Чернавка. Не люби меня

Глава 1.

— Улька, чего ноешь, ты перстень с нее сняла?

Пронзительный голос вторгался в мой сон и скрипел, как песок на зубах. Попробовала перевернуться на другой бок, но тело слушалось плохо.

Неприятной бабе кто-то неуверенно лопотал в ответ. Слов было не разобрать.

— Не пори чушь, Ульяна. Не может покойница пальцем дергать. Ты, глупая девка, мертвяков боишься, а живых бояться надобно. Наверное, тряслась и к Златке не прикоснулась. Или у самой руки дрожали. Вот же дура. Так и останешься дворней.

Нестерпимо хотелось чихнуть. Мне на лицо зачем-то насыпали толстый слой пудры. Но сколько я ни открывала рот, не получалось даже прокашляться. Как будто для этого не хватало воздуха.

К беседе подключилась и третья особа. И голос у нее был приятный, грудной:

— Нет, Агафья, Улька права, что не взяла перстень. Воевода первым делом заметил бы, что персты у его любушки голые. Златка так энтим камнем гордилась, что даже на ночь не снимала. Давайте лучше шкатулку искать втроем. Ее сразу не хватятся.

На какое-то время воцарилась тишина, и я уже было решила, что сон двинется в более приятном направлении. Или хотя бы осмысленном.

Впрочем, шуршание я все-таки различала. Как будто в некотором отдалении от меня передвигали тяжелое. Что-то мягко хлопало, и снова раздавался шелест.

Стало уже по-настоящему любопытно. Что же там происходит и что за дурацкий сон, в котором я не могу двинуться с места? Да даже глаз не раскрыть.

Трескучая Агафья, однако, не унималась:

— С чего бы воеводе, нашему князю-заступнику, сюда торопиться? У него таких блудных девок, сказывают, в каждой крепости по одной. Ну, померла эта, подумаешь… Шкатулка, явно, заговоренная. Ее не отыскать так скоро. Возьмем перстень, а? За него столько серебра отсыплют, что лучше сразу брать золотом.

Хлопок. Еще удар, с каким, предположим, падала на место тяжелая крышка. Как раз в этот момент я чихнула, и звук этот остался незамеченным. Уфф, кажется, я дышу… В груди стало свободнее, а мысли обретали связность. Однако основная была все та же самая. Когда я уже проснусь?

— От жадности спятила? Нас с этим заморским камнем сразу загребут. Он дюже редкий. Давайте и шкатулкой заморачиваться не станем. Возьмем по несколько платков, по паре шкурок. Масел благовонных отлить можно… А Златку княже Сигвар, может, и разлюбил, но все равно берег. Вряд ли поверят, что от горячки сгорела. Людей своих разбираться княже отправит. Так что не будем зарываться.

Эта дама, с ее мощным глубоким тембром, напоминала Любовь Марковну, директрису в последней школе, где я работала. Поежилась, и с меня съехал кусок ткани, оголив плечи и грудь. Так отзываться на контакт с материей могла только обнаженная кожа.

Да что за дичь. Пора бы этой затянувшейся сцене мародерства, в которой я, очевидно, изображала труп, закончиться… Ну, и фантазия у тебя, Лана. Пускай и на антибиотиках, но нормальным людям такая ерунда не привидится.

Внизу загрохотало; рядом тут же беспокойно затопали. Как минимум две особы в этой комнате имели корпулентное телосложение.

— Кого там принесло? Иди, Глафира, отопри.

— Я-то спущусь, но вы тоже, прочь отсюда, обе. Нечего без меня рыскать. Златкины покои запрем пока.

В замке три раза повернулся ключ. Я заморгала, осознав, что солнечные лучи касались век. Здесь вовсе не темно. Но как же пыльно, и эта дрянь плотно облепляла ресницы.

Дернулась всем телом, но вместо того чтобы очнуться в своей постели, поставила ноги на пол. Шершавый, с неплотно пригнанными досками. Ну, привет, Лана. Из-за высокой температуры у тебя бред.

Неожиданно мне удалось встать. Я продолжала держаться за матрас двумя руками. Это даже не кровать, а деревянный топчан с периной сверху. Мутило неимоверно… Все-таки оторвалась от опоры и, шатаясь направилась в душ. Еще бы понять, где он и куда я иду.

… Сколько времени прошло? Обнаружила себя в центре просторного помещения с лавками по стенам. Свет пробивался сквозь узкие оконца.

Видимость очень плохая. Предметы как сквозь пелену. Но я сумела развернуться на звук открывающейся двери. Господи, голая, растрепанная, лицо дерет как после наждака…

— Простите, вы не подскажите, где ванная? Мне надо умыться.

Ого, произнесла почти без запинки.

Я едва видела вошедших. Маленькая фигурка в каком-то тряпье, стоявшая позади всех, всхлипнула и опустилась у порога на пол.

— Ведьма! Воскресла и пошла. Ночью она сожрет нас и наших детушек…

Это заголосила самая высокая. Она бросилась назад и там зашлепала по лестнице, продолжая визжать. Другая женщина ухватилась за косяк, а вперед вышел мужчина в длинной рубахе.

— Для покойницы ваша усопшая исключительно бодра. Сколько пальцев я показываю, Злата?

Пол под ногами превращался в вату. Злата… Какая еще Злата? Все закружилось, и я тоже не удержалась. Ухнула в черную яму.

Глава 2.

— Та-а-а-ак, у нее на среднем пальце ссадины. Зачем дергали с нее перстень? Собрались обворовать и траванули?

Я опять была уложена в постель. По просьбе гостя, который оказался лекарем, на меня натянули рубаху до пят. И он же выяснял подробности произошедшего у тех двух наглых теток, Агафьи и Глафиры. Их силуэты я, в принципе, различала.

Ульяну же перенесли вниз. В доме имелись и другие слуги. Девушка не желала выходить из обморока. Как я ее понимала.

Агафья с Глафирой бухнулись на колени. Похоже, они не ожидали, что реакция воеводы-князя на несчастье со Златой будет столь стремительной.

— Да что же ты, Арсений, наговариваешь. Ты не видел, что стало с бедняжкой. Ее крутило во все стороны. Орала и стенала. Мы подумали, что это припадок и нашу Златушку сглазили лихие люди. Она как раз ходила на рынок накануне… Так что колечко сама она сдирала, войдя в ярость.

Это говорила Глафира. Она осторожнее Агафьи и лгала, наверное, более складно. Княжьего человека, кстати, слушались обе. Как только он велел им подняться, сразу оказались на ногах.

Первым делом Арсений протер мне лицо влажной тряпицей. Я чувствовала себя лучше, однако беспокоило зрение, которое не желало возвращаться полностью. Все предметы я наблюдала размытыми… Да что там зрение! Я вообще уже подозревала, что это не совсем сон. Я то ли умерла и объявилась в новом месте, то ли свихнулась от жара. Такое редко, но случается.

Точно помнила, как под очередной турецкий сериал сражалась с простудой у себя дома. Развела порошок от температуры и выпила его строго по часам. И все таблетки я принимала правильно. Грипп держал в кровати уже пятый день. Пришлось отменить все занятия с учениками.

— А зачем ей на лицо муки насыпали? Серые пятна видны до сих пор. Губы синие, а кожа на теле мраморная, но чистая. Ой, как на отравление мышьяком похоже. У вас есть его запасы, Глафира?

Агафья задрожала всем телом. Но Глафира, — она, видимо, была здесь старшей — не поддавалась.

— Это Ульяна за мукой бегала. Думаю, Златушка попросила привести ейное личико в порядок. Она же страсть как за собой следила… То есть следит… И ни о каком мышиаке я не слыхала. Это какое-то благовоние или смола? У госпожи этого добра два или три ларца.

Так, мне тоже пора вмешаться. Во-первых, чтобы не сочли за тихую помешанную. Во-вторых, надо как-то интегрироваться в происходящее, не лежать бревном. Если эту Злату служанки представляли Арсению как недалекую, то я, наверное, смогу ее сыграть.

Что-то подсказывало, прослыть ведьмой в этом обществе, не разобравшись что к чему, не кончится для меня добром.

— Я ничего не помню. Это нормально? Так и должно быть? И почти ничего не вижу.

— Не переживай, хозяюшка. Сейчас все наладится. Мой амулет показывает, что твоя энергия опускалась до нижнего предела. Скорее всего, ты даже покидала этот мир, но боги вернули тебя обратно. Князь отправил со мной родовой камень. Ты победишь хворь.

Лекарь обращался к Злате, то есть ко мне, мягко, словно к ребенку. Возможно, влияние девушки на князя достаточно велико. Я сумею спокойно восстановиться. Судя по всему о Злате, действительно, заботились. Ну, за исключением тех моментов, когда пытались свести ее в могилу.

Но как быть дальше мне? Куда я попала? Занимать чужое место отчаянно не хотелось.

— Злата, расскажи, что ты ощущаешь сейчас. Это важно, чтобы определить болезнь. Я возьму у тебя кровь, но к маги-алхимики закончат с ней через неделю, не раньше.

Я довольно подробно ему описала свое состояние. Дрожь в руках, темноту в глазах, пересохший язык и абсолютную сухость в горле. Головокружение и слабые ноги — это, конечно, тоже.

С момента, как меня снова уложили в постель, я выпила несколько кружек воды. И лекарь всякий раз опускал в кружку керамическую палочку.

— И голос, — добавил Арсений. — Ты сильно хрипишь. Как человек, которого долго выворачивало. Все симптомы похожи на отравление. Сейчас уже опрашивают других служек.

— Да чего там опрашивать? — вскинулась Агафья. — Хозяйке, правда, стало плохо. Может, совпало, что после еды, а, может, и нет. Упала в гостевых покоях, и там мы ее обхаживали. Благо, отхожее место к ним пристроено. Но Златушка, яхонтовая наша, сгубилась буквально за ночь. По утру ее обмыли, перенесли наверх, укрыли. Отправили к воеводе гонца. А потом… Потом вы сами все видели. Я не верю, что это хозяйка. Точно, ведьма, которая забрала себе тело княжьей любушки. Ужас какой. Пускай ваш камень всю правду побыстрее нам кажет. Он же выявит, если это вражина под личиной Златы?

Мне такой поворот не показался удачей. Девицу извели. Сомнений нет. Причем Глафира указывала на припадки и горячку, а Агафья — именно на отравление… И вдруг здесь и в самом деле другие правила, не такие, как я привыкла, и некий магический камень ка-а-ак загорится у меня в руках?

— Молчи, дурында. Не пугай хозяйку. Я же вижу, какой у Златушки осмысленный взгляд. У пришлых такого не бывает. Они орут, беснуются, сыплют оскорблениями. Натуральная нечисть. Камень обязательно определит связь между княже Сигвардом и этой девушкой. Из-за него мы здесь. Он показал, что защита терема повреждена, а Злата умирает.

Я нежно улыбнулась лекарю. Это приятно, что он верит в меня больше, чем я сама.

Визуалы

Друзья, если вам, как и мне, важно представлять внешность персонажей. то вот несколько мужских образов, с которых рисовали главного героя:

Вариант №1, по-простому; в походной рубахе, но налегке

Вариант №2, в боевом облачении

Вариант №3, жених (спойлер - он уже женат)

Наша Злата (Лана), разжалованная до дворовой девки

Вариант №1

И она же, если бы случайно заглянула в эту избу, собираясь на праздник:

Вариант №2

Глава 3.

Без долгих рассусоливаний Арсений развернулся, махнул пятерней туда, где только что была его голова, и двумя руками вытащил сверток. Деталей я все равно не могла разглядеть. Женщины снова попадали ниц, как две тяжелые груши.

— Мы с тобой понимаем, Злата, что это универсальный карман-убежище, а мнительные бабы — не разумеют. Наш воевода доверил мне доступ.

Я продолжала улыбаться, как игрушка-болванчик. Нехорошие предчувствия усиливались с каждой секундой. Или этот мужик ловкий фокусник, или… На живот опустилось нечто тяжелое, с неровными гранями, которые чувствовались даже через тряпицу.

— Открой его, девонька. Приложи ладони.

Сначала не произошло ничего особенного. Я продолжала разглядывать грубый камень, будто недавно вырубленный из скалы. Он пестрел трещинами и отливал тускло-розоватым. Однако примерно через пару мгновений вернулось нормальное зрение и я ахнула. Передо мной сиял грозный рубиновый камень-исполин. Он умудрялся быть холодным и горячим одновременно, так как импульс жара ежесекундно сменялся на ледяной.

Камень мягко загудел у меня под пальцами. А его вес перестал давить. При этом кровь во мне побежала быстрее. Глаза закрылись сами собой.

… Я на коленях у темноволосого исполина. Одной рукой он держит меня за плечи, а другой прижимает к груди мои согнутые ноги. Его простая льняная рубаха на контрасте с шириной плеч и с загорелой обветренной кожей смотрится преступно. В смысле, женщинам на пороге жизни и смерти такое показывать нельзя — сердце начинает биться слишком часто.

— Златушка, ты как? — шепчет он.

Вот только взгляд у него не особо ласковый. Оценивающий, суровый даже. И бородачи мне никогда не нравились. Хотя у этого, если я правильно определила сослепу исторический контекст, борода ухоженная и, по меркам его эпохи, короткая. Однако я так смущаюсь, что слова застревают в горле.

— Я… Я… — пытаюсь сдуру признаться, что меня вообще-то Лана зовут, но столько слов сразу произнести не могу. — Я… да.

Когда я последний раз так робела из-за близости мужчины? Мне в конце концов тридцать шесть исполнилось. А Злате, наверное, чуть ли не в два раза меньше.

Внезапно в его глазах мелькает шальная искра, а жесткость на миг исчезает.

— Когда ты вдруг такая серьезная сделалась, любушка… Иль задумалась о чем? Иль не узнала?

Его поцелуй обрушивается сверху. Он властный и при этом неторопливый. Мужчина уверен, что знает Злату, каждую ее реакцию. Но, видимо, я чем-то себя выдаю, потому что он резко прикусывает нижнюю губу. Я вскрикиваю, срываюсь и принимаюсь отвечать…

…И вновь я на здоровенном постаменте, который заменяет здесь кровать. Лекарь на краешке рядом, а Агафья с Глафирой глядят, распахнув рты. В десяти сантиметрах от моего лица парит тяжеленный кристалл.

— Запомните, дуры, камень признал Злату за свою. За ту, что входит в ближний круг княже Сигвара. Восстановление пойдет в два раза быстрее. А теперь уйдем. Вашей хозяйке надобно отдохнуть.

Он прав. Потребность уснуть сильнее шока. Я поворачиваюсь набок, пока Арсений снова заматывает камень в ткань. Теперь я вижу, что это черный бархат. Вижу тяжелые веки Агафьи, ее неодобрительно поджатые губы.

Глафира наклоняется надо мной, чтобы поправить подушку. От нее пахнет немытым телом.

— А мой муж, он когда вернется?

Сразу понимаю, что разомлела в объятиях бородатого и ляпнула что-то не то. На дородном лице мелькает изумление, а затем и злорадство.

— Что ты, госпожа. Ты держанка князя Сигвара Лютого. Любимая наложница, выкупленная им с обоза. У него жена и четверо сыновей.

Под окрик лекаря, выпроваживающий всех прочь, я засыпаю. Что за удручающее совпадение? В нормальной жизни я трудом оборвала отношения с женатым подлецом, а здесь, получается, сразу оказалась в той же ловушке.

Глава 4.

Несколько дней я провела в постели. Покои любимой держанки князя (в современном языке — содержанки) отвечали, по моей примерной оценке, славянскому быту в восьмом — десятом веках. Привычной мебели — шкафов, комодов, этажерок и даже полок — еще не использовали.

Да, антураж, как и сами обитатели терема, были будто списаны с дохристианской Руси, хотя подобным образом могли бы жить и поляне на западе, и вятичи на востоке, и уж тем более северные племена, рассеянные по лесам и болотам.

Кстати, и климат здесь поразительно напоминал мой родной Северо-Запад. Деревянную сплошную раму в спальной части моих покоев открывали строго в дневные часы, когда гнус еще не появлялся. Там снаружи царило весьма умеренное лето.

Злата жила на самом верху бревенчатого терема. И, помимо двух оконец по типу форточки, закрытых сплошной заслонкой (они служили исключительно для проветривания), здесь были и небольшие слюдяные окна, пропускавшие мягкий свет. Все они выходили на крепостную стену и на широкую реку, раскинувшуюся под холмом.

Отсюда я не могла видеть ни людей, ни хозяйственных построек, которые бы дали чуть больше данных об этом поселении.

Из разговоров узнала, что внизу текла Сиверка. И она же дала название городцу, в котором князь посещал свою Злату. Прямо в главном доме, который ранее принадлежал наместнику. Сколько времени здесь проводил сам Сигвар, я и не спрашивала. Опасность набегов была перманентной, и он часто перемещался между крепостями, опоясывавшими его земли.

Начинал Сигвар как простой воевода. Потом его позвали княжить в Лесное Поречье, и сейчас он подмял под себя обширные территории — от Западного Поречья и до Сиверецкой низины. Но в народе его продолжали звать воеводой, подчеркивая уважение к воинским доблестям. О ратных подвигах Лютого Арсений, который провел рядом с ним более десяти лет, мог изъясняться долго.

Но ни о каком подобии государства, или хотя бы крупном объединении племен и городов, я пока не услышала. Вопросы в лоб задавать побаивалась, хотя всячески демонстрировала потерю памяти. Собственно, через три дня только это, да еще общая слабость, указывали на то, что я кое-как поднялась со смертного одра.

Лекарь провел в доме первую ночь, а потом вернулся обратно в дружину. За мной осталась присматривать его жена Томила. Она отпаивала меня в первый день настойкой из овса и меда, а на второй в рацион уже добавились кисели.

Возможно, несчастная Злата и не успела умереть толком. Ее могли принять за отошедшую, так как при тяжелом отравлении (а именно его описывала Агафья) наступало очень похожее коматозное состояние. Я склонялась именно к этой версии, так как полежи Злата мертвой несколько часов, то вряд ли бы я так легко освоилась в ее теле.

Все трех баб — ключницу Глафиру, кухарку Агафью и постельницу Ульяну — посадили под замок. Как пояснила Томила, их ждали допросы на Правдокамне.

— Прежний княже бы выпорол, допросил, потом клеймил, язык вырвал да на ладью к северным разбойникам… Но Агафья нашему Сигвару пирожки с брусникой стряпала еще на воеводстве. И он проявил мягкость … Больше в те дни в доме никто из баб не работал, только дворня.

Я смолчала, хотя могла бы возразить, что отравить Злату был способен любой, кто проник на кухню или получил доступ к ее еде и питью. Спорить с Томилой или с Арсением я себе не позволяла. Сейчас мне прислуживали девушки, приходящие из посада и не живущие в тереме, а Томила каждый раз проверяла пищу тем же способом, что и ее муж.

В свою очередь я продолжала попытки освоиться, начав с изучения собственной внешности. Когда мне принесли зеркало, я чуть не закричала от облегчения. Из отполированной металлической рамки на меня смотрела… я сама! И только потом уже, при свете дня, когда косы мне заплетала вокруг головы подозрительно тихая девушка, я заметила, что волосы у меня не родные светло-русые, а редкого оттенка — между медью и желтым золотом.

И еще я, кажется, помолодела, хотя и в свои тридцать с хвостиком выглядела максимум на двадцать восемь. По сравнению дикой эпохой, куда меня забросило, дома было куда больше возможностей сохранять если не юность, то молодость… Но разве в этом мутном зеркале что-то разглядишь? Только в какую сторону ушел пробор.

Помолодела-то помолодела, но Злата вроде бы совсем еще девчонка. Со слов окружающих следовало, что ей вряд ли исполнилось двадцать. Каждый раз, когда я об этом задумывалась, внутри закипала злость. Мужчина в моем видении никак не тянул на мальчика. Это был зрелый витязь, может быть, моего возраста, если не старше… Ни жена, ни дети, ни молодость Златки его не смутили (а своего положения она явно добивалась не за один год)… И Агафья что-то упоминала, что у него таких — или с оговорками — девок не одна Злата… Вот же кобель.

Какая разница, что в те (эти) времена девиц к шестнадцати годам уже выдавали замуж, а о равных отношениях не могло быть и речи? Князья могли жениться на нескольких женщинах сразу, чтобы контролировать земли их рода, и не ограничивали себя в наложницах... Это не мой мир. Мне нужно вырваться отсюда. А если шансов нет, то найти место большого скопления людей и затеряться.

Еще я обнаружила у себя на теле родненький шрам от аппендицита. Грубый и длинный, он доходил почти до талии, и стал моим украшением с подросткового возраста. Помню, мама тогда прозвала хирурга мясником. Но вот вряд ли Злата могла похвастаться, что ее зашили точно так же. С операциями здесь, спорим, туго, а уж про существование аппендикса вряд ли кто-то догадывался.

В общем, для окружающих я сошла за Злату после тяжелой болезни. Бледную, исхудавшую, не готовую пока принимать своего господина. Но вдруг князь решит ее навестить и будет приглядываться?

Если у него нормальное зрение, то он заметит разницу в возрасте, а если дойдет до постели и он не жалуется на память — то и шрам через весь живот. Перспектива выглядела так себе. Очень многое зависело от того, когда он пожалует в хоромы… К этому моменту я желала оказаться отсюда куда подальше. Разоблачение мне ни к чему, личное знакомство — тоже.

Глава 5.

Шел четвертый день от моего попадания. Арсений, действительно, вернулся. Дело происходило после обеда. Я определяла это по второму приему пищи и по положению солнца над рекой. Вопросов вроде «где у вас ванная» или «как пройти в библиотеку» я уже задала достаточно, чтобы теперь не открывать рот без повода. «Который час» — относился к ним же и был отправлен в стоп-лист.

Лекарь застал меня в кровати. Я как раз откушала поболее обычного (пшенная каша с кусочками курятины, кисель из красных ягод и ломоть белого пористого хлеба) и не успела толком проснуться. Коса расплелась, но я не предала этому значения. И вскоре по поведению мужчины стало ясно, что зря.

При осмотре присутствовала служанка, которая стала моей постельницей вместо Ульяны. За эти дни она не сказала мне ни слова, а на все вопросы только пожимала плечами. Может, она была немой, а, может, поверила, что я ведьма, потому что длинный язык Агафьи, распоряжавшейся внизу, молол без умолку.

Но что девушка была здесь — что не было. Она уселась на лавку чуть ли не спиной к нам и ковырялась в носу. Вероятно, засмущалась дружинного врачевателя.

Пальцы у меня все еще дрожали, и Арсений сам справился со шнуровкой и спустил рубаху до талии. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Во-первых, на мне не было ни бюстгальтера, ни трусов. Из-за этого, даже с подолом, доходящим до пят, я казалась себе нагой. Во-вторых, мужчина вел себя… непривычно мягко, без свойственной врачам приказной четкости.

Напомнила себе, что он уже видел меня голой. Тогда мне, впрочем, было не до того. А сейчас… А сейчас он уже не один раз, словно случайно, коснулся моих волос, пропуская через пальцы блестящие пряди.

Вот гадство, в его времена распущенные волосы означали высшую степень интимности. Не просто раздетая, а еще и беззащитная… Арсению вряд ли доводилось смотреть на Злату вот так. Это мог позволить себе только Сигвар.

Сейчас лекарь водил по моему лицу маленьким круглым и прозрачным кристаллом. Аккуратно касался лба, губ, щек. Потом переместился на плечи, провел по груди. Заставил повернуться к нему спиной и буквально дышал в ухо. Дрянь, дрянь, как вела бы себя в такой ситуации нормальная женщина той эпохи?

— Меня беспокоят провалы в памяти. Это как? — выпалила я, испугавшись, что сейчас он примется трогать уже пальцами.

— Не очень. Не слышал о таком побочном эффекте... Сейчас я снова укрепляю твои силы через родовой камень князя. Точнее, через накопитель, заряженный от камня Сигвара. Господин у нас не выходит из боев. Ему камень нужнее, а твое положение больше не требует крепкого энергетического вмешательства… Так вот, магия рода абсолютна спокойна. Ты восстанавливаешься замечательно. Слабость пройдет еще через несколько дней… Нет у меня предположений, почему потерялись воспоминания. Возможно, имел место сильный шок. Или ты узнала что-то, к чему на самом деле не хотела бы вернуться.

Злата чего-то боялась или предчувствовала? Я развернулась и уставилась ему в глаза, позабыв об уязвимом положении. Он знал о девушке куда больше меня. Как бы заставить его поделиться?

— А ты изменилась, Злата. Стала тверже и смелее. Даже дерзка… Как будто внутри зажегся факел. Ты прямо светишься, манишь. Я раньше не предавал значения бесконечным хвалам в твой адрес. Мало ли прекрасных дев проходит через дружину... Но теперь вижу, что Сигвар и в самом деле владеет сокровищем.

Отстранилась от него. И вовремя. Он отложил камень в сторону и потянулся к моему лицу. Рука так и повисла в воздухе. По глазам он прочитал, что я гладить себя не дам.

— К чему ты ведешь? Говори прямо.

Краем глаза заметила, что между нашей половиной светлицы и той, где сидела девушка, прошла рябь. Лекарь поставил какой-то заслон. Я так и не разобралась, по какому принципу здесь владели магией — через артефакты, или личные способности тоже имели значение.

— Воистину красивая женщина, Златушка — это как редкий смарагд. Она стоит каждый грамм серебра, за нее уплаченный. Конечно, смарагд с годами не тускнеет, зато женщина обеспечивает радость здесь и сейчас. Сигвар подарил тебе этот заговоренный самоцвет и тем самым вложился в твою красоту и красоту твоего рода. Его уже с пальчика не снять, как эти дуры ни пробовали, а ты дальше передашь этот дар своим дочерям… Ты очень ценная, Злата. И если тебе не понравится, как князь тобой распорядится, ты можешь продать себя еще дороже — в гарем к заморскому царю или кочевому хану. Я тебе помогу. У меня есть связи. А взамен ты будешь со мной ласкова… Раз или два. Как была со своим воеводой.

Арсений-то — парень не промах. Кому я себя ни продам, то получу только новую клетку, а все деньги достанутся ему. И благосклонность Златы бонусом. Хорошо придумал. Но с чего он взял, что щедрый Сигвар не помешает?

— Но я вполне довольна своим положением, Арсений. Я боюсь перемен. Боюсь, что следующий господин окажется не таким… таким…

Память, разумеется, ничего не подсказывала. Каким бьл любовник Златы?... Только пронзительный взгляд и чеканный профиль.

Старательно отводила глазки в пол. Дерзость, похоже, в том и заключалась, что я смотрела в глаза лекарю, ни капли не смущаясь. Значит, я правильно заподозрила, что на среднем пальце хозяйка этого тела носила изумруд.

Внутри камня тлел густой зеленый огонь. И перстень выглядел отнюдь не изящным, а тяжелым, исключительно мужским украшением с четырьмя львиными лапами. Темное черненое золото сплошь покрыто засечками рун.

Только, выходит, я неправильно считала послание князя. Мне-то казалось, что Злата носила перстень в знак своей принадлежности воеводе, а лекарь трактовал наоборот — кольцо должно было продлить ее молодость и усилить красоту. Действительно, бесценный подарок.

Лекарь исхитрился и, пока я разглядывала неровности на полу, провел пальцем по моей щеке.

— Просто вспомни о моем предложении в нужный момент, любушка. И я тебе помогу.

Медленно кивнула. Не в моих интересах потерять союзника (а-ля сутенера). Они тут все убеждены, что Злата нечто среднее между овцой и полевым цветочком.

Глава 6

Разговор с лекарем укрепил меня в мысли, что я лентяйка. Раз я практически здорова, то зачем столько времени провожу в постели? Подумаешь тошнота и головокружение, все равно пора идти во двор. Изучить, что и где расположено. А потом так же разобраться, как устроена эта небольшая крепость. По какому расписанию живет.

Круг моих занятий по-прежнему сильно ограничен. Буквально вчера безымянная девушка приносила пяльцы — и я исколола себе руки, так и не уяснив, зачем повторять один и тот же кривой узор.

Да и не хозяйское это дело… Но, наверное, Злата любила это спокойное занятие. Мне дали понять, что она души не чаяла в плетении шнуров и поясов. Ну, и ладно. Я на это только руками развела. После отравления «мышиаком» и потери памяти привычки могли поменяться.

Конечно, нельзя привлекать внимание к своим странностям, но уже прошли четыре дня. Если я продолжу осторожничать, то скоро окажусь под бравым воеводой или в еще более дальнем рабстве. Зато никто не заподозрит, что я не Злата.

Свои покои из нескольких комнат я уже изучила. Передняя светлица представляла собой одновременно приемную и комнату для рукоделия. Все те же лавки вдоль стен, пять сундуков с одеждой на разное время года, корзины с тканями, длинная полка с расписной посудой.

Личная прислуга могла дожидаться здесь распоряжений госпожи и продолжать работать иглой. Отсюда шел единственный выход. Но им я еще ни разу не пользовалась, потому что не могла своими силами отворить тяжелую дверь.

Далее шла моя опочивальня. Хм, я уже возненавидела лавки как предмет интерьера, а хранить вещи в сундуках и коробах — ужасно неудобно.

Стены занавешены однотонными коврами, для того чтобы сохранять тепло. От них не пахло, и на том спасибо. Из спальни выходили еще два закутка. Во-первых, умывальня, где я всегда могла найти кувшины и кадки с чистой водой. Травяные отвары, чтобы прополоскать рот или протереть лицо и тело. А вчера Томила помогала ополоснуться вот в этой большой лохани. Тут же, за занавеской, возвышался деревянный ящик-трон с дверцей внизу.

Второй комнатушкой была кладовая. И если я думала, что сундуков уже достаточно, то ошибалась. Здесь держали нарядные платья и еще более тяжелые парадные одежды, а также меха и снова ткани.

Теперь я могла бы наизусть перечислить, что содержалось в каждом коробе или ларе. Я последовала примеру трех служанок, и, как только смогла поднимать крышки, принялась искать шкатулку со Златиными драгоценностями.

Порядочной женщине не пристало обворовывать посторонних людей. Но я уже не питала иллюзий относительно своего выживания, а князь… Будем считать, он задолжал своей возлюбленной хотя бы за то, что из-за их связи ее все-таки уморили.

До визита Асрения я не исключала возможность продать и перстень, но теперь убедилась, что это вряд ли получится. Зато княжий подарок поднимал мои шансы на рынке невест — или шансы пополнить чей-нибудь гарем. Такое себе удовольствие. С другой стороны, возможно, не прикончат сразу… Или это, наоборот, плохо?

Я ненавидела себя за упаднические мысли. Шкатулка, вот засада, исчезла. Агафья не совалась в верхние покои — ни чтобы поискать ее, ни чтобы почесать языком. Решено, завтра утром я потребую, чтобы ко мне приводили девиц — ублажать меня маслами, ставить примочки на разные точки… Заодно сказывать сказки и последние новости. Почему я раньше не вспомнила, что еще до интернета в моем веке и светских салонов в прошлом и позапрошлом существовал этот устный обычай?

Не меньше, чем ходившие в Сиверце сплетни, меня интересовали образчики бытовых записей. Если Арсений с самым будничным видом начертал что-то на пергаменте, то скорее всего и в этот доме, самом большом в округе, тоже вели переписку. Я должна изучить ее и понять, смогу ли я читать и писать. Ведь с устной речью проблем не возникло. Звучание я, наверное, сразу же адаптировала под себя, потому что диссонанса не было.

Но вот засада, все это слишком долго. Адаптация требовала времени. А лекарь недвусмысленно дал понять, что Сигвар — человек без сантиментов и тянуть без зазнобушки не станет.

*****************
Друзья, сегодня скидки до 30% на все мои книги, как на подписки, так и на завершенные. Смотрите ЗДЕСЬ

*****************

Я как раз поставила на место огромную выпуклую крышку, занимавшую половину кладовой, как услышала голоса. Они шли из передней, потому что опочивальня совсем под носом.

— Ты уверена, что не мешаем хозяйке? По-моему, она спит, но все равно… — это говорила Томила. — Леший с этими ножницами. Завтра зайду, уже темнеет. При лучине кроить не буду.

У меня на кровати как раз лежала груда вещей, вытащенных из очередного сундука. В полумраке бабы могли особо не приглядываться.

— Тут стоит перегородка на словеса, поставленной еще женой наместника. Она часто дела торговые обсуждала и не любила, чтобы девки трезвонили на каждом углу, за сколько она купила, а за сколько продала.

Возня продолжалась, что-то звякнуло. Наверное, хозяйственная Томила отыскала нужный предмет.

— А ты уверена насчет Богдана, Агафья? Мне Арсений сказал то же самое. Мол, князь сделает его наместником в Сиверце, отдаст за него Злату, приданное за ней выкатит. Ее же побрякушки, которые очень ценные… И эти хоромы во владение…

— Ну, Богдан заслужил, — веско отвечала кухарка, подчеркивая, что знает, о чем говорит. — Он Белорецк отбил, Олью отстоял, а князь не любит держать крепости без головы.

— Но Злата… Думаешь, ее эта последняя княжья любушка траванула? Чтобы воевода ее саму здесь поселил? Но за Богдана-то ее не отпустит. Не наигрался еще, чтобы так сразу… Она, сказывают, такая прыткая, что и родит ему, опомниться не успеет. А Злата вот не хороша для детушек оказалась… И он ее с рук сдает, пока возраст родить подходящий. У других в девятнадцать уже по два-три ребенка, а она одна бедняжка. И ведь все глаза выплачет. Сигвар то, Сигвар это.

Глава 7.

Тем утром я проснулась позже обычного. Солнце поднялось высоко, и Томила называла это вставать «после третьих петухов». В том-то и дело, что покидать постель отчаянно не желалось. Нет, я не превращалась в «госпожу». У себя дома я тоже могла проваляться до полудня.

На табуретке уже оставлен завтрак — небольшой поднос, укрытый льняной салфеткой. А вот кружка с водой , что я просила наливать мне на каждую ночь, наоборот, пустая.

На лавке у входа клевала носом все та же девица.

— Поди сюда. Как тебя зовут?

Уже знакомое пожатие плеч и гримаса вместо улыбки. Наверное, все-таки больная. Сколько можно ее мучить.

— Ясно. Принеси мне воды. Больше воды. Не стакан. Кувшин. Пусть он стоит здесь постоянно. Вот здесь.

Откинулась обратно на подушки. Такой волшебный сон мне снился. Я всем телом тянулась к теплу. Оно шло от красного камня, который напугал в первый раз, когда его на меня водрузил Арсений. Фу, при мысли о лекаре стало мерзко.

Но во сне все было наоборот. Камень держали руки, тоже изучавшие тепло. И я протягивала к ним свои, гладила чужие пальцы, — сильные и ровные — и через них касалась поверхности кристалла. Тепло тем самым как будто удваивалось. Заряд шел от рук и эхом от камня.

Я прижималась к незнакомому мужчине так, что кристалл мешал нам обоим. И он его убрал, вернулся ко мне… Эммм, довольно подробное сновидение. Я терлась носом об его плечи, щекой изучала впадины и выпуклости ключиц. Исступленно целовала шею.

— Злата, ты первый раз забрала столько энергии разом. Нехватка, конечно, скапливалась и не шла на пользу. Хорошо, что заметил это днем через накопители…

Я закрывала ему рот поцелуем. Не возражала, если бы он молчал, и уж как минимум не называл меня чужим именем. Но тратить время на слова было лишним. Не хотелось вспугнуть такую красивую сцену. Если мне вдруг и являлась во сне что-то горячее, то все обычно перечеркивала какая-нибудь назойливая мысль или беспокойство. А тут… ну, прямо ничего не мешало.

Жаль, что не получалось увидеть его лицо. Я почему-то не могла поднять голову и сфокусировать взгляд. Прямо спала во сне.

Он гладил меня, накручивал волосы на пальцы и даже на запястье. Медленно целовал, словно изучая.

— Ты такая довольная, злато мое. Сколько мы ни виделись в эти месяцы, ты сразу начинала плакать. Не соглашалась, просила отсрочку.

Не знаю, о чем это он и чего ждал услышать. Смеялась, потому что, и правда, смешно. Меня ласкали, вынули из тела весь озноб, к которому я за последние дни даже привыкла. От меня ничего не требовали.

Это же сон. В нем все легко. Можно не вспоминать про переезд в чужой город, как я почти загнала себя работой. Стала чаще и тяжелее болеть... Про липкий страх, что меня найдут, догонят, вернут, заставят… У этих рук только одно предназначение — делать мне хорошо. А губы… Да я вообще не помню, кто я.

— Передумала из-за потравы? Я найду тех, кто тебя обидел. Ничего не бойся.

Не врет. У него такой надежный голос. Таким надо биржевые сводки читать. Или проводить инструкции при прыжках с парашютом. А еще он возмутительно хрипловатый.

Как же меня достала эта бабкина ночнушка, что тут же запуталась в ногах.

Я задираю несуразное одеяние почти к шее и снова льну к нему. Он чувствует разницу, шалеет от контакта кожа с кожей и перестает целовать меня, как полудохлую мумию, которая вот-вот рассыпется. Ого, как чувствует… Да, так гораздо лучше.

У него есть все, что мне нужно. Я почти потеряла себя. А он греет, притягивает, успокаивает. Он такой невозможно твердый. А твердый, значит, надежный. Я громко и с упоением стону.

— Что ты со мной делаешь, Златушка. Думаешь, заставишь передумать?

Он сдерживает дыхание из последних сил. Уже очень скоро потеряет контроль.

— Расслабься, — шепчу ему в губы, обдавая жаром и касаясь их едва-едва.— Это просто сон. Мой самый сладкий сон.

Он рычит. Вот теперь он верит. И я оказываюсь раздавлена его телом. Он окончательно срывается, а меня уносит от его напора и дикой жадности…

Кувшин стучит об табурет и об поднос, а я потрясенно его разглядываю. Мысленно я, разумеется, отсюда далеко. Это ведь мог быть и не сон. Точнее, сон, дополненный реальностью. Тогда из хороших новостей только одна — вряд ли князь разглядел меня как следует при свете одной-единственной лучины в ближнем углу.

И чего удивляться, что волосы распущены, рубаха помята, а губы горят? Низ живота основательно тянет. Так, у меня даже слов цензурных не осталось.

Чуть позже, когда паника прошла и я убедилась, что в доме по-прежнему тихо, заметила на столике, среди чаш с бусами и плетеным кружевом, резной ларец с серебряными уголками. Это, похоже, тот самый, который искали и не нашли..

Он был приоткрыт, и заполнен массивными украшениями — гривнами, монисто, браслетами. Поверх, прямо на крышку, накинули несколько нитей натурального жемчуга.

За эту ночь Злата получила еще один подарок от Сигвара. И сколько бы я ни убеждала себя, что любая бы на моем месте отнесла идеально сложенного воеводу в разряд сновидений. Что виною всему стала потребность в энергии, спрятанной в родовом амулете, — в ушах все равно стояли свои же стоны.

****************************

Друзья, знакомьтесь со следующей историей из нашего моба

У Евгении Ломановой попаданка не планировала закрываться в монастыре, но оказалась именно там:

https://litnet.com/shrt/ltfR
Попаданка на монастырском подворье

Это же надо было такое ляпнуть! И кто меня за язык тянул?

Взрослая женщина, да что там — бабушка уже, а выражается…

Ну психанула немного… Хотя, что я такого сказала-то?

Что ухожу в монастырь?

Так это шутка была, а не пожелание! И как так случилось, что меня услышали и я, и вправду, оказалась в монастыре, да еще и в глубоком прошлом? И что теперь — постриг, вечная тюрьма в сырой келье? Ну, это мы еще поглядим!

Я себя, заживо хоронить, не позволю!

Глава 8.

Шел восьмой день моего пребывания (заточения) в главном тереме Сиверца. Я по-прежнему чувствовала себя Робинзоном Крузо, запертым на проклятом острове. Верного Пятницы мне не выдали, а положение было, мягко говоря, шатким.

Томные сны повторялись еще как минимум два раза. Без участия красного камня — но с теми же мужскими руками. В объятия — предположим, что Сигвара, — я ныряла, как в омут. И еще меньше помнила, что он мне шептал. Наверное, что-то ласковое.

Беспокоило ли меня это? Разумеется. Однако поводов нервничать за день набирался примерно миллион. Начнем с того, что спала я теперь слишком крепко. Меня не будили ни петухи, ни стадо, которое гнали мимо наших хором за крепостные стены, ни крики с рынка. И вот сквозь плотную темноту пробивались эти жаркие картинки.

Возможно, причина столь глубокого сна крылась в том, что я еще не освоилась в этом мире до конца. Или же продолжала приходить в себя после отравления. Еще одна несостыковка. Какое отношение оно имело к моему телу? Однако лекарь фиксировал его следы именно на мне, а волосы не спешили возвращать привычный с детства «мышиный» цвет. Горели, как у Златы.

Сколько раз в течение дня я зажмуривалась, думая, что сейчас я открою глаза и все вернется на свои места… Третья неувязка заключалась в том, что мне не досталось ни одно, хотя бы самое смутное, воспоминание Златы.

Я осознавала себя с полнейшей четкостью, которой на момент первого пробуждения не было и в помине. Я Лана Дмитриевна Воронова тридцати шести лет. Филолог по первому образованию. Преподаватель в старшей школе, в последние годы занималась разработкой инклюзивных программ. Но большую часть дня, семь дней в неделю, я вела онлайн-уроки для деток всех возрастов, имеющих ограничения по здоровью.

Мои ученики жили в разных странах, а я — в большом южном городе. Там я отчаянно скучала по умеренной северной природе и злилась на себя. Мой бывший возлюбленный, пытаясь меня вернуть, от угроз перешел к действиям — и я, вместо того чтобы поставить его на место (он занимал высокий пост, и его семья не желала огласки), просто сбежала из родных мест.

На новом месте прошла неделя. Я уже представляла, как устроен дом наместника и что там во дворе. В моем распоряжении находился верхний терем. Сразу за жилыми покоями следовала галерея — с глухой стеной, обращенной к реке и створчатыми проемами в сторону внутреннего двора. Оттуда я впервые смогла разглядеть все хозяйство при палатах. Птичник, колодец, сараи, мастерские и баню.

Завершалась галерея горницей. Главным жилым помещением терема, где хозяин с хозяйкой принимали гостей.

Из обрывков разговоров следовало, что Сигвар бывал здесь редко. А если останавливался, то проводил день в нижних покоях, где и работал, на ночь поднимаясь к Злате. То есть горница пустовала с тех пор, как сюда переехала его любушка.

Верхний этаж был самым теплым в доме. Из горницы дверь вела в коридор, по обе стороны которого шли комнатушки слуг. Эти помещения не отапливались отдельно, а грелись за счет остальных. Дальше — пристройка с винтовой лестницей, довольно узкой. Впрочем, это и была главная лестница в хоромах. Челядь пользовалась переходами, рассеянными между ярусами.

Некоторые прятались в стенах, а другие больше годились для циркачей — карабкаться следовало по деревянным перекладинам, набитым сверху. А если руки при этом заняты?

Вниз я спускалась несколько раз, и всегда в компании Томилы. Не знаю, верила ли она и остальные в мою потерю памяти. По-моему, каждый раз недоумевали, когда сталкивались с тем, что «я забыла» нечто повседневное.

Если наверху пахло нагретым деревом и дымом тянуло редко (все перебивали сухие травы), то на первом этаже все ровно наоборот. Дымно. Стоял плотный съестной запах из кухни, где варили и коптили почти круглосуточно. Да и люди, сушившие в сенях или на лавках одежду, а то и обувь, добавляли ароматов.

В приёмной палате собирались через день, и тогда княжий человек до обеда разбирал дела. Шум стоял на весь дом. Здесь сходились дружинники, писцы, купцы, старосты. Они заключали сделки, судили и рядили, приносили жалобы.

Писцовая или приказная комната так и осталась для меня закрытой. В первый раз я собралась было заглянуть туда и изучить, на чем писали работники, но Томила бесцеремонно дернула меня за локоть.

— Что ты, Злата. Если им понадобится решить какой-то вопрос, — принести еще лавку или изменить час для подачи еды, — то они придут сами.

Я сделала вывод, что обе половины дома функционировали отдельно. И нижняя являлась чем-то вроде общей администрации для всего Сиверца. Злату явно не воспринимали в хоромах как хозяйку с заглавной буквы (тем более — для всей крепости). Скорее, как украшение терема.

Из дружинной комнаты несло отсыревшим сукном и потом. Ее я, конечно, обходила стороной. Там отдыхали воины наместника, отправленные в городец по делам. Внутри всегда сидели трое или четверо постоянных, занятых охраной дома. Еще пара человек дежурила снаружи, а в ночь их количество удваивали.

В кладовые и амбары вел свой проход; дополнительно к дому примыкало царство Агафьи, кухня. Оттуда блюда разносили во все стороны.

Мне сразу дали понять, что внизу делать нечего. Желаешь размяться? Открыла «форточку» в опочивальне и работай легкими (а лучше — возьмись за шитье). Ну, или можно выйти в галерею и высунуть голову в окно.

Этим способом я и пользовалась, чтобы по крупицам добывать информацию. Если погода позволяла, то могла стоять там по часу, поглаживая перстень… Вот в «приемной» обсуждают, что пора подать прошение князю о починке моста у главных ворот. Пошевелила кольцо еще раз, и слышно раскатистый бас Агафьи, которая распекает одну из своих девок.

Сказывать сказки ко мне не пошли. Отравление Златы всколыхнуло все поселение. Большая часть домашней прислуги была распущена и проверена правдокамнем. Кто-то выпорот и изгнан, потому что вскрылись грехи, не относящиеся к делу (мелкое воровство, а также доносительство). Новые люди идти сюда не хотели.

Глава 9.

В тот же день постельница Ульяна, показавшаяся мне самой адекватной из трех баб, орудовавших в моей комнате, была найдена мертвой. Бедняжку задушили. А ключница Глафира — исчезла.

Держали обеих в порубе при крепости, рядом со складами. Охрана не дежурила у места заключения, и по ночам кучковалась у костра, время от времени совершая обход. Все это я, разумеется, подслушала у писцов, которые обступили дружинников.

Агафья вышла к ним и старательно охала и ахала. Я же была тенью, прятавшейся в галерее, и даже не могла задать наводящий вопрос.

Хорошо же. Может, я совершаю глупость, — ведь так тихо сидела все последние дни — но я отправляюсь во двор. На прогулку. Пусть видят, что я живая. Пусть здесь вообще хоть что-то задвигается из-за меня.

Господи, пошли в этот мир нормальные зеркала, потому что смотреться в те, что у меня на столе, — то же самое, что разглядывать себя через медный поднос… Проверила, что коса сзади затянута как следует. Ни одна прядь не выбьется. Накинула поверх нижней рубахи свиту — плотное шерстяное одеяние, наподобие сарафана. Повязала нарядный пояс. В них у меня, спасибо благодетелю, недостатка не было.

И, главное, не забыла, прикрыть голову платом. После жадных взоров Арсения я стала осмотрительнее. А Злата, хоть и незамужняя, но все же девушка несвободная.

Наверху я не встретила ни души. Скорее всего девки спали в своих клетушках. У них же законный послеобеденный отдых. А ведь почти в каждом труде по истории простому люду икалось — якобы в эпоху до электричества и центрального отопления их ожидал только каторжный труд от рассвета до заката. Ну-ну.

В этот раз я спустилась по совершенно темной служебной лестнице, которая ныряла вниз, еще не доходя до горницы, и состояла из двух крутых пролетов. Подобрала юбки и запрыгала козой. Ого, да я уже в неплохой форме. Пора изучить эти палаты, чтобы ориентироваться с закрытыми глазами. Тем более, тут только так и можно. Даже лучины нет.

Спустилась. В лицо дыхнуло дымом, луковой похлебкой и чем-то кислым. Узкий коридор должен был вывести меня в сени. Выход на задний двор с другой стороны... Так, если здесь я сверну направо, то там кладовые и кухня. Значит, сени сюда. И дверь как раз открыта.

Я все рассчитала верно. И не учла одного — в этой части дома к сеням примыкала караульная. Выйти можно было только через нее. Я оказалась в квадратной избе сразу с тремя выходами и на секунду ослепла из-за света, бившего через дверные проемы и открытые ставни.

Семь, нет, восемь мужчин, занимавшихся своим делом, подобрались. Кто-то точил кинжал, кто-то жевал за огромным столом, кто-то поднял голову с лавки. На жердях над печью сушились плащи, рубахи и онучи, а над ними поднимался пар с характерным тяжелым запахом.

Опасную тишину следовало немедленно оборвать.

— Не туда вышла. Заплутала… Не серчайте, молодцы. Доброго дня.

Кланяться им я, кажется, не обязана. Женщина княжьего дома не должна приветствовать простых воинов первой. Зараза, мне бы учебник по этикету, а еще лучше — телефон с интернетом.

— Где тут у вас дверь во двор?

Ответ мне, в общем, не требовался. Я уже видела, где начинались сени, а где улица.

Бочком-бочком стала пробираться вдоль лавок. Два дюжих бородача даже не сделали попытку подобрать ноги. Мне ничего не оставалось, как их обходить, — причем так, чтобы не задеть растопырившихся за столом.

Плат соскользнул в самый неподходящий момент, когда я уже миновала стол. Возможно я зацепилась за меч, но не исключено, что крайний мордастый дружинник придержал его двумя пальцами. Я обернулась, потянула платок на себя, но чернявый парень с приплюснутыми губами сжимал ткань в кулаке.

Наша Злата в домашнем платье. Накинула первое, что попалось))
*************

Мысли понеслись галопом. Если ранняя Русь, если не замужем, то я вообще могла не закрывать голову. Это не то бесчестье, как в поэме Лермонтова про купца Калашникова. Скорее, деталь, которая подчеркивала мою уязвимость в мужской избе.

— Хватит, Ждан. Хозяйка решит, что ты не уважаешь нашего княже. И просто свинья без всяких манер.

Широкоплечий воин с бородой с проседью поднялся с противоположной лавки. Его плечо было обмотано свежей тряпицей. Он неглубоко поклонился и показал на дверь, к которой я направлялась и так.

Мой губастый обидчик проворчал хриплым басом:

— Да что же.. Я же подобрал, чтобы плат не запачкался. По всему полу крошки… Не держите гнева, хозяйка.

Я вылетела прочь, свернула к яблоневому саду и плюхнулась на лавку у его изгороди. Так, ничего страшного не случилось… Перстень я подергала машинально, уже по привычке. Он же, чудо такое, сразу «настроился» на воинов, от которых я только что сбежала.

— Вот ведь красивая баба. Не тихая и не громкая. То что надо… Хоть и по рукам походила.

Раздалось коллективное ржание.

— Да ты никак размечтался, Свят. Лучше передай Богдану, что он счастливчик. Девка еще краше, чем сказывают. Уж на что торг на Синем Устье невольницами славен, но и там я таких ладных не видел.

— А ты заметил, старший, как Сигвар ее одевает? Как княгиню. Вся беленькая, холеная. Но Богдан-то так возиться не станет. Быстро спесь собьет, так что глаз не поднимет.

Последовали не очень приличные звуки. Кто-то либо хрюкал, либо ладонями показывал, что со мной сделает Богдан.

— Ты еще скажи, что Лютый слабак. Когда Черноречье брали, сказывают, он там неделю стоял, пока лучших баб не перепробовал…

…Мда, добывать у добромолодцев информацию, это как в грязи по колено рыться.

Глава 10.

— Ты что творишь, окаянная? Ты чего одна на люди выперлась? Ко мне чернавка прибежала сказывать, что ты от мужиков сейчас вышла… Князь узнает — перепорет всех. Решит, что больна ты до сих пор, мы не смотрим… А ты совсем дура. Хорошо старший их, Пересвет, воеводе служит давно. Тебя знает. А вдруг пришлый какой человек не поймет, что за баба в каменьях ярких тут одна расселась… Аль поджидает кого?

Агафья сделала паузу, чтобы набрать воздух. А я поднялась со скамьи.

— Не ори, дурища.

Рот у нее захлопнулся, глаза выпучились. Баба она была крупная. Я едва доходила ей до ушей. Однако отпора от «тихой» кухарка не ждала.

— Что? Что ты несешь, Злата?

— Гусыня, говорю, изъясняйся тише. Ты чего вопишь и на кого вопишь? Не позорь ни себя, ни палаты княжеские. Супец на обед мне жидкий принесли. Весь дом провонял требухой. Ты из чего готовишь, из гнилого мяса? Я вниз как раз пошла, чтобы тебе, дуре, за супчик предъявить.

Для пущей серьезности я уперла одну руку в бок, а указательным пальцем тыкала ей повыше необъятной груди. Обычно в прямом конфликте я чересчур распылялась, а тут, как успокоение снизошло, чувствовала себя просто ледяной. И злой. Как целая прорубь чертей.

— Так тебе стряпня не по нраву, — забормотала Агафья. — Зачем же сразу к дружинникам. Я испугалась, что ты спустилась от воеводы Богдана прилюдно отречься. В избе же его бывший оруженосец. Он подсобит ему с Сиверцом, встанет во главе караула… Если ты сболтнула против нового наместника, то Сигвар терпеть не станет… Не зря же он Лютый. Это-то хоть помнишь? Позорить себя княже не даст.

Голосище кухарки ассоциировался у меня со всем убожеством моего положения. Но это не женщина. Это телеграф, почта и самые отборные сплетни под треск печи… Агафья нужна мне позарез.

— Оруженосца зовут Свят?

Кухарка с опаской кивнула. Я же демонстративно поправила передник у нее на поясе.

— Смотри, Агафья, у нас проблема. Я ни зги не помню. Проклятущее отравление ударило по головушке. А что это значит? Могу сотворить по незнанию глупость, за которую накажут всех. Даже тебе. Ты же сейчас в доме за главную.

Кухарка водила взглядом за моим пальцем, чертившим круги перед ее носом. Она пока не вникла, но хотя бы пыталась.

— Какая-то баба портит мне жизнь, обозвав ведьмой. По итогу у меня немая служанка, а все остальные девки боятся открыть рот и рассказать, что творится вокруг… Это прямое вредительство. Разве нет?

Она молчала, нахмурив лоб, все еще не соображая, что к чему.

— Скорее всего, та же особа устроила мое отравление. Потому что когда я очнулась от немочи, вполне естественной по словам лекаря, она громче всех разоряла мою опочивальню, требовала снять с меня княжеский перстень и вынести остальное мое добро. Очевидно, же. Она виновна.

Это был удар ниже пояса. Агафья принялась хватать ртом воздух. Может, она и прошла испытание Правдокамнем, но, похоже, вопросы ей задавались про другое.

Если бы не опасение привлечь к нам излишнее внимание, женщина бухнулась бы на колени.

— Хозяйка, что ты. Не так ты все… Я бы не в жизть… Ульянка безголовая, а, может, замороченная оказалась. Это она порошок сыпанула. Просительницей же была, кушанья носила… И сама призналась… Только вот кто ей яду дал, в этом месте у нее язык отнимался. Ведовство сие есть… А Глафира про все ведала… Она должна была проследить, чтобы не сорвалось. Она и имя твоего обидчика назвала. Но только Туру, старшему дружиннику. Они наедине остались… Я все это от других воинов услышала. Вернее, подслушала немного. Есть у меня камешки специальные…

— Но это не все, Агафья. Меня продолжают подпаивать. Я сплю как мертвячка, а в это время ко мне отправляют мужика. Почти каждую ночь, но вроде бы одного и того же.

Глаза ее сделались от ужаса совершенно круглыми, но вдруг она хлопнула себя по лбу, а потом принялась хохотать.

— Ох, и напугала ты меня. Как хитро со словами обращаешься. Как сказку страшную сказываешь.. Сигвар это твой разлюбезный. Больше некому. Он один может портал в терем сотворить и через него же уйти, не прощаясь. А сонные капли тебе, и, правда, Томила прыскает. Их Арсений велел давать. Еще когда было подозрение, что ты сама отравиться вздумала. Чтобы княже разжалобить… Да и нервная ты слишком, дерганая… Капельки делают бабу добрее и спокойнее. Если Лютый так зачастил, то что-то в энтом есть..

Голос ее становился задумчивее и задумчивее. Потом и вовсе сошел на нет. Я же немного волновалась, потому что подошла самому важному.

Агафья годилась в союзники куда больше, чем Арсений. Ей ни к чему мои ласки. И я со своим добром полезнее ей здесь, чем где-нибудь в гареме в дальних краях. Мне же княжеских побрякушек не жаль. Они вот-вот уйдут в приданное воеводе Богдану.

— Так, милая моя. Мне не до смеха. Я не стану марать твое имя. Обвинять в воровстве и вредительстве… Более того, награжу… Шкурки, бусы, подвесы, кружево.. По чуть-чуть, чтобы не заподозрили покражу. Но ты же знаешь им реальную цену… И все это ни за что… За новости. Очень мне нужно знать, Агафья, что вокруг меня делается… Я не ведьма. Жизнь одна. Что в ней было, я не помню. О чем орет петух под окном, не разумею… Меня пытались извести. Ко мне ходит один, а все ждут, что пойду за другого… Выручай, Агафьюшка.

Вот теперь на этой физиономии можно было блины печь. От угроз я перешла к подкупу, и ее это более чем устраивало.

— Проводишь до лестницы? Как будешь свободнее, поднимешься ко мне в светлицу. Мы поболтаем. Ты выберешь то, что по нраву, в знак моего расположения.

— А ты изменилась Злата, — протянула она. — Раньше ты только с Ульянкой шепталась да перед Сигваром лебедушкой кружилась… То-то я смотрю, князь у нас никуда не торопится. Богдана наместником сделал, а тебя ему в жены пока не отдал. И ведь лично убедился, что ты здорова… И что, говоришь, не один раз?

Глава 11.

Через пару часов после обеда Агафья и Томила вошли в мои покои. Мы собрались в передней светлице. Я попросила их помочь разобрать сундуки. Мол, пора бы мне уже осваиваться в своих владениях.

Что сказать, добра там было много. В отдельном коробе хранились накидки, отороченные мехом. В другом — отрезы крашеного и некрашеного льна и сукна. Еще целый ларь занимали недошитые рубахи, еще один — платки и головные уборы.

Глаза разбегались, но я отдавала себе отчет, что все это вещи, так сказать, повседневные. Ценные хранились у меня в спальне.

Здесь же собрано рукоделие всех видов и размеров: шитье, вышивка, плетения… Надоело возиться с кружевом? Нанизывай бисерины. Вот, например, в эту корзине свалено все, с чем Злата возилась, а я забросила.

Томила глядела укоризненно. Пока они вздыхали над тончайшими ночными рубахами (зимой в такой околеешь), я корпела над корзинкой с берестяными свитками. Да, ведь я все-таки обнаружила, что повседневные записи в этом мире существовали (!). И попросила собрать для меня как можно больше ненужных «записок». Силилась разобраться со здешними нормами письменной речи.

— Смотри, Златушка, это рубашка, которую ты вышивала для князя. Подол уже готов. Часть ворота тоже. Может, продолжишь?

Я как раз пришла к выводу, что надпись на бересте должна была выглядеть так: ПОЛУЧНОТРМѢРЫОВСА («Получено три меры овса»). Гласные тогда часто опускались. «Ч» мало отличалась от «У», а «Н» — от «К». Быстрое царапанье стилом приводило к тому, что все символы получали острые засечки и мало чем отличались от вертикальных черточек. Хорошо, когда можно было ориентироваться на положение буквы относительно строчки.

Но сам факт того, что кириллица как-то пробилась сюда в обход христианства… А в ежедневном общении отсутствовали откровенно греческие и потому редкие ѳ, ѯ, ѱ, ѵ, ѡ и прочие — меня безумно радовал. Это упрошало мою задачу по освоению письма и чтения. Пожалуй, единственная хорошая новость за все мое попадание…

Ну, ладно страдать, Лана, очнулась бы ты не самой холеной особой во всем Сиверце, а, допустим, холопкой по хозяйству, которую по ночам навещал помощник конюха, — тебе бы понравилось больше?

Черт, Томила все еще ждала моего ответа.

— Эммм, у меня растерялись все навыки… Но я буду их приводить в порядок. Обязательно. Хотя зрение пока нечеткое. Скоро ведь Арсений отменит питье этого зелья? Тогда восстановление пойдет быстрее. Ты передай ему, Томила.

Женщина неуверенно кивнула и поджала губы. Она поняла, от кого я узнала про дурман. Впрочем, не сомневалась, что Агафью разве что пожурят за длинный язык. Уж больно прочно ее положение в доме.

Кухарка, которая днем не сказала мне четкое да, судя по блеску в заплывших глазках, постоянно держала в уме, что может разжиться чем-то побогаче, чем тесьма.

— Но ты же любишь Сигвара, Злата. Ты собиралась закончить ему эту рубаху к следующей неделе. Чтобы он взял ее с собой в поход, — настаивала Томила.

Поход! Это важно. То есть моя ситуация скорее всего разрешится в ближайшие дни. Надо торопиться… Иначе как будто вязну в болоте. В наш единственный выход на рынок два дня назад я сделала вывод, что в ходу здесь куски серебра — и если стану рассчитываться своими украшениями, то немедленно окажусь в центре внимания… Красивая девка. Без охраны. Покупает у лодочников лодку и сопровождающего за один рубин… Вопрос. Дойду я до этой лодки своим ходом или буду схвачена еще раньше?

Украшения следовало обменять на серебро, найти людей и простое платье. С последним проблем не возникнет, а вот кому можно довериться…

— Эммм, лучше выполнить работу хорошо, чем кое-как. Не станет же княже носить кривую вышивку. Еще и на меня обидится.

Агафья неожиданно пришла на помощь и развернула беседу в нужное русло.

— Златушка, думаю, память-то потеряв, сильно к Сигвару Лютому охладела. По ночам она спит, как бревнышко, а днем про Богдана урывками слышит. Права я, милая? Ты уже согласна на воеводу, то есть на Богдана? Как Сигвар с дружиной уйдет, Богдан здесь в Озерном крае наместником станет. Тебе даже из хором этих переезжать не придется, свадьбу сыграют тут же. А воевода тоже скорее всего осядет в Сиверце. Тут удобный пункт, чтобы перемещаться между заставами.

Ага, значит, в постели у меня один мужик просто поменяется на другого. Такими темпами я и разницы не замечу… Или не поменяется? Или князь все равно будет хаживать к жене своего воина?

Голова пухла от мыслей. Я весь день пыталась раздобыть хоть какое-то подобие карты. Перечень крепостей и важных населенных пунктов как минимум должен иметься у писца. Еще меня интересовали схематические обозначения рек. Именно их держались основные тракты.

Но девка моя утром вернулась с пустыми руками. Писец ее прогнал. Наверное, так и не понял, что от него хотели.

— Ой, девоньки, а помогите советом. Я так понимаю, что княже я уже упрашивала и умаливала замуж не выдавать, но решение господина твердо. А кто таков из себя Богдан, чего мне ждать? И берите платочки, кому какой приглянется. На здоровье, на добрую память. Сейчас-то я вольна вещами этими распоряжаться, а вот как с мужем повернется…

Глазами показала, чтобы и угощением со стола не брезговали. Хлеб, масло, мед, лепешки, орехи, сушеные ягоды и даже пироги с творогом. Лично мне после таких закусок можно не ужинать.

— Богдан мужик жесткий. Он с самых низов пробивался, из простых дружинников, — аккуратно заметила Томила и окинула взглядом переполненные сундуки. — Тратить он зря не станет. Позаботится, чтобы ты понесла поскорее и управление домом взяла в свои руки.

Агафья на ее слова не слишком одобрительно хмыкнула. Может, мне показалось, но как только речь заходила о Богдане, что-то в лице у нее подкисало. Возможно, она опасалась, что новая метла заметет слишком уж по-новому.

— В чем-то Богдан с Сигваром схожи, — признала она. — Будущий князь пришел с севера с небольшой группой воинов. Подрядился охранять Черноречье. Слава его быстро росла… Но к девкам своим он всегда был щедр. Особенно к тебе, Злата… И знаешь, я бы не сказала, что уговорить его ты не сможешь. О том, что Богдан наместник, объявили три дня назад, а о вашей с ним свадьбе — нет. Сигвар в кругу воинов еще месяцем ранее говорил, что отдаст за Богдана лучшую девку со своего двора, то есть тебя. А сейчас — молчит… Так что, чую, это как раз случай самой дернуть нужного мужика на себя.

Глава 12.

История Златы содержала в себе некоторые пробелы. Бабы иногда спорили, забывая обо мне. Тем более что кухарка предложила подать меду — не густого, а питьевого.

По вкусу он напоминал сладкую воду на меду и с душистыми травами. До меня не сразу дошло, что на самом деле это то, что в нашем мире называли медовухой. Если ориентироваться на вкус, то я бы ни за что не определила наличие в этом сиропе алкоголя.

Меня спасло, что пила я маленькими глотками, так как не жаловала приторные напитки. Агафью выручало ее телосложение и, видимо, привычка. Хотя ставленый (хмельной) мед считался удовольствием редким, праздничным, она, очевидно, имела возможность прикладываться к нему чаще остальных.

На Томилу же смягчающие факторы не работали, и уже через час она раскраснелась и опиралась об стену. Ну, не было у нее привычки пировать.

С ее слов выходило, что Злата происходила из зажиточной, а, возможно, даже богатой семьи — то ли купца из Белояра, то ли тамошнего городского старейшины (боярина). В последнем случае ее семья владела землями и относилась к военной аристократии.

К тому моменту, когда Белояр осадили войска Сигвара, заканчивавшего присоединение Западного Поречья, Злате миновало пятнадцать или шестнадцать. Все ее сестры уже вышли замуж и покинули родительский край. Ее же берегли и не торопились. Это притом, что в семнадцать девушка уже считалась засидевшейся в девках.

Агафья не сомневалась, что семья получала десятки предложений.

— Ты никогда об этом не рассказывала. Но, думаю, они просто тянули время. Было неясно, кто победит — Сигвар или владевший Белояром князь Остромысл. Так-то ты могла бы стать женой будущего наместника или видного боярина. А уж если город и все их вотчины бы захватили, то тебя могли выдать за купца с одной или двумя флотилиями… Главное, приданное не растерять. Вот только беда твоя, Златушка, заключалась в том, что княже наш подошел быстро, обманув разведчиков. Переправить тебя к родственникам вместе с добром родители не успели.

А, может, и не такая большая проблема, что мне не досталась память Златы? Спокойнее буду. Мне вон уже не по себе. По коже пошел озноб… Красивая образованная девочка в осажденном городе.

Я не так много помнила об обычаях того времени. Но с захваченными соседними территориями не церемонились. С людьми обращались чудовищно жестоко. Если глубоко не копать, то победивший Владимир Святославович берет при всем народе Рогнеду Полоцкую. А его папенька Святослав, еще раньше, привозит из Византии пленную красавицу-монашку. Позабавившись, выдал ее за сына Ярополка, а потом у убитого брата беременную жену забирает все тот же Владимир, будущий Креститель.

Женщин присваивали себе, передавали из рук в руки. Еще со школы эта часть истории не вызывала у меня блаженных иллюзий… Золотая рожь за стенами крепости. Золотоволосая дева с косой до пояса. Солнышко закатывается за деревянный частокол, а к стенам от реки уже крадутся очередные вороги. Бррр. Воины-русичи были такими же варварами, как наводившие ужас варяги.

— Что ты нагнетаешь, Агафья? Злата все равно станет женой наместника. А приданного Сигвар за ней дает, может статься, еще больше, чем родители.

Агафья мрачно захихикала.

— Довольно путанный вышел путь, не прямой.

— Злата никогда не жаловалась. Сигвару ноги только сама омывала, никого не подпускала, — возразила Томила.

Дальше я постаралась исключить эмоции и сосредоточиться на сути. Белояр держался несколько дней. Отец Златы погиб в тот период, предположительно, от рук изменников. Когда началась штурм крепости, дети и женщины укрылись в святилище, умоляя Морену, дать защиту. И, по самой расхожей версии, богиня холода и смерти (она же богиня красоты и мощная берегиня) подняла вокруг святилища огненный круг.

Волхвы, которых привел с собой Сигвар, зачем-то полезли в этот круг, попытавшись его разрушить.

— Их зацепила за ретивое сила Морены-матери. Заступницы северных лесов и болот. Пришлые жрицы, почитатели южных окаянных богов, пытались доказать князю и дружине, что они тоже не бесполезны, — уверяла нас Томила.

Агафья, как всегда, высказала вариант более приземленный.

— Девок дружинникам захотелось, вот что. Они только в город вошли, мужиков на колья да на мечи распихали. Ярость кверху, — а девок нет. Под огненным замком сидят. Стали б ждать, то и гнев бы уже схлынул и князь бы всех к ногтю прижал, по местам расставил. Разборки бы уже начались, торг — кому из местных что сохранить получится. Тут не понасильничаешь. А, главное, это все потом, а не сейчас.

Волхвы случайно вызвали пожар внутри святилища, людей охватило пламя. Мать Златы сгорела тоже. Выбраться оттуда удалось немногим — и большинство из них тоже ждала смерть.

Морена же якобы в ответ подожгла жрецов и часть воинов, которые слишком близко подошли к кругу поглазеть. Злата оказалось одной из спасшихся с той стороны. Но сразу же об этом пожалела.

— Я слышала только то, что рассказывали другие, — предупредила Агафья. — За точность не ручаюсь. Старшие затащили тебя в шатер. Среди них был и воевода, который вроде бы даже к тебе сватался. Никто свечку не держал, но, понятно, что там случилось. Еще сказывают и другое. Что ни в какой шатер не поволокли, а прямо в толпе развлекались. Может, собирались младшим воинам отдать. Может, нет — кто их разберет.

Злата непостижимым образом вырвалась. Сама она сделать это вряд ли могла. Наверное, ее выпустили, чтобы погонять и продлить веселье.

В ноги Сигвару, который как раз закончил разбираться в крепости и вышел к людям, она рухнула прямо в таком виде. В жалких остатках нарядной рубахи, окровавленная и простоволосая. Она хватала его за полу и умоляла ее прикончить. Осерчав, что дружина перегнула с забавами, князь запустил несколько молний прямо в народ.

Сигвар велел кинуть захватчикам Златы кошель серебра, а сам унес ее и приказал лекарям выхаживать, как родную. Это означало, что он лишит их жизни, если девушка погибнет. Жена Арсения поежилась:

Глава 13.

Из того, что дальше рассказали мои захмелевшие компаньонки, следовало, что Сигвар поначалу не знал, что ему делать со Златой. Женились на пленницах, только если за ними стояли земли, которые надлежало узаконить — или род, с которым не хотелось ссориться (или, наоборот, следовало замириться).

Даже владей семья девушки всем Белояром и окрестностями, то и тогда для князя Злата не представляла интереса. Логичнее было бы выдать знатную полонянку за одного из своих людей. В случае со Златой, земли, если имелись, то слились с общим наделом, который забирал себе Сигвар.

К тому же не сразу определилось, оправится ли она.

Все имущество семьи моментально разграбили. К тому моменту, как Злата снова могла говорить, в их доме не осталось даже добротной посуды вроде кубков и серебряных ложек. Не то что украшений. Что не унесли княжеские молодцы, то подобрали мародеры.

Да и пришла в себя девушка уже не в Белояре, а на территории заставы, где лекари разбили лагерь.

— Какой женой бы он тебя взял, сердешная? У него на тот момент было две. И хотя у того же Остромысла, поговаривают, имелось три, не считая наложниц, то Сигвару с бабами не шибко повезло. Грызлись они сильно. Каждая считала себя лучше другой и каждая родила князю двоих сыновей.

Первую, Всеславу, княже взял, чтобы закрепить за собой Лесное Поречье. А вторую, Милену, спустя четыре года — чтобы удержать вечно бунтующий Озерный край в составе Большой Низины. Одна происходила из Добрыновичей, а у второй род вел отсчет от богатыря Балтара.

Все бы прекрасно. Но княгиней звалась только Всеслава, а Милена могла идти лесом (Озерный край ими славился). Жили обе женщины в разных концах Сигваровых владений, но стычки между их людьми происходили часто.

Так совпало, что первая жена умерла от лихорадки через полгода после того, как князь захватил Белояр. Титул перешел к Милене. Сигвар взял с Балтаровичей клятву не пакостить Добрыновичам и особенно — его старшим детям. Однако, по словам Агафьи, которой в свою очередь нашептал еще кто-то, сам он в ответ пообещал, что детей от наложниц у него не будет.

Если честно, верилось в это с трудом. Что это за князь, который станет так гибко подстраиваться под другой клан? В конце концов, кто в Поречье да в Низине самый главный? Скорее всего так он объяснял своим любушкам, что заводить детей ему пока не с руки. Ведь это был единственный способ для наложницы, подняться еще выше.

А любовниц он держал без всякого стеснения. Всеслава была его на несколько лет старше и сильно подурнела родами — всего она родила ему шестерых, но четверо умерли во младенчестве. Своенравную Милену князь терпеть не мог. Он никогда не оставался ночевать в одном с ней доме.

— Она жрица Морены. Голову откусит, не успеешь обернуться. Все пытается отбить себе в полновесный надел кусок Озерного края, чтобы ее семейство там кормилось независимо от княже. Но ему такое не по нраву. Поэтому она часто меняет один город на другой, а князь ее отъезду вслед меняет там управляющего и воеводу. Старшего их мальчонку он уже к себе забрал, а младший пока с мамкой, — поведала Агафья, которая знала интриги получше Томилы, хотя муж у той, я так понимаю, не отлучался от Сигвара.

— Он же не собирался злить Морену? Очень удобно быть накоротке с богиней через жену, — уточнила я.

Особенности местных верований меня интересовали меньше, чем письменность. Однако это весьма важная часть быта. Раз у них в ходу какие-то артефакты, а у Сигвара из рук (или из другого места) вылетали молнии, то и богиня, которая активно вмешивалась в дела людей… Почему нет?

— Ты вот что уразумей — пока памяти нет, тебе простительно — Морена, наша, женская богиня, и с воинской магией она во вражде. Не должно Сигвару быть ей милым, но должно соблюдать правила. Вот он с Миленой их и блюдет.

Я бы могла и поспорить, насколько устраивал княгиню такой любвеобильный муж, однако мне выпало оказаться на другой стороне. И от моей защиты княгине ни горячо ни холодно.

Да, Милену не считали моей отравительницей: Злата, да еще уходящая к Богдану, ничем ей не мешала. Но из списка подозреваемых Агафья ее не исключала.

— Скорее, устроила тебе испытание мышиаком жена Богдана. Вот той ты мешала напрямую. Он ее по меньшей мере отошлет, чтобы на свадьбе не маячила. А дальше… Только благая пятерица знает, что из вашего союза выйдет.

Кухарка подумала-подумала и добавила:

— Или вышло бы.

Томила напомнила, что отравить меня могла возжелать и последняя (то есть самая посещаемая из последних) возлюбленная Сигвара. Бабы предположили, что эту любушку князь берет с собой в поход.

— Зарине, наверняка, обидно, что все, что она только еще приобретает жаркими ласками, у тебя уже есть. Все твои каменья могли бы перейти к ней, если бы ты померла до свадьбы. Да и терем этот, сказывают, покоя ей не дает. Князь ее поселил в охотничьем доме в Черноречье.

Вот же дура тогда эта Зарина. Хоромы все равно отходили наместнику, которым уже стал Богдан. А навлечь на себя гнев Сигвара, если все откроется, возможно, значило бы потерю всех материальных знаков его внимания.

От количества княжеских женщин (или от выпитого меда) кружилась голова. У меня не очень хорошая память на имена… Зато теперь я могла делать пометки. И, тренируясь, нацарапала на свободном куске бересты три имени: Всеслава, Милена, Зарина. Так надежнее.

С прошлым Златы, кажется, разобрались. Как я ни убеждала баб, что князю, раз он решил о ней позаботиться, следовало бы просто отсыпать девушке денег, меня не поняли.

— Он мог тебя подарить. Мог продать… Выдать замуж с вольной в конце концов. Но отпустить? И куда бы ты пошла, Злата. Девка, оставшаяся без защиты. Отец мертв, братьев нет. Думаешь, мужья сестер были бы тебе рады? Не обижали бы да не попрекали? — изумлялась Томила. — Ты бы снова стала рабыней через пять минут. Нет, через две.

Надеюсь, они захмелели достаточно, чтобы на завтра проигнорировать всю странность мох речей.

Глава 14.

— Ой да по речке, по быстрой водице… Плывёт лодочка да без гребца, — затянула Томила.

— Так и девице быть без милого… Тяжела, ой, горька судьба, — низковато подпевала Агафья.

Потом они продолжили ровно и хором:

Ой, взыграли ветры по темной струе,

Разметали ту лодочку по волнам,

Вот и доля девичья мечется —

То к слезам, а то к тяжким снам.

Я незаметно за ними записывала. Ну, а что, надежды вернуться к себе все еще не теряла.

Вошли Малаша, сенная девка, и моя немая постельница. Они убрали со стола. Но в кувшине все еще оставался мед. Мы уже перестали разливать его по чашам и пускали по кругу ковш.

— А ты замужем, Агафья? — поинтересовалась я.

Кухарка — пока что самое независимое существо моего пола, какое я здесь встречала.

— В прошлую осень третьего схоронила — запечалилась та. — Ходит сейчас один. В глаза глядит, за руку держит, щи с мясом трескает. Но я что-то в сомнениях. Старшие мои парни уже в состоянии мать защитить.

По-моему, эта женщина, простая, наглая и смекалистая, прекрасно чувствовала себя в этом мужском мире и без всякой Морены.

Стоял червень (июль). За окнами подступали сумерки, а, значит, сейчас около десяти вечера. Обычно в это время я уже укладывалась. Наверное, поэтому постельница так недовольно водила носом.

— А кто тебе самой по душе, Злата, Богдан или Сигвар? — слегка заплетая язык, спросила Томила. На коленях у нее был разложен привозной шелковый платок. Пронзительно-синий, с восточными ромбами по краям.

Агафья же свои гостинцы утрамбовала в узелок и спрятала под лавку. Кроме платка, она прихватила несколько шерстяных клубков, отрез льна на рубаху и что-то еще, что я проглядела.

— Сигвар не обижал. Одаривал. Но он и не женится. То есть я так и буду зависеть от его прихоти. Богдан ваш женат и, вероятно, детен. Возникнут неурядицы. Беречь меня, как Сигвар, он вряд ли станет. И, с одной стороны, это почет, принять меня из рук господина, с другой… Возможно, укорять начнет. Повезет, если не колотить.

Если местные обычаи повторяли Древнюю Русь, то культ девственности еще не воцарился. Это, однако, не говорило о том, что на девичью честь не обращали внимания… Просто многое решалось между семьями — что приносил с собой этот брак. В данном случае играло роль, насколько силен князь, сколько приданного дал, по какой причине девушку сбывал с рук.

Так-то ему достаточно приказать своему воеводе, и без всяких плюшек.

Я уже примерно представила следующую картину. Злата была девушкой, рядом с которой Сигвару нравилось быть добрым. Он окружил ее заботой, ограняя свой бриллиант (сравнения Арсения так и болтались на языке). И ценность ее он понимал хорошо.

Отношения длились около четырех лет; первая страсть улеглась. Из разных оговорок следовало, что он посещал Злату не так часто, как ей бы того хотелось.

И, действительно, наступил момент, чтобы убрать ее из своего осиного гнезда. Снова выступить ее заступником и одарить своего лучшего воина Богдана. Его не особо волновало, что Злата судя по всему отчаянно сопротивлялась. Не зря первым делом окружающие подумали, что она отравилась сама.

Что же касается Богдана, то, конечно, шептаться за спиной у нас будут. Тут все зависело от того, насколько влиятелен он сам.

— Да, доведись тебе выбирать, тяжко бы пришлось, — зевнула жена лекаря.

Агафья же норовила посидеть еще:

— А ты бы, Злата, за кого пошла, если отвлечься от наших двоих? Вот о ком бы ты просила Морену?

— Если мужик прям непременно нужен, хотя ты, Агафья, вот тоже в думках…То я бы рассмотрела того, кто собрал бы для меня библиотеку или посадил бы в ней работать. Латынь я знаю. Древнегреческий сложно, но разберусь… И я бы позаботилась, чтобы книги на кириллице появились… — я спохватилась. — А что до мужа, то пусть подтянутым будет и какую-никакую приятную черту имеет — профиль там, лицо или осанку и рост… Чтобы глаз за нее цеплялся.

Томила с вопросом посмотрела в пустой ковш. Мда, язык-то развязался. Однако Агафья точнехонько опустила первую часть моей тирады. Среагировала только на то, что поняла.

— Муж должен быть крепким, — подтвердила она. — Таким, чтобы и стоя, и лежа работать мог. А с Богданом, не переживай, ты на днях познакомишься. Он прибудет хозяйство новое принимать. Вот и глянешь.

Посиделки закончились тем, что, к нашему с Томилой облегчению, Агафью вызвали на кухню собирать продукты и меню на завтрашнюю готовку.

Я не помнила, омывалась ли я сама или мне помогала хмурая девка. В постель забралась благополучно, ничего не опрокинув. Наверное, уже действовало то самое успокоительное, дополнительно усиленное медом.

Приснились мне той ночью сразу два сна. И оба ответили на вопросы, с которыми ни Агафья, ни Томила бы не справились.

Глава 15.

В первом сне я испытала настоящий шок…

Моя спальня, знакомый полумрак: шторы задернуты, а проектор крутит какой-нибудь турецкий сериал. Почти уверена, что впала в беспамятство на первой серии «Эль Турко», когда ослепительный Джан Яман со стрелой в спине… Не суть важно. Пока он там падал с коня, я не менее феерично обнаружила себя умирающей, тьфу, оживающей в тереме князя.

А если первые подозрения были верными? И восемь дней из жизни наложницы — это плод моей выдержанной в крепком жару фантазии. Господи, да я тогда отпуск возьму. Оставлю только учеников, у кого важные тесты на носу, а остальные подождут еще недельку.

В зал вернусь, как еще на день рождения себе обещала. Перестану жалеть себя, потому что теперь-то я знаю, что бывает гораздо хуже. Да я заново родилась практически… Ой, а кто это на моей кровати и в моем плюшевом халате?

Это же я. Даже в тусклом свете невозможно ошибиться. Или нет. Лицо мягче, не такие резкие черты. Тени под глазами еще не проявились. Да она моложе лет на пятнадцать!… Злата? Волосы не огненные, а мои, то есть пепельные. Собраны в хвост. Ступни маленькие — размер тридцать пятый. Какого же она роста?

Вот почему все девки с ног сбились, когда искали обувь мне под размер. Первые дни я ходила в покоях босая.

Я продолжала разглядывать девочку. Нежная кожа, светлая улыбка. Смотрит серию, хихикает. Фисташки с блюдца трескает (ест в постели, бесстыжая). Ага, да там вместо «Эль Турко» — «Ранняя пташка». Тот же Яман, но моложе и в современных интерьерах. Легкий задорный сериал без налета драмы.

Два моих ноута открыты. Один слева, другой справа. На прикроватной тумбочке куча гаджетов для лица, половину из которых у меня руки не дошли распаковать. Еще крема, маски… И любимая кружка с муми-троллями. Да, Злата, отлично обжилась.

И что мне делать, прогнать ее? А куда, и кто это, я? Вдруг стало очевидно, что это все же сон, потому что я наблюдала за девушкой сверху и немного сбоку, взлетев под потолок. Да и тела у меня нет… Что я ей скажу… Возвращайся к себе? Там тебя ждут. Любимый ни во что не ставит, Богдан с женой согнут в бараний рог, отравитель не найден.

Как это часто бывает во снах, удерживаться в воздухе вдруг оказалось невозможно. Я потяжелела и принялась опускаться, а затем и вовсе падать. Уже и комнаты не было, а я все набирала скорость. Сейчас разобьюсь, удар… Но нет, ничего потрясающего нервные окончания не случилось. Я будто скользила по трубе вперед, к теплому свету, такому знакомому и почему-то отдающему алым. Как княжеский родовой камень.

А ведь Злате там хорошо. В отличие от меня в ее мире, она явно обладала моей памятью. Иначе не смогла бы управляться с интернетом и гаджетами. Интересно, знания ей тоже передались? И было бы здорово, если собственные воспоминания исчезли, а вот привычка к осмотрительности — наоборот..

От размышлений о судьбе горемычной, занявшей мое место, отвлекло приземление. Я наконец бухнулась в самую сердцевину сияния… Оттуда меня ухватили двумя руками и прижали к груди.

— Отрада моя. Уже думал, не разбудить.

Второй сон начался сразу за первым и был почти привычным.

Тут мне достался не любовник, а само совершенство. По-моему, я так и не определилась, что лучше — гладить его или целовать. В каком бы месте мы ни соприкасались кожей — а происходило это много где сразу, ведь я тут же была раздета, — от этих прикосновений все во мне плавилось.

Я помнила, что мы точно знакомы, но подробности исчезли. Имелось какое-то беспокойство, нечто важное… Впрочем, в этот момент все могло подождать. Его умелые ласки не позволяли сделать передышку. Затягивали, подбрасывали все выше, пока я не вскрикивала от восторга. Потом острота сменялась длинной мучительной нотой, и я стонала, чтобы хоть как-то с ней совладать и следовать за ним дальше.

После кульминации затопила нега. Мысли исчезли окончательно. Отзвуки ярких вспышек еще бродили по телу, но спокойствие было почти абсолютным. Все правильно. Рядом с ним я там, где и должно. Подсунув голову ему под руку, уже было окончательно уснула…

— Злата, зоренька, кивни, если слышишь.

Я глубоко вздохнуло, но он все понял. Куснул меня за плечо.

— Эй, не спи… Мне нужно, чтобы ты запомнила.

А что он со мной, как с дурочкой? Это мне не понравилось. Я заворочалась. Он же уже развернулся набок, и впотьмах я видела только копну темных волос, плечи и спину . Все остальное, на что бы я тоже посмотрела, пряталось под шерстяным покрывалом, наброшенным поверх легкого.

— А, может, просто не нужно опаивать меня на ночь? Я так-то на память не жалуюсь.

На свою — нет, на Златину — да. Сон практически слетел, и я вполне четко сознавала, что всем телом прижимаюсь к спине хозяина Большого Поречья. Тренированной и мускулистой. И пониже спины у него тоже все отлично.

Если у многих владетелей в те времена имелось такое телосложение и Сигвар не исключение, то мое почтение.

Мужские плечи удивленно приподнялись. Я прикусила язык. Не хватало только чтобы княже сдернул с меня простыню, разглядел шрам на животе и за ногу тридцать восьмого размера из кровати и вытолкал. Так и не уточнила, что здесь делали с ведьмами… А с ведьмами, которые подобрались к господину настолько близко?

Ну, спасибо, Морена. Злату ты вытащила, а меня, кажется, утопила. Но князь не заорал и даже не повернулся. Лишь предостерегающе стиснул за бедро.

— Страшно мне, свет мой, — тихонько мяукнула ему в шею.

Сигвар немного расслабился.

— Златушка, что ты там себе навыдумала? Весь отвар это тихолист для спокойного сна, смешанный с живицей. Она боли в животе на нет сводит. Спишь ты чуть крепче обычного.

— Но я же в кусок теста превращаюсь. Долго не могла дважды два, ой, на утро в толк взять, что ты ко мне наведывался. Память отшибает, глаз не размокнуть…

Теперь по бедру меня уже поглаживали да похлопывали.

Глава 16.

На следующий день я поднялась ровно так же, как и обычно, то есть ближе к полудню. В это время шум на улице почти прекращался. Утренняя суета давно миновала, а работа у мастеровых затихала с приближением обеда. Внизу, в задней части дома, в царстве Агафьи, наоборот, наступало необыкновенное оживление.

Девки, убиравшие мне волосы и предлагавшие разные платья, — рубахи с одинаковым кроем, но отличавшиеся друг от друга цветом и вариантами узоров, — хихикали в локоток, как по команде. Когда сенная, зайдя забрать несвежее белье, рассмеялась три раза, я уже догадалась, в чем дело. Одна только постельница смотрела четко в пол. А накрывала на стол с таким видом, будто у нас похороны.

Прихорашивалась я вроде бы с оживлением. Сегодня за стенами городца, на территории посада, собирался большой торг, который устраивали примерно раз в неделю. Это моя последняя попытка разобраться, что к чему в Сиверце. Куда и как отсюда можно удрать.

Времени на другие вылазки, подозреваю, уже не осталось. Со дня на день в мои хоромы переедет Богдан, а это означало, что княже вывезет меня в другое место — явно до того, как отправится в поход.

Теперь у меня язык не повернулся бы сказать, что я не знала князя Сигвара. Лица так и не видела, но эту ночь запомнила лучше, чем все остальные. Князь вел себя, как заправский янычар. Говорил мало, но ласково. Угрожал так же — одним тембром голоса. В постели был неутомим. Если он так отдыхал, то боюсь представить, сколько энергии он тратил, когда принимался за что-то важное.

Я старалась побыстрее забыть все эти его «отрада», «Златушка», «краса», «золото» — они предназначались не мне, и сказаны были человеком, для которого старые отношения заиграли новыми красками. Его игрушка ожила, и он, как ребенок, капризно потянул ее на себя. И, нет, пока он сам с ней возится, то делиться не станет.

А то, что он был великолепным любовником и в постели заботился о женщине, так то скорее от тщеславия. Встречала я таких альфачей; один из них даже превратил мою жизнь в руины. Просто Сигвар предпочитал быть лучшим во всем. Интересно, он всерьез считал, что Злата по-прежнему должна его боготворить? После его увлечений, после Богдана и отравления…

Слава богу, здоровый инстинкт самосохранения не позволял мне серьезно относиться к этим ночам. Я теперь вместо Златы. А она, проведя с ним без малого четыре года, вполне заслужила дом, кусок земли и какое-нибудь хозяйство. Светлый княже, между прочим, разрушил ее привычную жизнь. Я далека от того, чтобы обвинять Сигвара в местных междоусобицах, но это его люди убили ее родителей, а ее изнасиловали и лишили владений.

Вариант биться за это сокровище с его женщинами я не рассматривала. Но в чем на себя злилась, так это что не спросила, каким способом мы предохранялись… А что, от замороченной женщины с расшатанными нервами вполне резонный вопрос. Если он полагался на противозачаточные чары, которые творил над Златой, то нас мог ждать сюрприз.

Об этом я все же старалась не думать. Слишком мало данных, как вообще произошел переход. В первые часы мое тело вело себя странно.

В опочивальню заглянула Томила.

— Доброго дня, госпожа. Собираешься на торжище? Возьмем с собой паренька, чтобы товары нес, и дружинника — чтобы за всеми приглядывал.

Она сделала знак девкам расходиться и зашептала другим тоном:

— Сегодня князя видели от тебя выходящим. Он спустился на кухню. Потребовал утреннюю трапезу подать. Кашу с мясом и маслом. Хорошо, что у Агафьи все и всегда готово. Похвалил ее.

Ее глаза вращались так, словно тот факт, что Сигвар не исчез порталом, значил очень и очень много.

— А меня не хвалил? Не сказал, что я целуюсь с языком не хуже, чем восточная одалиска?

Ох, сколько раз я обещала себе в этом мире не острить. Во всяком случае, не произносить свои мысли вслух. Томила виртуозно изобразила выброшенную на берег рыбу. Рот ее тоже округлился.

Поторопилась повиниться:

— Это неудачная шутка, прости… В чем же беда? Я не поняла.

— Злата, это вовсе не горе, а повод для гордости. Господин перед всеми явил, что эту ночь провел с тобой. Весь дом его видел. Он к управляющему заходил. И к Туру, старшему у дружинников. Богдану, точно, передадут. И этой змеище, жене его.

— Жене Богдана?

— При чем здесь она? Жене Сигвара. Она всегда бдит, с кем ейный муж ночует.

— Достойная привычка достойной жены. Так, может, княже цену мне набивает. Чтобы новому наместнику кафтан прямо с плеча достался. Нагретый.

Томила несколько раз вплеснула руками

— Тьфу, Злата, будто бес тебя с утра бодал. Тьфу! Что я сама несу… Младшие в дружине передали Агафье, что Богдан в обиде. Княже про свадьбу не заикается, а ведь подготовиться еще надо. До того как войско с его братовьями на юг уйдет. И представь теперь, что Богдан скажет на такую весть. Этот дом он мнит своим. И тебя тоже.

До сих пор не разобралась, фигурой какого достоинства был этот заслуженный воин. Способен ли он навредить Сигвару и представляет ли опасность лично мне?

Показалось или нет, что за тканевым занавесом, отделявшим опочивальню от светлицы, мелькнула фигура…

— А от меня-то чего ждут? Сошлись два волка за овцу и друг на друга скалятся… Овце итог все равно один.

— Будь осторожна. Он не побоится забрать тебя силой, а потом объявит, что сама к нему пришла. Я через мужа знаю о нем побольше Агафьи. Этот не тот человек, который стерпит унижение.

Ну, здравствуйте. А с Лютым тогда что. Проигнорировать его наказ? Кто страшнее, князь или его воевода?

— Я и так здесь, как в сундуке закрытом, Томила. Осторожнее меня никого нет.

Глава 17.

Со двора мы вышли целой делегацией. Мальчишка на посылках и чтобы таскать вещи. Одна из девок Агафьи, которая должна была докупить продукты на кухню. Томила, нарядная, — в вишневой свите и подаренном вчера плате — чувствовалось, что такие походы ей по душе. И наконец дружинник Збыслав. Коротковатый, но весьма широкий плечах.

Мне он раньше не попадался. Томила же, держа интригу, успела шепнуть, что Тур специально выбрал нам сопровождающего, который не пересекался с Богданом, — не состоял с ним ни в одном отряде, ни в одной сотне.

— Сигвар этой же ночью охрану к тебе приставит. Как пить дать, — пророчила Томила. — Наверное, слухи до него какие дошли.

Разумеется, все это меня не веселило. Быть похищенной Богданом — чур меня чур. Возможно, преданные Сигвару бабы и наговаривали на воеводу, но внутри все сопротивлялось мысли, что из постели одного гаремовладельца я перекочую к другому. И вряд ли Богдан захочет дать мне время, чтобы прикипела… Скорее, наоборот, постарается закрепить свои права побыстрее. Эхх.

Впрочем, прогоняла я уныние проверенным способом — составляя план побега. К сожалению, восьми дней в таких условиях было недостаточно. Я по-прежнему без союзников. По-прежнему, плохо представляю, как организовать перемещение из точки А (терем наместника) в точку Б (большой город, достаточно удаленный от Сиверца, где меня не найдут).

Но с тех пор, как я окрепла, камень на моем пальце весь день «работал» на усиление звука. Мужская половина из-за ее расположения прослушивалась хуже, а вот женская и хозяйственная — вполне сносно.

Да, я не собиралась посвящать в свои планы никого из домашних. Не встретила я здесь ни одной преданной служанки, ни одного человека, искренне привязанного к Злате. Возможно, тому виной полная смена штата после отравления наложницы.

Помимо женской болтовни, я черпала сведения из берестяных свитков. Товарообмен выглядел оживленным. Некоторые грузы приходили в наши хоромы не только из посада и ближних деревушек, но и из близлежащих городов. Чаще всего из Яснополья и Устьеграда. Оба стояли где-то внизу по течению.

Девушки активно участвовали в хозяйственной переписке (на свитках часто ставилась подпись). И это очень важная деталь. Они активно вели дела, во всяком случае рутинные, и владели бытовой грамотностью. Это давало надежду, что одинокая женщина — например, вдова, потерявшая семью, — все же могла найти себе место, не оказываясь придатком в доме своих родственников. Торговать, прясть, варить отвары отдельным хозяйством.

В моем случае добывание денег не было проблемой само по себе. Надо прихватить из вещей Златы ценные, компактные, но не безумно дорогие. Так что достаточно будет создать правдоподобную легенду. Изобразить травницу или притвориться швеей. Но, конечно, в идеале, я мечтала прибиться к писарю, а то и к целой конторе.

Не думаю, что здесь в окрестностях переизбыток специалистов, которые кроме древнерусского письма разбирались бы в древнегреческих и средневековых греческих текстах. Понимали латынь, имели представление о рунах. Ну, разве что с тюркскими источниками и ивритом, которым могли пользоваться хазары, я бы, пожалуй, села в лужу. Но все равно, я же готова учиться!

Сейчас все эти рассуждения звучали дико, но мечтать-то можно. Я буду искать способ вернуться в свое время и параллельно изучать эту эпоху на самых достоверных источниках. Какой еще филолог имел такой шанс…

— Осторожно, хозяйка.

Збыслав встал изгородью между мной и двумя бабами, которые вдвоем тащили огромный короб, загораживавший им обзор. А я… Я в это время витала в облаках.

Мы уже миновали малый торг, который я про себе окрестила мини-рынком и вместе с людским ручейком двигались к открытым воротам. Это мой первый выход за пределы Сиверца.

У ворот стояли дружинники. Они не досматривали каждого, а подходили к телегам. Иногда к группам мастеровых. Очевидно, что больше внимания доставалось тем, кто входил в городец, а не выходил из него.

Вот мы уже на деревянном мосту через огибавшую крепость реку. Это именно река, а не ров, — полноводная и стремительная. Однако она не опоясывала Сиверец, а лишь подходила вплотную. Дальше я заметила интересную конструкцию. Крепостной ров тоже был, но воды в нем не было. Он примыкал к реке и отделялся каменной насыпью и бревенчатым заслоном в несколько слоев. То есть в случае опасности заслон снимали, и ров заполнялся водой.

Я глядела по сторонам с жадным любопытством. Посад начинался сразу за мостом. Точнее, он тянулся вдоль реки с ее наружной стороны. Вперед расходились поля, а еще дальше темнел лес.

На мосту образовался небольшой затор, но нас сразу пропускали. Отсюда уже видно торжище. Ого. Сиверец казался сонным и малолюдным — торг же больше похож на развороченный улей. С возвышения мне было видно и загруженную ложками пристань, и торговые ряды, где яблоку негде упасть. Чуть в стороне пасся продаваемый скот.

— Мне в рыбный и мясной, — затараторила девка. — Сделаю заказ, они с телегой привезут прямо во двор. А зерно не нужно. Это старые запасы. У нас оно в амбарах в лучшем виде перезимовало. И несколько мешков седмицу назад все же прикупили.

Она убежала. Мы с Томилой пробирались дальше. Но у крупного хозяйственного товара (колеса, бочки, дрова и телеги) вынуждены были затормозить… Наш мальчонка тоже дал деру. Не предупреждая, он обежал стоявшие тут же питейные палатки и помчался в зону для состязаний, которая граничила уже с открытым полем. Там метали копья и стреляли из лука. И, по-моему, готовились вот-вот сойтись стенка на стенку.

Следом за мальчиком, уже далеко от нас, шел Збыслав. Не торопясь, но заметно набычившись.

— Это его сынок, — пояснила Томила. — Сейчас он ему уши-то надерет.

Тут из питейной палатки появилась группа из четырех молодцев. Томила вскринула и повисла у одного из них на шее. Я опешила.

— Это братец мой родный, младший, — пояснила она, вспомнив обо мне через полминуты. — Микитка... Они все после ранения, и в поход с княже не идут. А на работу попроще согласны. Вот и ходят, но почему-то свернули не туда.

Глава 18.

Хакон отличался от дружинников, виденных мною в хоромах и на улице. Длинная льняная рубаха — это обязательно, но сверху наброшен кафтан тюркского кроя, распахнутый и засаленный, как у диснеевского пирата.

Волосы он стриг коротко, оставляя косицу за ухом. А мягкие сапоги из телячьей кожи, окрашенные в черный, стоили кратно дороже, чем весь остальной его наряд.

Дружинник и со второго раза мне не приглянулся. С другой стороны, можно порадоваться, что я не растеряла чутье. Этот южанин со скандинавским именем прямо-таки обещал неприятности. Наверное, матерью его была рабыня, захваченная у половцев или у хазар.

— Отойдем к ограде? Обсудить поручение без лишних словес. Я и не ждала, что перед походом остались еще свободные воины.

Он кивнул. Чуть отступил в сторону, пропуская меня вперед. Не тронул, не зацепил, но как будто втянул воздух у плеча. Стало еще более не по себе. Однако раз ввязалась, пора придумать что-то правдоподобное. Трусливо бежать к Томиле поздно. Не хватало разговоров, что княжеская баба пристает к красивым парням на торжище.

— Ну какие с нас воины, хозяйка. У меня обожжен бок. Смолой зацепило, когда на стену лез. У другого стрела под ребрами побывала. Так что бежать или мечом долго махать не в силах. У третьего нога пробита… Для длинных выходов никто из нас не сгодится. Но на коне, если не так долго, то для сопровождения самое то. А на телеге, да на мехах или на сене…

Он подмигнул так, словно уже зажал меня в этом воображаемом обозе. Возможно, Хокан изучал, как далеко я готова зайти в своем интересе. Я же обнаружила себя ровно посреди минного поля.

— Ох, не слышал, что Сигвар такую красу да из терема выпускает… Что бы ты ни предложила, хозяйка, согласен заранее.

Он продолжал рассматривать, не таясь. А меня с опозданием осенило, что парень-то гораздо шустрее, чем следовало. Во-первых, сразу догадался, кто я. В богатой одежде, с таким цветом волос и с Томилой в сопровождающих. Во-вторых, наверняка, слышал про непонятки с Богданом и, в-третьих сразу сделал правильный вывод — я нуждалась в их услугах в обход Сигвара.

Если поручение хозяйственное, то их бы нашли из терема. А если личное — то я бы сама попросила княже о помощи или же воспользовалась услугами его людей из «администрации». Достаточно отправить девку со второго этажа на первый.

Отнекиваться бесполезно. И я предложила.

— Письмецо родным передать желаю. Седмицу назад меня травили; оттого людям из наместничьего дома доверять боюсь.

Хокан зацокал языком, демонстрируя, что довод нашел весомым. Однако лукавые глаза его не унимались.

— Одно письмо, госпожа, не велик труд.

Сердце выкатилось из груди и забилось в горле. Была не была.

— Сенную мою хочу еще к ним отправить. У нее там родичи. Пускай погостит месяц другой, а потом вернется и все мне расскажет.

«Увечный» промолчал около секунды. Хмыкнул, а затем и вовсе рассмеялся. Я подумала, что сейчас он сдаст меня Збыславу или крикнет Томилу. Ну, чтобы вместе разбираться, кто там из терема не в состоянии выехать.

— А с ней что случится? Почему девку просто не посадить в лодку. Вон же пристань внизу.

Я потихоньку покрывалась лихорадочным румянцем. Зря я в это ввязалась. С другой стороны, «служанка» может в назначенный час и не прийти.

— Иль ее не в лодку надобно, а милому передать на соседней опушке и сделать вид, что не было ничего?

— Ты что язык распустил, охальник? — возмутилась я, игнорируя, что нежная Злата не стала бы отчитывать дружинника… Она бы ни за что к нему и не подошла. — Я письмо по-другому боюсь. Вдруг у ней отнимет кто.

Он сделался совершенно серьезным. При этом Хокан рефлекторно сжимал и разжимал кисть на рукояти меча. Странный жест, если говоришь со слабой девушкой.

— Это понятно, хозяйка, прости за кривосказанья. Куда же доставить девку твою?

— Выезжаете чур в ближайшие дни. Можете и на лодке. До самого Устьеграда. Там, я слыхала, нужный караван с главного торжища каждые два-три дня отходит. Там ее и оставите. Дальше сама.

Он на миг прикрыл глаза.

— Отправлять одну из Сиверца страшно, а бросить в Устьеграде, где люд сплошь наемный — нет? Кого там только не бродит. Но тебе виднее. В какой город-то горемычная отправляется? Лучше до Межграда проводить. Оттуда караванов больше.

Теперь я поняла, что натворила, пытаясь избавиться от подозрений в наличии любовника... Выдала первому встречному Хокану весь свой сырой план. Кто поручится, что он не сдаст меня Сигвару? Дружинник, похоже, думал о том же, потому что улыбался, насмешливо загнув уголок рта.

Что же тебе, Лана, в этом мире так клинически не везет?

— Про Межград я не слышала. Это вы с ней в пути решите, — обрубила я. — Через день было бы самое то двинуться

Разговор пора заканчивать. Я обернулась. Томила все еще поучала брата, но долго это не продлится.

— Как скажешь. Через день зайду к вам на двор с первыми посетителями. Отправишь ее ко мне. Скрепим, госпожа?

Я уже видела, как здесь подтверждали сделки. В центре мужской ладони возник обведенный красным круг. Ожидалось, что я коснусь его пальцами. Все во мне заартачилось.

— Зачем эти обязательства? Я дам часть платы перед дорогой, а вторую выдаст девка, как будете разбегаться.

Хокан не спорил.

— Тогда внеси залог. Мы на этот день договоримся на пристани. Не возьмем другую работу.

Скрепя сердце отстегнула фибулу — заколку наподобие здоровой булавки или броши, — которая фиксировала плат, перекинутый через плечо.

Кажется, весь разговор был ошибкой. Хокан даже не стал спрашивать, как выглядела моя служанка.

Глава 19.

— Об чем ты, Злата, с Хоканом говорила, — не успокаивалась Томила.

Мы с ней застряли в тканных рядах. Супруга лекаря подходила почти к каждому прилавку. Казалось, ей нужно все. И льняное полотно, и крашеное сукно, и привозной шелк.. Она трогала, мяла, касалась щекой. А купила всего три мотка узорчатой красно-белой тесьмы.

При этом моя беседа с приятелем брата не давала ей покоя. Томила даже заявила, что такое поведение не пристало девушке с княжеского двора. Натуральный срам… Я сразу вспомнила, как на меня днем ранее налетела Агафья, узнав, что я зашла в избу к воинам.

…Следил ли князь за Златой и насколько тщательно?

Мне и самой было дурно. Я выдала свое намерение дружиннику с внешностью проходимца. С другой стороны, выяснилось, что спланировала я в целом верно. Из трех путей добраться до большого города лодка, груженная пассажирами, выглядела самым быстрым и самым безопасным. Хокан это косвенно подтвердил.

Конная охрана, наоборот, забирала надо мной полную власть, и еще неизвестно, выдержала бы я верхом несколько часов подряд. Вряд ли меня ждала прогулка на покорных лошадях, объезженных как для туристов.

Третий вариант это обоз. Однако местные дороги сводились к декларации о намерениях, и он двигался бы со скоростью улитки. Погоня настигла бы меня раньше, чем мы добрались к точке назначения. К тому же требовалось договариваться с хозяином повозки.

Томиле же я все-таки решила соврать:

— О княжеском походе расспрашивала. Почему берут не всех, насколько опасным ожидается да когда милый мой вернется…

Женщина ничего не ответила, но приставать перестала.

Меня же, помимо схемы, как выбраться из городца, по-прежнему волновал вопрос размена украшений. Бросовых Сигвар не дарил, а целый мешок шукр я не утащу. По-настоящему дорогие украшения представляли собой проблему.

Их пропажа разозлит князя. Это раз. Мне не вывезти целую шкатулку. Она тяжелая. Это два. С ней я быстрее привлеку внимание и буду ограблена… Это три. И сразу четыре. По-прежнему будет вызывать подозрения, когда скромная вдова вытащит из-за пазухи целый бриллиант.

— Берем вот это. По краям нити повыдергивать — и бахрома. И как раз постель покрывать. А то мне меха сверху надоели. Жарко.

Я указала на кусок кирпичного (маренового) сукна. Томила нехотя потянулась за мешочком, привязанным к поясу и удачно спрятанным в складках свиты. Однако не достала его сразу и еще минут десять пререкалась с торговцем.

— У тебя целая гривна, а мне надобно четверть, — объявил тот после взвешивания и отрезал от бруска «сдачу».

Но зря я рассчитывала, что Томила отдаст ее мне, и даже протянула руку.

— Управляющий у нас за каждую резану в горло вцепится, — пояснила она. — Мне, как вернемся, отчет держать.

Я не отчаивалась. Разжиться мелочью планировалось в следующем ряду. Не зря я напялила на себя тяжелый шейный обруч и поверх него — еще один, с подвесками-лунницами. Здесь Томила мне уже не помешает.

Прошлась вдоль лавок с украшениями. Затем вернулась. За мной ступали поскучневшая наперсница и заплаканный малец. Он уже сгибался под тяжестью свертков. Часть из них, правда, нес замыкавший процессию Збыслав.

Около алого навеса в центре ряда я затормозила. На прилавке разложены ювелирные изделия тонкой работы и, кажется, не все из них сделаны местными мастерами. Цепи с чудными звеньями, широкие серебряные обручи, янтарь редких окрасов, лунницы с зернью.

Хотя в своей жизни я не часто заглядывалась на ювелирку, здесь пришлось быстро учиться что к чему (другого компактного капитала у Златы не было).

Так, подвесы в форме полумесяца, иногда имевшие рожки или выступы по краям, звались лунницами. А если на серебро напаять «зерна», похожие на мелкие бусины, то получался фактурный узор. Зернение. Такие украшения сразу росли в цене.

Встречать меня вышел сам хозяин. Пока я разглядывала выставленное на столе, занавесь медленно отодвинулась и показался купец. В длинном кафтане почти до пят, запахнутом на правую сторону и выдававшем его «заморское» происхождение.

Черные волосы и клиновидная бородка. Острый взгляд — и отсутствие грязи под ногтями. Я это сразу оценила, когда он принялся протягивать мне предметы, которые считал подходящими мне по статусу.

— Госпожа, вот лунницы в перемешку с кольцами. Редкий подвес. А вот браслет. Взгляни. Такие перестали плести еще лет двести назад. Чем ты желаешь себя одарить?

Я стянула с себя широкий шейный венец. Массивный, с чеканкой в виде волнистого орнамента. В общем, не обруч, а целая подкова. Изначально гривной назывался именно он, хотя позже это обозначение перешло и на платежный брусок серебра, и на меру веса.

Протянула венец купцу.

— Тяжело мне его носить. Хочу обменять.

Глаза у того расширились. Почуял поживу. Тем более, я старательно изображала идиотку и хваталась за всякую ерунду.

— Какие звонкие колечки. Будут петь при ходьбе. И несколько цепочек хочу. Стану носить их вместе. Побольше одновременно. Я видела, так делают.

Между прочим, дарил Сигвар своей любушке и золотые украшения, что для того времени считалось крайней роскошью. Но я не рискнула нести их с собой на торжище — иначе об этом к вечеру говорил бы весь Сиверец.

Томила рядом зароптала. Но возражать прямо не торопилась. В конце концов это обычная практика. Украшения делили на части, снимали элементы, заменяли одни на другие. Ну, пришла ко мне такая блажь.

Мы с хозяином сошлись на россыпи височных колец, четырех цепочках и трех перстеньках. Разумеется, я продешевила более чем вполовину. Но разве это имело значение? Теперь каждый из этих предметов мог бы пойти в оплату. Одну серебряную цепочку я на любом торгу обменяю на серебряные обрезки, которыми уже можно расплачиваться за еду.

Потом пришла очередь толстого обруча с лунницами. Здесь Томила взвыла.

— Что же ты, Злата. Первый был наградной обруч, знак особой милости… А это… Это же редкость. Сколько умения сюда вложено. Лучший мастер в Поречье делал и для тебя одной. Драгоценными каменьями утыкано. Что Сигвар скажет?

Глава 20.

Этим вечером я снова позвала к себе Агафью и Томилу. Однако первая отговорилась тем, что у нее слишком много дел. Утром должны были состояться проводы дружинников, которые отправлялись в поход вместе с Сигваром. Вторая же ждала на ночевку своего Арсения. Тот возвращался в Сиверец, чтобы последний раз осмотреть отбракованных воинов вроде Хокана и его товарищей.

В глубине души я рассчитывала, что и эту компанию княже все-таки заберет с собой и мне не придется искать предлог для отказа. «Служанка» никуда с ними не поедет. Это точно. Я определилась еще в момент, когда отдавала чернявому дружиннику свою фибулу.

План побега по-прежнему не сходился ни одними концом. Так, от торговки специями я узнала, что до ближайшего к нам Яснополья добираться на лодке вниз по течению целый световой день. Значит, около десяти часов, если примерно. А до Устьеграда, до которого я подрядила Хокана, — то вообще более двух дней. За это время меня, однозначно, хватятся. И очень может быть, что на пристани будут уже поджидать.

По моим подсчетам, если сложить примерную скорость реки и скорость размеренной гребли и умножить на время, то от Яснополья нас отделяло что-то около шестидесяти-семидесяти километров. Меньше часа на автомобиле по нормальной дороге.

Что давала мне эта арифметика? Какой никакой расчет расстояний. Если предположить, что я раздобуду лошадь и надежных спутников, то вот эти шестьдесят километров, по степи или по дороге, мы преодолеем за семь-восемь часов. Каждый час-полтора надо будет делать остановки на отдых, чтобы не загонять скакунов.

Торговля, соотвественно, шла сверху вниз. Грузы гнали не из Яснополья к нам, а, наоборот, откуда-то со складов, расположенных выше, опустошали ладьи от заставы к заставе. Следующий торг для тех, кто сегодня расставлял свои развалы в Сиверце, пройдет завтра — в деревушке примерно в трех часах отсюда.

А вот потом уже пустые ладьи погонят обратно против течения. Тогда скорость движения снизится, а часть пути их будут тянуть бечевой.

Все это необходимая данность, которую я воспринимала с широко распахнутыми глазами. Получалось, что на короткие расстояния проще договориться с рыбаком, который тебя подхватит, или сесть в крестьянскую телегу. Для этого, впрочем, я не должна вызывать подозрений, а сойти за обычную наемную девку, которая торопится по своему делу — к родичам или обратно на работу.

Самое смешное, что даже пешком выходило быстрее, чем плыть против течения. Вдоль воды должны иметься протоптанные тропы. Но если прятаться в лес или в кусты от каждого шороха, то, возможно, я только быстрее привлеку к себе внимание.

"Шито белыми нитками", — рассуждала я, в одиночестве перебирая сундуки Златы. Сколько же здесь всего…

Будь у меня полгода или хотя бы несколько месяцев, то я бы провернула идеальную операцию. Даже терем бы себе небольшой прикупила где-нибудь далеко. В неделе пути отсюда. Завела бы лавку или две, а также фальшивого мужа, который отрабатывал бы заодно моим телохранителем и вел переговоры, когда для них требовалось присутствие такового.

Кстати, о мужике. Чем сильнее вечерело, тем крепче я нервничала. Риск, что Сигвар заметит подлог, рос с каждым днем. Вернее, ночью. Выручало, что в это время суток он не вел с любушкой бесед и задирал мою рубаху, используя короткие предложения или междометия.

Что будет, если мы наконец поговорим? Что будет, если я забеременею? Каково это, каждую ночь принимать «своего господина», отвечать на его ласки, а на утро бить себя по щекам, напоминая, что нельзя вовлекаться. Нет у меня шести месяцев. Я за одну неделю на грани того, чтобы во всем ему признаться и уповать… На что?

Весь дом как будто вымер. Сначала слышала, как девки возились у меня в опочивальне, раскладывали гребни на столе, таскали воду в умывальню. Они уже уяснили, что перед сном я не любила, когда мне помогали, и готовилась к отходу в постель самостоятельно.

Потом звуки прекратились, но мимо светлицы никто не проходил. Наверное, воспользовались одним из внутренних лазов.

Приближались сумерки. В какой-то момент мне показалось, что я здесь совсем одна. Не звучали половицы, не постанывали лестницы. Даже свистящий по окнам сквозняк, и тот куда-то запропастился Но этого не может быть. Часть девок спали на этом же этаже. И еще Томила с Арсением… Тем не менее, я поспешила к себе в спаленку. Агафья же говорила, мол, проход туда заговоренный, а в позднее время — особенно надежно.

Не знаю, что там за защиту давало полотно занавеси. Но я достала рогатину, подцепила веревки, которыми кверху крепилась свернутая медвежья шкура, и опустила ее так, что она полностью закрыла собой весь проем.

И все равно спокойнее не стало. Опочивальня озарялась неровным светом. На столике дрожащие тени отбрасывала свеча, а на стене горела масляная лампа в держателе. Все это если и дымило, то заодно источало и приятный аромат трав и воска. Обычно в такие минуты меня накрывало спокойствием. Однако сейчас ощущение западни не уходило.

Я покрутила на пальце княжий перстень и все-таки добилась своего. Услышала не мышиный писк, не крысиную возню, а живых людей. В центральной части дома у стены кто-то тяжело перевернулся на лавке, а вот заскрипело в воинской избе… И храп оттуда богатырский. На моей же половине, действительно, как будто пусто. Какая жуть.

Внизу на кухне печь еще продолжала потрескивать углями. Там зловещим шепотом ругалась Агафья.

— Где ж вода-то, изверг? — вопрошала она тоном, от которого пробирало морозом.

— Сейчас, — глухо басили ей в ответ. — Успеем. До утра далеко.

Судя по звукам, решительный некто притянул к себе нашу кухарку. Последовала возня.

— Пусти, зверь. Большой котел стоит холодный. Второй — пустой. Кадка — сухая. На чем до рассвета готовка пойдет? Все, кто в окрестных деревнях по домам сидел, завтра все соберутся. А я что?

Резкий звонкий тычок. Как будто она со всего размаху впечатала ладони ему в голую грудь. Мужчину отбросило на пару шагов.

Глава 21.

Резко остановилась. Кольцо тоже умолкло, но предупреждающее мерцание не прекратилось. Тогда я протянула руку в сторону сундука, и палец снова дернуло.

— Мамочка, страшно-то как, — забормотала я, внезапно вернувшись к детской привычке разговаривать сама с собой.

Всегда так делала, когда родители закрывали меня дома одну. Отгоняла голосом злобных духов. Он у меня от природы не слишком музыкальный, а от ужаса еще начинал повизгивать.

— Какое замечательное колечко… Покажи, что не так, миленькое… И Сигвар, пожалуй, молодец. Такую полезную вещь подарил... Меня уже этот терем достал до кислой редьки. Пускай заберет отсюда побыстрее. И в кровати пусть в моей дрыхнет, разрешаю. Я одна не хочу.

Очевидно, что беда пряталась в ночной сорочке. Тончайший лен, — наверное, византийский, более ровный, чем местный, почти шелковый — светился в полумраке. И он не просто молочно-белый, а с розоватым оттенком. Еще одна диковинка для этих земель.

Девка, которая выбирала для меня эту рубаху, не сомневалась, что я приду в восторг. Мне же вспомнилась гоголевская «Утопленница». Такая красивая, вся в белом, такая не живая…

Подходить и, тем более, прикасаться к ночнушке было жутко. Но оставлять ее вот так, не выяснив, в чем подвох, этого я тоже боялась. Поэтому приблизилась еще на пару шагов и снова вытянула руку, направив на одежу окольцованный палец.

Изумруд перестал мигать. Теперь он горел ярче и при этом равномерно. На лежавшей под рукой сорочке вспыхнул черный длинный волос.

— Мама дорогая!

Волос змеился от груди к вороту и переходил на рукав. А ведь до этого на белоснежном фоне я его в упор не видела. Понимала одно — от этой гадости надо избавиться. В колдовских практиках чужой волос ничего хорошего не сулил. Он мог как внушать жертве волю своего обладателя, так и тянуть из нее силы в его пользу. Или же что похуже.

Взять сорочку голыми руками? Не стоит. Я вытащила из сундука короткий легкий отрез, который мог бы послужить полотенцем. Затем распахнула «форточку», впустив ночную прохладу. Быстро, подвывая себе под нос, через полотенце я кое-как завернула рубаху волосом внутрь и вышвырнула из окна, уповая на то, что ветер подхватит ее и унесет к реке. Кусок ткани последовал туда же.

Да уж лучше я в той же рубахе, что на мне, лягу, или совсем голой.

В умывальню я зашла с опаской. Там все еще не догорела толстая свечка в резной металлической чашке. Но я больше глядела на перстень, чем по сторонам. Он не жужжал, не кусал мои пальцы, однако поверхность камня по-прежнему иногда искажалась рябью.

Травленная-перетравленная, пуганная-перепуганная… княжеская наложница заглянула в большую лохань. Блин. Эти бездельницы даже не наполнили ее водой. Да, таскать приходилось долго (когда я в нее садилась, то уровень доходил до груди, как в ванной).. Да, я не отдавала приказа, но ведь могли и спросить. Все на женской половине уже уяснили, как я любила купаться.

На скамье справа блестящий медный кувшин. С круглым боком и узким горлом, с выгибающейся ручкой. Там кипяток, это ясно. А внизу таз с теплой водой, которую я могла разбавлять горячей. Вот широкая чаша с водой для лица… Все эти емкости будто вышли из восточных сказок.

Но этого добра на сегодня с меня достаточно. Мне казалось, что по водной глади расходились те же тени, что и в моем перстне. Значит, на эту ночь я без водных процедур.

Повезло, что из светлицы я захватила кувшин с питьевой водой. Хотя бы умоюсь. Еще у меня имелся целый ритуал, который заменял чистку зубов. Я жевала листья чабреца или мяты, затем брала «жевательную» веточку ивы, которая быстро растиралась на волокна. После полоскала рот водой или травами.

Весь этот «зубной» набор я хранила в спальне, не афишируя столь тщательный уход. Можно рассчитывать, что до него не добрались.

— Была у князя наложница. Была да сплыла. Вместо нее теперь не любушка и не зазнобушка. А умирать, зараза, все равно отказывается, — шептала я, нырнув в кровать и закутываясь в мягкое покрывало.

Здесь вроде бы все спокойно. Да и не стали бы мои отравители использовать на белье магию или яды, зная, что по ночам на нем отдыхает князь.

Однако напрасно я решила, что все угрозы устранены. В плотных сумерках (то есть, наверное, после полуночи) кто-то стал скрестись у прохода, занавешенного медвежьей шкурой.

— Злата, проснись. Злата, впусти меня.

Я порывисто села, словно и не спала.

— Слышишь? Это Арсений. Сигвар приказал тебя осмотреть и завтра дать ему ответ. А выдвигаться мне рано. Злата?

Нет, я не собиралась ему помогать (впрочем, не понимая, как именно). Если он войдет сам, я буду орать и звать помощь, а на утро заявлю, что мне кошмары снились.

Голос лекаря звучал не слишком твердо. Может, он пьян. Может, устал после тяжелого дня. Или же это и не Арсений вовсе.

— Не будь неразумной, душа моя. Я не сделаю тебе худа. Впусти меня словом разрешающим. Без твоего согласия в позднее время никто войти не в силах. Я дам тебе совет. А еще открою тайну. Знаешь, что мне сегодня приказал Сигвар насчет тебя? И я не смогу ослушаться.

Язык у него заплетался.

— Я тебя не обижу. Разве я так страшен, как остальные? Я же видел, какая ты стала. Огонь-девка… И не дура… Любой запрет обойти тебе помогу, Злата... Хочешь родить для княже, али ведьму его извести? Она ведь тебя выше, чем есть, не пустит.

Признания, которые могла слышать не только я, оборвала налетевшая на лекаря Томила.

— Разум потерял. Смерти ищешь? — шипела она и охаживала мужа тяжелым габаритным предметом по спине и ниже.

— Ты что, я по делу. Доложить надобно…

Арсений пятился и вскоре был оттеснен к черной лестнице.

Ну и денек.

Глава 22.

«От князя Сигвара к милой моей Злате, свету очей моих.

Иду ныне в путь дальний, не буду во граде три дня и три ночи. Не кручинься и сердца не тяготи. Дом твой и челядь в нём под твоею рукой.

Как вернусь, войдешь в терем ещё богаче и выше этого — и никто тебя там не потревожит.

Помни наказ мой. Не подавай наместнику надежды. Храни тишину в тереме и не внемли злым речам. Будь мудра. Кто косо на тебя взглянет — подо мною суда искать будет.

Память моя с тобою, а по возвращении — не забуду ласки твоей и верности».

Утром я прочитала это послание князя столько раз, что выучила его наизусть. Скорее всего оно появилось на столе еще с ночи. Однако вчера мне было не до него. Да и никак не ожидала, что между князем и наложницей принята переписка.

Впрочем, Злата хранила на самом дне шкатулки кусочек бересты, на котором Сигвар заверял ее перед битвой, что приложит все усилия, чтобы не сгинуть.

Наверное, то было самое начало их отношений.

Сейчас же письмо показалось мне громом среди… Хорошо, тут я преувеличиваю, однако по нервам резануло. Вот тебе и нежный любовник. Несмотря на то, что княже не поскупился на ласковые слова, он как будто прихватил меня за шею… С наместником разберись. Веди себя тихо. Верности твоей не забуду… А что насчет неверности?

Поведение Златы вряд ли когда-нибудь вызывало вопросы. Но если ему доложили, как я разошлась на торжище? Если Хокан меня сдал, или кто-то донесет про серенады Арсения? Любое из этих «если» — и как тогда князь поступит со своей возлюбленной…

Предполагалось ли, что я отвечу? Злата умела писать. Не сочтет ли он за оскорбление, что ответ придет с такой задержкой?

Ворох берестяных листов лежал на своем месте. Там же сложены пустые заготовки. И два или три писала. А вот рукоделие, недовышитые рубахи для милого, наоборот, убрала с глаз долой.

Кто мне Сигвар? Союзник или тюремщик? Написать ли ему, что дареный перстень прошлой ночью указал, что вода для омовения могла быть испорчена, а к рубахе прицепили чужой волос… Не примет ли он это за блажь. Или за попытку привлечь к себе внимание и улучшить свои условия? Я ведь сама могла бы пожаловаться на поведение лекаря. Рассказать, что на торжище увлеклась обменом и потеряла голову.

Весь вопрос в доверии. С чего мне доверять Сигвару? Надо признать, что наши цели во многом совпадали. Он заинтересован, чтобы его собственность была здорова, в безопасности и не терпела чужие домогательства. Но как взаимодействовать так, чтобы и он защищал, и чтобы не подсвечивать мою непохожесть на Злату...

Значит, все-таки тюремщик, с которым нужно быть особенно осторожной. Нельзя показать, насколько я холодна. И как угадать, какой градус теплоты держала в личных посланиях девочка?

Я ломала голову, наверное, еще как минимум час. В терзаниях незаметно умяла тарелку ячневой каши с маслом и медом (Агафья запомнила наконец, что это и есть моя любимая).

В результате мое письмо почти дословно отзеркалило все сказанное хозяином Поречья. Я решила, что это самый безопасный вариант.

«Князю моему, Сигвару, от Златы, что сердцем к тебе привязана.

Слово твоё приняла и в душе своей сберегу. Не стану в тоске сидеть — коли ты велишь, буду крепка.

Терем храню в тишине и чести твоей не уроню. Всё будет, как ты наказал.

Наместнику надежды не подам — и взгляда его не ищу.

Без тебя дни длиннее кажутся, а ночи темнее. Да останутся к тебе благосклонны боги пути и хранители рода.

Жду возвращения твоего».

По-моему, и послушно, и уместно… Но как мне теперь этот кусок бересты отправить? Не голубями же? Можно спуститься у писарю. У них внизу, как я поняла, имелся портал. Специально для писем.

Я как раз убрала стило обратно в ларец и закатала записку в трубочку. В этот момент перстень мигнул, а на дубовом столе передо мной услужливо высветился прямоугольник — значительно более светлое пятно, края которого ритмично вспыхивали. По форме оно совпадало с расправленным берестяным листом.

Пальцами подтолкнула свое письмо к краю прямоугольника, и бересту сразу затянуло туда. Как будто сложился пазл. Ровно через мгновение лист исчез без всякого звука.

Надо будет разобраться, что это за алгоритм такой. Имеет ли отношение к столу, или все дело в том, что отправитель ждал ответа.

Переписка, да и чудеса с отсылкой, поглотили меня настолько, что я уж не прислушивалась к шушуканью в той части женской половины, где обитали девки. И даже шум внизу не заставил меня отвлечься. Помнила, что сегодня состоится пиршество для дружинников, а мне лучше вести себя скромно и не высовываться даже из окна.

Важнее выявить и прогнать гадину, которая собирала меня на ночь. Немая постельница, с ее отстраненной слегка презрительной физиономией, наиболее подозрительна.

В опочивальню, как ошпаренная, влетела сенная Малашка:

— Воевода сказал, что дружина недовольна. Внизу шумят!

Она выпалила это и уставилась на меня. Я растерялась не меньше и тоже уставилась на нее. Сигвар же написал, что он далеко… Но воеводой Сигвара называют только верные слуги, а для всех остальных он князь… Соображала этим утром небыстро.

Видя это, девка выплюнула еще одно предложение:

— Того и гляди, смута поднимется. А мы же этого не хотим. Так он сказал. Кличут тебя.

— Да Гром тебяпобей! — теперь настал черед Агафьи сражаться со шкурой в проходе. Она тяжело дышала. То есть поднималась стремительно.

— Злата по чужому слову не ходит. Это Богдашкины проказы. Она княжья женщина. Не по сану ей угождать мужикам. Они ей кланяться должны, — пояснила кухарка.

Мне стало дурно. Тут же вспомнилась, что еще недавно я, то есть Злата, умирала от смертельной дозы мышьяка. Каждый день новая напасть. И еще Богдан. Ну почему бы не завтра??

Глава 23.

Повисла тишина. Каждая из нас лихорадочно размышляла. За исключением, конечно, Малаши. Та уселась на лавку и привычным жестом стала ковыряться в лунке, откуда недавно выпал сучок.

Я снова плохо улавливала суть. Ранее мое присутствие в «мужской» половине не требовалось и, более того, вызывало неудовольствие. Сигвар в письме велел вести себя смирно — но при этом я обязана, очень осторожно, дать воеводе понять, что наш брак нежелателен.

Агафья явственно сопела и немного подпрыгивала на месте. Вся ее дородная фигура ходила ходуном.

— При всех то было сказано, али только тебе на ухо? — снова дернула она сенную.

Та покраснела, засмущалась.

— В угол меня Богдан притиснул. Иные не слыхали.

Это значило, что воевода не нарушал приличий и перед людьми меня не позорил. Однако властный тон уже подчеркивал, что ждал-то он подчинения. И не побоялся заявить свои права в домашнем кругу, не смущаясь, что князю донесут.

— А что мы знаем про княжье обещание? При людях ли он молвил, что Злату за Богдана отдаст. Али как? — продолжала кухарка.

Томила вскинула тонкие брови. Не сомневаюсь, что все эти подробности она перемалывала тысячу раз, и не с одной лишь Агафьей.

— На пиру то было. Арсений мой слышал, — а Тур и старшие и подавно. Князь сам глас явил — Богдан ему как родной. Наместником на Западе его поставит, Сиверец и иные заставы под его руку встанут. И женщины своей лучшей не пожалеет, дабы с воеводой породниться.

Агафья только крякнула в ответ. Звучало весьма определенно. И хуже всего то, что это выглядело не как попытка сбыть Злату с рук… Я не учитывала контекст и ориентировалась на более поздние времена. Ну, сколько раз в истории такое случалось, что фаворитку отдавали тому, кто за приличное вознаграждение или за титул не возражал принять порченую жену. Для Богдана же самая обласканная наложница Сигвара была знаком особого почета. Князь отдавал за него свою женщину и тем самым приближал к себе.

И так же работало в обратную сторону. Если княже передумает, то Богдан сочтет себя униженным. По какой причине Сигвар лишил воеводу объявленной награды?

— Раз воевода так себя держит, значит, дело меж ними уже порешено. Не нам в то лезть, — стояла на своём Томила. — Ряд у них есть. Князю ныне не до Златы. Не до даров ему и не до пира свадебного. Велел он отпустить её.

Кому это велел, если в хоромах никто не в курсе?

Хотя и не было для меня большой разницы, что один черт что другой, но тут, прямо как Агафью, скрутило от возмущения. В Томиле говорила ревность. Желание спровадить меня подальше от князя, а, значит, и от Арсения…

— Не ты ли пугала меня Богданом, что он силой меня возьмёт? Сама ж говорила, коли Сигвар из моей горницы выходит, — то знак это всем, и воеводе. А береста от князя у меня есть. Ночью на стол прилетела. Сигвар велит наместника прочь держать и для него, для князя, себя блюсти.

Томила забормотала что-то про богиню-заступницу. Агафья плюхнулась на лавку рядом с Малашкой, и та подлетела вверх.

— Не дерзнет же Богдан против княжьего слова идти… — с вопросом в голосе запричитала жена лекаря.

Вдруг вместо обычной утренней бодрости я почувствовала такую усталость, что хоть обратно в кровать ползи. Эта затянувшаяся неопределенность требовала немедленного разрешения, но я совсем не готова…

Вылезла головлой в «форточку». Все тот же пейзаж. Река медленно несла свои воды. Лодок нет. Даже птиц не видно. Все вокруг словно застыло. Но свежий воздух — совсем здесь не жаркое лето — меня взбодрил.

— А коли он на авось идёт? А если Сигвар ему прямо, как Злате, слова не послал? Вот выйдет она ныне, сядет с ними за стол — и Богдан при всех назовёт её женою своею. И всё. Назад того не воротить, — подала мысль Агафья.

Потребовала у обеих баба немедленно объяснить, что здесь творится... Так если бы они знали. Терем уже отдан Богдану во временное пользование, потому что он наместник. Это ясно. Но распоряжаться здесь, пока я женщина Сигвара, он не мог. Обе сегодня слышали, что воевода соберет всех годных дружинников, проводит как положено, а сам вернется в основной лагерь.

И, что для меня важно, в поход через пару дней уходил Сигвар, а Богдан оставался в Сиверце — присматривать за окрестными землями.

Вот что имел в виду княже, когда писал, что сейчас хоромы за мной и вскоре я получу новые. Но если я сейчас признаю Богдана? Ведь многие слышали волю князи лично, а все остальные в пересказе… Даже появилась шальная мысль — проверить, насколько Сигвару дорога теперь Злата.

— Вот тебе воля твоя, как и просила, — буркнула Агафья. — Да я бы против Лютого не шла... Спуститься к воеводе надобно. Приветствовать, чашу подать. Коли в княжьем доме его обойдут — великая то обида. А как дальше с Богданом быть — сама гляди. Что за род тот, что владыке нашему не по сердцу?

Я поспешила ее успокоить. Не собиралась я за Богдана. Менять князя на такого же женатого воеводу, да еще с закрытыми глазами? Впрочем, его ультиматум многое о нем говорил. Не будет он считаться со мной больше, чем Сигвар.

— Кличь девок, Малашка. Нарядим Злату, словно княжну. Да и чем она хуже? Не всякой княжьей дочери столько злата да мехов досталось. Красного, свадебного, не бери — ни пламени, ни жару. Строгие цвета подавай. А украшения — из главной шкатулы. Пусть воевода увидит и поймёт, на чью кровь замахнулся.

Томила нравилась мне куда больше кухарки. Но Агафьяз аступалась за меня за двоих, рассчитывая, что за заботу я ее как минимум одарю.

Вскоре мы уже входили в гридницу, где собрались княжьи воины. Меня сопровождали две девки и Томила, а Агафья держалась подальше. Она проскользнула вслед за нами и стала в сторонке.

Проход из личных покоев располагался сбоку, и нас заметили не сразу. Я успела сделать несколько шагов по растоптанной сапогами соломе, покрывавшей деревянный настил, прежде, чем все взгляды устремились на меня.

За свой внешний вид я не переживала. Темно-сапфировая свита из плотного сукна со строгим квадратным вырезом и нарядной золотой тесьмой подошла бы не то что княжне, а даже греческой царице. Светлый покров закрывал голову строже, чем я привыкла, и струился до самого пола. Но, главное, это пояс и ожерелье. Я прямо ощущала их вес.

Глава 24.

Повторюсь, я разглядывала воеводу слишком пристально для достойной девицы. Взгляд потупила лишь через одну длинную минуту. Теперь воевода во всей его красе врезался в память.

Впрочем, этого мужчину я и не забывала. Сейчас, скорее, сравнивала, чем его новый вариант отличался от того, другого, от которого меня теперь отделяло что-то около тысячи лет.

Наместник, и это сразу бросалось в глаза, привык отдавать приказы. Очи его еще холоднее, чем у Владислава, еще темнее. Тревожащие и пронзительно-серые. Взгляд прямой, как у человека, привыкшего, что каждое его слово имеет вес и очень часто — решает чью-то судьбу. Наверное, Богдан тоже умел быть обаятельным. Просто сейчас не видел в этом необходимости.

И, да, наместник красив. Еще бы, ведь он двойник Влада. Это тот сорт опасных «принцев», который всегда привлекал женщин. Ведь каждая рассчитывает, что с ней-то он будет другим… Двенадцать лет… Достаточный срок, чтобы потерять иллюзии и принять короткую истину — этот мужчина жесток и любит только себя. А тебя… ну, по остаточному принципу. До тех пор, пока ты ему полезна. Или же тешишь его самолюбие своими многочисленными достоинствами.

Богдан восседал с княжеским величием. От остальных воинов его отличало внимание к своей наружности. Густые русые волосы надо лбом подстрижены, а основная масса убрана назад. На кольчужную рубаху надета парадная нагрудная сбруя. Не менее шикарная, чем мой пояс, — и тоже с медальонами. По центру — кровавый рубин… А вот зачем ему багровый плащ и соболиный воротник? Лето же на дворе.

Будем считать, что по умению себя подать у нас ничья. Я разнаряжена в пух и прах — и он не меньше… Важнее другое. Похож ли этот человек на моего бывшего не только внешне? Сколько общего между двойниками в моем и в этом мире? Вот уже вторая пара нашлась.

Я и Злата, очевидно, связаны между собой достаточно, раз поменялись местами. Однако я сильно сомневалась, что эта девочка — моя копия (или наоборот). Уж больно тихой ее запомнили окружающие. А, может, сказывались возраст, совсем иная традиция и тот ужас, через который ей довелось пройти.

Вывод напрашивался в целом печальный. Если Богдан характером напоминал Влада, то положение мое гораздо хуже, чем я предполагала. Вот прям совсем кошмар. Такой меня и из медвежьей берлоги достанет, если задеть его мужскую гордость. А она у него трепетная… как крылья бабочки... И этим, кстати, я сейчас и займусь.

Паника накрыла столь основательно, что попытка (чья именно?) взломать мне мозг потерпела неудачу. Или, возможно, снова помог перстень-неснимайка. Свист в голове утихал. Способность реагировать на происходящее возвращалась.

Я оглянулась на девку по правую руку, державшую пузатую чашу с медом. Мы вынесли ее, чтобы приветствовать дорогих гостей именем моего господина (а это по-прежнему Сигвар).

Воевода уже перестал похлопывать стул рядышком. Из его глаз на меня выставилась бездна.

Влад, если что-то шло не по его, демонстративно усмехался, а этот — прятал оскал за равнодушием. Дружинники, от которых вся сцена, включая наши гляделки с Богданом, не ускользнула, аж перестали жевать.

Я четко помню. Чтобы держать дистанцию, нельзя с ними садиться. Надо всячески подчеркивать, что я здесь чужая. Нельзя делить с ними ни питье, ни еду. Это не мои люди, а люди князя. А я — дорогая и эксклюзивная вещь их господина. На меня лучше даже не пялиться. Вот почему Тур так недовольно поглядывает на дружину из-под тяжелых бровей.

Но, главное, — не приближаться к наместнику. Чтобы никаких сомнений, вместе мы с ним или нет. Каков же нахал. Место справа держали для ближайших сподвижников или для своей женщины. А уж как Богдан позвал его занять, любо дорого. Не встал, не поклонился, по имени не назвал… Он приказал жестом. Будто я уже принадлежала ему. Что же, не сомневаюсь, что теперь он решит, что унизила его перед собратьями по оружию именно я… Говорю же, у этого человека гонора хватило бы на десятерых.

Гридница, похожая на ту, в которой шел пир
*****************

Малашка протянула мне чашу. Даже она додумалась, что долго стоять без движения это уже перебор. Я приняла ее, с усилием удерживая перед собой. В какой-то степени стало даже проще. Я отгородилась от Богдана, от не очень опрятных мужиков в приподнятом настроении — посиделки уже длились час или более. Хорошо было видно, лишь как густой дым поднимался от центральных очагов и, смешиваясь с чадом факелов, расползался между потолочными балками сизой удушливой пеленой.

Отвела сосуд с медом чуть в сторону. Степенно кивнула, обводя взглядом столы и не глядя на Богдана. Из-за двух загибающихся сверху ручек здоровенная чаша напоминала что угодно, но не емкость для питья.

— Князь велел приветствовать тебя, воевода, и всю дружину, что идёт в поход. Да будет крепка ваша дорога, воины, и остры мечи ваши.

Воцарилась относительная тишина. В разных частях столов все еще переговаривались, но уже без возгласов. Я же старалась не торопиться. Говорить напевно и вместе с тем уверенно.

— Княже шлёт вам эту чашу — на удачу в походе.

Томила и Агафья несколько раз повторили, что пить самой — ни в коем случае. Первым среди сидевших хлебнуть должен был воевода, и отпей я перед ним — то мы бы с ним разделили один мед на двоих.

Так же торжественно продолжала:

— Кто идёт в поход с честью, тот с нею и возвращается. Пусть хранят вас небо над вами и земля под ногами.

Теперь самая тяжелая часть. Я умудрялась смотреть на воеводу, наполовину опустив глаза.

— Князь велел передать тебе чашу — в знак благоволения и удачи в пути.

Глава 25.

Первое, что мне захотелось сделать, это спрятаться за широкую спину Агафьи и сверху прикрыться Томилой. Однако обе тут же поспешили ретироваться. Только кухарка была быстрее:

— Златушка, дозволь — на поварне мясо снимают, без меня не сладят.

И видя, что я уставилась с подозрением, пояснила:

— Там, кажись, кабанина на вертеле подгорает. Дружинники ж потом скажут, пир великий, а еда не сладилась.

Она умчалась, подметая подолом солому, которая из залы перекочевала и сюда. Я перевела растерянный взгляд на Томилу. К ее чести, жена лекаря не стала ничего выдумывать.

— Мой Арсений с Богданом дружбы не держит. Тот обиду носит — мол, до его людей у лекарей очередь не сразу доходит. Коли я стану возле тебя ныне крутиться, подумает — за мужа хлопочу, выведываю да высматриваю. Выйти с тобой в гридницу мне не трудно. Да только гнев воеводы в тесном кругу навлечь — того бы я не хотела.

Со мной остались бестолковая Малашка и еще одна сенная. Эту девку я видела редко, потому что она в основном прислуживала внизу.

Богдан все еще не появился, и я уже прикидывала, сколько времени пристало мне, номинальной хозяйке этих хором, дожидать новоиспеченного хозяина Сиверца.

Одно я понимал четко. Если сбежать к себе, то оскорбление наместнику будет нанесено такое, что он, возможно, явится прямо в светлицу. Станет ли он ради собственного престижа ставить под удар отношения с князем? Думаю, что да.

Слишком многое зависело в этой среде от уважения. Чем ответит Сигвар, если Богдан заберет меня из дома или возьмет прямо в комнате? Ведь оба делали вид, что между ними все по-прежнему. Обещание дано и обещание принято.

Сил торчать на месте почти не осталось. Как и положено чинной девице, я стояла столбом, в то время как Богдан, разумеется, не торопился. Минуты растягивались… Я накрутила себя так, что почти перестала нервничать. Кровь стучала в висках. Если придется, буду звать на помощь. Не станут же меня игнорировать.

Скажу-ка девкам, что отправляюсь к писарю. Пускай позовут, когда воевода выйдет в сени... Я каждый день искала предлог, чтобы заглянуть в писарскую, где сидели несколько «грамотеев». Посмотреть, как выглядели карты, узнать насчет книг… Именно в это мгновение оруженосец откинул полог, открывая Богдану проход.

Из гридницы хлынула новая порция шума. Звонко стукнулись питьевые рога, и этот звук почти заглушил взрыв хохота. Но мне уже было не до пира. Неподвижно наблюдала, как наместник двигался в мою сторону, ступая мягко и одновременно внушительно. Все в нем указывало на привычку расходовать движения строго по необходимости. Меч с пояса он так и не снял.

Еще одна деталь, которая не вязалась с моими знаниями об истории Древней Руси. Не исключено, впрочем, что личное оружие убирали уже в «женской» части дома, во внутренних покоях.

Ножны с мечом крепились у воеводы к поясу слева (и под углом — чтобы не мешать ходьбе и чтобы его быстрее выхватывать), а средней длины нож — справа.

Все тот же оценивающий взгляд матерого хищника.

— Добро, что дождалась, Злата. Где слово молвим?

Сейчас Богдан уже не считал необходимым удерживать невозмутимость. На лице застыла презрительная гримаса. Нет, это вылитый Влад, только надевший кольчугу.

Я выбрала ближайшую к нам малую горницу. Она, полагаю, как раз использовалась для переговоров во время застолий. Надо сказать, что гридница, как и воинская изба, занимала отдельный сруб, но крытые и довольно короткие переходы соединяли ее с главными хоромами.

— Убери девок, хозяюшка. Разговор у меня не для чужих ушей.

Приказал-то ласково, но по позвоночнику пробежал озноб.

— Коли девок отослать, люди дивиться станут. Поставь заслон на голос — это я дозволяю.

Я пыталась говорить так же ровно, как он. С явственной вкрадчивой угрозой, но получался сиплый шепот.

Богдан шире раздвинул губы в улыбке. Должно быть, его позабавили мои потуги удерживать в доме власть. А, может, явная оторопь возлюбленной Сигвара успокаивала его растревоженное тщеславие.

Преграда, не пропускающая голос, и правда, замаячила в паре метров от нас. Почти под носом у перепуганных сенных.

— Ну, здравствуй, Злата. Прежде случая не было тебя приветить. Да и видел я тебя лишь мельком — что мне до чужих красавиц… Покуда княже не пожаловал мне свой дар, первую любушку. Сказывали, что идти за меня ты не хотела. Мол, с того и потравилась, воле господской противясь… Да не больно я тому верю. Девки, что в обозные шлюхи попадают, обычно за жизнь цепко держатся.

Густо покраснела. Прямо от груди, от квадратного ворота. Если ранее все гадости, что окружающие обращали в адрес Златы, меня не слишком трогали, то сейчас… Это слишком личное. Владу-Богдану я ни за что не поддамся.

Ой, врешь ты все Богдан. Ты шакалом ошивался вокруг. И, наверное, намекнул кому следовало, что Злата будет лучшим подарком за добрую службу. Той же Зарине, я не удивлюсь. Во-первых, за Златой водилось больше всего добра; князь из гордости отнимать его не стал бы... К тому же в моем мире я понравилась Владу с первого взгляда. Тут этот фактор тоже мог бы сыграть свою роль.

— Что ж ты, воевода, на обозную согласился? Али не мог от порченой бабы отказаться? Или всё, что княжево, тебе мёдом намазано?

Рисковала ли я? Отчасти. Мое своенравия останется строго между нами. А я должна увидеть, что за человек передо мной. Пусть Богдан раскроется.

Конечно, я не рассчитывала, что на наместника моя дерзость окажет такое впечатление, что перевесит все политические выгоды от нашего союза. Однако пора выполнять распоряжение немногословного Сигвара. Если безропотно сносить оскорбления, то до Богдана, пожалуй, и не дойдет, что ему отказано.

Вернее, не так. Воевода отлично понимал намеки, но предпочитал их игнорировать.

Он по-прежнему стоял на приличном отдалении. Между нами — безопасное расстояние примерно в полторы вытянутых руки. Когда я почувствовала сильные мужские пальцы под подбородком, то в первый момент растерялась.

Глава 26.

Богдан не душил. Скорее, предостерегающе сдавливал. Тем не менее, желание испытывать его терпение пропало.

— Сам видишь, воевода. Я рабыня. Девка из разорённого града, что княже из-под воинов своих вытащил. Какая у меня воля? Как господин скажет, так и будет. Не было от него слова к тебе идти — вот и держусь своей доли. Княже даже вольной мне не дал. Разве холопку за воеводу отдают?

В который раз порадовалась, что с таким рвением изучала историю родного языка. Моя манера разговаривать смущала окружающих ровно до момента, как я поняла, что это не сон.

Это все детали. Я нарушала указания Сигвара, но там не было ничего про то, что воевода примется угрожать мне физически. Услышь Богдан сейчас, что мы с ним вряд ли будем счастливы вместе или что приступы мигрени помешают мне стать хорошей женой… Нет, уж. У хозяина Поречья вроде бы тоже меч и кольчуга. В его устах то же самое прозвучит более убедительно.

— Что за срам учинила на пиру, Златка? За знатную госпожу рядиться вздумала, не меньше, — процедил наместник.

Как будто у меня были варианты. Я представляла дом Сигвара и не могла пренебрежением унизить и самого Богдана. Хотя глаза бы мои никогда его не видели…

— Я все еще хозяйка здесь. Разве допустимо бесчестье князю или тебе, гостю нашему? Что до остального, то как вы с ним рассудите, так тому и быть. Я на все согласна.

В этом месте требовалось опустить очи в пол. Однако я, действительно, не его личная прислуга, и положение мое, хоть и спорное, ничем меня не унижало. Наоборот.

Воевода освободил горло, и я рискнула встретить его взгляд. Нет, деланая покорность не произвела на него впечатления.

— Не верю я, что ты смирно дожидалась. Все бабьи хитрости пустила в ход. Люди сказывали — зачастил княже к тебе. Да и на хворую ты не похожа: глазаста, бойка, дерзка. Плохо тебя княже в узде держит… Я такую породу издалека чую. Али в княгини метишь?

Он расхохотался, обнажив до странности белые зубы. Может, имелись какие-то секреты магические уловки, связанные с гигиеной… Если он способен душить на расстоянии, то чего стоит отбелить челюсть. Ой, не о том я от нервов думаю.

Не помешало бы разобраться, что за сила влияла на мое сознание в гриднице. Пока непонятно, управлял ей Богдан или нет, однако он не сумел скрыть досаду, когда морок на меня не подействовал.

Почему давление оборвалось так же внезапно, как появилось?

— В княгини… И в мыслях того не было, — совершенно искренне выдохнула я. — Княже наш дюже немногословен. Слышала я только, что терем тебе надо оставить да в иное место идти — и более ничего. Память после отравы плоха. И то в жар бросит, то в холод. Да тебе, доблестный воин, ни к чему про женские немочи слушать. Видно, княже рассудил, что я пока не гожа тебе в жёны..

Опять я пряталась за Сигваром. А как еще? Воевода следил за тем, что происходило на этой заставе. Возможно, у него был осведомитель и в тереме. Только все равно… Он обвинял меня столь уверенно. И я решила рискнуть.

— Где уж мне в княгини… Господин наш сам тебе всё скажет. Видно, хотел, чтоб ты глазами проверил — не та я уже, что прежде.

Богдан прищурился. Его рука, словно невзначай, скользила по рукояти меча.

— Гляжу, как запела. Любая баба за такие хоромы держалась бы: из госпожи временной в жену да в боярыню выйти. А ты, как магия женская на перстах заиграла, на большее замахнулась?

Что, простите, у меня на пальцах… Или он это про перстень, который усиливал Златкину красоту, а еще делал кучу полезных дел. Зараза, ну, почему я так мало о нем знаю?

— Слышал я княже. Был меж нами разговор. Сказал, на сходе, при всех, объявит мне награду — золота ещё больше даст. Наместничество — как и было оговорено, чтоб на время похода за порядком смотрел… А любушку отдать не может. Мол, и хвора ты, и разобраться надобно — кто против него заговор плёл да тебя травил. Мне же велел, чтоб не колебаться, спросить у тебя, согласна ли ты с тем. Был это твой случай уйти ко мне с миром, Злата.А ты взбрыкнула, будто норовистая кобыла.

Воевода не спускал с меня глаз. Я же постаралась скрыть облегчение (или даже радость) от того, что Сигвар не бросил меня под ноги этому волку. Не остался в стороне. А в письме еще раз напомнил, что наместнику следовало отказать… То есть князю не все равно. Так, и чему ты радуешься, Лана? Тому, что не кинул?

Мда, только вот Влад-Богдан — мужик чрезвычайно инициативный. И, определенно, свою линию гнет.

— Я обид не забываю, Злата. Я дал тебе случай при людях назвать меня своим мужем. Князю и возразить было бы нечего. Я получил бы обещанное, а ты — доброго мужа… Знаешь ли ты, что есть добрый муж? Я бы не бил тебя при людях. Давал бы золото да побрякушки, украшал тебя ими в знак своей милости. Позволил бы скоро понести… Да слыхала ли ты, что можно делить постель и чрево держать пустым? Заклинать в браке нельзя... Я бы пользовал тебя так, чтоб мне было добро, а ты не рожала.

Чуть не прыснула. Как бы он отреагировал, заяви я, что большую часть из этих способов предохранения мы с ним уже попробовали в другом мире? И что меньше всего на свете я хотела бы оказаться беременной от него. Что лучше сдохну, а к нему не вернусь … Здесь, кстати, быть пустоцветом это весьма серьезная угроза. Бесплодная супруга превращалась в тень при другой жене, или ее, не спросив согласия, возвращали родным.

Не приближаясь ко мне, прихватил за подбородок… Сколько же можно. Когда это кончится? Малашка и Парашка — у второй сенной не было имени, но мысленно я сочетала этих двоих именно так, — чуть ли не засыпали, подперев друг друга плечами на лавке. А потом ведь доложат князю про меня и Богдана.

— Прости, воевода. Что мне ещё молвить… Я подневольна.

— Ведьма ты. Слишком красива, слишком спокойна и разумна. Покорись — не то худо будет. Как дружина уходить станет, спускайся вниз. Кланяйся в пол. Я тебя на коня возьму и с собой увезу… Не послушаешь — не быть тебе женой. Будешь ноги мне мыть да под лавкой спать. Рабыней станешь. Да не такой, как ныне. С плетью познакомишься… а то и с кнутом.

Глава 27.

Когда я пришла в себя, в опочивальне и раздетая до тончайшей рубахи, никого лишнего в доме уже не было. В гриднице, на которую сразу настроился перстень, вовсю шла уборка. Девки уже вынесли блюда и остатки еды. Сейчас они сыпали свежую солому — и вместе со старой выметали прочь.

Холопы двигали тяжелые лавки и выкатывали бочки. Объедки, а также кости ранее расхватали псы, весь пир дежурившие под лавками.

В животе заворочалось недовольство. Будь этот терем мой я бы заставила их воспользоваться теплой водой, тряпками и щелоком. Он в это время, в отличие от мыла, применялся широко… Но фактически терем принадлежал мерзавцу Богдана. И даже без него… вздумай я раздавать указания по уборке внизу, то в доме бы посчитали, что «Златушка» помешалась. Уж больно прочно эти хоромы делились на две половины — верхнюю женскую и административную (мужскую) нижнюю.

Работали молча. Даже не сплетничали.

Однако только я собралась взмахнуть рукой и сбить настройки (очень жаль, что к артефакту не прилагалась инструкция), как услышала знакомый голос.

— Что ж, мила, где хозяйка-то твоя? Аль с воеводой уехала? Глядели они друг на друга так, что искры по сторонам сыпались… Бойка у тебя хозяйка. С мужиком одна говорить осталась, не испужалась. И дружины не кликнула.

Голос раздавался в стороне от основной возни, а судя по вздохам и хихиканью, говоривший нашел более-менее укромное место, чтобы девушка не смущалась.

— Ой, Хокан, попридержи язык. Люди бают, госпожа строга была с ним. А потом в горнице, Малашка сказывала, он ее собой загородил, и они с Веской лица его не видели, но Злата напугана была дюже. Он еще сеть накинул, чтобы слов не слышно было, а по углам амулеты засверкали. Те, что на тайную магию. Веска сидела дура дурой, чтобы себя не выдать, а потом сразу к Туру докладывать убежала.

Симпатяга Хокан? Ну что за напасть. В чью пользу он сейчас старался? Можно точно сказать, что не в мою. Войдя в гридницу, мелькнуло у меня подозрение, что это он — поднимал кубок поближе к первым дружинникам — но освещение было недостаточным, а из-за Богдана я и, правда, быстро забыла обо всех остальных.

— Так то она ворожила, должно быть. Порошок ему в ноги кинула или подвесами заговоренными зазвенела, — возразил дружинник. — Ее уже многие в ведьмы прочат. Все больше из-за того, что князя присушила.

— Вот вы, мужики-то. То баба вам не по нраву, то, коли приглянется шибко, то сразу ведьма… Да только те амулеты такого не ищут. Их княже поставил, чтобы на переговорах вражину чуяли — того, кто других остальных силой на себя склоняет. Иначе не стал бы Тур так тревожиться. Веска передала, как он услышав ее речи, ликом почернел. С Богдана глаз не спускал, покуда тот не вышел, а потом к писарю заторопился.

Я бы поблагодарила эту достойную девицу и за то, что за меня заступалась, и вообще за всех обиженных женщин Древней Руси. Однако она протестовала, исключительно чтобы раззадорить парня. Звуки поцелуев изумруд транслировал так четко, как будто парочка сидела на моей кровати.

И я во всем искала подвох. Ее дыхание сильно сбилось, а вот его — нисколько.

— Хочешь сказать, он княжью бабу пальцем тронул? Руку на неё поднял? Али так напугал, что и дух выбил? Так это ж на самого господина нашего посягнуть выходит. Не следовало ему её так — будто девку — к себе в сени звать. Богдан же не из горячих. Всегда ходил осмотрительно, княжью волю лучше прочих исполнял.

— Думай как знаешь, Хокан. Только и Малашка, и Веска одно сказали: у княжьей любушки, как упала, пятно красное всю щёку заняло. А про Богдана и прежде дурное сказывали. С девками он больно крут — и за косы таскает, и всяко над ними творит, не спросясь. Тут он на пирах всего раз-другой появлялся. А Меланью избил да дозорным отдал — мол, оскорбила его. Добро, парни её не тронули — она ведь чужая холопка. А Прошка, бают, от него в тяжесть вошла, да родные её подальше услали — в лес, к какому-то бобылю… А тут ведь Злата обещана. Это всякий знает.

Повисло молчание. Из гридницы все остальные разошлись. Я представила темные глаза Хокана. Наверное, он возмущен… Но вот ожидать, что позабудет о нашем уговоре — это вряд ли. Иначе с чего ему так интересоваться моей персоной?

Но даже про возмущение я погорячилась. В паузе эти двое организовали длинный поцелуй, не отрываясь друг от друга по меньшей мере минуту.

Впрочем, Хокан все-таки вернулся к разговору, игнорируя призывные стоны партнерши:

— Одно дело Меланья, а другое — княжья люба. Али Богдан и господину в лицо даст, не побоится? Да за Златой, я слышал, полпуда золота наберётся. Не скажешь, что княже к ней без милости… Ты, к слову, не слыхала — добро своё она в доме держит аль куда стороной не сбывает? Не-не, я не к тому, будто знаю. Да только бают, ожерелья да колты ей надоели. Сказывала, мол, кому-то на торжище.

Похолодела. Хокан и до этого не был похож на праздно любопытствующего, а теперь и вовсе — ищейка на задании… Каждый мой шаг, каждое слово…

Девка фыркнула. Захихикала снова. Наверное, она гладила его или теребила, потому что кольчуга звенела уже непрерывно. И дружинник, как честный молодец, внял призыву своей дамы.

— Милуша, знаю слово, что ту клеть отворяет. Пойдём на минуту, красна моя?

На месте сенной я бы все-таки поинтересовалась, как часто он пользовался клетью после пира или даже во время оного. Нет во мне ни капли романтики.

Провернула кольцо вокруг пальца, и услышала скрип половец. Не сразу сообразила, что раздавался он рядом со мной, а не с очередной локации, на которую переключился смарагд. Звездец. Посреди опочивальни, закусив губу стояла Томила.

Была у меня мысль, что после скандала между ней и мужем нам следовало поговорить. И про перстень расспросить подробнее собиралась. Аккуратно, издалека.

— Не хотела я тому верить, Злата… Сиротка, мол, судьбою прибитая, слова против сказать не смеет… А вон ты какова — лик змеиный показала.

Глава 28.

Лучшая защита — это атака. Если уж пережила реинкарнацию своего бывшего, который сразу угостил меня оплеухой, то и Томилы не побоюсь.

Однако, обидно. Из всех, кто крутился рядом, именно она казалась наиболее заслуживающей доверия… Рискнуть или нет?

— Змеи — это те, кто сонного зелья в питьё подливает, а их мужики потом ночью к бабе ломятся. Хотели меня перед князем опозорить? Али ты, когда на Богдана уговаривала, знала, что он лют и баб своих смертным боем бьёт? Он сразу мне в лицо дал, как только я его чарам противиться вздумала.

Томила распахнула глаза и отшатнулась, как будто я ее ударила. В руках она сжимала плошку с сухими травами, которые заваривала для меня перед сном.

Думаю, подозрения в мой адрес зрели постепенно. И, конечно, Арсения она мне не простила. Еще бы понять, как давно она здесь и насколько велика проблема, что я применяла перстнень для прослушки. Его особенные свойства ни для кого не секрет.

— Врёшь ты опять, Злата. Откуда у мужика чары? Не тем они ведают — лишь боевою силой владеют. И стал бы княжий воевода на тебя руку подымать? Да он и после свадьбы не дерзнул бы — чтобы князя нашего не прогневить… Мужа моего сюда не вплетай. Он вчера мёда прежде меры хлебнул. Спохватился, что тебя не осмотрел, — вот и устрашился княжьей немилости. Язык у него путался, наговорил лишнего.

Она грохнула миску об стол, не находя другого способа остудить недовольство. И все равно, из рук этой неулыбчивой бабы с усталым лицом я есть не боялась, а вот мои девки… Подкупить (или соблазнить) любую не составит труда.

Томила будет держаться Арсения до последнего, но и меня не обвиняла прямо… А то выходило бы, что полумертвая я строила лекарю глазки. Более-менее здоровой он видел меня в тот злополучный раз, когда застал с распущенными волосами.

Вот только обязательно пойдет слух, который уже передал Богдан, — рыжая ведьма приворожила и лекаря тоже.

— А сенные видели след от воеводиной руки у меня на щеке — да дружинникам о том сказали. Ещё прежде, как я в гридницу на пир вышла, — в тот самый час, так словно себя потеряла. В голове голос чужой зазвучал; повелевал он к Богдану идти… А после, в горнице, воевода меня за шею взял — да без рук… Как то назвать? Где тут мужские чары, а где женские — не разумею. И памяти, чтоб всё связать, до сих пор нет.

Женщина прикрыла глаза. Вид у нее был такой, словно она жалела, что вообще здесь оказалась. А уж как меня расстраивал этот факт — поймет разве что настоящая Злата, которая успела распробовать радости цивилизации. В мое время грубая сила перестала быть единственным законом…

— Руку без рук наложить — воеводе по силе. Может он таковое сотворить. Да только срам это — на бабу подобную силу тратить. А в голове говорить — то не его дело. То ведуны творят. И коли всплывёт, что он с ведуньей связался, князь его не пощадит. Сам на себя беду накличет — к чему ему это…

Я попробовала встать. Получилось. Похоже, сотрясения нет. Томила по-прежнему держалась около стола и на меня не глядела.

— И я о том же. Аспиды круг меня, Томила. Да как их сыскать? Вчера, перед тем как муж твой заходил, я перстнем ведала: и сорочка моя тёмною силой тронута, и вода для омовения испорчена. Теперь без тебя и в умывальню не ступлю… Тебя я меньше прочих подозреваю. Коли бы ты зла мне хотела, так уморила бы сразу, — в те дни, когда я едва голову от подушки подымала. И вопросов бы не стало. Ни тебе, ни Арсению того не надобно было… А, может, и не к смерти меня вели — а к покорству. Через одежду, через воду… Скажи, как то ведовство творится?

******************

Томила
*********************

Когда мне попытались внушить посторонние мысли, я первым делом заподозрила Богадна. А что если это нападение готовили заранее, с ночи… Ведь я могла отыскать в спальне не все следы. Что-то пропустить, или все-таки коснуться сорочки, вдохнуть некстати полной грудью.

— Признавайся, Томила. Должна ты была что-то слышать. Муж твой не просто так говорил — намекал он, что ведает, что со мной станется. И, меж прочим, совет давал княгиню извести. Сказывал — не даст она мне покоя… Не время ли у самого князя спросить, что круг меня плетётся? Довольно мне в потёмках ходить да побои терпеть.

Жена лекаря сильно побледнела.

— Хуже ты змеи, Злата. Та жалит — и рана видна. А ты в душу входишь да думу смущаешь. Про ведовство знать хочешь — иного ищи. Уста мои запечатаны. Не стану запретного сказывать. Да вот Агафья с утра жаловалась: чеснок у неё на грядке полёг, почернел весь.

Чуток похлопала глазами и сообразила.

— На её огородик, стало быть, воду из покоев носят… ту, что не израсходовали? Выходит, тот, кто нынче выносил, не ведал, что она порчена. А тот, кто вчера оставил, был уверен: я её, по своему обычаю, всю вылью…

Женщина кивала в такт моим словам, однако витала в собственных невеселых мыслях:

— Всяко худо выходит. Коли Богдан насильничал по своей воле, против княжьего слова, — то вражда меж ними встанет. Воевода медлить не будет. Пристанет к тем, кто давно князя с престола свалить хочет. А коли княгиня возомнила, что ты ей опасна, — не долго тебе жить. И опять смута — только уже с Балтаровичами. Может, и с воеводой они на чем сойдутся.

Города, что лишь поднялись, снова огнём пойдут. А соседи, те обрадуются — покуда Поречье в междоусобицу воротится.

Из уст Томилы это все звучало как приговор. Про себя я с ней не соглашалась. Что это за порядок, когда каждый точит зубы на княжеский стол.

— И того хуже — князь за тебя, пропащую, заступаться станет. Ведьма ты, Злата, раз с перстнем так обращаешься. К тому же не дорожишь княжьей милостью — дары его за гроши отдаёшь. Я рядом была и всё слышала: как ты выведывала да выспрашивала, как из Сиверца бежать. И тем не кончилось — подбивала ты верных князю людей тебе в том пособить.

Глава 29.

Это аргумент женщину озадачил. Я входила в ближний круг Сигвара и только благодаря его энергии выжила. А раз меня принял кристалл, то из этого следовало, что я как-то там благоприятствую интересам княжьего рода — ущерба от меня никакого, а владыке приятно… Подробностей я не знала, но супруга князя Милена в этом круге, однозначно, не состояла.

— Не водилась ты в тот час с его недругами и в спину нож не всадила бы, — согласилась Томила. — Не люб тебе Богдан. И князь раздумал тебя за него отдавать. Так к чему ж бежать-то?

Количество препятствий между мной и спокойной жизнью в каком-нибудь условно большом городе, тем временем, увеличивалось. Богдан и Сигвар. Неведомый ведун/ведунья и княгиня. Кто еще?

— Я не раз сказывала, память у меня отнята. И ты, Томила, представь — проснёшься вдруг и ведаешь: тебя только что извести хотели… Любый твой от тебя отрекся, а где-то всё ж родня есть — и, поди, не всё равно им, что с тобой стало…

— Все равно им, — буркнула лекарева жена. — Взяли за тебя выкуп, и немалый. Долго судачили, как князь дядьке твоему двадцать гривен серебра отослал да торг в Белояре держать дозволил. Ты и так ему добычей пришлась, а он ещё и одарил щедро. Не поскупился Сигвар.

Я должны была уже привыкнуть, но кровь отхлынула от щек. То есть и здесь бросили Златку. Вряд ли она после взятия города поддерживала отношения с родными. Никаких других писем в шкатулке, кроме записки от Сигвара, не было.

— Благодетель мой. Нигде без него не обошлось.

Эти слова внезапно вывели Томилу из себя:

— Ох, дурна ты, али прикидываешься? Прежде каждое слово его ловила, а ныне — неблагодарна стала.

Сколь же тебе добра надобно, чтоб уразумела, что он для тебя сделал? Зря князь перстень для тебя справил да силу свою в него вложил. Один вред от того вышел. Гордыня в тебе взыграла, возомнила о себе невесть что.

Вот это уже интересно. Но мне нужна сочувствующая Томила, а не Томила-обвинительница.

— Постой, не горячись. Я тебе сказывала, к чему выведывала — лишь долю свою переменить. У родни пожить, всё обдумать, уразуметь, кто друг, а кто недруг… Не водилось у нас в Белояре сгоряча решать. Я, может, и не помню, да сердцем так мыслю. И выведывать — не значит свершить… Всё переменилось так, что и думать о том не хочу. И не желала бы, чтоб князь о том проведал, Томила.

До сих пор сомневалась, можно ли ей предложить подарки так открыто, как Агафье. По украшениям и одежде видно, что Арсений ее не баловал. На торгу она покупала совсем мелочевку… Или подкупом я лишь усугублю ее подозрения?

— Милая, вижу, ты князю верна и добра ему желаешь. И я того же желаю. Да только страшно мне — смерть по пятам ходит, всё добить норовит… Не сказывай, что слышала на торжище, мужу своему, ни иному кому, коли ещё не успела. После того, что я нынче пережила, смирна буду и послушна… Коли сомнение в думу войдёт — к князю с тем пойду. А чем смогу ныне или впредь пособить — ты, Томила, скажи. Рада буду.

Теперь мы глядели друг на друга в упор, и каждая силилась определить, правильно ли она истолковала слова собеседницы… Я могла хоть сейчас распахнуть сундуки — но лучше, наверное, не переть на нее танком.

— Расскажи про кольцо, — попросила я. — Почто ведьмой меня кличешь? Али подслушивать им нельзя? Что же князь в перстень вложил?.. Не за ним ли такая охота? Не перстень ли покоя княжьей жене не даёт?

Еще несколько секунд я не отводила в сторону глаза, ежась под ее изучающим взглядом. Пусть смотрит. Я ничего не прячу за пазухой.

Наконец Томила сдалась.

— Странна ты. То дерзишь, ровно наша кухарка, то держишься, будто боярская дочь. То тиха, в себе вся. И не злая вроде… Да и не диво то. Коли воин-маг с корнями, как Сигвар, он и женщину свою силой поддержать может — естество её укрепить, сам через Сороковой круг проходя.

Теперь настала моя очередь впасть в замешательство. Настолько явное, что лекарша всплеснула руками.

— Про ратный обряд ты, положим, не помнишь… Его всякий вождь, будучи и магом, в сороковое свое лето проходит — через воду, огонь да сталь. Тогда сила его в полном расцвете, и может он и о женщине своей позаботиться — камень-самоцвет для неё заговорить. Что же в том дивного? Краса её крепнет, не вянет с годами. Чрево силу берёт, и то дочерям её передаётся…Не всякой такая доля выпадает. А тебе выпала.

Но почему Злата? Этот вопрос так и застыл у меня на лице. За князем к тому времени числились две жены и энное количество баб по всему Поречью. Работа-то нервная и разъездная. Лекарева жена думала примерно о том же.

— Княгиня Всеслава более всех право имела на мужню благодарность — двух старших сынов ему родила. Да недуг её почти в могилу свёл. Вторую жену, ведьму Милену, и без того сильную, жрицу Морены, что супротив него плетёт, — её ли ещё укреплять?… Постельных девок князь и не помнил — через одну забывал. Любушек… А тебя — да, выделил меж прочих. Кротка, ласкова — через тебя он, будто, чтил неуступчивую богиню. Она тебя в огне не взяла — так и он не дал, чтоб мужики тебя умучили. В золото обрядил, красу твою возвысил… да цену ей прибавил.

Однако детей от Златы Сигвар не хотел. И все это уложить в голове тем сложнее, потому что он, как мне виделось, не собирался долго держать красавицу при себе. Так стараться, чтобы отдать девку другому… Где здесь логика? Когда он брал меня в темноте, — чувственно и резко — то не было это похоже ни на преклонение, ни даже на признание вины.

— А когда я получила перстень, давно ли?

— Так то лето тому назад было. С той поры и пошёл говор: князь думает тебя союзному хану отдать. Да там не уследишь — обижают ли, губят ли. У хана жён без счёта — младшие долго не живут. И выходит, рабыней там остаться и то безопаснее.

Чувство протеста требовало забраться на кровать повыше, свесить ножки и запеть дурным голосом: «Амур», «Амур»… Но я пожалела Томилу.

— Да не в том суть, Злата. Прежде всё было по обычаю: краса твоя полыхала с утра до ночи, хвори к тебе не приставали, и в жёны ты ладные обещалась.

Глава 30.

Из недомолвок и коротких пояснений жены Арсения следовало, что ведовство здесь не жаловали — как любую тайную магию, направленную на внушение. Ценили «мужскую» — боевую и открытую. А подслушивать, залазить в голову во сне или на яву, очаровывать, наводить несчастье — это все лихое, нечистое, то есть женское.

Ведьмой могли окрестить за любую провинность. А если вина окажется серьезной… У соседки там скотина сдохла, или холоп ногу подвернул после того, как две соседки поругались… Однако это все еще повод для подозрений, а вот когда и мужики подтвердят, что глаз у бабы нехороший и после нее беды случаются — вот тогда можно и в воду загреметь. Зимой в прорубь, а летом — отправиться купаться с камнем на ноге.

По-настоящему сильная ведьма звалась ведуньей. Она не жила среди людей, предпочитала держаться подальше. Но тропа к ней никогда не зарастала. Пользовалась такая дама уважением и почетом. В ее доме не было недостатка ни в добре, ни в прислуге. И даже боевые маги против нее старались не высказываться — до тех пор, пока не вмешивалась в политику и к ним не лезла.

Гораздо реже ведуном становился мужчина. По словам Томилы, то были сильные и мудрые воины, чья магия не ограничивалась ратным полем. Могли они, например, соколом над тем полем воспарить или призвать союзника из других земель, показав ему знамение. Так что дискриминация проявлялась буквально во всем.

Томила не вредничала и перечислила все варианты.

— Можно в лес уйти, от людей схорониться, в жрицы Морены податься али с духами местными в один круг встать. Самой по себе жить. Ветры заговаривать, зверя лесного под руку брать, в берлоге медвежьей опустелой обжиться… Только смотри — как бы охотники не прибили да Мореновы бабы не спалили. Те кровь людскую чтут, жертву живую любят и выискивают.

Отрицательно задергала головой. Конечно, природу я уважала. В том смысле, чтобы в гамаке покачаться и сосновой смолой подышать. Но ковыряться в земле… Нет, это не мое. И всякий гнус еще налетал. А в теплых краях — вообще насекомые размером до локтя. Гадость… Грибы и ягоды собирать я могу. Если потом будет место, где обсохнуть и согреться... В берлогу — нет, не полезу. И костер из подручных средств не разведу. Я не следопыт.

— Даже если в том лесу отыщу ничейный дом, огонь в нем удержу — и не придут тотчас душу мою губить, — все одно. Недолго мне там. С ума сойду. Без людей, всякому хрусту за дверью внимать буду, от каждого шороха вздрагивать.Неправильная я ведьма, Томила.

Судя по некоторым сомнениям, что отразились у нее на лице, баба тоже с трудом представляла меня в роли лесной колдуньи.

— Среди людей тебе, такой, не жить спокойно. Чуть что не по их разуму пойдёт — перво-наперво тебя в воду пустят, от дурного глаза отвод брать. И не гляди так. Река людям благодарна будет — испокон веку лишнюю женскую силу в себя принимала. И Морена, в людском обличье ходя, так путь свой кончала — с обрыва ступала, дабы место новой хозяйке леса и тьмы освободить.

Вот и карьерный трек нарисовался. Только он мне абсолютно не близок. Не доверяла я всем этим «вдохни энергию полной грудью», «припади к земле-кормилице»… Волка ноги кормят, а преподавателя — знания. И с кольцом я так быстро освоилась потому, что воспринимала его как смартфон или любой гаджет. Тут подкрутил, там нажал. И «интерфейс» у него удобный, интуитивно понятный… В общем, в реку, как и в берлогу, не желала.

— За что, Томила? Я никому дурного не сделала. Говорю только за все, что помню. Дали мне перстень — вот и делаю с ним то, что умеет. Кто от того пострадал?

Лекарша не ответила. Но и так ясно. Справедливость для бабы никто искать не станет.

*********************************

Друзья в нашем мобе о попаданках в прошлое истории сейчас доступны по лучшей цене, то есть по цене подписки.

А у Евгении Савас на подписку действует скидка 20%:

https://litnet.com/shrt/zQCM

Попаданка против Наполеона

Думала жизнь уже на склоне, нечего ждать, а оказалось — все только начинается! Что за чудо случилось? Как я оказалась в 1812м году? Погодите-ка… Так в тот год на нас французы напали и сам Наполеон! И что же делать? Спасать людей и деревню от разорения, запасаться провиантом на долгую зиму. И строить козни самому императору! Поглядим кто кого!

Глава 31.

— Есть и иной путь, да, вижу, тебе он не по нраву. Пади в ноги господину да откройся: с той силой, что он тебе дал, стала ты ворожить. Коли укроет тебя от людского суда — так и вины твои на себя возьмёт, и ответ за них держать станет. Да и с тебя спросит сполна. В любой час на суку подвесить велит. А что ж тут страшиться? Ты и так ему вся — до самых печёнок принадлежишь.

Если выбирать между рекой и лесом, то я выберу Сигвара. Проблема в том, что я до сих пор не представляю, что он за человек. А на улице встречу — так и в лицо не узнаю. Разве что на ощупь.

— Свою жену, Милену, которую кроме как ведьмой, иначе не кличут, он так под защиту и взял? И если я помру, кому отойдет мой перстень, не ей ли?

Томила охнула и легонько стукнула ладонью по столешнице.

— Ведь и то правда. Коли ты преставишься будучи княжьей девкой да не родивши, то перстень в роду его останется. Тогда она его к рукам приберет. А если к Богдану уйдешь али за иного кого, то уже та сторона его получит… Только за Милену муж не в ответе. За нее сама великая Морена завсегда заступится.

Однако напрасно я просила Томилу молчать о том, что она видела и о чем догадалась.

— Коли князь меня спросит, все как есть скажу. Сегодня же я у него отпросилась к мужу воротиться. Ты здорова. Днем упала — оттого что ноги заплелись. Коли худо тебе станет, пущай постоянного лекаря пришлет. Мне же с Арсением в поход идти надобно. Не годится мужика одного надолго отпускать.

Я постаралась скрыть разочарование. Расставаться с ней не хотелось. От всего сердца предложила взять подарок. Еще плат или бусы. На память. Когда еще свидимся, и что со мной будет?

— Ой, не о том думаешь, — всплеснула она руками. — Возьмись за разум, Злата. К Сигвару льни, обхаживай его. Просись всюду за ним ходить. Уверь в любви своей пуще прежнего. Раз уж с перстнем у тебя неладно вышло, князь тебе ныне одна надежа. Авось смилуется, дитя ему родишь — там и воля будет, и честь. При себе оставит да одарит во сто крат. Красивая ты девка, смышлёная. И детки ладные пойдут.

Томила ушла. На прощанье вручила мне тот самый стержень, которым проверяла питье и еду. Он оказался не костяным и не каменным, а сделанным из сильно почерневшего серебра.

Она пообещала выставить на входе в мои покои заградительный камень, который бы не давал пройти тому, кто собирался причинить мне вред.

— Мы его убрали, как ты на поправу пошла, чтоб силу с тебя попусту не тянул. А так — средство верное. Коли всех подряд снова пытать — то уж княжьим грамотным людям поручать надобно. Девок и без того всех перепугали да повыгоняли — работать некому… Ты ж князя непременно предупреди. Сейчас же ему весть подай: мол, тебя околдовать хотели… Ох, бедовая ты, бедовая…

Взгляд ее, впрочем, был полон сомнений. Станет ли князь возиться с такой чумной особой…

Надо ли говорить, что тем вечером я впервые пустила слезу. Клетка моя выглядела все менее приветливо и все более напоминала мышеловку. Челюсть после удара воеводы немного побаливала.

*******************

… Ночью меня разбудил тот, кого сегодня не ждала. Ведь князь обещал, что его не будет три ночи. Однако только он мог так бесцеремонно обхватить меня под грудью, другой рукой задирая рубаху до талии. Я так и осталась лежать на боку, теперь имея возможность разве что ерзать. Он же воспримет это как призыв…

Да что там. Ему вообще никакой реакции от меня не требовалось. Ни плохой, ни хорошей. Я попыталась отпихнуть его пяткой, но сверху придавило еще сильнее.

— Ты бы хоть разделся, черт… В смысле, Ваша светлость… Ой, блин. Пустиии.

Ночью я соображала заметно хуже. И в его руках, кажется, вообще не могла притворяться. Как будто меня снова и снова проверяли на кристалле… То есть на князе.

— Молчи, Златка. Не до ласки нынче. День дюже поганым вышел.

А у меня, можно подумать, шикарный? Да что он творит, ирод. Задергала задом, пытаясь увернуться. И он, зараза, какое-то время позволял крутиться на нем. Только воздух в себя цедил… А затем резко подхватил, зафиксировал, вошел…

— Ух, Златка, не стонь так. Не железный я… Подставляй уста… Как же так можно, уста медовые, а сама — лисица лукавая?

Мое разомлевшее ото сна тело он брал яростно, с довольным рычанием.

— Сигвар, послушай. Поговорить бы надо, а… Сигвар?

И я все равно быстро скатывалась в стоны. До него не достучаться. Пока не насытится, даже слушать не станет.

— Иди ж, лисичка. Да, вот так, золото мое… Жаркая, не стерпеть.

А как мне, бревном лежать? И как с таким мужиком быть.

************************

Друзья, на эту историю открылась подписка. Первую неделю ее можно будет купить со скидкой 20% - это бонус тем, кто читает в процессе.

Технически я не смогла отодвинуть ее к тому моменту, на котором собиралась открыть, - на встрече с князем при свете дня))) Сайт не позволяет читать такое количество знаков в бесплатном фрагменте. Поэтому встреча случится сейчас в платной части. Всех обнимаю))