Человек, говоривший глазами…

- Привет. – Поздоровался я с пустотой, снимая с ног осточертевшие за день туфли.

Как обычно на мои слова никто не отозвался, но я знал, что Эдельвейс дома. Закинув обувь на небольшую полочку, пошел ставить чайник, который, как обычно, друг за весь день так и не использовал. По пути не удержался и заглянул в гостиную.

Передо мной предстало привычное зрелище: мужчина средних лет с взъерошенными светлыми волосами, доходившими почти до лопаток и собранными сейчас в кривой хвостик, в потрепанной, явно не единожды ношеной одежде испачканной красками так, будто ею мыли палитру, работал над новой задумкой. Его лицо светилось отстраненностью и внутренним светом, а жилистая фигура была наполнена кипящей энергией, выплескивающейся через край.

Все это было как никогда понятно, потому что Эдельвейс вновь занимался своим любимым делом – творил. Из-под его по-девичьи тонких пальцев, сжимающих кисточку, проявлялись линии, распускающиеся огненными цветами, становящиеся уклоняющимися от туч гордыми деревьями - великанами или наливающимися сладким соком необыкновенно натуральными фруктами.

Не стоило отвлекать мастера от дела, поэтому, понаблюдав еще немного, я отправился в свою комнату. Переодевшись и обув мягкие тапочки, решил умыться и помыть руки. Мимолетно мазнув взглядом по зеркалу, нисколько не удивился немного бледноватому цвету лица, теням, залегшим под глазами и стоящим чуть ли не дыбом черным волосам. Еще детская привычка никак не хотела уходить, так что стоило мне серьезно задуматься над чем-то и руки сами тянулись к голове в намеренье навести «художественный беспорядок».

Не знаю почему, но мне вдруг вспомнилась наша первая встреча с почти ставшим мне братом человеком. Это был обычный серый день. Небо набухло влагой и грозило в любой момент обрушить на землю потоки воды.

Осень. В такое время говорят, что сама природа ждет чего-то нехорошего. У меня же было свое мнение. Я люблю такую погоду, когда серость и хмурость мира заставляют ускорять шаг, а промозглый ветер – посильнее закутаться в куртку. Так интересно наблюдать за людьми, напоминающими вспугнутых воробьев или мокрых и от того надутых голубей.

Но как ни странно мое привычное место отдыха, постоянно пустующее, а именно – мост, на этот раз был полон народа. Заинтересовавшись происходящим, я с трудом протиснулся сквозь толпу, напоминающую растревоженный улей. Протиснулся, чтобы с некоторой долей изумления разглядеть выставленные прямо на камень картины.

Это невозможно передать словами. Все полотна притягивали к себе взгляд, завораживая то пестротой красок, то живыми лицами, а то и сгустившимся сумраком. Каждый шаг давался с трудом, так как чтобы сместилось тело, требовались грандиозные усилия воли. Картины будто оживали. Можно было почувствовать соленый привкус ветра, дующего на морском пляже, услышать наставительный тон мамы, отчитывающей свою дочь за проказы, ощутить тепло солнца, гладящего теплом кожу, немного огорчиться, наблюдая за отлетом птиц и поёжиться от холода исходящего от переливающихся белым сугробов.

Когда импровизированная галерея закончилась, пришлось немного помотать головой, чтобы прийти в себя. Посмотрев по сторонам, я увидел юношу. В его глазах светилось счастье от того восхищения, коим пропитался воздух вокруг, гордость за проделанную работу и необъяснимая затаенная печаль. Возле него, на перилах моста, лежал козырек в который, не скупясь, каждый проходящий клал бумагу или монеты.

- Здравствуйте. – Сказал я, тоже кидая бумажку и усаживая рядом. – Севастьян. – протянул руку для пожатия.

- Эдельвейс. – Ответили мне тихим голосом.

- Не хотите устроить собственную выставку?

На меня посмотрели с очевидным чувством недоумения.

- Я организовываю выставки в разных музеях или, если того хотят художники, продаю картины. – Пришлось пояснить.

Юноша на мгновение задумался, а потом кивнул и продолжил дальше наблюдать за людьми.

А после этого началось наше сотрудничество, перешедшее в дружбу. Мы даже купили одну квартиру, чтобы можно было не устраивать деловые встречи, а общаться за ужином. Ну, как общаться. В основном говорю я: объясняю что и как, показываю изображения и описываю тех, с кем будет заключаться договор.

Улыбнувшись теплым воспоминаниям, отправился на кухню. Нужно было что-нибудь приготовить, так как помощи ждать не приходилось. Достав из холодильника все необходимое, собирался уже приступить к делу, как…

На кухонном столе небрежно валялось заключение врачей. Да, я помнил, что другу день ото дня становилось все хуже и хуже, и даже сам заставил его пройти обследование, но слова на бумаге… На мгновение пол ушел из под ног, так что пришлось схватиться за стол, чтобы не упасть. Сев на стул, чтобы не выдать себя грохотом стука кулака о дерево, сжал пальцы настолько крепко, что руки побелели. С трудом удалось удержать глаза сухими.

Это был удар. Сухой, размашистый подчерк врача оставлял лишь месяц жизни, если Эдельвейс не прекратит заниматься творчеством. Месяц!

Сжав зубы и стиснув виски, зажмурился до кругов перед глазами.

Посидев так минут пять, продолжил прерванное новостью занятие. Но все валилось из рук. Сделав бутерброды и заварив чай, поставил их на стол, сдвинув бумагу, а потом промыл порез на руке.

К этому времени подошел и сам виновник. Он вновь улыбался той самой улыбкой, которая дарит окружающим спокойствие и легкость на душе. Сев, он удивленно посмотрел на мои руки. Ну, да, я же давно не получал царапин, а это значит, что чем-то обеспокоен.

Открыв было рот и собираясь спросить на счет проклятой бумажки, я неожиданно передумал, сказав совсем не то, что хотел.

- Опять сложный контракт. Боюсь, как бы его не расторгли.

Мне ответили той же теплой улыбкой, будто говорящей: «Не беспокойся. Все наладится».

Поверив этим неслышным словам, стал рассказывать о смешных казусах, которые сегодня произошли и просто наслаждаться ставшими такими дорогими мгновениями.