Черный атлас

Глава 1

В цветочном магазине «Mourning Bloom» всегда пахло одинаково: влажной землей и едва уловимым, сладковатым ароматом цветов.

Мари стояла за старым дубовым столом, освещенная лишь одной тусклой лампой. В её руках был резак. Резким, точным движением она отсекала шипы и лишние листья у бордовых роз. Сегодня её пальцы подрагивали. Не от холода – хотя в данном месте всегда поддерживалась температура, от которой моментами шли мурашки, а от пустоты.

Дома её ждал такой же холодный остывший ужин и человек, чье присутствие в её жизни стало напоминать фоновый шум. Макс. Он называл её «своей малышкой», но смотрел сквозь неё, как смотрят на старый торшер, который привычно стоит в углу. Они жили как соседи, делили счета и тишину. Никаких душеных разговоров за ужином, неспешных прогулок вечером по парку. Она даже не была знакома с его родителями, хотя они были вместе уже несколько лет.

Мари бы с радостью познакомила Макса со своими родителями…мама бы показала её нелепые детские фотографии, а отец бы хмуро сидел во главе стола, сверля её ухажёра взглядом. Но к сожалению, этому уже никогда не случиться.

В аварии, которая произошла не большим, чем семь с половиной лет назад в живых осталась лишь одна девочка подросток. В тот момент ей, как никогда раньше нужна была поддержка родных. Мало, кто из друзей, родственников или знакомых семьи хотели брать себе на попечение «лишний рот». В маленьком городе жили не богато, поэтому лишние траты не представлялись возможными.

Так Мари и оказалась в интернате, где и провела следующие четыре с лишним года. Минуты тянулись в часы, а часы в дни, дни же превращались в годы мучительного ожидания. В свободное время девушка читала книги, особенно её привлекало садоводство, ботаника и флористика. Изучала строение, виды, соцветия и их особенности.

Колокольчик над дверью звякнул. Резко. Требовательно.

Мари вздрогнула, лезвие резака соскользнуло, и по указательному пальцу потекла тонкая рубиновая струйка. Она не вскрикнула. Она завороженно смотрела, как кровь падает на белоснежный лепесток лилии.

— Мы закрыты», – произнесла она, не поднимая головы. Голос прозвучал хрипло и крайне неуверенно. Она помнила его…не ждала, но где-то внутри неё было пленительное чувство.

— В витрине горит свет, – ответил голос из тени. – А я не люблю, когда мне врут.

Голос был низким, как рокот приближающегося шторма. Мари медленно подняла глаза. Он стоял у самого входа, почти сливаясь с темнотой улицы. Длинное черное пальто, плечи, промокшие от дождя, и взгляд, который не просто смотрел, а сканировал её, забираясь под кожу. Кассиан. Он приходил сюда уже трижды, всегда за пять минут до полуночи. Он подошел ближе, и запах дождя заполнил пространство, вытесняя привычный аромат цветов. Его рука, затянутая в кожаную перчатку, легла на прилавок рядом с её окровавленным пальцем.

— Вы порезались, Мари, — он произнес её имя так, словно пробовал на вкус дорогое вино. С легким оттенком обладания.

— Это всего лишь царапина – она убрала руку за спину. – Что вам нужно на этот раз? Я уже говорила, у нас нет живых орхидей. Только под заказ, и то ждать недели две три.

— Мне не нужны живые цветы, — Кассиан наклонился вперед, его лицо оказалось в круге света. Резкие скулы, шрам, пересекающий бровь, и глаза цвета грозового неба. – Собери мне букет из того, что невозможно спасти. Букет для женщины, которая планирует побег, но слишком боится сделать первый шаг. Вмести в него всю боль. Упакуй его в “клетку”. Я приду послезавтра.

Мари замерла. Ей показалось, что он говорит не о заказе. Он смотрел прямо на её шею, где под воротником свитера скрывался старый серебряный кулон – подарок Макса, который она давно хотела сорвать и выбросить в реку.

— Почему вы думаете, что я справлюсь? — прошептала она.

Кассиан протянул руку и взял со стола ту самую лилию, на которую упала её кровь. Он поднес цветок к лицу, вдыхая его аромат.

— Потому что ты сама – этот букет, Мари. Ты стоишь здесь среди цветов, пока твоя собственная жизнь превращается в гребный гербарий.

Он положил на стол конверт. Тяжелый. Черный. На нем не было адреса, только одна буква, выведенная каллиграфическим почерком: «М».

— Открой его, когда вернешься домой. – приказал он. — И реши, хочешь ли ты дальше быть декорацией в чужой жизни… или ты готова стать главной героиней в другой истории.

Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Колокольчик снова звякнул, оставляя Мари в тишине, нарушаемой только стуком её собственного сердца, которое впервые за многие годы билось так сильно, что это причиняло боль.

Мари стояла неподвижно еще несколько минут после того, как за Кассианом закрылась дверь. Запах дождя и его горького парфюма всё еще висел в воздухе, смешиваясь с ароматом цветов.

Рука по-прежнему ныла, но она не обращала на это внимания. Её взгляд был прикован к черному конверту. На плотной бумаге всё еще виднелся влажный отпечаток пальца Кассиана.

Она не стала ждать возвращения домой. Трясущимися пальцами Мари подцепила восковую печать с изображением пустой клетки.

Первым на стол выпал старый полароидный снимок. На нем был запечатлен их с Максом коридор в квартире. Снимок был сделан через приоткрытую дверь, с ракурса, который был невозможен, если только кто-то не стоял внутри их общего дома. На фото Макс сидел на диване, уткнувшись в телефон, а рядом с ним на полу валялся один из эскизов Мари – тот самый, над которым она работала неделю. На снимке было отчетливо видно, что на эскизе стоит грязная чашка кофе, оставляя коричневый след на тщательно прорисованных лепестках.