Черные объятия

Глава 1. Лето, которое знало больше

Прошлое лето пахло пылью, жареной картошкой и свободой.

Той самой, которую дают только каникулы у бабушки, когда часы теряют смысл, а ночь можно дожить до рассвета — официально, без вранья и бегства.

Мы с Виталиком и Серым снова были в деревне.

Как всегда.

Как будто так и должно быть.

Днём мы спали до обеда, потому что ночи были длинными, а утра — ненужными. Бабушка Катя жарила яичницу с колбасой, дед Саня звал «по делу» — косить траву для коз, таскать дрова, делать вид, что мы полезные. Мы делали. Смеялись. Ругались. Давились супом за столом, потому что кто-то обязательно рассказывал глупость в самый неподходящий момент.

Мы знали друг друга с пелёнок.

Я, Виталик и Серый — троица, которую ничем не разорвать.

Мы дрались за место у стенки, обливались водой из шланга, мирились так же быстро, как ссорились. И мне казалось — так будет всегда.

По вечерам была деревенская дискотека.

Облупленный клуб, липкий пол, светомузыка из прошлого века и музыка, от которой сердце билось быстрее, чем нужно. Виталик тем летом нашёл себе «подружку на лето» — Карину. Весёлую, светлую, моего возраста. Она смотрела на него так, будто он — единственный человек на планете.

А он только смеялся:

— Да брось, Жень. Они все кто такие, чтоб я с ними надолго?

К Виталику тянулись. Он умел быть лёгким.

И этим летом он был особенно счастлив.

Он научил меня курить — за огородами, прячась от бабушки, кашляя и смеясь. Впервые я гуляла всю ночь — до самого рассвета. Впервые попробовала какой-то шмурдяк на дискотеке, от которого мир стал ватным, а первый поцелуй случился с Ванькой — под облупленным потолком клуба. Он шептал, что женится на мне, и я почти верила. Тогда вообще многое казалось возможным.

Это было лето, в котором ничего не болело.

В один из таких вечеров мы сидели на скамейке. Воздух был тёплым и ленивым, сверчки орали, как будто соревновались друг с другом. Виталик отошёл за сигаретами, оставив телефон в гамаке.

Экран загорелся.

Имя — «Чёрный».

А потом заиграл рингтон:

«Вам звонит какой-то пуэрториканец…»

Я прыснула со смеху.

Серый что-то пробурчал, а я, не думая, взяла телефон.

— Алло?

Пауза.

А потом голос.

Низкий. Грубый. Спокойный.

Такой, от которого по коже вдруг побежали мурашки — без причины, просто потому что.

— Ты кто? — спросил он.

Я на секунду растерялась.

Глупо. Совсем не по-взрослому.

— Эм… Виталя перезвонит, — скомканно ответила я.

— А ответить на мой вопрос? — спокойно, будто между делом.

Я посмотрела на тёмный экран, на ночное небо, на скамейку, на которой провела половину жизни — и почему-то не сказала.

— до свидания , — ответила и сбросила.

Сердце билось быстрее, чем должно было.

Это было странно. И глупо. И совсем не похоже на меня.

На следующий день, ближе к вечеру, мне пришло сообщение.

«Привет»

Всего одно слово.

Без смайлов. Без подписи.

Я улыбнулась ещё до того, как осознала почему.

Сомнений не было — я сразу поняла, кто это.

И откуда у него мой номер?

Глава 2. Лето закончилось

Лето осталось позади, оставив за собой запах травы, жареной яичницы и долгих бессонных ночей, проведённых среди друзей детства.

А впереди — первый курс колледжа, куда Женя поступила на дизайнера интерьера. Идея создать что-то своё, красивое, необычное, рисовать, придумывать, воплощать — казалась ей важной и почти романтической мечтой.

Но уже после первых дней учебы энтузиазм начал таять.

Колледж выглядел как музей советского прошлого: старые парты, потрёпанные учебники с пожелтевшими страницами, компьютеры, которые будто застопорились в девяностых, и преподаватели, которые то раздражали, то полностью игнорировали студентов.

Женя засомневалась, чему её здесь научат, и с грустью поняла: многое из того, чему собиралась учиться, уже давно устарело. В голове появилось чувство лёгкого разочарования: «Четыре года? Я здесь? Да ладно…»

Но она знала, что даже такие мелочи, как стипендия и собственные деньги, давали ощущение контроля, пусть маленького.

***

Женя

Пятница выдалась особенно тяжёлой. Последняя пара физкультуры, а голова болела так, что казалось, каждый шаг отдаётся в висках.

В этот день всё решило пойти вверх ногами.

Любимый кроссовок безжалостно зацепился за ступеньку и надорвался, маршрутка уехала прямо перед носом, и пришлось идти пешком целых пять остановок — ну хоть проветрить голову, подумала я.

Придя домой, я словно окунулась в реальность моей семейки.

— Жень, ты что, забыла дорогу домой?! — выкрикнула мама, не отрываясь от сумки с продуктами.— Олег застрял на работе, прорвало трубу на магистрали, вернётся не пойми когда. Я уже опаздываю в офис!

Мама, которая после работы в забегаловке ещё подрабатывала уборщицей в офисе, была на грани. И вся эта ответственность, что держалась на ее плечах… маленькие Аня и Дима требовали внимания, еду, споры, капризы — и всё это одновременно. Иногда казалось, что ее жизнь — это нескончаемая беготня между кухней, ванной и их комнатой. Мама уже не вывозила, срывалась по каждому пустяку, а я была вынуждена подстраиваться под её настроение, прятать усталость и не показывать, как сильно устала.

Когда мама, наконец, ушла, я села с мелкими. Сварила суп, накормила их, убрала за ними и, наконец, мечтала просто лечь и выспаться в субботу. Хотела закрыть глаза хотя бы на пару часов и ощутить свободу.

Но как только я улеглась поздно вечером, с кухни донеслись приглушённые голоса мамы и отчима о том, что завтра к нам наведается мама отчима.Та самая злая бабка, которая никогда не скрывала, что меня не любит. Моя мечта о спокойном утре субботы испарилась в один миг.

Встала рано, ещё в шесть утра, чтобы не пересечься с «любимой бабулей». Быстро собрала рюкзак, написала маме короткую записку:

«Я уехала к тётке. Приятного вам поедания друг друга».

И уже через десять минут я ускакала на автобус, который мчался за город. Там — моя свобода, там меня любят, там ждут.

Мой дядя, брат мамы, всегда встречал меня с улыбкой и теплом. Его жена Люся — настоящая хозяйка, вкусно готовила и не уставала шутить. Их трое сыновей: Виталик, старше меня на два года, Серёжа, старше почти на год, и Кирилл — ровесник моей маленькой сестры Ани. С ними всегда весело, шумно, безопасно, как дома должно быть.

Приехав без предупреждения, меня сразу угостили чаем и вкусными блинами. Я с головой окунулась в их мир, оставив все заботы позади, и вскоре уже мчалась к своим любимым — Нэлли, Машке и Ане.

Нэлли, душа нашей компании. Уютная, веселая и озорная девчонка. Которая обожает вкусно покушать и шутит что хорошего человека должно быть много. Ну то есть ее.

Машка, с ногами как у модели и лицом богини красоты. Поклонников которой было не сосчитать.

Анюта, задиристая, но только мы знали что на самом деле это броня

Мы ели попкорн, пели караоке, плясали на теплом пушистом ковре у Нэлли.

Смех, болтовня, музыка — казалось, что весь мир перестал существовать за стенами этой квартиры. Мы смеялись до слёз, уставшие, но счастливые.

Когда уже стемнело, и мы разбрелись по домам, я шла обратно к пятиэтажке, где жили дядя с тёткой.

И тут замерла: под домом стояла чёрная BMW с открытыми окнами. Из машины доносились голоса, один из которых точно принадлежал Виталику. Он сидел на пассажирском сидении и, прикуривая, что-то обсуждал с кем-то.

Я сначала не рассматривала темноту, но Виталя заметил меня и окрикнул:

— О, Женек, ты к нам приехала?

Я замерла, сердце дрогнуло, и медленно подошла к автомобилю. В темноте сначала не разобрать, кто рядом с братом.

А потом я увидела его.

Он сидел на водительском сидении, сигарета покоилась в уголке рта, дым слегка клубился в вечернем воздухе. Взгляд был направлен прямо на меня — темные, почти черные глаза, прищуренные, внимательные. Казалось, что он видит всё, до самой моей души. Каждый уголок, каждую мысль, каждую слабость.

И в тот момент я бы с радостью испарилась от неловкости, растворилась в воздухе, чтобы он не смог увидеть, как сильно я замерла.

Но он просто наблюдал. Медленно, спокойно. Слегка приподнял бровь и сказал ровно:

— Привет.

Сердце стучало как безумное, а вокруг будто перестал существовать весь мир.

Глава 3. Между строк

Женя

— Привет.

Он сказал это спокойно, будто между делом, будто мы знакомы давно.

Я зависла на секунду — совсем короткую, но её хватило, чтобы почувствовать, как внутри что-то сбилось с привычного ритма.

— Привет… — выдохнула я и тут же повернулась к брату. — Виталик, я пойду. Увидимся дома.

Не дожидаясь ответа, развернулась и почти бегом ушла в подъезд.

Сердце колотилось так, будто я не просто сказала «привет», а сделала что-то запрещённое.

Дверь квартиры встретила привычным скрипом.

На кухне, как всегда, горел свет. Тётя Люся сидела за столом, уставившись в экран телевизора — шёл её любимый сериал. Всё было так знакомо, так спокойно, что напряжение внутри начало медленно отпускать.

Я подошла к ней сзади и обняла, прижавшись щекой к плечу.

Она была тёплой. Родной.

Иногда мне казалось, что именно здесь — мой настоящий дом.

Я часто думала о том, как же повезло ребятам с ней.

И каждый раз ловила себя на том, что не могу винить маму. Не до конца.

Отчасти я сама стала её приговором — рождённая в шестнадцать, от первой любви, которая испугалась ответственности и сбежала, сверкая пятками.

Кто знает, как бы сложилась её судьба, если бы тогда всё было иначе?

Тётя Люся накрыла мои руки своими.

— Женьк, уже нагулялась?

— Я так устала… Пойду спать.

— Ложись, милая. Я тебе постелила у Кирюши в комнате. Он сегодня со мной поспит, всё равно дядя на ночной смене.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается благодарность.

Мне было хорошо у них. Так хорошо, как никогда дома — в нашей шумной, тесной двушке, где я делила комнату с Димкой, младшим на семь лет братом.

После быстрого душа я улеглась в Кирюшину кровать, укуталась одеялом, пахнущим детским порошком, и уже почти провалилась в сон, когда телефон, спрятанный под подушкой, ожил.

Я вздрогнула, смахнула экран — и ошарашенно уставилась в сообщение от неизвестного номера:

«Ты меня боишься?»

Без подписи. Без объяснений.

И всё равно я сразу поняла, от кого это.

Рука потянулась заблокировать номер, но телефон тут же завибрировал снова:

«Будь смелее, малышка.»

Я села в кровати, чувствуя, как по коже пробежал холодок.

И вдруг захотелось поступить иначе.

Не так, как прошлым летом.

Тогда — после короткого звонка — я испугалась. Заблокировала, не ответив.

А он всё равно нашёл меня.

Тогда его голос показался мне грубым. Слишком взрослым. Насторожил.

Но ведь я уже не ребёнок.

Жень, тебе восемнадцать.

В голове всплыли Машкины рассказы — очередной парень, ухаживания, свидания.

А ты что? Будешь всю жизнь шарахаться от мужского голоса?

Я медленно напечатала:

«Не боюсь.»

И тут же, будто испугавшись собственного ответа, отключила звук и спрятала телефон обратно под подушку.

Ты меня не напугаешь. И мой сон не испортишь.

Я уснула быстро.

И проснулась утром в залитой солнцем комнате с редким, почти забытым чувством — счастья.

Первым делом вспомнила про телефон. Достала его из-под подушки, разблокировала.

Несколько сообщений от мамы:

«Женя, не задерживайся. Ты же помнишь, что Диму нужно отвезти на плавание?»

Как будто я могла забыть.

Пролистала фотографии из нашего чата с девчонками — вчерашние посиделки, смех, глупые селфи. Улыбнулась.

Как же хорошо, когда есть люди, которые тебя любят.

И только потом открыла чат с номером без имени.

Одно непрочитанное сообщение.

«Проверим?»

Я тут же заблокировала экран, не ответив.

Слишком рано. Слишком непонятно.

***

Через пару часов я уже ехала в автобусе, устроившись на последнем ряду.

Сорок минут дороги — маленькая роскошь тишины перед реальностью.

Мысли снова и снова возвращались к нему.

Зачем он мне пишет? И правда ли я его не боюсь?

Я видела Сашу не так уж много раз — в компании брата.

Он всегда казался опасным. Вёл себя так, будто был намного старше остальных.

Мы никогда не общались. Для них я всегда была ребёнком. Маленькой. Наивной. Глупой.

С Виталиком всё было иначе.

Мы выросли вместе. Могли дурачиться, смеяться, оставаться детьми.

Но Саша…

Саша был неправильный.

Слишком уверенный. Слишком спокойный. Слишком смотрящий — будто видел больше, чем мне хотелось показывать.

И всё равно я ловила себя на том, что прокручиваю в голове его голос — низкий, ленивый, с той самой хрипотцой.

***
Дом, дела, занятия с Димкой.

Несколько часов ожидания будущего чемпиона у бассейна.

По дороге — магазин, конфеты, купленные на сэкономленные карманные.

Вечер прошёл под крики вечно дерущихся детей и мамины разговоры с бабушкой.

Когда в квартире наконец стало тише, я достала альбом.

Рисование было моей медитацией.

Я устроилась на подоконнике, подложив под спину подушку, развернула настольную лампу.

Но рука не слушалась. Линии не складывались.

Я начала дремать, полулёжа, когда телефон завибрировал.

Я вздрогнула так резко, что чуть не свалилась вниз.

Сообщение.

«Ты всегда так долго думаешь, прежде чем отвечать?»

Ни «привет». Ни смайлов.

Я перечитала сообщение три раза.

ответила:

«Я не знала, что ты напишешь.»

Ответ пришёл почти сразу.

«А я знал.»

Сердце стучало так, будто собиралось вырваться наружу.

Глупо. Всего два сообщения.

«Ты странный.»

Он не ответил. Вместо этого:

«Чем занимаешься?»

«Рисую. Учёба.»

Саша:

«Покажешь?»

Я замерла.

Это было слишком. Слишком быстро.

«Я не люблю показывать.»

Пауза.

Потом от него:

«Жаль.»

И всё. Ни давления. Ни уговоров.

Почему-то именно это задело сильнее всего.

«Это личное.»

Долгая пауза.

Саша:

Глава 4. Пока ты здесь

Понедельник и вторник прошли как один длинный день.

Пары, конспекты, новые лица — я медленно, осторожно вливалась в студенческую жизнь, будто пробовала воду пальцами, прежде чем зайти по колено.

Постепенно начала знакомиться с девчонками из группы.

Настя — шебутная блондинка с глазами, как у куклы Bratz, и улыбкой до ушей. Она говорила быстро, смеялась громко и постоянно кого-то дергала за рукав.

Аня — пацанка. Любит пошутить, может резко ответить и спокойно курит за углом, будто родилась с сигаретой в руках.

И Гульнара.

Глухонемая девчонка, которая оказалась неожиданно тёплой и дружелюбной. Я сразу к ней прониклась. В её взгляде было столько спокойствия, что рядом с ней хотелось дышать глубже.

Мы начали переписываться на листке, пропустив всю пару мимо «ушей».

Оказалось, она родом из Узбекистана и приехала в наш город — за пятьсот километров — с парнем. Он учился здесь на ювелира.

У них была настоящая любовь. Та, про которую не говорят громко, но которая чувствуется в мелочах.

К концу пары я уже выучила пару жестов на языке жестов и ужасно собой гордилась.

Вечера проходили в попытках вникнуть в программу, которую нам начали скидывать в головы скопом. Иногда казалось, что моя вот-вот лопнет — под весёлое улюлюканье мелкой сестрёнки, которая без умолку плясала под орущий на всю квартиру телевизор.

А от Саши не было ни строчки.

Сколько бы я ни проверяла диалог — тишина.

А ведь он сам писал: «не пропадай».

Хех.

Наивная ты, Женька.

Пропал он.

Так наступила среда.

Я быстро натянула чёрную толстовку, джинсы с рваными коленями, собрала волосы в высокий хвост и трусцой вбежала в крохотную кухню. Мама готовила завтрак — бутерброды с колбасой и чай.

— Доброе утро, мам…

— Ага… — буркнула она. — Что его… ещё три дня до субботы.

— Что-то случилось? Ты без настроения.

— Да достали эти клуши на работе. Носишься как белка в колесе, а тебя не ценят…

И понеслось. Все их «бабские разборки» вылились на меня потоком.

К счастью, мне уже пора было бежать.

— Дим, давай быстрее! Я из-за тебя опоздаю! — крикнула я мелкому засранцу, которого ещё и в школу нужно было отвести по дороге.

Мама так его опекала, что даже в магазин через дорогу не разрешала одному идти. А ему, между прочим, уже одиннадцать.

В его возрасте я сама на автобусе в деревню на каникулы ездила.

Хотя… чего уж там. Они и рады были меня отправить подальше — лишь бы не сидела дома и не проедала лишние деньги.

Мы выбежали, обуваясь на ходу, и почти вприпрыжку понеслись к школе.

Отвела Димку до входа — и пулей на автобус.

Он ходит раз в тридцать минут. Опоздать — никак нельзя.

Фух. Успела.

Протолкнувшись в забитый, как консервная банка, вонючий всеми газами мира драндулет, я протиснулась в угол и была ужасно довольна собой. Полдела сделано — не опоздала.

За окном мелькали серые улицы, прохожие, дома.

И вдруг телефон завибрировал.

Я удивлённо уставилась на экран.

«Вечером свободна?»

Без приветствия.

Без объяснений.

Как будто не было этих двух дней тишины.

Злость поднялась волной — и тут же утонула в знакомом тепле где-то под рёбрами.

Свободна…

Даже не спросил, как дела.

Просто вопрос.

Как приказ, замаскированный под интерес.

Пальцы зависли над клавиатурой.

Если отвечу сразу — значит, ждала.

Помедлив ещё минуту, выдохнула и начала печатать:

«Смотря зачем».

Ответ пришёл мгновенно.

«Встретимся».

Не «хочу увидеть».

Не «если ты не против».

Просто факт.

Я сглотнула.

«Где?»

Саша: «Я заеду».

Внутри что-то вздрогнуло.

Это «я заеду» звучало слишком уверенно. Как будто он уже решил, а моё согласие — лишь формальность.

Я набрала ответ, стёрла. Снова набрала.

«Я не уверена, что…»

Сообщение осталось недописанным. Экран мигнул — он писал.

Саша: «Если не хочешь — скажи».

И снова это странное давление.

Он не настаивал напрямую — но отступить было тяжелее, чем согласиться.

Я почувствовала раздражение. Настоящее. Колючее.

«Ты пропал на два дня. А теперь просто пишешь “встретимся”».

Пауза.

Долгая.

Тягучая.

Я уже успела пожалеть о том, что отправила это. Сердце стучало в ушах.

Ответ пришёл, когда я почти отложила телефон.

Саша: «Я не обязан отчитываться, малышка. Если нужен другой формат — скажи».

Меня будто холодной водой облили.

Не обязан.

Конечно.

Я не просила отчёта.

Я просто ждала… глупо, по-детски.

Сжала телефон в руке.

«Тогда зачем тебе встреча?»

Ответ был неожиданным.

Саша: «Потому что хочу».

И всё.

Ни оправданий.

Ни объяснений.

Только это спокойное, тяжёлое «хочу», от которого по коже прошёлся ток.

Я закрыла глаза.

Опасно, — мелькнула мысль.

Он не про «давай поговорим».

Он про «будь здесь».

Но вместо отказа я написала:

«Хорошо. После пар».

Адрес он прислал сразу.

Как будто ждал именно этого.

***

День прошёл как сквозь пелену.

Я вела себя отстранённо, переживала, на нервах даже обед пропустила.

Сразу после пар, как договорились, я пришла на место встречи.

Машину узнала сразу. Та же. Чёрная. Неприветливая.

Саша вышел сам. Не улыбнулся. Просто посмотрел — внимательно, оценивающе, будто проверяя, настоящая ли я.

— Привет, — сказала я первой.

— Садись, — ответил он вместо приветствия.

Это снова задело.

Но я села.

В салоне было тепло и пахло чем-то мужским — не парфюмом, а скорее кожей и табаком.

Саша завёл двигатель и выехал, даже не спросив, пристегнулась ли я.

Глава 5. Слишком близко

Мы ехали молча.

Город за окном постепенно менялся — серые многоэтажки уступали место более тихим улицам. Я не спрашивала, куда мы едем. Почему-то даже в голову не пришло.

Он вёл уверенно, спокойно, будто знал дорогу наизусть. Будто знал и меня — чуть больше, чем следовало.

Я украдкой смотрела на его руки на руле. Крепкие. Спокойные. Ни одного лишнего движения.

Саша вообще был весь из этого — из сдержанности. Из контроля.

— Ты нервничаешь, — сказал он вдруг.

Не вопрос.

Утверждение.

Я вздрогнула.

— Нет, — ответила слишком быстро.

Он усмехнулся.

— Врёшь.

И снова — ни давления, ни упрёка. Просто факт.От этого становилось не по себе.

— А ты всегда так… — начала я и осеклась.

— Как? — он бросил короткий взгляд в мою сторону.

— Как будто всё видишь, — тихо сказала я.

Машина остановилась у обочины. Не резко — плавно.

Он не сразу повернулся ко мне. Сначала заглушил двигатель. И только потом посмотрел.

Этот взгляд был другим.

Не холодным.

Не отстранённым.

Глубоким.

— Я вижу ровно столько, сколько ты позволяешь, — сказал он. — Пока.

Сердце неприятно кольнуло.

— Звучит… угрожающе, — попыталась я пошутить.

Он наклонился чуть ближе. Не касаясь.

Но расстояние между нами стало опасно маленьким.

— Это честно, — ответил он.

Я почувствовала его дыхание. Тёплое. Спокойное.

И только тогда поняла, что всё это время задерживала своё.

— Мы куда приехали? — спросила я, лишь бы разорвать момент.

Он откинулся назад.

— Пройдёмся.

Мы вышли из машины. Воздух был прохладный, уже с намёком на осень. Район — тихий, почти пустой.

Саша пошёл первым. Я — рядом, чуть сзади, сама не заметив, как подстроилась под его шаг.

Минут через десять безмолвной прогулки я начала мёрзнуть. Сжалась, когда из-за угла подул ветер, и мысленно отругала себя за то, что опять оделась не по погоде.

Саша скользнул по мне взглядом — коротко, цепко.

— Пойдём, — сказал. — Кофе выпьем.

И протянул мне руку.

Я не успела даже моргнуть, как он сцепил наши пальцы — своей шероховатой, огромной по сравнению с моей, ладонью.

Я ошарашенно посмотрела на него.

Он уже шёл дальше, потянув меня за собой.

— Спокойно, малыш… без паники, — сказал с ухмылкой, заметив мою реакцию.

Я почувствовала, как краснею, и разозлилась на себя за это.

Через минуту мы дошли до маленькой кофейни.

Сели за столик у окна. Он заказал за нас обоих, даже не спросив — и почему-то я не стала возражать.

— Ты всегда такая тихая? — спросил он, когда нам принесли кофе.

— Нет.

— Тогда почему сейчас?

Я задумалась.

— Потому что не понимаю, чего ты хочешь.

Он медленно помешал кофе.

— Тебя.

У меня перехватило дыхание.

Я столько раз прокручивала в голове, как будет выглядеть моё первое свидание. Как я впервые услышу слова внимания — не пьяные выкрики в клубе, а настоящие.

Но я не была готова к тому, что это произойдёт вот так. Сейчас. С ним.

Я думала, что встречу парня на учёбе. Или случайно.

Но Саша…

При взгляде на него вообще не складывалось ощущение, что он посмотрит на такую, как я.

Взрослый. Серьёзный не по годам. Грубоватый.

Слишком.

Они с Виталиком дружили с лет десяти. Раньше он был для меня просто пацаном, который вечно зависал с друзьями перед плойкой и пачками чипсов.

Потом он на несколько лет вообще выпал из моего поля зрения.

Да и кто бы меня звал в их «мужскую» компанию?

Мелкая. Моё вечное прозвище среди друзей брата.

Наши редкие столкновения всегда сопровождались его хмурым взглядом и моим детским страхом перед почти чёрными глазами.

И всё.

Из мыслей меня вырвал его смешок.

— А говорила, не боишься меня, — произнёс он с усмешкой.

— Послушай… Саш…

— Мне нравится, как звучит моё имя в твоём исполнении.

У меня в горле пересохло.

Я поспешно сделала глоток горячего кофе и чуть не подавилась.

— Расслабься, Жень.

— Слушай… мне кажется… ты, наверное, что-то не то имел в виду…

— Например? — спросил он легко, почти играючи. — Как можно по-другому выразиться, чтобы донести, что хочешь кого-то?

— Ты странный… — пробормотала я, покраснев.

— Любопытно, — ответил он. — Ты смелая. Но только до момента, пока не становится по-настоящему близко.

Я отвела взгляд.

— Ты издеваешься?

— Немного, — честно сказал он. — Мне нравится, как ты злишься.

— Странное удовольствие.

— Я странный, — напомнил он.

Мы замолчали.

Но это молчание уже не пугало. Оно было… тёплым. Неожиданно.

Я смотрела на него и понимала:

он не тянет меня к себе.

Он просто ждёт — посмотрю ли я сама в его сторону.

Когда мы допили кофе и вышли на улицу, я уже не понимала, согрелась ли от напитка или от его слов.

Ветер больше не беспокоил. Он даже помогал — охлаждал лицо, которое горело.

У машины он открыл мне дверь, и я юркнула в салон BMW.

Он обошёл её спереди, сел, завёл двигатель и плавно вырулил на дорогу, уже тонущую в осенних сумерках.

По пути спросил адрес моего дома.

Я даже попыталась отказаться — сказала, что доеду на автобусе.

Но он настоял.

Чёрт.

Теперь у него есть мой адрес.

Когда мы подъехали к нашей облупленной двухэтажке, уже окончательно стемнело.

Вряд ли кто-то из соседей видел, кто сидит в наглухо тонированной машине.

Саша заглушил мотор и посмотрел на меня.

— Заеду завтра?

— Я не знаю… у меня учёба, и…

И слова застряли где-то в горле.

Потому что в следующий момент он резко притянул меня к себе и припечатал губами к своим — так, будто КамАЗ врезался в бетонную стену.

На долю секунды мне показалось, что я потеряю сознание.

Глава 6. Саша

Проснулся по будильнику с гулом в голове и, не открывая глаз, зло стукнул по этим чёртовым часам.

Замолчали.

Хорошо.

День намечался продуктивный — из тех, что не оставляют времени думать. А это сейчас было жизненно необходимо.

С утра маман просила заехать — форточка у них сломалась, дует так, что квартиру скоро можно будет выстуживать как холодильник. Я знал этот приём. Форточка — просто повод. Ей хотелось заманить меня к ним с батей, хотя бы ненадолго.А меня тошнило от одной мысли, что я окажусь рядом с ним.

Стареющий, прожжённый зэк.

Двадцать лет отсидки.

Двадцать лет, как мать таскала ему передачки, стояла в очередях, верила, ждала.

А когда вышел — просто пересел с тюремной шконки ей на шею. Только теперь официально, дома.

Я поднялся с кровати и пошёл через общий коридор — благо ванна была отдельная. Коммуналка дышала своей привычной плесенью и чужими жизнями.

И, как назло, у двери кухни маячила баба Зоя.

— Са-а-аша, — протянула она своим мерзким, скрипучим голосом. — Ты опять пропустил свою очередь уборки на кухне. Сколько можно тебе говорить?..

Я даже не ответил.

Её голос остался где-то за дверью, захлебнувшись шумом воды — я включил душ на полную.

Всё-таки надо валить из этой дырявой коммуны.

Хватит.

Деньги есть. Всегда были. Просто не видел смысла: сюда я приходил помыться, кинуть шмотьё в машинку и упасть на кровать. Ни души, ни уюта — времянка.

Но временное, как обычно, затягивается.

Быстро помылся, закурил первую за утро — о, храни её боги, сигарету.

На кухне сварил кофе, чёрный, крепкий, без сахара, и побрёл обратно в свою почивальню.

Открыл окно — солнечный свет пробился в это холостяцкое логово, полосами лёг на стены, на разбросанные вещи, на ржавый подоконник.

Через двадцать минут я уже поднимался на второй этаж к предкам.

— Сынок! — мама с радостью повисла у меня на шее. — Привет, проходи, завтрак тебя ждёт.

— Мам, я быстро. Что ты просила? Я спешу.

Она замялась.

— Да это я… просто хотела, чтобы ты зашёл.

И тут на кухню вплыл он.

Вожак «стаи».

По его соловьиным, мутным глазам было видно — уже заправился с утра.

— О, явился, — хмыкнул. — Слышь, Сань. Там у тебя в мастерской металла нет? Мне денег надо.

— На работу устроиться не пробовал? — спокойно бросил я.

Мама тут же запела свою привычную песенку:

— Сынок, ну ты же знаешь, он не может устроиться…

— Мам, — перебил. — Зачем ты его защищаешь? Ты до гроба его обеспечивать собираешься?

— Саш…

— Я понял, — выдохнул. — Я ушёл. У меня дела. До связи.

Она что-то ещё говорила мне в спину, но я уже не слушал.

Развернулся и слетел по лестнице к тачке.

Как же меня это всё достало.

Развернулся, шурша гравием под колёсами, и рванул в сервис.

Там план горит.

Кровь из носу надо сдать барыге две тачки. Он уже неделю наяривает на телефон — боится, что его там «уронят».

Моя полулегальная помойка, которая приносит очень неплохую прибыль.

Постоянный «клиент» — мутный Серёга — загоняет мне машины. Подготовка к новым владельцам после того, как он отжимает их у картёжников, проигравших всё, включая трусы.

Моя задача — сделать так, чтобы тачка выглядела как с салона.

Машины — единственное, что приносит удовольствие в этой дыре.

Они не задают вопросов.

Просто молчат и дают ощущение контроля и драйва.

В последние дни я тут почти не появлялся — вот барыга и занервничал.

Работы навалом. А я думаю о чём?

О ней.

О «мелкой».

Хотя какая она уже мелкая — студентка, взрослая. Просто ниже меня почти на голову.

Сеструха Витала.

Про которую я не вспоминал несколько лет.

Услышал её голос случайно, когда звонил ему, и вдруг щёлкнуло — будто кто-то включил свет в тёмной комнате.

Взял номер у местной девчонки. Написал.

А она — испугалась.

Заблочила, как дикого прокажённого пса.

Трусиха.

Когда увидел её вживую — даже удивился.

Как выросла.

Всё такая же маленькая, едва до подбородка достаёт, но лицо… фигура…

Ставни опустились в тот самый момент, когда она мелькнула рядом с машиной тем вечером.

Захотелось.

Просто и честно.

Обычно мне не приходится бегать.

Фартовый. Сами вешаются на шею.

А тут стоит, краснеет от того, что я просто взял за руку.

Даже смешно стало.

Хочешь поиграть в неприступную?

Ок.

Я подыграю.

Но почему-то в голове она осталась.

И это злило куда сильнее, чем отказ.

Глава 7 Между “до завтра”

Женя

Он сказал «до завтра» так, будто это что-то решало.

Как будто одним этим словом можно было закрыть ночь, в которой я осталась одна — с пульсом в горле и чужим теплом на губах.

Я стояла у окна ещё долго после того, как звук его машины растворился во дворе. Не выглядывала — просто стояла. Словно если двинусь, всё рассыплется. Словно это было не со мной, а рядом, и я боялась случайно задеть и разрушить.

Первый день прошёл на автопилоте.

Я умела так жить — делать вид, что внутри ничего не происходит. Это было почти привычно. Почти безопасно.

Утро. Душ. Холодная вода дольше обычного — не потому что жарко, а потому что кожа помнила. Его ладонь на затылке. Давление. Контроль. Не грубость — намерение.

Я ловила себя на том, что стою под струёй и снова возвращаюсь туда, в машину, в тот короткий миг, когда мир сузился до дыхания и близости. До ощущения, что меня видят. Не разглядывают — держат.

— Жень, ты вообще с нами? — Алина щёлкнула пальцами перед моим лицом.

Я моргнула.

Аудитория. Конспекты. Шум. Чужие голоса.

Обычная жизнь, которая почему-то больше не садилась на меня как раньше. Как чужая куртка — вроде по размеру, но не греет.

— Да, — соврала я. — Просто не выспалась.

Это была удобная ложь.

Я действительно не спала — но не из-за бессонницы. Из-за ожидания.

Телефон лежал экраном вверх. Я переворачивала его экраном вниз. Потом снова вверх. Как будто этим могла что-то изменить.

Он не писал.

И это молчание было громче любого сообщения.

Я пыталась разобрать его по полочкам, как мы разбираем темы к экзаменам.

Он сказал «до завтра».

Он не обязан писать первым.

Может, он просто занят.

Но под всем этим жила другая мысль — липкая, тревожная:

А если для него это было… ничего?

Мне очень хотелось поверить в его слова. В эту странную, почти небрежную симпатию, которую он не объяснял, но обозначал взглядами, паузами, касаниями.

Но ведь так не бывает.

Чтобы он — посмотрел на такую, как я.

Простую. Тихую. Ту, что не отсвечивает.

Ту, мимо которых обычно проходят.

И в то же время мне было даже страшно представить, какой он, если узнать его ближе. Что за этим спокойствием. За этим контролем. За манерой держаться так, будто он всегда знает, что делает.

Интерес рос, как что-то запретное.

А что если?

Да плевать… Жень, себе признайся.

Что ты теряешь?

Разве это не классика жанра?

Плохой парень и скромница.

Разве не об этом мечтают девчонки, которые делают вид, что им не до глупостей?

После пар одногруппники собирались в кафе рядом с колледжем — отметить начало года, знакомство, просто посидеть. Чай, сладости, смех без повода.

Мы вышли из аудитории.

— Жень, ты что сегодня такая задумчивая? — Аня посмотрела внимательно, слишком внимательно.

— Да так… дома всё не в лучшем виде. Мама с отчимом поругались, — сказала я правду, удобную, как ширма. — И не выспалась. Короче, забей.

— Сейчас всё вылечим «Наполеоном». Не опускай нос.

— Ань, я пас… так устала.

Еле как отвертелась и побрела на остановку.

Город жил своей жизнью, не зная, что внутри меня всё натянуто, как струна.

Дома было тихо.

На удивление.

Семейство, как оказалось, ушло на день рождения к подруге мамы. Я вспомнила это только сейчас. Мама утром говорила — а я пропустила мимо ушей.

Тишина обволакивала.

И давала слишком много места мыслям.

Телефон по-прежнему молчал.

Ближе к девяти вечера я уже поняла — нечего ждать.

Наверное, он не приедет.

Пошла в душ, пока в бойлере есть горячая вода и её никто не выплескал. Включила почти кипяток — кожа тут же покрылась мурашками, зачесалась, будто просыпалась.

Я стояла под струями долго, смывая с себя день, усталость, чужие разговоры.

Мысли смываться не хотели.

Я снова и снова прокручивала наш разговор. Его голос. Паузы. Поцелуй.

Губы жгло, как тогда — от его горячих, таких мягких и в то же время настойчивых. Как будто тело запомнило раньше меня.

Выйдя из душа, я застряла в ванной минут на двадцать. Сушила волосы, намазала их каким-то несмываемым бальзамом, который маме подарили на прошлый Новый год. Делала всё медленно, старательно — лишь бы занять руки и голову.

Когда вошла в комнату, телефон лежал на зарядке, без звука.

Я взяла его машинально.

И…

о боги.

Несколько пропущенных от Саши.

Последний — десять минут назад.

Я зашла в переписку. Два непрочитанных сообщения.

«Жду у твоего дома»…

«Опять струсила?»

Мне стало не по себе — от мысли, что он ждёт. Что я заставила. Что он мог подумать.

Не тратя время на слова, я набрала его.

Первый гудок — и я уже хотела сбросить.

Но он взял трубку сразу.

— Да, — коротко.

— Привет. Ты звонил… прости, я не слышала…

— Принцесса, — произнёс он так, что у меня перехватило горло. — Мне долго ещё тут торчать? Или ты спустишь косу?

— Я… ой… одну минуту… я быстро…

Он сбросил.

Злишься? — мелькнуло в голове, но спросить было некогда.

Я не красилась. Не выбирала одежду. Натянула первый попавшийся спортивный костюм поверх белья, заплела волосы в косу и пулей вылетела из дома.

Машина стояла почти у самой парадной.

Чёрт.

Если соседка увидит — всё доложит маме.

А мама даже не в курсе, что я вообще вышла.

К счастью, он не вышел из машины и не открыл мне дверь.

Хотя, подозреваю, ему это и не было близко.

Я быстро юркнула внутрь.

Он посмотрел на меня.

Ничего не сказал.

Этот взгляд — оценивающий, слишком внимательный — прошёлся по мне медленно, будто отмечая детали. И этого оказалось достаточно.

Он тронулся с места.

Мы ехали молча.

Город за окнами темнел, редел, словно постепенно отступал, уходил вниз. Огни становились реже, воздух — гуще. Я поняла, куда мы направляемся, ещё до того, как увидела их — рассыпанные внизу огоньки.

Глава 8 «Без обещаний»

Женя

Он меня понял.

Без лишних слов. Без попыток что-то объяснить или оправдать.

На обратной дороге мы почти всю дорогу сидели молча. Машина мягко скользила по ночным улицам, а он держал меня за руку — не сжимая, не тянув к себе. Просто держал. Будто проверял: я рядом, я никуда не делась, я всё ещё здесь.

Его ладонь была тёплой. Спокойной. Уверенной.

Никакого давления. Никаких требований.

Он был задумчивым — и это чувствовалось кожей. Словно внутри его головы что-то медленно крутилось, складывалось, искало форму. Решение? Вывод? Или просто принятие?

Когда он остановился у моего дома, мы ещё несколько секунд сидели так, не двигаясь.

Я не ждала слов. Намёков. Обещаний.

Их не было.

Он лишь сжал мои пальцы чуть сильнее и сказал негромко, почти буднично:

— Иди. Не мёрзни.

Я кивнула.

Мы попрощались просто.

Без «увидимся».

Без «позвоню».

***

До конца недели он пропал.

И, к собственному удивлению, я поймала себя не на тревоге, а на странном облегчении. Как будто тело само попросило паузу. Мне нужно было морально отдохнуть — от ожиданий, от постоянного прокручивания мыслей, от этого внутреннего напряжения, которое не отпускало с первой встречи.

В пятницу девчонки в чате начали активно организовываться — собирались в клуб неподалёку от них.

Меня стали настойчиво звать.

— Женёк, давай с нами. Развеемся, — не отставала Машка.

Я согласилась почти сразу.

Про Сашу решила пока ничего не говорить. Да и… что говорить? Всё было слишком зыбко, чтобы выносить это наружу.

Выполнив все мамины просьбы по дому, я на удивление легко получила разрешение поехать к дяде с тётей.

В субботу рано утром, на первом автобусе, уехала туда, где меня всегда ждали и принимали без лишних вопросов.

Дома были только Люся и Кирюша.

Дядя — в командировке, Виталик с Серёжей — каждый в своей жизни.

Мы с Люсей провели вместе почти весь день. Лепили вареники с творогом, она рассказывала мне про очередной сериал, смеялась, иногда просто молчала рядом — и этого было достаточно.

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — сказала она вдруг, внимательно посмотрев на меня.

Я пожала плечами.

Она была мне почти как мама. Та, перед кем не нужно притворяться.

— Появился парень… — сказала я тихо. — Но мне страшно. Это… первые отношения.

Люся не удивилась. Только улыбнулась — мягко, понимающе.

— Не смотри страхом, — сказала она спокойно. — Открой душу навстречу душе. Остальное приложится.

Мы пили чай, болтали о всякой ерунде, и внутри постепенно становилось тепло. Спокойно. Будто меня аккуратно собрали по кусочкам.

Я отпросилась ночевать у Нэлли, чтобы Люся не переживала.

К вечеру мы собрались с девчонками и поехали в местный клуб — «Иксы».

Внутри было шумно. Свет резал глаза. Воздух был тяжёлым — кальяны, алкоголь, удушающие парфюмы смешались в один плотный запах.

Мы устроились у барной стойки. Девчонки заказали виски с колой.

И в этот момент меня накрыла странная мысль: зачем я вообще сюда пришла?

Так хотелось оказаться в тишине, в кровати, просто закрыть глаза.

Я сидела и наблюдала, как мои весёлые бестии пляшут под «Царицу», смеются, теряют счёт времени.

В перерыве между танцами я, за компанию, оторвалась от своего уже ставшего уютным барного стула и вышла со всеми на улицу — «остыть».

И тут…

Среди припаркованных у входа машин мой взгляд зацепился за одну.

Чёрная. Тонированная.

BMW.

Знакомая.

Он тут?

Сердце болезненно сжалось.

Возвращаясь внутрь, в другом конце зала я увидела компанию за круглым столом, в стороне от танцпола.

И среди них — Сашу.

Он сидел расслабленно, с сигаретой в зубах.

А рядом с ним… нет, не рядом — почти на нём — висела светловолосая, яркая девушка. Слишком близко. Слишком уверенно.

Мне стало горько. Почти физически.

В голове что-то щёлкнуло.

Ну конечно.

Я с силой оторвала взгляд и поплелась за своими.

Внутри поднялось желание — то ли ему назло, то ли себе.

Я выпила что-то горькое и противное за компанию с девчонками.

Да гори оно всё огнём.

Я вышла на танцпол. Музыка гремела, биты давили в грудь, и голова постепенно пустела.

Я танцевала в центре, забыв про стеснение, двигая бёдрами так, как чувствовала.

Какой-то парень, подхватив мой ритм, решил присоединиться. Взял меня за талию, начал двигаться рядом.

И вдруг — резкий рывок.

Меня дёрнули в сторону так, что на секунду закружилась голова. Я начала оборачиваться, ещё не понимая, что происходит.

Саша.

Он вырвал меня из толпы и потянул к выходу.

— Ты что творишь?! — вырвалось у меня громче, чем я хотела. — А? Ты кто такой вообще?!

— Это что за херня?! — рявкнул он в ответ.

— А тебе какое дело?!

Он посмотрел на меня так, что весь мой запал тут же испарился.

Он схватил меня за руку и повёл к машине. Открыл дверь — и я, не сопротивляясь, села.

Пока он обходил машину, я успела написать Нэлли короткое сообщение:

«Я ушла домой. Что-то совсем заскучала».

И заблокировала телефон.

Он сел за руль, на секунду замер, глядя прямо перед собой. Закурил.

Машина тихо заурчала.

Мы молча выехали с парковки.

Я не спрашивала, куда он меня везёт. То ли алкоголь, то ли адреналин — но страх, кажется, действительно остался сегодня дома.

Он припарковался у старой двухэтажки, заглушил мотор.

Вышел и почти сразу открыл дверь с моей стороны, молча протянув руку.

Я снова без слов вложила в неё свою.

Он открыл дверь ключом, щёлкнул выключателем.

Мы вошли.

Комната была просторной. Неожиданно чистой. Было видно — он здесь бывает нечасто.

Заправленная кровать. Шкаф. Светлый пушистый ковёр.

В углу — небольшая кухня: стол, холодильник.

Глава 9 Без права назад

Я обнимаю его — и почти сразу понимаю, что это не просто жест.

Это выбор.

Он замирает всего на мгновение, как будто даёт мне последний шанс отступить. Я чувствую это телом — напряжение под ладонями, чуть изменившееся дыхание. Он ставит воду на столешницу и только потом медленно поворачивается.

Мы оказываемся слишком близко.

Так близко, что воздух между нами становится плотным.

Он смотрит на меня внимательно, будто пытается понять — это порыв или решение. А я сама не знаю ответа. Знаю только, что если сейчас отойду, то больше никогда не смогу подойти вот так.

Его ладони ложатся мне на талию. Не резко, но уверенно. В этом прикосновении нет спешки — и от этого становится ещё страшнее. Я не отвожу взгляд. Мне кажется, если моргну, всё исчезнет.

Он наклоняется первым.

Поцелуй выходит глубоким, тёплым, лишённым той грубости, которой я боялась. Не берёт — вовлекает. Я отвечаю осторожно, неуверенно, и он тут же подстраивается, замедляется, словно слышит мои мысли.

В голове мелькают обрывки: клуб, музыка, злость, его рука на моей спине, чужие взгляды. Всё это растворяется, когда он прижимает меня ближе, и я вдруг понимаю — он больше не сдерживается. И в то же время держит себя в руках сильнее, чем когда-либо.

Он отрывается первым, смотрит мне в глаза.

— Если я продолжу… — его голос ниже обычного, — ты не передумаешь?

Я не знаю, откуда берётся эта уверенность.

Наверное, из того, как он ждёт.

Я киваю. Просто киваю — и в этом движении больше доверия, чем во всех словах, которые я могла бы сказать.

Он подхватывает меня на руки легко, будто я ничего не вешу. У меня перехватывает дыхание — от неожиданности, от близости, от того, что я позволяю. Я цепляюсь за его шею, чувствуя, как внутри всё сжимается и одновременно отпускает.

Щелкает выключатель.Он опускает меня на кровать осторожно, как что-то хрупкое. Не нависает сразу — снова даёт мне секунду. И я понимаю: если сейчас скажу «стоп», он остановится.

Но я не говорю.

Он тянется ко мне и медленно стягивает с себя футболку. Я смотрю, не скрываясь, и чувствую, как внутри поднимается странное тепло. Он красивый — не показательно, не напоказ, а по-настоящему. В нём много силы и спокойствия, и от этого хочется довериться ещё больше.

Его руки возвращаются ко мне. Он целует — сначала губы, потом щёку, линию шеи. Я замираю, не зная, куда деть руки, и он будто чувствует это — накрывает их своими, переплетает пальцы.

— Смотри на меня, — тихо говорит он.

Я смотрю. И в этот момент что-то внутри окончательно сдаётся.
Он снимает с меня футболку медленно, не спеша.

Я чувствую себя неловко — слишком открыто, слишком уязвимо. Плечи сами напрягаются, и он сразу это замечает. Перехватывает мою ладонь, целует — коротко, почти невесомо, будто этим простым жестом заземляет меня.

— Всё хорошо, — шепчет он.

Эти слова действуют сильнее любых прикосновений. Я выдыхаю и позволяю себе расслабиться. Позволяю ему вести.

Он не торопится — будто для него важно, чтобы я успела почувствовать каждую секунду, привыкнуть к его близости, к его весу, к его дыханию совсем рядом. Почувствовав, как я отпускаю напряжение, он позволяет себе больше.

Снова целует.

Глубже. Дольше.

Я ощущаю, как его пальцы находят молнию на моих джинсах. Он тянет её вниз аккуратно, без рывка, словно каждый звук сейчас может нарушить хрупкость момента. Джинсы оказываются на полу, и я остаюсь перед ним в одном белье.

Он целует.

Целует снова и снова.

Мягко, нежно — будто всё ещё сдерживается.

Его ладони оглаживают мою небольшую грудь, скользят ниже, по животу. От этих касаний я сначала пугаюсь собственной реакции: тело откликается раньше, чем голова успевает всё осмыслить. Это неожиданно — и от этого ещё острее.

Он внимателен, чуток, словно слушает каждое моё дыхание, каждый непроизвольный вздох. И в какой-то момент я вдруг понимаю, что больше не зажимаюсь. Что страх медленно, почти незаметно, меняется чем-то другим — тёплым, расплывчатым, почти сладким.

Его пальцы, пробегая кончиками по моему животу, вызывают тысячу мурашек.

Я чувствую жар где-то внизу — настойчивый, тягучий.

Он медленно пробирается под резинку трусиков, не разрывая наш поцелуй. И в этот момент я слышу свой собственный всхлип — он тонет на его губах.

— Ах…

Его рука прикасается там, где, как оказалось, уже очень мокро и невыносимо сладко. Он начинает мягко, без нажима, водить пальцами по разведённым губам, задевая место, в котором уже слишком горячо, слишком остро.

Я чувствую влагу под его пальцами. Чувствую его настойчивые губы, которые по очереди втягивают мои — жадно, но всё ещё бережно.

Ещё несколько минут этих сладких, тянущих, почти мучительных движений — и я проваливаюсь в пропасть. Перед глазами разлетаются тысячи искр, тело дрожит, будто перестаёт мне подчиняться.

— Ты сладкая… — шепчет он мне в губы.

Он отрывается, снимает с меня трусики, и следом за ними куда-то в темноту летит лифчик. В следующую секунду его губы накрывают мою грудь, и новая волна слабости расходится по шее, по плечам, по всему телу.

Наверное, со стороны я выгляжу как настоящее бревно.

Но я ничего не могу с этим сделать.

Он нависает надо мной. То ли он подталкивает, то ли я — к собственному стыду — раскрываюсь ему навстречу. Он спускает резинку спортивных джоггеров вместе с боксерами, и я отчётливо чувствую, как он трётся о меня — горячий, напряжённый.

От неловкости момента я не могу заставить себя открыть глаза.

— Всё хорошо? — спрашивает он, прижимаясь губами к моей шее.

Я киваю.

— Жень… посмотри на меня.

Я открываю глаза и встречаюсь с его взглядом — тёмным, затуманенным.

— Всё хорошо. Я не сделаю больно, — произносит он тихо.

Я снова киваю, не доверяя собственному голосу. Он улыбается едва заметно — не победно, а спокойно. Как человек, который не торопится брать, потому что ему важно сохранить.

Глава 10. Утро, в котором я осталась

Я проснулась не сразу.

Сквозь тёплую, вязкую пелену сна я почувствовала прикосновение — горячие ладони медленно, почти лениво скользили по моей груди, не сжимая, не требуя, будто просто проверяя: я здесь.

И в ту же секунду в голове вспыхнуло всё сразу — без очереди, без пауз.

Клуб.

Гул музыки, от которого закладывало уши.

Алкоголь — слишком много, слишком быстро.

Его поцелуи — уверенные, медленные, будто он заранее знал, что я не оттолкну.

Боже…

Откуда во мне вообще взялась эта смелость?

Я лежала, не открывая глаз, и сердце колотилось так, будто я только что сделала что-то запретное. Неправильное. Такое, за что обязательно будет расплата.

Мы общались всего ничего.

И я вот так… просто взяла и отдалась?

Мысль была резкой, почти стыдной. Я почувствовала, как внутри поднимается паника — тихая, липкая. Что теперь? Как себя вести? Что он подумает? Что я о себе подумаю?

Он, видимо, почувствовал, как я напряглась.

— Доброе утро, соня, — прошептал он.

Голос был низкий, хриплый после сна, слишком близко. Я вздрогнула. От него, от себя, от этой интимной простоты, которая вдруг оказалась реальностью.

Занавески были плотно зашторены, и я не имела ни малейшего понятия, который сейчас час.

Телефон.

Меня будто током ударило.

Блин.

Я же вчера просто сбежала.

Нэлли наверняка звонила. И не раз. Тётя… тётя точно волнуется. Она ведь отпустила меня «к подружке», а я даже не написала, что доехала.

Сердце колотилось так, будто я нашкодила, как маленькая девочка, а не взрослая — почти — женщина.

— Привет, — отозвалась я тихо. — Мне нужно домой… Который час?

— Я отвезу, — спокойно сказал он. — Иди ко мне.

Он повернул меня к себе, и только в этот момент до меня дошло — мы спали голые.

Осознание было таким резким, что я буквально вспыхнула. Кажется, я покраснела вся — от макушки до пяток. Мне стало ужасно неловко. Я не знала, куда деть руки, взгляд, мысли.

Он наклонился ко мне, потянулся к губам…

И в этот момент за дверью что-то грохнуло.

Резко. Громко.

А потом — тишина.

Я подпрыгнула, прижавшись к нему инстинктивно, будто он был единственным безопасным местом в этой квартире.

— Там… там кто-то есть, — пробормотала я испуганно. — Иди посмотри. Может, что-то случилось?

Он запрокинул голову на подушку и расхохотался. Так искренне, так по-мужски расслабленно, что у меня на секунду даже перехватило дыхание.

— Даже интересно, кто тебя спас, — усмехнулся он. — И зачем мне теперь придётся отвлечься.

Он встал, совершенно не стесняясь наготы, натянул бельё, штаны и лениво побрёл в сторону двери.

— Баб Зоя… да что опять такое? — донеслось уже из коридора.

Я пулей подскочила с кровати.

Щёлкнула свет.

Дрожащими пальцами начала собирать вчерашние вещи: бельё, джинсы, футболку.

Куртка…

Чёрт.

Куртка, кажется, осталась в клубе. Мама меня убьёт. Если я, конечно, вообще доживу до этого после нравоучений Нэлли и тёти.

Я подняла глаза и увидела себя в зеркальной двери шкафа-купе.

Волосы — в разные стороны.

Одежда — мятая.

Ресницы, вчера щедро накрашенные, — лучше вообще не смотреть.

— Да-а-а, Жень… — нервно хмыкнула я. — Ну ты и пропащая женщина.

Смех вышел тихим и каким-то жалким.

Как теперь являться домой?

В таком виде идти через район, где каждый кот знает тебя по имени?

— О, ты уже, небось, убежать намылилась, пока я вышел? — раздался его голос за спиной.

— Саш… мне правда нужно идти. Тётя, наверное, уже в морг звонила меня искать.

Я вспомнила про телефон, схватила его с тумбочки.

Экран был чёрным.

— Отлично… — пробормотала я. — Сел. Кирпич старый.

— Я подвезу, — сказал он. — Останься ещё ненадолго. Ты есть хочешь?

— Нет! — выпалила я слишком быстро. — Нет-нет, я пойду. Ты не переживай… у тебя, наверное, и дел полно.

Минут десять я пыталась спокойно, без истерики, отказаться от его заботы. От его рук. От попыток снова притянуть меня и поцеловать.

Мне было слишком стыдно за себя.

За свой вид. За свою открытость. За эту ночь.

В итоге он всё же настоял, чтобы я надела его толстовку — «холодно».

Я наспех завязала волосы резинкой по пути, чудом найденной в заднем кармане джинсов, и через несколько минут уже тихо проскользнула в квартиру дяди.

На удивление, получилось почти незаметно. Я отсалютировала тёте из коридора — она эмоционально обсуждала с кем-то по телефону какой-то рецепт. Серёжка сидел за компьютером в наушниках.

Я схватила рюкзак и захлопнула за собой дверь ванной.

Только там, прислонившись к кафелю, наконец выдохнула.

Господи…

Как же неловко.

Я мылась долго, до скрипа, до красных пятен на коже, будто пыталась смыть не грязь — мысли. Потом привела себя в более-менее приличный вид и вышла на кухню.

Оказалось, уже час дня.

Тётя между делом сказала, что с утра не смогла мне дозвониться, набрала Нэлли, а та, не задумываясь, сказала, что я у неё и «сладко сплю».

Нужно будет обязательно ей позвонить. Как только заряжу телефон.

Через пару часов я уже подходила к дому.

Впереди — воскресенье, куча уроков, поездка на плавание с Димой, обычные домашние хлопоты. Я ещё не успела открыть дверь, как услышала крики.

Мама и отчим.

Опять.

Иногда мне казалось, что за пятнадцать лет они либо должны были убить друг друга, либо наконец научиться молчать.

— О, явилась принцесса… — со злостью буркнул отчим.

— Что случилось? — спросила я, уже зная ответ.

— А как тебе знать, что дома происходит, когда ты то и дело шляешься?!

Полчаса криков, упрёков и взаимных обвинений.

Оказалось, его уволили. Мама кричала, что денег не хватает, что она замоталась по подработкам, что он даже за секцию Димы платить не хочет. А теперь что — совсем ей на шею сядет?

Глава 11. Тепло, после которого холодно

Воскресенье встретило пасмурной, дождливой погодой и какой-то непривычной тишиной в доме — той самой, что не успокаивает, а настораживает.

Анюта, будто почувствовав всё, что происходило накануне, слегла с температурой. Простуда, сказали бы врачи. А мне казалось — организм просто не выдержал. Иногда дети болеют не от вирусов, а от напряжения, которое висит в воздухе, даже если о нём не говорят вслух.

Отчим после вчерашней ссоры уехал к своей матери — «на всё воскресенье». Мама сидела на кухне, уставившись в телевизор, и от её вчерашнего пыла не осталось и следа. Теперь она уже винила себя. Говорила, что перегнула. Что не так сказала. Что надо было мягче.

Типичная жертва созависимых отношений — я видела это слишком часто, чтобы не узнать.

Она то и дело вставала, заглядывала в комнату к Анюте, проверяла, не спала ли та слишком долго, потом снова возвращалась к экрану, не вникая в то, что там шло.

У меня был стандартный план:

с утра сходить за молоком,

потом съездить с Димой на занятия,

после — уроки, дела, обычная воскресная рутина.

С первой задачей я справилась быстро. Со второй — пришлось повозиться.

Маршрутка оказалась пустой и холодной, как это часто бывает по воскресеньям. Нам ехать было на другой конец города, так что времени хватало — и на мысли, и на объяснения, которые я всё откладывала.

Я прислонилась лбом к стеклу и открыла диалог с Нэлли.

Женя:

«привет. прости. и спасибо, что прикрыла.»

Пока ждала ответа, телефон ожил новым сообщением.

От Саши.

Саша:

«Привет, малыш. Чем занимаешься?»

От этого «малыш» внутри стало неожиданно тепло. Слишком тепло для обычного слова.

Женя:

«Привет. Еду с братом на занятия.»

Саша:

«Далеко? Я в городе по делам. Может, увидимся?»

Я почти автоматически хотела отказаться — привычка. Но потом поймала себя на мысли: а почему, собственно, нет?

Женя:

«У меня не так много времени. Можем увидеться, пока буду его ждать.»

Саша:

«Адрес?»

Я отправила локацию и вернулась к чату с Нэлли. Она была онлайн.

Нэлли:

«Женька! Это что вообще было? Ты меня вчера напугала, дурында. Я не знала, что отвечать твоей тётке, когда она решила, что ты у меня!»

Женя:

«Прости… Мне правда стыдно.»

Нэлли:

«Ты чего? Мне Дэн сказал, что ты уехала с Чёрным. Объясни, пожалуйста. Это что за фокусы?»

У меня даже брови взлетели.

Какие ещё фокусы?

Мне восемнадцать лет. Я не ребёнок, чтобы меня отчитывали.

Женя:

«Тебя это смутило? Что не так?»

Ответ пришёл почти сразу.

Нэлли:

«Ты понимаешь, что это за тип? Я понимаю, что девчонки сохнут по плохим парням, но, дорогая… я бы не советовала».

Внутри медленно разлилась обида. Тягучая, неприятная.

Неужели я выгляжу как та, что будет вешаться на шею первому попавшемуся? Неужели я не имею права сама решать, с кем мне быть рядом?

Я никогда не лезла с советами в чужие отношения.

Да, он грубоват. Да, отстранённый. Но со мной он был другим. Мягким. Внимательным. Неужели можно так притворяться — и ради чего?

Я не ответила. Просто убрала телефон и остаток дороги просидела, уставившись в одну точку, прокручивая в голове слова Нэлли, будто они могли сложиться в что-то понятное.

Когда занятие Димы началось, я вышла на улицу. Мелкий дождь тихо стучал по козырьку. На парковке я сразу увидела его машину.

Я почти побежала к ней и заняла пассажирское место.

В салоне пахло сигаретами с ментолом. Саша посмотрел на меня, слегка улыбнулся.

— Рад видеть, — сказал он тихо.

— Привет, — ответила я.

— Как ты себя чувствуешь? — произнёс он и протянул руку, положив её мне на низ живота.

Я мгновенно поняла, о каком именно «как» идёт речь, и смутилась.

— Всё хорошо… спасибо.

— Вчера твой голос показался мне грустным, — продолжил он. — Почему ты плакала? Из-за меня?

— Нет, — ответила я и отвела взгляд к стеклу, наблюдая, как капли стекают вниз. — Ты ни при чём.

— Что-то в семье? — не отступал он.

И от этого вопроса мне вдруг стало так дурно. Родные люди не находили минуты, чтобы спросить, как я. А он — посторонний — видел всё сразу.

Глаза предательски защипало.

Он наклонился ко мне.

— Эй… ты чего, малыш?

— Всё хорошо… — сказала я дрожащим голосом.

Но плотину прорвало.

Я зарыдала резко, некрасиво, вся трясясь от накопившихся эмоций. Он будто растерялся на секунду, потом отодвинул сиденье назад и потянул меня к себе.

— Иди ко мне.

Я перелезла через консоль, не думая, просто доверившись. Устроилась у него на коленях, обхватила торс руками так сильно, как только могла, уткнулась лицом в грудь, не заботясь о том, что испачкаю его белую толстовку слезами.

Он обнимал в ответ без слов, без объяснений — тепло.

Мы начали тихонько покачиваться, он гладил меня по волосам, спине, пояснице.

Слёзы перестали течь — он действовал на меня как тёплый кокон, который будто забрал себе мои переживания и мысли.

Мне стало так спокойно и хорошо в его объятиях.

Саша, почувствовав, что я успокаиваюсь, потянулся к моим губам и поцеловал — мягко, влажно, будто давая взамен забранным у меня переживаниям то тепло, которое, как оказалось, мне не мог дать никто другой.

Поцелуй углублялся и становился горячим, страстным.

Его пальцы запутались в моих волосах, он поглаживал шею сзади, затылок.

Вторая рука лежала на моей пояснице, прижимая к себе — я отчётливо ощущала его желание, упирающееся в меня.

Не разрывая поцелуй, он переместил руку с затылка под мой свитер, мягко начал гладить грудь, пробравшись под лифчик и играя с затвердевшим соском.

От сочетания этой ласки с поцелуем я почувствовала настоящий жар внизу живота и такую сладкую слабость по всему телу.

Я оглаживала его шею, короткие волосы на затылке, зарываясь в них пальцами.

Глава 12. Туда, где можно дышать

Остаток ожидания Димы с занятий я провела за стаканчиком дешёвого кофе из автомата в столовой спорткомплекса. Горький, водянистый, он совсем не грел, но давал ощущение, что я чем-то занята, что я здесь не просто так.

Я уткнулась взглядом в одну точку и снова и снова прокручивала в голове последние дни. Как так вышло, что из беззаботных каникул в деревне, из ожиданий учебы, новых знакомств, обычной студенческой жизни я оказалась сидящей у мужчины на руках, стонущей от его ласк и даже не думающей о том, что нас могут увидеть? Что это может закончиться так же быстро, как началось. Что он может просто поиграться — и бросить.

Откуда во мне взялось это доверие?

Почему я так быстро позволила?

Никаких ухаживаний.

Никаких цветов.

Никаких слов о любви.

Он просто поманил — и я уже рядом.

И всё же…

Мне было трепетно. Интересно. Страшно и одновременно спокойно. Мне с ним было хорошо. И от этого становилось ещё страшнее — потому что я слишком рано позволила себе это чувство.

Когда Дима вышел с занятий, я улыбнулась ему так, будто внутри меня ничего не происходило.

Остаток воскресенья мы с Анютой провели дома — играли в кукол, рисовали, я пыталась отвлечь её от простуды, делала вид, что всё под контролем. Она смеялась, кашляла, прижималась ко мне, и я ловила себя на мысли, что ради этих маленьких людей я обязана быть сильной.

В понедельник я пришла в колледж раньше обычного — минут за двадцать до начала пары. Даже не позавтракала. Настроение было таким, что еда просто не лезла. Я сидела в аудитории в ожидании ненавистной истории искусств и уже готовилась мысленно считать минуты до конца.

Но неожиданно пара прошла почти незаметно — я переписывалась с Гулей, той самой «молчаливой» одногруппницей.

Она рассказала, как познакомилась со своим будущим парнем ещё в пятом классе интерната, где они оставались на ночь по будням, потому что до дома было больше ста километров. Каково это — быть единственной дочкой в семье с шестью детьми. Как мама учила её заботиться о братьях, чтобы она выросла самостоятельной и умела держать быт.

Она рассказала и о том, что родители не выдали бы её замуж за мусульманина, потому что боятся за её судьбу. Они любят её и решили, что не простили бы себе, если бы доверили её жизнь чужому мужчине. Пусть родственники осудят, пусть будут разговоры — но ей разрешили выбрать самой.

Поэтому она здесь. Рядом со своей судьбой.

День прошёл в беготне от аудитории к аудитории. Под конец пар я проверила телефон, лежавший в рюкзаке без звука. Несколько сообщений в чате с подругами. Фотки с той самой дискотеки — Машка умудрилась сфотографировать меня, когда я танцевала и ничего не замечала вокруг. Одна из фотографий мне даже понравилась.

Я улыбнулась.

Как же хорошо, что они у меня есть.

И одно сообщение — от него. Короткое. Лаконичное.

«Меня не будет на связи пару дней. Я позвоню.»

Я не стала ничего уточнять. Не ответила.

Кто я ему, чтобы спрашивать?

Чтобы требовать объяснений?

Остаток дня я провела в мыслях, но к вечеру пришла к простому выводу: нужно жить своей жизнью.

С таким настроем прошли ещё два дня. Учёба, уборка дома, очередные скандалы родителей. Чтобы не пугать детей, я брала их с собой в парк — мы гуляли до темноты, пока не замерзали руки. Я втянулась в привычную рутину и даже гордилась собой: я справляюсь.

Он не позвонил.

Ни через два дня. Ни через три.

Тишина была и в сообщениях.

Пропал.

Ну что ж… возможно, он просто передумал. Он ведь ничего не обещал. Это я сама себе что-то придумала.

Так я дожила до пятницы.

Я вернулась домой после полудня в приподнятом настроении — отменили физру. Я знала, что мама на работе, Дима ещё три урока будет в школе, а Анюту забрала крёстная до завтра. Я открыла дверь квартиры с предвкушением тишины.

Но уже с порога поняла — не судьба.

Запах перегара стоял густо и липко. Отчим, который и не собирался искать новую работу, «оплакивал» свою безработицу, сидя на кухне с бутылкой водки. Я даже подумала, что лучше бы правда сидела на физре.

Я прошла быстрым шагом в сторону комнаты, стараясь не смотреть в сторону кухни. Пусть делает что хочет. Я просто закроюсь в своём мире, надену наушники и порисую.

Но моим планам не суждено было сбыться.

Он ввалился в нашу с Димой комнату, не зная, куда деть свои слова, которых, видимо, было слишком много в его голове.

— Че сидишь тут, не хочешь папе приготовить что то пожрать?,-произнес своим отвратительным пьяным голосом.

— Оставь меня в покое.я не мама,- ответила.

— А ты че грубишь,а?Жень?-начал заводиться поднимая тон.

— Что ты от меня хочешь?,-выкрикнула громче чем хотелось.

— А я смотрю ты борзая стала?взрослая?

Я хотела ответить. Очень хотела. Но он не унимался.

— Я бы тебе рот заткнул.. Научить тебя быть по настоящему взрослой?А,Жень?,-перешел на крик,брызжа слюной во все стороны.

— Оставь меня в покое!- не выдержав повторила.

— Ты меня что учить будешь что мне делать? Сука ты малолетняя!

В следующую секунду он резко направился ко мне.

Я попятилась, не чувствуя ног.

— Я тебе щас хер засажу по самые гланды, будешь знать как старшим указывать!

От неожиданности я забыла, как дышать.

Я не знаю, откуда во мне взялись силы, но я оттолкнула его — и он отлетел на метр. Я рванула к выходу, схватив кроссовки с коврика. В чём была — в футболке, джинсах и носках — я вылетела на улицу.

Я бежала, не видя ничего перед собой из-за слёз. Только когда оказалась на приличном расстоянии, остановилась и обулась.

Я знала одно: обратно я не вернусь.

Через холод, дрожь и пустоту я дошла до дома крёстной Анюты — подруги детства мамы. На ходу придумала оправдание, попросила немного денег, соврала, что мама всё вернёт. Она дала, накинула на меня кофту и ничего не спросила.