Чек на 7777

Глава 1. Анжелика

Я проснулась от того, что в квартире был ебучий дубак. Батареи опять сдохли, а одеяло напоминало половую тряпку, которая видела лучшие времена — примерно при Брежневе.

Я села на кровати, потирая ноющую поясницу. Двадцать восемь лет, а чувствую себя на все сто, а что блять ждать, если впахиваешь как проклятая лошадь в ночные смены. На тумбочке вибрировал телефон: копейки на карте, просрочка по кредиту и три пропущенных от матери.

— Да иди ты нахуй, — прошептала я в пустоту, швыряя мобилу на подушку.

На кухне ждал завтрак чемпиона: кусок засохшего батона и дешевая колбаса, в которой мяса было меньше, чем совести у моего арендодателя. Сахар кончился. Денег — впритык до зарплаты. Если куплю песок, завтра пойду на работу пешком по сугробам.

В зеркале отражалась баба, которой срочно нужен был либо отпуск в Тае, либо чудо. Желательно — второе, потому что на первое я не заработаю и в следующей жизни. Грудь была в порядке, бедра — аппетитные, хоть и чуть шире, чем типа надо, но в моем «ночнике» оценивать меня было некому, кроме алкашей и обдолбанных малолеток.

Магазин встретил вонью прокисшего пива и вонючих сосисок в гриле. Я нацепила бейджик «Анжелика», чувствуя, как внутри закипает привычная глухая ярость.

Смена была дрянью. Сначала приперся местный синяк, требовал сигареты, брызгал слюной и орал:

— Ты чё, сука, сдачу зажала?!

— Пиздуй отсюда, пока охрану не вызвала, — отрезала я, глядя ему прямо в мутные зенки. Тот утерся и свалил.

Потом завалилась компания малолеток. Один, дерзкий, в татуировках по самую глотку, пялился на мое декольте так, будто уже мысленно раздевал меня прямо на кассовой ленте.

— Слышь, киса, а че ты тут киснешь? Погнали с нами, покажем тебе ночную жизнь.

— Сосни тунца, малец, — буркнула я, пробивая им энергетики.

К полуночи я уже была в трансе. «Пакет нужен?», «Карта?», «Пошел нахуй». Все шло по накатанной, пока дверь не открылась как-то... иначе.

Он вошел молча. Высокий, в охеренно дорогом пальто, от которого пахло сексом, деньгами и чем-то опасным. Я замерла. Мужчина прошел к стеллажам, и я кожей чувствовала его взгляд. Когда он подошел к кассе, воздух в магазине будто наэлектризовался.

Он выложил товар. Дорогой виски, кошачьи консервы, какую-то поебень. Последней он бросил на ленту пачку черного «Парламента», глядя мне прямо в глаза.

— Добавьте, — голос у него был такой, что у меня внизу живота предательски потеплело.

Я пробила. На экране выскочило: 7777.00.

— Красивое число, — усмехнулся он. — Как и твое имя, Анжелика.

И тут наступил пиздец. Время застыло. Капля кофе из автомата зависла в воздухе, алкаш у входа превратился в статую.

— Какого хуя? — выдохнула я, пятясь назад.

— Ты только что продала мне свою жизнь, крошка.

Он медленно обошел кассу. Я хотела закричать, нажать тревожную кнопку, но руки не слушались. Он подошел вплотную, обжигая дыханием.

— Ты... кто, сука, такой? — прохрипела я.

— Твой покупатель.

Он наклонился к самому уху, и я почувствовала запах дорогого одеколона.

— Смотри, — шепнул он.

В магазин влетел нарик с ножом. Он бросился к кассе, где — я чуть не задохнулась от ужаса — стояла... другая я. Та, из «прошлого». Нож вошел ей под ребра. Кровь, короткий хрип, падение.

Я, живая и невредимая, смотрела на свой собственный труп, истекающий кровью на грязном кафеле.

— Ты куплена, — сказал он, протягивая мне чек.

Тот самый, на семь тысяч семьсот семьдесят семь.

— Теперь ты принадлежишь мне. А этот звиздец оставь им.

Магазин моргнул и исчез в непроглядной черноте.

Я очнулась так резко, будто меня выдернули из розетки и воткнули в другую сеть. В глаза ударил свет — яркий, стерильный. Я не сразу поняла, где я, но одно было ясно: это не мой обоссанный магазин и не ледяная халупа.

Справа от меня была стена. Вернее, отсутствие стены — сплошное панорамное стекло. А за ним… Пиздец. Скала, уходящая отвесно вниз метров на двести, и туман, в котором растворялся мир. Я как будто висела в пустоте.

Я села, и по телу разлилось странное тепло. Пол из черного мрамора под моими голыми ступнями был приятно горячим. Воздух пах отелем, чистотой и каким-то тонким, сука, бесячим спокойствием.

— Добрый день, Анжелика. Вы в безопасности.

Я вздрогнула. У двери стоял парень. Ровный такой, правильный, из тех, кому мамочки доверяют ключи от квартиры. Сама вежливость в чистом виде.

— Садись, — он указал на кресло у окна. — Надо поговорить о контракте.

Я машинально поплелась к креслу. Ноги были ватными, но послушными.

— Какой еще контракт? Где я, блять? — я устроилась в мягком бежевом кресле.

— Это верхний уровень. Дом на скале, — Саир (так он представился) сел напротив и развернул планшет. — Слушай внимательно и не психуй. В твоем мире ты бы уже остывала на кафеле под аккомпанемент сирен. Твоя линия вероятности схлопнулась. Тебя купили, потому что ты подходишь.

— Для чего подхожу? Чтобы на скале в туман пялиться? — я старалась звучать дерзко, хотя внутри все сжималось.

— Для жизни здесь. У нас мир развитый, богатый, стабильный… Но есть один нюанс: женщин почти нет. Дефицит, понимаешь?

Я нервно хохотнула.

— Охуеть. То есть я теперь племенная кобыла?

— Не совсем. Ты не рабыня. Ты — контрактник. Суть проста: ты рожаешь наследника. Живешь пять лет в полном шоколаде, ни в чем не отказывая своему телу и капризам. А потом возвращаешься в свой мир. В другую точку времени, с другой судьбой.

— А память? — я прищурилась.

— Память сотрем.

— А если я рожу девку?

Саир посмотрел на меня как на дуру.

— Девочки здесь не рождаются. Никогда. Если откажешься сейчас — отправишься назад, но будешь там мертвой. Решай.

Я посмотрела в бездну за стеклом. Смерть в луже собственной крови или пять лет в золотой клетке, а потом — новая жизнь? Выбор, сука, очевидный.

Глава 1.1. Аарон

Этот город смердел. Смердел безнадегой, дешевым табаком и кислым пивом. Я вышел из машины, поправляя пальто. Мои аналитики нашли её два часа назад. Вероятность её выживания в ближайшие сорок минут стремилась к абсолютному нулю.

Я вошел в магазин. Колокольчик звякнул, как погребальный звон. За кассой стояло то, что мне было нужно. Анжелика.

Она выглядела паршиво. Уставшая, злая, с темными кругами под глазами, но в ней горела та самая искра жизни, которую не вытравить даже нищетой. Я прошел мимо стеллажей, кожей чувствуя её настороженный взгляд. Она была как загнанная кошка — опасная и готовая вцепиться в глотку.

Я выложил на ленту виски и пачку «Парламента».

— Добавьте, — сказал я, глядя ей прямо в зрачки.

На экране высветилось 7777. Нужное число для сделки со смертью.

— Красивое число, — усмехнулся я. — Как и твое имя, Анжелика.

Пора было заканчивать это представление. Я щелкнул пальцами, и реальность застыла. Время — послушная сука, если знать, за какие ниточки дергать. Капля кофе замерла в воздухе, а за дверью уже заносил нож тот, кто должен был её прикончить.

Я обошел кассу. Она пятилась, в её глазах плескался чистый, неразбавленный охерей.

— Какого хуя? — выдохнула она.

— Ты только что продала мне свою жизнь, крошка.

Я подошел вплотную. От неё пахло усталостью и чем-то удивительно живым. Я коснулся её щеки — кожа была горячей. Она дрожала, но не отводила взгляда. Сильная.

— Смотри, — я повернул её голову к выходу.

В магазин ворвался нарик. Время для него текло в другом темпе. Мы видели, как он медленно, словно в киселе, вонзает нож в ту, другую Анжелику, которая осталась стоять за кассой. Всплеск крови, тихий хрип.

— Ты куплена, — я протянул ей чек. — Теперь ты принадлежишь мне. А этот звиздец оставь им.

Миг — и мы провалились в тишину моего мира.

Я стоял у панорамного окна в кабинете, наблюдая, как туман облизывает скалы. Мне доложили, что мое новое приобретение уже пришло в себя. Саир доложил, что она подписала контракт. Сообразительная девочка. Понимает, что между «сдохнуть в канаве» и «родить моему миру наследника» выбор очевиден.

Дверь открылась. Она вошла, и я на секунду забыл, как дышать.

Служанки надели на неё платье из молочного шелка. Прозрачное настолько, чтобы не оставлять места для фантазий. Оно облегало её бедра, а грудь… черт, я не зря выбрал именно её. Она выглядела как дикая богиня, которую по ошибке засунули в униформу продавщицы.

— Садись, — бросил я, не оборачиваясь, чтобы скрыть вспыхнувший интерес.

Она села. Я подошел ближе. Она не прятала глаза, не пыталась прикрыться. В ней не было той липкой покорности, которая меня бесила в других.

— Ты хорошо сложена, — произнес я, изучая её тело. Соски под тонкой тканью затвердели — реакция была мгновенной. — Для материнства нужна выносливость.

— Ты на грудь мою пялишься, — отрезала она.

Я замер. Смело. Очень смело. На её месте любая бы уже заикалась от страха, а эта хабалка с окраины решила пойти в атаку. Мне это понравилось так сильно, что я захотел поучаствовать в аукионе.

— Пялюсь, — признал я, подходя вплотную. — Имею право. Я тебя купил.

— А я почему не могу смотреть? У меня в контракте не написано, что я должна глаза в пол прятать.

Она осмотрела меня с головы до ног — медленно, оценивающе, почти нагло. Сука, она мне бросала вызов.

— Дерзкая, — я наклонился, вдыхая её запах. — Обычно девки тут либо ревут, либо молчат. А ты кусаешься.

Я протянул руку и коснулся её волос. Мягкие, пахнут чем-то настоящим. А потом я сделал то, что хотел с первой секунды нашего знакомства. Я накрыл её грудь ладонью. Тяжелая, теплая, живая плоть. Какая же она красивая женщина.

Я отстранился раньше, чем контроль окончательно полетел к чертям. Рано. Сначала она должна осознать, куда попала.

— Не напрягайся, Анжелика. Если бы я хотел взять тебя прямо здесь, на этом столе, ты бы уже стонала.

Я развернулся к столу, давая понять, что аудиенция окончена.

— Саир отведёт тебя. Отдохни. Вечером ты начнешь понимать, что значит быть здесь на самом деле.

Дверь закрылась. Я снова остался один, глядя на свои пальцы, которые всё еще хранили её тепло.

Я смотрел на неё через камеры видеонаблюдения и чувствовал, как внутри привычно закипает глухое раздражение. Анжелика. Очередная «нить», выдернутая из грязи. Я должен был просто передать её Саиру, оформить документы и выставить на аукцион. На неё бы слетелись как стервятники — за такую породистую дерзость верхушка отдала бы годовые бюджеты.

— С глаз долой, — пробормотал я, сжимая стакан с виски так, что пальцы побелели. — Продать. Забыть. Из сердца вон.

Но рука сама потянулась к её волосам, а взгляд, вопреки воле, застрял на её груди, вздымающейся под этим прозрачным издевательством, которое мы называем платьем.

Какого хуя? Почему каждый раз, когда я привожу новую, у меня внутри что-то ломается? Они мне нахуй не нужны. Весь наш мир уже давно перешел на андроидов. У них идеальная кожа, которая никогда не стареет, у них вагины с подогревом и калибровкой под любого извращенца, у них грудь, созданная лучшими инженерами — симметричная, стоячая, вечная. Хочешь покорности? Нажми кнопку. Хочешь страсти? Выкрути ползунок на максимум. Они не ноют, не просят любви, не воняют страхом.

Нормальные мужики здесь живут с пластиком и горя не знают. А те, кто хочет размножаться… ну, для них есть такие, как я. Сутенер высокого ранга. Поставщик «живого мяса» для продолжения вымирающего рода.

Но почему я, глядя на её злой, живой взгляд, чувствую, что весь мой элитный пластик дома — это просто груда мертвого мусора?

«Я влюбляюсь в каждую», — пронеслась позорная мысль, и я тут же мысленно дал себе пощечину. Нет, не влюбляюсь. Это биологический сбой. Реакция на хаос, который эти бабы приносят из своих нищих миров. Они пахнут настоящим потом, слезами и яростью. В них есть то, чего не купишь у техников — непредсказуемость.

Глава 2. Анжелика

Зал для обеда был просто охуительным: ни стен, ни заборов, только тонкие колонны и стекло. В двух метрах от стола — бездна. Желудок сжался в комок, напоминая, что завтрак из засохшего батона остался в другой, прошлой жизни.

Я вошла последней, чувствуя себя породистой кобылой на выставке. За столом сидели трое девок в таких же «голых» платьях и старик с глазами мертвой рыбы.

— Садись, Анжелика. Я Маркус, — проскрипел он. — Ешь. Тебе нужны силы, чтобы сегодня выглядеть достойно.

Девки сверлили меня взглядами, оценивая масштаб катастрофы. Одна из них зыркнула на мою грудь так, будто хотела её откусить.

— Новенькая? — прошипела она. — Интересно, Аарон выставит тебя на торги или оставит себе как игрушку? Мужчины здесь обожают ставить на кон то, что им не принадлежит. Нас.

Вечером дом на скале превратился в сверкающий алтарь похоти. Нас вывели на подиум под свет ламп, которые сделали наши платья абсолютно невидимыми. Я стояла, чувствуя себя куском мяса под рентгеном. Я видела себя в зеркале напротив, я была тупо голая.

Аарон сидел во главе стола, спокойный и пугающе красивый.

— Правила просты, господа, — его голос пробирал до костей. — Пять раундов. Кости решат, кто заберет право выбора на месяц.

Здоровяк по имени Гилберт облизнулся, глядя на мои бедра.

— Ставлю два рудника на ту, что в молочном!

— Принято, — Аарон опасно прищурился. — Но я ставлю её саму против твоего права голоса в Совете.

У меня внутри всё похолодело. Ебаный сюрреализм. Только не к этому уроду. Он же сказал о продолжении рода, какого хера. Кости ударились о сукно. Стук, пауза… сердце замерло.

— Шесть. И шесть, — выдохнул Маркус.

Гилберт выругался, а Аарон встал и подошел ко мне. Его рука по-хозяйски зарылась в мои волосы, заставляя затылок гореть.

— Ты сегодня принесла мне удачу, — прошептал он мне в самые губы. — Но не думай, что это было бесплатно.

Он привел меня в свои покои. Тишина давила на уши.

— Сними это, — бросил он, не глядя на меня.

Я послушно стянула прозрачную тряпку и легла на кровать. Аарон кинул мне свою рубашку. Она была тяжелой, пахла его кожей и сексом.

— Накройся. И иди в ту комнату. Сегодня ничего не будет. Я не спасаю, Анжелика. Я выбираю.

Я легла в чужую кровать, кутаясь в его рубашку. Мысль о том, что меня мог трахать тот жирный Гилберт весь месяц, вызвала тошноту. Смерть была бы честнее. Интересно, могу ли расторгнуть контракт?

Утром я проснулась от тишины. Вышла в гостиную и замерла. Дверь в спальню Аарона была открыта. Он лежал на кровати, а на его груди спала какая-то смуглая суккуба. Голая спина, рассыпанные кудрявые волосы…

Аарон не спал. Он смотрел на меня в упор.

— Ты сказал, что ничего не будет… — выдавила я. Голос дрожал от какой-то тупой обиды.

— С тобой — не будет, — отрезал он, садясь. Простыня сползла, обнажая его идеальный торс. — Но я не монах. Ты думала, ты особенная? Нет.

Это было больно. Как пощечина. Я развернулась и ушла, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Днем он сам привел меня в ванную. Вырезана прямо в камне, пар, полумрак.

— Разденься. Сама.

Я скинула рубашку, оставаясь перед ним в чем мать родила. Он включил воду и взял мыло.

— Руки вниз.

Его ладони коснулись моих плеч. Уверенно, жестко, но без нежности. Он мыл меня, как дорогую машину. Плечи, спина, бедра. Когда его пальцы скользнули по моим волосам, смывая пену, я чуть не застонала — не от любви, а от того, как сильно мое тело хотело этого мужчину, несмотря на его ледяной тон.

— Зачем ты это делаешь сам? — прошептала я.

Он выключил воду, накинул на меня полотенце и вплотную прижал к холодной стене. Его тело было горячим, мой сосок коснулся его груди, и по позвоночнику прошел ток.

— Потому что я хочу знать каждый сантиметр того, за что поставил свою власть, — выдохнул он мне в губы и ушел, хлопнув дверью.

Я стояла в тумане, тяжело дыша.

— Ну и козел же ты, Аарон, — пробормотала я, вытираясь.

Позже я заставила его показать мне список гостей на следующие торги. Он усмехнулся, но протянул планшет. Листала лица на планшете, пока не ткнула в одного — симпатичного, с мягким взглядом.

— Этот. Какие бабы ему нравятся? Выглядит безопасно.

Аарон взорвался. Он выключил экран и схватил меня за запястье так, что кости хрустнули.

— Безопасных здесь нет! Ты не товар с настройками, Анжелика. Не смей выбирать.

Он прижал меня к столу, нависая сверху. Его глаза горели диким, первобытным огнем.

— Ты принадлежишь этому дому. И пока я не решил иначе — ты принадлежишь мне. Поняла?

Я смотрела на него, задыхаясь от близости и его ебучей властности.

— Поняла, — выдохнула я.

Аарон вдавил меня в край стола так, что гребаное дерево едва не переломило мне поясницу. Дыхание спиралью скрутилось в легких. Этот мудак стоял ко мне так близко, и то, что упиралось в меня, не оставляло места для ебаных догадок. Наглый, раскаленный рельеф, который заявлял о своих правах громче, чем все его пафосные бредни.

В башке на секунду воцарился туман, но обида за ту смуглую суккубу в его кровати всё еще жгла горло кислинкой. Я подняла глаза, встречаясь с его диким, темным взглядом, и криво усмехнулась. Страх смешался с чистым, концентрированным ехидством.

— Слушай, Аарон, — выдохнула я ему прямо в губы, чувствуя, как его пах вжимается в меня еще плотнее, почти ломая сопротивление. — Чисто технический вопрос возник. У тебя там под штанами защитная ракушка, как у хоккеистов, чтобы яйца в игре не отбили? Или это реально то, о чем я думаю?

Его зрачки расширились так, что радужка нахуй исчезла. На долю секунды он замер, явно не ожидая, что «товар» решит простебать его стояк в такой момент. Его пальцы на моем запястье сжались до хруста, а челюсть заходила желваками так, будто он хотел перекусить стальной трос.

— Ты, блять, издеваешься? — прорычал он, и я почувствовала, как его «ракушка» дернулась, становясь еще тяжелее и злее.