы кусаться.

Сегодня я впервые увидела член вживую, а теперь ещё и пощупала как следует, пусть и не руками. И не просто чей-нибудь, а Громова! Это слишком для одного дня.

– Ладно, Синичка, – снизошёл, поднимаясь вместе со мной на руках. Да так легко и непринуждённо, будто пушинку держит, а не пятьдесят пять килограмм живого веса.

– Блин, ушёл, – раздосадовано шепнула себе под нос.

– Кто? – шепнул на ушко Громов, а моё тело опять непроизвольно отреагировало на эту близость табуном мурашек.

– Кто-кто… Смирнов в пальто, вот кто! Признайся, ты ведь это всё специально, да?

– Вот ещё, – фыркнул Громов, но объятий не разомкнул, так и держал меня на весу.

От чего-то вдруг жутко захотелось прижаться щекой к широкой тёплой мужской груди. Послушать, бьётся ли каменное сердце. Хотя бы руку положить, аж ладошка зудела. Но нельзя…

– Поставь меня, – обречённо выдохнула, и он послушался.

Я побоялась, что Громов просто разожмёт руки и бросит на пол. Даже сгруппировалась. Но нет, он аккуратно поставил меня на ноги, убедился, что стою крепко, и лишь затем убрал руки. В месте их соприкосновения с моим телом стало холодно и неуютно.

Глава 6. Дом, милый дом

– Мам, я дома, – бросаю рюкзак у порога.

– Опять опоздала! – кричит родительница с кухни, убедившись, что это всего лишь её дочь, а не новый муженёк или пасынок.

Да, опять опоздала, мам. Не потому ли, что мне домой идти совсем не хочется? С чего бы это вдруг, да?

– Снова у этой толстухи была? – смотрит с осуждением.

Да уж, тебе только в высших кругах общаться. Стоит мужу хоть раз увидеть твоё истинное лицо… Он ещё не знает, какой «бриллиант» урвал.

– Её зовут Тая, – неуверенно бурчу себе под нос, в сотый раз поправляя мамину грубость. – Не называй так мою лучшую подругу. Она хорошая. И совсем не толстая.

Правда, стоит признать, что на фоне идеальной фигуры мамы даже я выгляжу как бегемот. Для сорока лет она выглядит просто потрясающе. Сногсшибательная ухоженная блондинка. Миниатюрная настолько, что невозможно представить, что она когда-то кого-то родила.

Вот бы мне хоть чуток её генов. Может поэтому она меня так не любит, что я напоминаю ей отца? Ну да, он не был миллионером, не олигарх, рядовой инженер, обычный научный сотрудник, зато любил нас обеих до безумия. По крайней мере меня. Пока не погиб. Но мать недолго горевала.

А может, меня всё-таки удочерили? Уж слишком мы с ней разные.

– Чем по подружкам шляться, лучше бы мне на стол накрыть помогла! И убери рюкзак на место, – окатывает меня очередной порцией критики, словно помоями из ведра. По крайней мере, именно так я себя сейчас и чувствую, непроизвольно сжимаясь под её пристальным взглядом.

– Почему на тебе передник? Ты готовила? – пытаюсь сменить тему.

Вот это новость! Она сроду у плиты не стояла, всё по мужикам бегала. Зато я благодаря этому теперь очень даже неплохо умею готовить. Волей-неволей пришлось учиться методом проб и ожогов, чтобы не умереть с голоду.

– Не мели чепуху! Заказала в ресторане. Но Владимиру не вздумай об этом проговориться. Пусть думает, что я сама, ему приятно будет, – отмахнулась мать, обсыпая передник мукой для большей убедительности.

Я не большой знаток отношений между мужчиной и женщиной, но даже неопытная девственница понимает, что начинать брак со лжи – такое себе…

Хотя иногда складывается такое ощущение, что в моей маме нет ничего настоящего, одно притворство. Приспособленчество.

– Я купила тебе платье для свадебной церемонии, – мама кивает на дверь, на которой висит ярко-розовое и до нелепости пышное нечто.

Тошнотворный ком подступает к горлу. У меня даже язык не поворачивается назвать это платьем. В ЭТОМ я буду выглядеть как огромная пережёванная зефирка или облако сахарной ваты.

– Ты же знаешь, я ненавижу розовый цвет, – непроизвольно огрызнулась, закатывая глаза.

Конечно же знает, ведь я ей не раз об этом говорила, и упорно игнорирует последние лет десять. Возможно и дольше, просто я была маленькая и не помню.

– Ничего, потерпишь один вечер, – мама настолько увлечённо раскладывает чуть ли не по линеечке льняные салфетки на столе, что пропускает мою колкость мимо ушей. А может, просто не придаёт значения. – Все подружки невесты будут в розовом.

– Фасон мне не идёт, – не хочу признаваться, что дело не только в цвете. – И к моим волосам не подходит.

– Так можно же перекрасить, – хмыкает, как будто это пустяк. – Тебе очень пойдёт «сливочный блондин», как у меня.

Меньше всего на свадьбе мне бы хотелось быть похожей на свою мать.

– Это не просто волосы, они – отражение моей личности, индивидуальности.

– Иногда волосы – это просто волосы, – убеждает меня мама. – Не драматизируй.

– Я буду выглядеть в нём глупо, – пытаюсь казаться чуть твёрже и убедительнее, буквально настаиваю на своём. – Не мой стиль.

– Не смеши меня, деточка. Нет у тебя никакого стиля, – оглядывает с головы до ног. – Драные джинсы – это не стиль. Платье от Valentino из последней коллекции за три тысячи долларов – вот это стиль.

– Лучше бы деньги на благотворительность потратила, – недовольно фыркаю. Так уж и быть, надену, но волосы красить не стану.

Мама вдруг на секунду замирает, будто что-то забыла, потом бросает на меня нечитаемый взгляд, поправляет скатерть, а затем подходит и… отвешивает мне смачную звонкую пощёчину.

– Неблагодарная! – её глаза в миг наливаются кровью. – Не ценишь того, что я для тебя делаю. Нравится жить в нищете? Вся в папочку, идейная...

Я испуганно прижимаю руку к горящей щеке, пытаясь унять неприятное жжение. Ресницы увлажнились от накатывающихся слёз. По телу поползла неприятная дрожь. Ладони вмиг стали липкими от пота.

– Всю жизнь мне испоганили. Молодость свою на вас потратила, так хоть старость дай встретить достойно!

Глаза на выкате, причёска растрепалась, вид совершенно безумный. А я стою в ступоре и не могу и слова сказать. Приоткрываю и смыкаю губы, словно рыба, выброшенная на берег. Жадно хватаю ртом воздух.

Она впервые меня ударила. И причём так сильно, наотмашь, с оттяжкой.

– Не вздумай испортить мне свадьбу! Наденешь, что скажу, и как миленькая в этом пойдёшь. Будешь вести себя как паинька всю церемонию, поняла? Побольше улыбайся, поменьше болтай.

Глава 7. Неприятное соседство

День выдался безумно тяжёлым. Мама сорвалась и выплеснула на меня весь свой яд, который пытается тщательно скрывать от жениха до тех пор, пока он официально не станет мужем. На пару опоздала, тем самым скорее всего упустив единственный шанс на престижную и желанную стажировку. Ещё эта история с Громовым в туалете. Как будто мне недостаточно проблем.

Во мне накопилось столько эмоций, что если не выплесну сейчас же, то просто-напросто взорвусь. Бомбанёт в самый неподходящий момент, как мою маму сегодня. И попадётся под горячую руку скорее всего опять невиновный.

А лучший способ расслабиться для девушки – хорошенько поплакать. Мне даже особого повода для этого не нужно, их миллион. Особенно больно сейчас из-за предательства Стаса. Он даже не расстался со мной официально, не поговорил напрямую, не прислал чёртову смску. Просто начал встречаться с другой – с моей лучшей подругой. Бывшей лучшей подругой.

Если бы не анонимный доброжелатель, приславший их совместные фотографии, так бы и сидела в неведении, скучала по гаду, желала бы ему каждый день доброго утра и спокойной ночи в переписке. Просыпалась бы и засыпала с мыслями о нём, а он этого, как оказалось, не заслуживает. Да и рога мне не к лицу.

Смахнула крупные солёные капли с ресниц. Всё, погоревала и хватит. Не хватало ещё завтра прийти на занятия опухшей. Не достоин он моих слёз.

Но за что он так со мной поступил? Неужели секс и правда для парней важнее отношений?

И тут будто бы в подтверждение моих мыслей за стенкой снова раздались раздражающие похабные звуки.

– Ах... Да, ещё! М-м-м... Максим…

Тук-тук-тук-тук...

Опять? Да сколько можно!

– Вот так хорошо... А-а-а!

Тук-тук-тук...

Они уже какой раз за вечер это делают, третий? Как кролики…

Прижимая к ушам подушки, я попыталась уснуть под эту пошлую какофонию. Спинка кровати Громова за стеной монотонно отстукивала учащающийся ритм. И всё бы ничего, если бы не фальшивые возгласы его подружки. Слишком громкие, чересчур наигранные. Ну не может секс доставлять такое удовольствие, что аж прям голос срывается. Или может? Хотя мне-то откуда знать. Иногда я ласкала себя перед сном под одеялом, но это и близко не было похоже на то, что сейчас происходит за стеной.

– Да, да, да! Ещё немного... Вот тут...

Она там его инструктирует что ли? Такая... болтливая. И громкая. Почему она меня так бесит?

Бесстыдница! И не боится ведь, что кто-нибудь услышит. А может ей просто так хорошо, что плевать.

Тук-тук-тук-тук – зачастило за стенкой.

Угораздило же меня из всех свободных спален выбрать ту, что за стеной у Громова-младшего. И если бы не дорогущий ремонт, который хозяин дома, его отец, специально заказал у новомодного дизайнера под меня, я бы уже давно свалила в гостиную на диван или в другую комнату. Его отец вроде бы милый, не хочется обижать мужика. По крайней мере со мной всегда добр, старается угодить. Жаль его разочаровывать, ему и так жена досталась не подарок, просто он ещё не разглядел.

– О-о-о, да-а-а! – женской голос окончательно охрип, сорвав голосовые связки от надрыва.

Ну хотя бы стук прекратился, наконец-то я смогу уснуть.

Вот только сон уже не шёл.

Как Громов умудряется ещё и в ночную смену пахать после утреннего происшествия в туалете? Да ещё так долго в бешеном ритме. Он что, на стероидах? Хотя от них вроде бы наоборот, всё падает. Значит на энергетиках каких или таблетках. Ну или просто озабоченный ненасытный монстр!

Да все они – парни – такие. Похоже, у них мозги между ног, а голова исключительно чтобы кушать. Вот и мой Стас... Хотя никакой он уже не мой. Предатель! Да ещё с кем, с лучшей подругой! Стоило мне только сменить универ и переехать в другой район.

От раздражения моё лицо покрылось багровыми горящими пятнами. Вдруг стало как-то жарко. Не от того ли это, что я теперь прекрасно знаю кончающее лицо Громова и сейчас тоже представляла себе его? И оно не было перекошено, как у парней в порно, а было... ещё красивее, чем обычно. Открытое, чувственное, искреннее.

Так, стоп! Надо срочно выкинуть из головы эти мысли! Это ненормально! Фу, Лиза, фу! Срочно в ванну умыться холодной водой!

Нервно сбрасываю с себя одеяло, распутывая ноги, и швыряю в стену подушку. Даже поспать нормально не даёт, везде этот Громов, никакого личного пространства!

Как же я теперь жалею, что при выборе спальни ориентировалась исключительно на шикарный вид, открывающийся из окна, а не на наличие собственной ванной. Чертов роскошный сад! Сманил меня своими ароматами и ровными рядами розовых кустов. Вот вроде умная, а порой принимаю интуитивные необдуманные решения. Теперь придется идти по коридору в общую уборную.

Вообще довольно странно, такой огромный дом, а ванных комнат и туалетов всего три. Один гостевой внизу на первом этаже, второй в родительской спальне, с огромной ванной по типу джакузи, и ещё один общий санузел на втором этаже, который я делила с Громовым.

И всё бы ничего, но чужой дом, а для меня он всё ещё ощущался чужим, меня немного пугает, и передвигаться по нему ночью особенно страшно. Я выросла, но бояться темноты не перестала. За каждым углом будто подстерегает монстр. Иррационально? Возможно, но ничего не могу с собой поделать. Единственная моя слабость.

Глава 8. Вот и поговорили. Часть 1

Морщусь, но не от боли, а от осознания того, что передо мной сейчас может быть только один человек, и это явно не Громов-старший. Он наверняка в очень хорошей физической форме для своего возраста, но не настолько же.

Как набраться смелости и поднять глаза? Не пялиться же вечно на косые мышцы на поджаром животе, это уже становится неприлично.

– Классная футболка, – хихикнул Громов-младший.

Блин. Я не планировала, что меня кто-то увидит. Ну да, я люблю спать в старой растянутой футболке вместо пижамы. Она удобная, да и надпись прикольная: «Спаси дерево - съешь бобра!».

– Ты меня преследуешь, Синицина? – сказал без раздражения, скорее откровенно веселясь и наслаждаясь моей реакцией на его тело.

– Больно надо, – фыркнула себе под нос, но глаза так и не подняла.

Я впервые видела полуголого парня так близко. Руку протяни – и вот оно, подтянутое тело, гладкая кожа, упругие налитые мышцы. Так и тянет прикоснуться. Впиваюсь ногтями в ладони до красных полукружий, чтобы этого не сделать. Да и пялиться пора прекращать, а то появляется соблазн посмотреть вниз, чуть ниже резинки спортивных брюк, хотя надо бы наоборот устремить гневный взгляд вверх. С вызовом заглянуть в эти бесстыжие глаза.

– Нравится? – он поиграл мышцами груди, что немного привело меня в чувства. А ещё его фирменная надменная самодовольная улыбка, не сползающая с лица, судя по голосу.

– Нисколечко, – соврала.

Не говорить же гаду, что он невероятный, и мой рот уже непроизвольно наполнился слюной. Тайка сейчас так вообще визжала бы от восторга.

– Ну-ну, – хмыкнул, не поверив. – Врать не умеешь, русалочка, от слова «совсем».

Пусть думает, что хочет, как будто мне не всё равно.

– У меня вообще-то парень есть, – не знаю, зачем соврала.

Наверное, не хотела казаться ущербной по сравнению с ним, ведь самоуверенностью от него так и прёт. А ещё офигенно пахнет мятной свежестью, м-м-м…

– Был, – непринуждённо поправил меня он.

– Что?

– Я говорю был, а не есть. В прошедшем времени, Синицына.

– Откуда ты… – прикусила нижнюю губу, чуть было окончательно не выдав себя с потрохами.

– Не делай так, – указательным пальцем он поднял мой подбородок вверх, а большим оттянул нижнюю губу, освобождая её от плена зубов.

– П-почему? – растерялась от такой откровенной близости.

Он снова меня касается, второй раз за день, хотя до этого даже в коридоре старался обходить стороной.

– У тебя кровь, – показал он на красную капельку на подушечке своего большого пальца.

Даже не заметила, как прикусила до крови.

Он облизнул собственный палец, а затем жадно посмотрел на мои губы, на которых я теперь явственно ощущала пару капель влаги. И от того, как он уставился на меня, мне стало не по себе.

Что-то сердце зачастило. И дышать становится всё труднее.

Это не может быть правдой. Он насмехается надо мной. Играет в свои жестокие игры, наслаждаясь моим смущением.

– Подходящее время для извинений, тебе так не кажется? – я хотела разрядить обстановку, даже начала притопывать ногой, чтобы избавиться от стресса.

Тьма, ещё секунду назад клубившаяся в глазах Громова, сменилась холодом, пробирающим до костей.

– Я прощаю тебя, – снисходительно кивнул.

– Ты? Прощаешь? Меня? – задыхаюсь от возмущения.

Я не ослышалась? Да как он смеет?! Ненавижу!

– Это ты должен извиняться, а не я! За что мне вообще извиняться? Я ничего тебе не сделала! Хотя знаешь, забудь. Ты несносен. Не знаю даже, почему я вдруг решила, что сегодня что-то изменилось. Ты всё так же…

– Всё так же хорошо собой, умён, харизматичен и неотразим? – подмигнул Громов, наклоняясь ко мне. Слишком близко. Настолько, что я ощущала на языке вкус его мятного дыхания.

Инстинктивно отступила на шаг назад, чем он остался крайне недоволен, и упёрлась спиной в холодную кафельную стену.

Вальяжно, словно огромный котяра, Громов подошёл ко мне ближе и поставил руки по обе стороны от моего лица, оперевшись ладонями о стену. И не домашний ласковый котяра, а дикий зверь, хищник, вроде пумы или тигра, который загоняет жертву в угол и уже предвкушает пиршество.

– Ты меня бесишь, Громов! – огрызнулась, защищаясь.

– А ты меня хочешь, Синицына.

Довольная ухмылка расцвела на его красивом лице, когда я вздрогнула от прикосновения его руки к моему обнажённому бедру.

– Спорное утверждение, – не растерялась.

– Ну так давай поспорим, – потянул мою футболку вверх.