Чернавка. Не люби меня

Глава 1.

— Улька, чего ноешь, ты перстень с нее сняла?

Пронзительный голос вторгался в мой сон и скрипел, как песок на зубах. Попробовала перевернуться на другой бок, но тело слушалось плохо.

Неприятной бабе кто-то неуверенно лопотал в ответ. Слов было не разобрать.

— Не пори чушь, Ульяна. Не может покойница пальцем дергать. Ты, глупая девка, мертвяков боишься, а живых бояться надобно. Наверное, тряслась и к Златке не прикоснулась. Или у самой руки дрожали. Вот же дура. Так и останешься дворней.

Нестерпимо хотелось чихнуть. Мне на лицо зачем-то насыпали толстый слой пудры. Но сколько я ни открывала рот, не получалось даже прокашляться. Как будто для этого не хватало воздуха.

К беседе подключилась и третья особа. И голос у нее был приятный, грудной:

— Нет, Агафья, Улька права, что не взяла перстень. Воевода первым делом заметил бы, что персты у его любушки голые. Златка так энтим камнем гордилась, что даже на ночь не снимала. Давайте лучше шкатулку искать втроем. Ее сразу не хватятся.

На какое-то время воцарилась тишина, и я уже было решила, что сон двинется в более приятном направлении. Или хотя бы осмысленном.

Впрочем, шуршание я все-таки различала. Как будто в некотором отдалении от меня передвигали тяжелое. Что-то мягко хлопало, и снова раздавался шелест.

Стало уже по-настоящему любопытно. Что же там происходит и что за дурацкий сон, в котором я не могу двинуться с места? Да даже глаз не раскрыть.

Трескучая Агафья, однако, не унималась:

— С чего бы воеводе, нашему князю-заступнику, сюда торопиться? У него таких блудных девок, сказывают, в каждой крепости по одной. Ну, померла эта, подумаешь… Шкатулка, явно, заговоренная. Ее не отыскать так скоро. Возьмем перстень, а? За него столько серебра отсыплют, что лучше сразу брать золотом.

Хлопок. Еще удар, с каким, предположим, падала на место тяжелая крышка. Как раз в этот момент я чихнула, и звук этот остался незамеченным. Уфф, кажется, я дышу… В груди стало свободнее, а мысли обретали связность. Однако основная была все та же самая. Когда я уже проснусь?

— От жадности спятила? Нас с этим заморским камнем сразу загребут. Он дюже редкий. Давайте и шкатулкой заморачиваться не станем. Возьмем по несколько платков, по паре шкурок. Масел благовонных отлить можно… А Златку княже Сигвар, может, и разлюбил, но все равно берег. Вряд ли поверят, что от горячки сгорела. Людей своих разбираться княже отправит. Так что не будем зарываться.

Эта дама, с ее мощным глубоким тембром, напоминала Любовь Марковну, директрису в последней школе, где я работала. Поежилась, и с меня съехал кусок ткани, оголив плечи и грудь. Так отзываться на контакт с материей могла только обнаженная кожа.

Да что за дичь. Пора бы этой затянувшейся сцене мародерства, в которой я, очевидно, изображала труп, закончиться… Ну, и фантазия у тебя, Лана. Пускай и на антибиотиках, но нормальным людям такая ерунда не привидится.

Внизу загрохотало; рядом тут же беспокойно затопали. Как минимум две особы в этой комнате имели корпулентное телосложение.

— Кого там принесло? Иди, Глафира, отопри.

— Я-то спущусь, но вы тоже, прочь отсюда, обе. Нечего без меня рыскать. Златкины покои запрем пока.

В замке три раза повернулся ключ. Я заморгала, осознав, что солнечные лучи касались век. Здесь вовсе не темно. Но как же пыльно, и эта дрянь плотно облепляла ресницы.

Дернулась всем телом, но вместо того чтобы очнуться в своей постели, поставила ноги на пол. Шершавый, с неплотно пригнанными досками. Ну, привет, Лана. Из-за высокой температуры у тебя бред.

Неожиданно мне удалось встать. Я продолжала держаться за матрас двумя руками. Это даже не кровать, а деревянный топчан с периной сверху. Мутило неимоверно… Все-таки оторвалась от опоры и, шатаясь направилась в душ. Еще бы понять, где он и куда я иду.

… Сколько времени прошло? Обнаружила себя в центре просторного помещения с лавками по стенам. Свет пробивался сквозь узкие оконца.

Видимость очень плохая. Предметы как сквозь пелену. Но я сумела развернуться на звук открывающейся двери. Господи, голая, растрепанная, лицо дерет как после наждака…

— Простите, вы не подскажите, где ванная? Мне надо умыться.

Ого, произнесла почти без запинки.

Я едва видела вошедших. Маленькая фигурка в каком-то тряпье, стоявшая позади всех, всхлипнула и опустилась у порога на пол.

— Ведьма! Воскресла и пошла. Ночью она сожрет нас и наших детушек…

Это заголосила самая высокая. Она бросилась назад и там зашлепала по лестнице, продолжая визжать. Другая женщина ухватилась за косяк, а вперед вышел мужчина в длинной рубахе.

— Для покойницы ваша усопшая исключительно бодра. Сколько пальцев я показываю, Злата?

Пол под ногами превращался в вату. Злата… Какая еще Злата? Все закружилось, и я тоже не удержалась. Ухнула в черную яму.

Глава 2.

— Та-а-а-ак, у нее на среднем пальце ссадины. Зачем дергали с нее перстень? Собрались обворовать и траванули?

Я опять была уложена в постель. По просьбе гостя, который оказался лекарем, на меня натянули рубаху до пят. И он же выяснял подробности произошедшего у тех двух наглых теток, Агафьи и Глафиры. Их силуэты я, в принципе, различала.

Ульяну же перенесли вниз. В доме имелись и другие слуги. Девушка не желала выходить из обморока. Как я ее понимала.

Агафья с Глафирой бухнулись на колени. Похоже, они не ожидали, что реакция воеводы-князя на несчастье со Златой будет столь стремительной.

— Да что же ты, Арсений, наговариваешь. Ты не видел, что стало с бедняжкой. Ее крутило во все стороны. Орала и стенала. Мы подумали, что это припадок и нашу Златушку сглазили лихие люди. Она как раз ходила на рынок накануне… Так что колечко сама она сдирала, войдя в ярость.

Это говорила Глафира. Она осторожнее Агафьи и лгала, наверное, более складно. Княжьего человека, кстати, слушались обе. Как только он велел им подняться, сразу оказались на ногах.

Первым делом Арсений протер мне лицо влажной тряпицей. Я чувствовала себя лучше, однако беспокоило зрение, которое не желало возвращаться полностью. Все предметы я наблюдала размытыми… Да что там зрение! Я вообще уже подозревала, что это не совсем сон. Я то ли умерла и объявилась в новом месте, то ли свихнулась от жара. Такое редко, но случается.

Точно помнила, как под очередной турецкий сериал сражалась с простудой у себя дома. Развела порошок от температуры и выпила его строго по часам. И все таблетки я принимала правильно. Грипп держал в кровати уже пятый день. Пришлось отменить все занятия с учениками.

— А зачем ей на лицо муки насыпали? Серые пятна видны до сих пор. Губы синие, а кожа на теле мраморная, но чистая. Ой, как на отравление мышьяком похоже. У вас есть его запасы, Глафира?

Агафья задрожала всем телом. Но Глафира, — она, видимо, была здесь старшей — не поддавалась.

— Это Ульяна за мукой бегала. Думаю, Златушка попросила привести ейное личико в порядок. Она же страсть как за собой следила… То есть следит… И ни о каком мышиаке я не слыхала. Это какое-то благовоние или смола? У госпожи этого добра два или три ларца.

Так, мне тоже пора вмешаться. Во-первых, чтобы не сочли за тихую помешанную. Во-вторых, надо как-то интегрироваться в происходящее, не лежать бревном. Если эту Злату служанки представляли Арсению как недалекую, то я, наверное, смогу ее сыграть.

Что-то подсказывало, прослыть ведьмой в этом обществе, не разобравшись что к чему, не кончится для меня добром.

— Я ничего не помню. Это нормально? Так и должно быть? И почти ничего не вижу.

— Не переживай, хозяюшка. Сейчас все наладится. Мой амулет показывает, что твоя энергия опускалась до нижнего предела. Скорее всего, ты даже покидала этот мир, но боги вернули тебя обратно. Князь отправил со мной родовой камень. Ты победишь хворь.

Лекарь обращался к Злате, то есть ко мне, мягко, словно к ребенку. Возможно, влияние девушки на князя достаточно велико. Я сумею спокойно восстановиться. Судя по всему о Злате, действительно, заботились. Ну, за исключением тех моментов, когда пытались свести ее в могилу.

Но как быть дальше мне? Куда я попала? Занимать чужое место отчаянно не хотелось.

— Злата, расскажи, что ты ощущаешь сейчас. Это важно, чтобы определить болезнь. Я возьму у тебя кровь, но к маги-алхимики закончат с ней через неделю, не раньше.

Я довольно подробно ему описала свое состояние. Дрожь в руках, темноту в глазах, пересохший язык и абсолютную сухость в горле. Головокружение и слабые ноги — это, конечно, тоже.

С момента, как меня снова уложили в постель, я выпила несколько кружек воды. И лекарь всякий раз опускал в кружку керамическую палочку.

— И голос, — добавил Арсений. — Ты сильно хрипишь. Как человек, которого долго выворачивало. Все симптомы похожи на отравление. Сейчас уже опрашивают других служек.

— Да чего там опрашивать? — вскинулась Агафья. — Хозяйке, правда, стало плохо. Может, совпало, что после еды, а, может, и нет. Упала в гостевых покоях, и там мы ее обхаживали. Благо, отхожее место к ним пристроено. Но Златушка, яхонтовая наша, сгубилась буквально за ночь. По утру ее обмыли, перенесли наверх, укрыли. Отправили к воеводе гонца. А потом… Потом вы сами все видели. Я не верю, что это хозяйка. Точно, ведьма, которая забрала себе тело княжьей любушки. Ужас какой. Пускай ваш камень всю правду побыстрее нам кажет. Он же выявит, если это вражина под личиной Златы?

Мне такой поворот не показался удачей. Девицу извели. Сомнений нет. Причем Глафира указывала на припадки и горячку, а Агафья — именно на отравление… И вдруг здесь и в самом деле другие правила, не такие, как я привыкла, и некий магический камень ка-а-ак загорится у меня в руках?

— Молчи, дурында. Не пугай хозяйку. Я же вижу, какой у Златушки осмысленный взгляд. У пришлых такого не бывает. Они орут, беснуются, сыплют оскорблениями. Натуральная нечисть. Камень обязательно определит связь между княже Сигвардом и этой девушкой. Из-за него мы здесь. Он показал, что защита терема повреждена, а Злата умирает.

Я нежно улыбнулась лекарю. Это приятно, что он верит в меня больше, чем я сама.

Визуалы

Друзья, если вам, как и мне, важно представлять внешность персонажей. то вот несколько мужских образов, с которых рисовали главного героя:

Вариант №1, по-простому; в походной рубахе, но налегке

Вариант №2, в боевом облачении

Вариант №3, жених (спойлер - он уже женат)

Наша Злата (Лана), разжалованная до дворовой девки

Вариант №1

И она же, если бы случайно заглянула в эту избу, собираясь на праздник:

Вариант №2

Глава 3.

Без долгих рассусоливаний Арсений развернулся, махнул пятерней туда, где только что была его голова, и двумя руками вытащил сверток. Деталей я все равно не могла разглядеть. Женщины снова попадали ниц, как две тяжелые груши.

— Мы с тобой понимаем, Злата, что это универсальный карман-убежище, а мнительные бабы — не разумеют. Наш воевода доверил мне доступ.

Я продолжала улыбаться, как игрушка-болванчик. Нехорошие предчувствия усиливались с каждой секундой. Или этот мужик ловкий фокусник, или… На живот опустилось нечто тяжелое, с неровными гранями, которые чувствовались даже через тряпицу.

— Открой его, девонька. Приложи ладони.

Сначала не произошло ничего особенного. Я продолжала разглядывать грубый камень, будто недавно вырубленный из скалы. Он пестрел трещинами и отливал тускло-розоватым. Однако примерно через пару мгновений вернулось нормальное зрение и я ахнула. Передо мной сиял грозный рубиновый камень-исполин. Он умудрялся быть холодным и горячим одновременно, так как импульс жара ежесекундно сменялся на ледяной.

Камень мягко загудел у меня под пальцами. А его вес перестал давить. При этом кровь во мне побежала быстрее. Глаза закрылись сами собой.

… Я на коленях у темноволосого исполина. Одной рукой он держит меня за плечи, а другой прижимает к груди мои согнутые ноги. Его простая льняная рубаха на контрасте с шириной плеч и с загорелой обветренной кожей смотрится преступно. В смысле, женщинам на пороге жизни и смерти такое показывать нельзя — сердце начинает биться слишком часто.

— Златушка, ты как? — шепчет он.

Вот только взгляд у него не особо ласковый. Оценивающий, суровый даже. И бородачи мне никогда не нравились. Хотя у этого, если я правильно определила сослепу исторический контекст, борода ухоженная и, по меркам его эпохи, короткая. Однако я так смущаюсь, что слова застревают в горле.

— Я… Я… — пытаюсь сдуру признаться, что меня вообще-то Лана зовут, но столько слов сразу произнести не могу. — Я… да.

Когда я последний раз так робела из-за близости мужчины? Мне в конце концов тридцать шесть исполнилось. А Злате, наверное, чуть ли не в два раза меньше.

Внезапно в его глазах мелькает шальная искра, а жесткость на миг исчезает.

— Когда ты вдруг такая серьезная сделалась, любушка… Иль задумалась о чем? Иль не узнала?

Его поцелуй обрушивается сверху. Он властный и при этом неторопливый. Мужчина уверен, что знает Злату, каждую ее реакцию. Но, видимо, я чем-то себя выдаю, потому что он резко прикусывает нижнюю губу. Я вскрикиваю, срываюсь и принимаюсь отвечать…

…И вновь я на здоровенном постаменте, который заменяет здесь кровать. Лекарь на краешке рядом, а Агафья с Глафирой глядят, распахнув рты. В десяти сантиметрах от моего лица парит тяжеленный кристалл.

— Запомните, дуры, камень признал Злату за свою. За ту, что входит в ближний круг княже Сигвара. Восстановление пойдет в два раза быстрее. А теперь уйдем. Вашей хозяйке надобно отдохнуть.

Он прав. Потребность уснуть сильнее шока. Я поворачиваюсь набок, пока Арсений снова заматывает камень в ткань. Теперь я вижу, что это черный бархат. Вижу тяжелые веки Агафьи, ее неодобрительно поджатые губы.

Глафира наклоняется надо мной, чтобы поправить подушку. От нее пахнет немытым телом.

— А мой муж, он когда вернется?

Сразу понимаю, что разомлела в объятиях бородатого и ляпнула что-то не то. На дородном лице мелькает изумление, а затем и злорадство.

— Что ты, госпожа. Ты держанка князя Сигвара Лютого. Любимая наложница, выкупленная им с обоза. У него жена и четверо сыновей.

Под окрик лекаря, выпроваживающий всех прочь, я засыпаю. Что за удручающее совпадение? В нормальной жизни я трудом оборвала отношения с женатым подлецом, а здесь, получается, сразу оказалась в той же ловушке.

Глава 4.

Несколько дней я провела в постели. Покои любимой держанки князя (в современном языке — содержанки) отвечали, по моей примерной оценке, славянскому быту в восьмом — десятом веках. Привычной мебели — шкафов, комодов, этажерок и даже полок — еще не использовали.

Да, антураж, как и сами обитатели терема, были будто списаны с дохристианской Руси, хотя подобным образом могли бы жить и поляне на западе, и вятичи на востоке, и уж тем более северные племена, рассеянные по лесам и болотам.

Кстати, и климат здесь поразительно напоминал мой родной Северо-Запад. Деревянную сплошную раму в спальной части моих покоев открывали строго в дневные часы, когда гнус еще не появлялся. Там снаружи царило весьма умеренное лето.

Злата жила на самом верху бревенчатого терема. И, помимо двух оконец по типу форточки, закрытых сплошной заслонкой (они служили исключительно для проветривания), здесь были и небольшие слюдяные окна, пропускавшие мягкий свет. Все они выходили на крепостную стену и на широкую реку, раскинувшуюся под холмом.

Отсюда я не могла видеть ни людей, ни хозяйственных построек, которые бы дали чуть больше данных об этом поселении.

Из разговоров узнала, что внизу текла Сиверка. И она же дала название городцу, в котором князь посещал свою Злату. Прямо в главном доме, который ранее принадлежал наместнику. Сколько времени здесь проводил сам Сигвар, я и не спрашивала. Опасность набегов была перманентной, и он часто перемещался между крепостями, опоясывавшими его земли.

Начинал Сигвар как простой воевода. Потом его позвали княжить в Лесное Поречье, и сейчас он подмял под себя обширные территории — от Западного Поречья и до Сиверецкой низины. Но в народе его продолжали звать воеводой, подчеркивая уважение к воинским доблестям. О ратных подвигах Лютого Арсений, который провел рядом с ним более десяти лет, мог изъясняться долго.

Но ни о каком подобии государства, или хотя бы крупном объединении племен и городов, я пока не услышала. Вопросы в лоб задавать побаивалась, хотя всячески демонстрировала потерю памяти. Собственно, через три дня только это, да еще общая слабость, указывали на то, что я кое-как поднялась со смертного одра.

Лекарь провел в доме первую ночь, а потом вернулся обратно в дружину. За мной осталась присматривать его жена Томила. Она отпаивала меня в первый день настойкой из овса и меда, а на второй в рацион уже добавились кисели.

Возможно, несчастная Злата и не успела умереть толком. Ее могли принять за отошедшую, так как при тяжелом отравлении (а именно его описывала Агафья) наступало очень похожее коматозное состояние. Я склонялась именно к этой версии, так как полежи Злата мертвой несколько часов, то вряд ли бы я так легко освоилась в ее теле.

Все трех баб — ключницу Глафиру, кухарку Агафью и постельницу Ульяну — посадили под замок. Как пояснила Томила, их ждали допросы на Правдокамне.

— Прежний княже бы выпорол, допросил, потом клеймил, язык вырвал да на ладью к северным разбойникам… Но Агафья нашему Сигвару пирожки с брусникой стряпала еще на воеводстве. И он проявил мягкость … Больше в те дни в доме никто из баб не работал, только дворня.

Я смолчала, хотя могла бы возразить, что отравить Злату был способен любой, кто проник на кухню или получил доступ к ее еде и питью. Спорить с Томилой или с Арсением я себе не позволяла. Сейчас мне прислуживали девушки, приходящие из посада и не живущие в тереме, а Томила каждый раз проверяла пищу тем же способом, что и ее муж.

В свою очередь я продолжала попытки освоиться, начав с изучения собственной внешности. Когда мне принесли зеркало, я чуть не закричала от облегчения. Из отполированной металлической рамки на меня смотрела… я сама! И только потом уже, при свете дня, когда косы мне заплетала вокруг головы подозрительно тихая девушка, я заметила, что волосы у меня не родные светло-русые, а редкого оттенка — между медью и желтым золотом.

И еще я, кажется, помолодела, хотя и в свои тридцать с хвостиком выглядела максимум на двадцать восемь. По сравнению дикой эпохой, куда меня забросило, дома было куда больше возможностей сохранять если не юность, то молодость… Но разве в этом мутном зеркале что-то разглядишь? Только в какую сторону ушел пробор.

Помолодела-то помолодела, но Злата вроде бы совсем еще девчонка. Со слов окружающих следовало, что ей вряд ли исполнилось двадцать. Каждый раз, когда я об этом задумывалась, внутри закипала злость. Мужчина в моем видении никак не тянул на мальчика. Это был зрелый витязь, может быть, моего возраста, если не старше… Ни жена, ни дети, ни молодость Златки его не смутили (а своего положения она явно добивалась не за один год)… И Агафья что-то упоминала, что у него таких — или с оговорками — девок не одна Злата… Вот же кобель.

Какая разница, что в те (эти) времена девиц к шестнадцати годам уже выдавали замуж, а о равных отношениях не могло быть и речи? Князья могли жениться на нескольких женщинах сразу, чтобы контролировать земли их рода, и не ограничивали себя в наложницах... Это не мой мир. Мне нужно вырваться отсюда. А если шансов нет, то найти место большого скопления людей и затеряться.

Еще я обнаружила у себя на теле родненький шрам от аппендицита. Грубый и длинный, он доходил почти до талии, и стал моим украшением с подросткового возраста. Помню, мама тогда прозвала хирурга мясником. Но вот вряд ли Злата могла похвастаться, что ее зашили точно так же. С операциями здесь, спорим, туго, а уж про существование аппендикса вряд ли кто-то догадывался.

В общем, для окружающих я сошла за Злату после тяжелой болезни. Бледную, исхудавшую, не готовую пока принимать своего господина. Но вдруг князь решит ее навестить и будет приглядываться?

Если у него нормальное зрение, то он заметит разницу в возрасте, а если дойдет до постели и он не жалуется на память — то и шрам через весь живот. Перспектива выглядела так себе. Очень многое зависело от того, когда он пожалует в хоромы… К этому моменту я желала оказаться отсюда куда подальше. Разоблачение мне ни к чему, личное знакомство — тоже.